Жанр: Боевик
Город
...лночь Господь поразил всех первенцев в земле Египтской, от первенца
фараона сидевшего на престоле своем, до первенца узника, находившегося в
темнице, и все первородное из скота.
Даже трудно представить эту жуткую картину. За что же египтян постигла
столь страшная кара, за какие такие великие прегрешения? Да только лишь за то,
что фараон не пожелал отпустить израильтян из Египта. Да, но по логике, если
виновен фараон, то и накажи его. Почему за действия правителя должны страдать
все остальные люди? И после этого кто-то сможет меня убедить, что Господь
справедлив и милосерден? А я говорю — не верь словам, верь поступкам его.
Поступки же свидетельствуют об обратном. Либо Господь кравожаден, жесток и
несправедлив, либо это не Господь.
Читаем дальше:
Господь же дал милость народу Своему в глазах Египтян, и они давали ему,
и оборал он Египтян
.
Позвольте, какая же это милость?! На Руси в таких случаях это называется
—
грабежом среди белого дня
. Мало того, что этот, так называемый
Господь
принес страшное горе в каждую египетскую семью, но он ещё и ограбил этот ни в
чем неповинный народ.
А вот наставления Господа Моисею:
Когда пойдет перед тобою Ангел Мой, и поведет к Аморреям, Хеттеям,
Ферезеям, Хананеям, Евеям и Иевусеям, и истреблю их… Ужас Мой пошлю перед
тобою, и в смущение приведу всякий народ, к которому ты придешь, и буду
обращать к тебе тыл всех врагов твоих
.
Читаю эти строки и меня не покидает мысль, что передо мной не святое
писание, а какой-нибудь
Майн Камф
Гитлера, мечтавшего завоевать народы мира,
одних полностью истребить, а иных превратить в своих рабов.
А вот явление Господа перед народом. Читаем:
Гора же Синай вся дымилась от того, что Господь сошел на неё в огне, и
восходил от неё дым, как дым из печи, и вся гора сильно колебалась
.
И это явление Господа?! Для полноты картины не хватает лишь, так любимого
литераторами, серного запаха. И тогда не осталось бы и тени сомнения — кто
явился перед израильским народом в столь грозном обличии. Если он тот самый
Господь, кто сотворил все сущее на Земле, а на шестой день сотворил человека,
значит, все люди его чада, а он есть Небесный Отец всем. А теперь представим
хоть на мгновение, что отец строит счастье одного сына за счет несчастья
остальных детей. Возможно ли такое? И заслуживает ли такой отец прощения?
А теперь посмотрим, какими методами библейский господь укрепляет у евреев
веру в него. Обратимся вновь к тексту:
Если же не послушаете Меня, и не будете исполнять всех заповедей сих,…
то Я поступлю с вами так: пошлю на вас ужас, чахлость и горячку, от которых
истомятся глаза и измучится душа, и будете сеять семена ваши напрасно, и враги
ваши съедят их…
…Если же и после сего не послушаете Меня и пойдете против Меня, то Я в
ярости пойду против вас, и накажу вас всемерно за грехи ваши. И будете есть
плоть сынов ваших, и плоть дочерей ваших будете есть. Разорю высоты ваши, и
разрушу столбы ваши, и повергну трупы ваши на обломки идолов ваших, и
возгнушается душа Моя вами. Города ваши сделаю пустынею, и опустошу святилища
ваши, и не буду обонять благоухания жертв ваших. Опустошу землю вашу, так что
изумятся о ней враги ваши, поселившиеся на ней…
Неужели же и после этого кто-то осмелиться сказать, что этот
господь
добр и милосерден? Как можно поддерживать веру в людях с помощью подобных
устрашений? Но далее мы видим, что библейский господь не ограничивается только
угрозами, а претворяет их в жизнь.
И как в начале жительства своего там они не
чтили Господа, то Господь посылал на них львов, которые умерщвляли их
. И таким
примерам несть числа.
А вот как защищает библейский господь своих избранников:
И пошел он (Елисей) оттуда в Вефиль. Когда он шел дорогою, малые дети
вышли из города, и насмехались над ним, и говорили ему: иди, плешивый! иди,
плешивый! Он оглянулся и увидел их, и проклял их именем Господнем. И вышли две
медведицы из леса, и растерзали из них сорок два ребенка
.
Помилуйте, за что были преданы столь страшной смерти эти дети?! Лишь за
невинную детскую шалость, за то, что позволили назвать избранника библейского
господа плешивым?! И это есть вера?! Нет, братья и сестры, это есть самое
настоящее мракобесие, на которое способен лишь сатана. И эта дьявольская книга
писана им и его послушниками. Это сам князь тьмы под личиною Господа,
воспламенил сердца израильтян непомерною гордынею, внушил им, что они являются
божьими избранниками, а потому должны управлять другими народами, владеть их
землями, и на их несчастьях построить свое счастье.
Он возвестил слово Свое Иакову, уставы Свои и суды Свои Израилю. Не
сделал Он того никакому другому народу, и судов Его они не знают. Аллилуия.
Он возвысил рог народа Своего, славу всех святых Своих, сынов
Израилевых, народа близкого к Нему. Аллилуия
.
Ибо благоволит Господь к народу Своему, прославляет смиренных спасением…
Да будут славословия Богу в устах их, и меч обоюдоострый в руке их. Для того,
чтобы совершать мщение над народами, наказание над племенами, заключить царей
их в узы, и вельмож их в оковы железные. Производить над ними суд писанный.
Честь сия — всем святым Его. Аллилуия.
В связи с этим, я обращаясь к сынам и дочерям талантливого и
многострадального народа израилиева, тем из них, кто не прошел испытание
гордынею, продолжает верить обещаниям сатаны, выполнять его дьявольские заветы
и идти по пути им предначертанном. Опомнитесь, — говорю я им. — Остановитесь в
ослеплении своем. Отверните свои лица от сатаны. Ибо все люди — есть дети Отца
Небесного и одиноково дороги Ему и любимы Им. У Него нет и не может быть
избранных народов. Вера — это не страх и унижение. Вера — есть радость и
благодать в служении справедливым законам Создателя. А справедливое дело на
крови невинных не делается, дорогу в рай несчастьями других не вымостишь.
А теперь обратимся к книгам Нового завета. Только изощренный ум сатаны
мог сделать из человека Бога и повести народы за ним. Но чем же отличается
библейский Иисус от своего присно живущего Отца? По прочтении книг мы
убеждаемся — мало чем. Кроме многочисленных чудес
сына божьего
, так красочно
описаных в евагелиях, кротости и страдальческого вида
помазанника божьего
,
заповедей, повторяемых им вслед за отцом, которые родились задолго до Ветхого
завета из общения людей, чем он ещё запонимнается? Ничем. Он плоть от плоти,
кровь от крови сын отца своего. Все те же угрозы страшной расправы при
отступничестве от веры.
Ибо Царствие Божие не в слове, а в силе.
Вот те раз! А нас убеждали, что
Бог — есть любовь
.
Чего вы хотите? с жезлом придти к вам, или с любовью и духом кротости?
Как мы видим, выбор крайне ограничен: или вы мне подчинитесь, — и тогда я
буду с вами кроток и ласков, или — пеняйте на себя.
… И детей её поражу смертью, и уразумеют все церкви, что Я есмь
испытующий сердца и внутренности, и воздам каждому из вас по делам вашим…
… Кто побеждает и соблдает дела Мои до конца, тому дам власть над
язычниками, и будет пасти их жезлом железным, как сосуды глиняные, они
сокрушаться, как и Я получил власть от Отца Моего
.
Вот она — кротость и милосердие
сына божьего
— пасти железными батогами
людей, как стадо баранов, и разбивать, как глиняные горшки, лишь за то, что они
придерживаются другой веры. Вот она — его вселенская любовь к людям. Но почему
люди, живущие по совести и справедливости, в мире и согласии с собой и людьми,
должны подвергаться такой страшной каре? По какой такой логике? Лишь по логике
сатыны — кто не с нами, тот против нас.
В Новом завете мы сталкиваемся с многочисленными случаями откровенного
фарисейства
сына божьего
, против которого он сам якобы восставал.
В Послании к римлянам апостола Павла мы читаесм:
Здесь нет различия между Иудеем и Еллином, потому что один Господь у
всех, богатый для всех призывающих Его. Ибо всякий, кто призовет имя Господне,
спасется
.
В Послании же к евреям того же апостола говорится:
Итак, братия святые, участники в небесном звании, уразумейте Посланника
и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа, который верен Поставившему
Его, как Моисей во всем доме Его. Ибо Он достоин тем большей славы пред
Моисеем, чем большую честь имеет в сравнении с домом тот, кто устроил его, ибо
всякий дом устрояется кем-либо, а устроивший все есть Бог. И Моисей верен во
всем доме Его, как служитель, для засвидетельствования того, что надлежало
возвестить. А Христос — как Сын во всем доме Его, дом же Его — мы, если только
дерзновение и упование, которыми хвалимся, твердо сохраним до конца
.
Вот так-то вот. А ещё кто-то говорил о равенстве. Иисус всего-навсего сын
в доме евреев.
Читаем далее это весьма любопытное послание:
Вот завет, который завещаю дому Израелеву после тех дней, говорит
Господь: вложу законы Мои в мысли их и напишу их на сердцах их, и буду их
Богом, а они будут Моим народом. И не будет учить каждый ближнего своего и
каждый брата своего, говоря: познай Господа, потому что все, от малого до
большого, будут знать Меня. Потому что Я буду милостив к неправдам их и грехов
их и беззаконий их не воспомяну более
.
Ибо, если мы, получивши познание истины, произвольно грешим, то не
остается более жертвы за грехи
.
Читаю и диву даюсь. Какая-то двойная мораль получается. Что положено
Юпитеру, не положено — быку
. Здесь Новый завет пошел даже дальше Ветхого.
Грешите, мол, сыны дома Израилева, хозяин дома все вам спишет. Не предавайте
лишь веры своей. За это — смерть. Каков поп, таков и приход
.
А теперь поговорим о библейской доброте, о которой много и охотно
славословят все авторы Нового завета. Все эти призывы: Возлюби ближнего
своего
, Будьте братолюбивы друг к другу
, Утешайтесь надеждою, в скорби
будьте терпеливы
, Благословляйте гонителей ваших
, Никому не воздавайте злом
за зло
и так далее, все они направлены лишь на то, чтобы лишить человека воли
и самостоятельности, заставить поверить, что от него ничего ровным счетом не
зависит, что все в руках божьих
, принизить его, сделать инфантильным и
покорным рабом своим.
Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо писано:
Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь
. Итак, если враг твой голоден,
накорми его, если жаждет, напой его: ибо делая сие, ты собираешь ему на голову
горящие уголья.
Вот вам — библейская доброта. Одной рукой давать подаяние, а другую
держать фигой в кармане. На словах прощать, а в уме просить на голову человека
кары небесной. Нет, братья и сестры, это не доброта, это есть — лицемерие,
ханжество и самое настоящее злодейство. Впрочем, ничего другого от сатаны ждать
не приходится.
А книгу
Откровение святого Иоанна Богослова
невозможно читать без
омерзения и содрогания. Сколько здесь злобы и ненависти ко всему роду
человеческому. С каким упоением описывает автор гибель мира. Вот он — бал
сатаны. И все тот же, как и в Ветхом завете, прием — метить своих. Но если там,
во время убийства первенцев египетских, иудеи метили косяки своих дверей кровью
агнца, то здесь подручный дьявола метил их гладкие лбы печатью хозяина.
Догадываюсь, что было изображено на той печати — любимое им число
666
.
Удивляюсь — как позволили миллионы и миллионы людей дьяволу себя
одурачить, поддаться его коварным планам и послушно и безропотно два
тысячелетия брести по указанной им дороге? Уму непостижимо!
Я обращаюсь к милионам буддистов, мусульман и людям других верований и
учений. Все вы, братья и сестры, — говорю я им, — также обмануты дьяволом. Все
ваши учения произрастают из одного дома, где хозяин — сатана. Разделяй и
властвуй — вот лейтмотив его политики. Чем более разобщены народы, тем легче
ему ими управлять, тем более крепнет его власть над миром.
Я говорю миллионам атеистов — вы также являетесь покорными послушниками
сатаны, ибо ваше безверие — есть дьявольская вера в величие человека, сделавшая
его винцом мироздания.
Я обращаю свой взор надежды ко всем людям доброй воли: белым, черным и
цветным, верующим и атеистам, и говорю им — опомнитесь, братья и сестры, доколе
будете вы пребывать в тенетах сатаны, сбросьте с себя его страшные путы,
возлюбите друг друга, ибо все мы дети одного Небесного Отца, Создателя всего
сущего на Земле и в Космосе, и нам нечего делить. Только объединив усилия мы
сможем остановить мракобесие дьявола и его свиты, предотвратить уготованный им
страшный конец человечеству. Лишь беззаветным служением Создателю нашему мы
обретем истинную веру, познаем добро и справедливость, счастье бытия и радость
созидания.
Прочитав написанное, Максим глубоко задумался. Он прекрасно осознавал,
сколько камней будет брошено в его сторону после напечатанья книги, сколько
проклятий упадет на его голову, сколько угроз и обвинений придется ему
выслушать, но иначе поступить не мог. Он и призван в этот мир лишь для того,
чтобы открыть людям глаза, рассказать им правду, донести до каждого человека
Земли великое слово Создателя.
5. Пантокрин сомневается.
Пантокрин маялся, места себе не находил от предчувствия надвигающейся
катастрофы. Он интуитивно, как говорят, нюхом чуял неладное с того самого
момента, когда в городе появился этот парень из Остального мира. Он, даже не
видя его, почувствовал для себя опасность. Потому-то и развернул всю эту
кампанию со
шпионом
. Но в последнее время тревога стала прямо-таки осязаемой,
ходила за ним по пятам, как собака на поводке, не давала покоя. И главное — он
никак не мог понять в чем дело? Может быть, ничего страшного — просто
старческая мнительность? Возможно, возможно. Ведь все складывается именно так,
как им задумывалось.
Три дня назад утром к нему в кабинет влетел возмущенный Березин.
— Данька, ты негодяй! — гневно закричал он с порога, называя правителя
студенческим именем.
Пытавшаяся было задержать ученого референт, от этих слов упала в обморок.
Роман Маркович растерялся, бегал вокруг нее, не зная, что предпринять,
подхватил её под мышки, — хотел подтащить к дивану, но дородная референт
оказалась для него неподъмной. Схватил стоявший в приемной графин с водой и
почти всю её вылил на голову женщины.
— А?!… Что?!, — открыла она удивленные глаза, но увидев перед собой
ученого, вновь потеряла сознание.
Пантокрин с презрительной усмешкой наблюдал за действиями своего бывшего
студенческого друга. Маленький жалкий человечек. Что он может без него,
Пантокрина? А ничего не может. Такие березины и рождены для того, чтобы ими
управляли. Иначе в обществе, в городе, в мире будет полная неразбериха.
Отчаявшись привести референта в чувство, Березин беспомощно посмотрел на
правителя.
— Что же с ней делать? Может быть вызвать врача?
— Оставь её в покое, — раздраженно проговорил Пантокрин. — Ничего
страшного. Заходи. Что случилось?
Роман Маркович прошел в кабинет, сел в кресло, устало проговорил:
— Ответь мне, Данька, — какую очередную гнусность ты затеваешь?
— Ты кажется, Рома, забываешь с кем говоришь? Я ведь могу и обидеться.
— А мне это совершенно безразлично. Зачем ты эту славную девушку хочешь
сделать куклявкой?
— Я же тебе говорил.
— Не ври. Просто девушка ответила отказом на твое предложение выйти
замуж, вот ты и решил добиться своего, как говорят в народе, —
не мытьем, так
катаньем
.
— Это кто ж тебе подобную глупость сказал?! — деланно возмутился
Пантокрин. Он понимал, что сейчас его так тщательно подготовленный план
подвергся серьезному испытанию. Этот принципиальный дурак может все сломать.
— Мне это сказала она сама.
— Значит, ты не веришь своему старому другу, твоему правителю, и веришь
какой-то девчонке?! Хорош, нечего сказать!
— Не верю я тебе по одной простой причине — ты негодяй, а негодяю нельзя
верить, иначе это может плохо кончиться. Итак, или ты говоришь мне все
начистоту, или я отказываюсь во всем этом участвовать!
Пантокрин вскочил из-за стола и, наливаясь красным и выкатив глаза,
заорал своим громовым басом:
— Это ты с кем это, козел?! Обнаглел, мать твою! Или забыл, старый мерин,
что я с тобой могу сделать!
Но Березин прекрасно изучил своего давнего приятеля, видел, что тот
актерствует, давит на психику. Нет, не тот Пантокрин человек, чтобы отказаться
от задуманного. Поэтому сказал спокойно:
— А ты меня, голубчик, не пугай. Я уже пуганный и твоих угроз не боюсь.
Делай, что хочешь, но только превращать девушку в куклявку я не буду. Прощай!
Он встал и направился к двери. Подобного развития событий правитель явно
не ожидал и на какое-то мгновение растерялся. Затем шустро выскочил из-за
стола, догнал ученого у самой двери, преградил дорогу.
— Ну что жа ты, Рома, как маленький, честное слово! — ласково-укоризненно
сказал, обнимая Березина за плечи и увлекая к столу. — Ну, погорячился, извини!
Правители ведь тожа, понимаете ли, люди и ничто человеческое им не того.
Он с силой усадил ученого обратно в кресло. Тот для видимости немного
посопротивлялся, запальчиво сказал:
— Все равно я из неё куклявку делать не буду. Такая красавица! Такая
умница! Это же форменное свинство! Как ты только мог до такого додуматься?! И
ещё нагло врешь?! Деспот! Мерзавец! Негодяй!
— Ну хорошо, Рома, хорошо, признаюсь, что хотел таким образом добиться
своего, — миролюбиво проговорил Пантокрин, не обращая внимание на сыпавшиеся на
его голову оскорбления. — Ну, влюбился на старости лет без памяти и ничего с
собой поделать не могу. А отступаться от своего, ты жа знаешь, я не привык.
— Так ты из-за этого и жену угробил?
— А то из-за чего. Все из-за любви этой треклятой. Но Фаина и так, слава
богу, пожила на этом свете, как сыр в масле каталась. Пора и честь знать.
Правда, Рома?
— Ты Бога то не марай всуе мерзкими своими устами, богохульник! Ведь если
бы ты со мной по-хорощему с самого начала поговорил, то может быть я бы тебе и
помог в твоем деле. А то ведь все норовишь либо обмануть, либо запугать.
— Извини, Рома! Помоги, а?! Век тебе буду обязан. Никакой жизни мне от
этой любви нету. Веришь?!
На лице правителя было написано покаяние, по щекам катились крупные
слезы. Но глаза, которые он пытался спрятать от ученого, были нехорошими. Злыми
были глаза, мстительными.
Ничего, дай только срок, сделай дело, ты за все мне ответишь, козел! —
бродили в его голове мстительные мысли. — За все поквитаемся. Права мне здесь
вздумал качать, старый идиот. Я тут должен перед тобой выплясывать, заискивать.
Ничего, за все за это ты ещё умоешься собственной кровушкой. Ох, умоешься! Это
я тебе обещаю
.
И от этих мыслей стало сразу как-то спокойнее Пантокрину, привычнее. Он
был опытным политиком. Сколько ему приходилось обнимать и целовать своих
врагов, заискивать перед ними, раздавать им обещание. А где они сейчас все?
Тютю их. За все они ему заплатили. За все. Сполна. И этот заплатит. Обязательно
заплатит. Но пока он ему нужен. Поэтому пусть пока пофорсит. Очень скоро он об
этом пожалеет.
Березин прекрасно видел притворство Пантокрина, но сделал вид, что
поверил в его искренность. Сказал нерешительно:
— Прямо не знаю, что с тобой делать?
— Помоги, Рома! Я в долгу не останусь.
— Хорошо. Уговорил. Так и быть, помогу. Но для этого вовсе не обязательно
делать из девушки куклявку.
— А как жа иначе заставить её быть мне послушной?
— Но ты, наверное, хочешь, чтобы она была не только послушной, но и
полюбила тебя, верно?
— Об этом приходится только мечтать, — вздохнул правитель.
— Именно это я и хочу сделать.
— А это возможно?! — Вспыхнувшая было на лице Пантокрина радость,
сменилась тут же недоверием. — Ты что-то, Рома, темнишь, а? Никак надуть
хочешь? Ох, смотри, Рома, с огнем играешь! Неужто ты искренне хочешь мне
помочь?
— Конечно. — уверенно проговорил ученый. — И потом, от всего этого я имею
свой интерес — ты ведь обещал отпустить нас с Григорьевым из города.
— Раз обещал — сделаю. О чем разговор. А как жа ты с Таней, Рома? Что-то
я раньше не слышал, что ты вот так вот можешь? Это для меня, понимаешь ли,
что-то новенькое. Как это ты, чтобы не куклявкой, а так просто? Смотри, ежели
что, ты меня знаешь.
— Для этого девушке каждый день необходимо будет вливать сто грамм
стимулирующего раствора куклявки и сто грамм твоей крови. Дней через десять она
будет послушной и ласковой, а через месяц всем сердцем тебя полюбит.
— Спасибо, Рома! Век не забуду! — вновь
прослезился
правитель, обнимая
ученого. — Да, но десять дней — это жа литр крови?! А не многовато, Рома? У
меня ведь лишней крови нет. Нельзя ли того, понизить немного, а? Грамм по
пятьдесят я, пожалуй, выдержу. А по сто многовато. Многовато, Рома. А?
— Любовь требует жертв, старый ты греховодник, — рассмеялся Березин. — И
потом, потерю твоей крови мы частично компенсируем кровью девушки. Все будет
нормально.
Но все получилось не совсем так, как обещал ученый. Уже после второго
забора у него крови, Пантокрин почувствовал легкое недомогание и слабость.
Ничего не хотелось делать, а только спать, спать и спать. Его великая любовь,
его ненаглядная Танечка теперь вновь жила в его комнате отдыха. И уже не была
ни пантерой разъяренной, ни букой какой. Стала более приветливой, даже
ласковой, уже улыбалась ему улыбкой нежной, такой лапонькой становилось, что
загляденье просто. Ему бы только радоваться, глядя на нее. Но не было радости.
Нет. Было сомнение. И было беспокойство. Шкурой чувствовал, что здесь что-то не
то. Интуиция подсказывала — впереди опасность. А она его ещё никогда не
подводила. А позавчера пришел этот попик наивный. Стал проситься отпустить из
города. Сколько трудов стоило его уговорить остаться и продолжить свой
великий
труд. Потребовалось все его умение, вся хитрость. Насилу уговорил.
Понял — с чего это он вдруг стал проситься. Опять этот парень, этот шпион.
Шлепнуть бы его сразу и дело с концом, теперь бы спалось спокойнее. Так нет,
решил воспользоваться случаем. Старый дурак! Под семьдесят уже, а все не
терпится с кем-нибудь бороться. Ни наборолся ещё за свою жизнь, старый негодяй!
Этого парня даже проверенный на Фаине яд не взял. Что же делать? Может быть, к
стенке его? Но премьер, втайне мечтающий занять его место, и вся эта свора
законченных интриганов и тупиц сочтут это его, Пантокрина, поражением, станут
говорить о его слабости. Нет, он не имеет права давать им повода для этого.
Надо поообещать кому, как этому мерину Березину, отпустить из города. За это
много найдется охотников прикончить шпиона.
Идея правителю понравилась и он решил немедля приступить к её
осуществлению. Но даже это не успокоило его. Нет. Глодали изнутри сомнения,
спасу нет. А тут ещё кот этот. Кот сразу Пантокрину не понравился. Слишком
умные да хитрющие глаза были у этого кота, чтобы понравиться. Приволок его с
улицы вчера Березин. Якобы Танечка его попросила об этом, заскучала девочка. Да
шут с котом, он, Пантокрин, не против. Но кот коту рознь, верно? Этот больше на
дворцового интригана похож, чем на кота. А может быть это ему все кажется?
Слишком мнительным стал в последнее время? Возможно, возможно. Но беспокойство,
вот оно, куда ж его деть. И вялость эта, и слабость. Но несмотря на то, что
постоянно хотелось спать, не шел сон к нему. Нет. Наоборот, бежал от него, как
черт от ладана. Устал он, измучился совсем. Угораздило же его на старости лет
влюбиться, старого осла. Вот теперь и терпи муки, не хнычь. Устал. Смертельно
устал он. Может быть от жизни устал? Нет-нет, это пройдет, все будет нормально.
Он ещё себя покажет. Он ещё заживет со своею Танечкой, будь здоров как заживет.
Только нужно маленько оклематься. Старое тело его ныло, скрипело от усталости,
молило об отдыхе. Надо было срочно отдохнуть. Хотя бы вот здесь, на диване в
кабинте. А может быть в комнате отдыха? Нет, там Танечка. Мало ли что может
подумать. Лучше здесь, в кабинете.
Пантокрин попросил референта принести ему снотворное. Как же её зовут?
Роза? Нет, не Роза. Но тоже что-то с цветами связано. Василиса? Нет. Может быть
Анюта? Может и Анюта. Ну её к шутами! Какая, в принципе, разница как её зовут.
Выпив две таблетки снотворного, Пантокрин лег на диван и вскоре уснул.
Снились ему его сомнения в виде нескончаемой
...Закладка в соц.сетях
