Жанр: Боевик
Город
...ласился нам помочь?
— Согласился, но, похоже, что-то заподозрил. Попытался было на меня
гипнозом воздействовать, выпытать. Но я, как ты и советовал, прикрикнул на
него. Он быстро оставил эти штучки.
— Значит все идет пока по плану?
— Да. Все складывается как нельзя лучше.
— Вы когда встречаетесь с Пантокрином?
— Завтра в десять. А теперь я, с твоего разрешению, отдохну. Притомился
что-то. — Березин полез на нары.
А у Орлова сна не было ни в одном глазу. Выспался. Что делать ночь?
Посмотрел на часы. Всего-то десять часов. Придется до утра маяться. Хоть бы
было что почитать. Н-да. А все-таки он не зря оказался в этом городе. Очень
даже не зря. Одна Танюша стоит того, чтобы пройти через десяток таких городов.
Честно. И вообще, у каждого мужчины должен быть на пути такой вот город. Им
проверяется, кто ты есть на самом деле. Так-что все нормально.
И в это время рядом с кроватью Григория отановился высокий, худой парень,
лет двадцати трех — двадцати пяти. Красивое, несколько удлиненное лицо его,
обрамляла светлая, жидкая бородка. Большие умные глаза были печальны и
задумчивы. Черная длинная рубаха навыпуск делала его похожим на попа. Однако
креста у него на груди не было.
Христосик
, — сходу придумал Орлов ему кличку.
— Вы Григорий Алексадрович Орлов? — спросил парень. Голос у него был
приятным и ровным.
— Он самый, — кивнул Григорий.
— Вы позволите? — Христосик сел рядом с Орловым на нары. — Разрешите
представиться. Я Максим. Вы вероятно слышали обо мне? Меня здесь зовут отцом
Максимом.
Да, Орлов слышал о нем. Как-то на днях обратил внимание на стоящий в
стороне от бараков небольшой, светлый и нарядный двухэтажный дом, спросил о нем
у Григорьева. Тот ответил, что в доме живет отец Максим со своими помощниками
неофитами. Что молодой поп проповедует новую веру в Бога Создателя,
ниспровергающую все существующие божественные учения. Человек он несомненно
умный, образованный и одаренный. Раз в месяц в воскресенье читает проповеди в
церкови. С Максимом ему также советовал познакомиться и отравитель Орлова
главврач.
— Что ж, приятно познакомиться. А вы уверены, что именно я вам нужен?
— Да, брат.
— Странно, чем это я заслужил ваше внимание? Раньше я предпочитал не
иметь дело с попами. И потом, как вы меня нашли?
— Мне сказал о вас правитель города.
— Пантокрин?! — удивился Орлов.
— Да, он, — кивнул Максим. — Он мне сказал, что вы его дальний
родственник.
— Боже упаси! Мы с ним никак не можем быть родственниками, святой отец.
Меня родила женщина, а его — обезьяна.
Максим улыбнулся,
— Веселый вы человек, Григорий Александрович!
Григорию не понравился покровительственный тон Максима. Разговаривает
так, будто снисхождение делает. Сам пришел, а такое впечатления, что он, Орлов,
должен прямо-таки кричать от счастья, разговаривая с ним.
Почувствовал, что начал заводиться. Попы в добрые-то времена не
прибавляли ему положительных эмоций, а тем более сейчас, в этом богом забытом
городе, кишащем нечистью. К тому же, этот пришел к нему явно по поручению
Пантокрина. Он что, хочет в свою веру обратить что ли?! И не в силах скрыть
своего раздражения, Орлов зло проговорил:
— Весел и счастлив, как может быть только счастлив человек, сидящий в
сумасшедшем доме. Вот, к примеру, как вы, ваше преподобие.
Максим опять улыбнулся. Красивое его лицо было спокойным и безмятежным.
— Вас, действительно, обуял бес, брат. Это его словами вы говорите.
— Об этом вам тоже Пантокрин сказал?
— Я это и сам вижу.
— Ох, обуял, отец! Ох, обуял! Так обуял, что спасу никакого нет. Честное
слово! — сокрушенно вздохнул Орлов. — А вы, я так понял, пришли меня спасать,
верно?
— Никто не спасет человека, если он сам того не захочет. Свою скромную
роль я вижу в том, чтобы помочь людям на этом тяжком пути нравственного
обновления добрым словом Создателя нашего.
И Орлов почувствовал, как в груди у него закипает глухое раздражение
против этого молодого и невозмутимого попика. Еще один спаситель человечества
объявился! Сколько их уже было, этих спасителей. Несть им числа. И Григорию
захотелось вывести нового мессию из себя. Показать ему — кто есть кто. Очень
захотелось. И, отбросив миндальничание, сознательно грубо проговорил:
— Ага. Ну это-то и дураку ясно. Как говорил Козьма Прутков:
Если хочешь
быть счастливым, будь им
. Чего ж тут не понять, верно? Вот ты напридумывал
себе всякого, и тем счастлив.
Но этого Максима не так-то просто было вывести из себя. Лишь на скулах
проступил легкий румянец, но лицо по-прежнему было спокойным и сосредоточенным,
а взгляд кротким, сочувствующим. А Орлову непременно хотелось, чтобы попик
растерял все свое хладнокровие и спокойствие, вспылил, наорал на него. Зачем
это было ему нужно? А шут знает! Григорий и сам не понимал. И дело было вовсе
ни в Пантокрине, по просьбе которого Максим, вероятно, и затеял с ним разговор.
Нет. Дело было в самом Максиме. Может быть потому, что Орлов терпеть не мог,
когда ему лезли в душу? Нет, не это. К тому же, тот пока и не очень пытается
это делать. Но Григорий интуитивно чувствовал, что между ними стоит что-то
такое огромное и такое серьезное, по сравнению с которым их бренные жизни
ничего не значут.
А что же Максим? С ним было все в порядке. Он по-прежнему был невозмутим,
как английский лорд. Пока Григорий до всего этого додумывался, Максим стоял и с
сочувствием на него смотрел. Красивое его лицо выражало жалость и искреннее
сожаление. Он проговорил все тем же ровным, но твердым голосом:
— Скажите, брат, вы верите в Бога?
— А как же. Мы как все интеллигентные люди. Ну. Особливо, когда живешь
среди чертей, ведьм и прочей нечисти, начинаешь понимать, что все они служат
своему хозяину. А если есть он, значит должен быть и Бог. Это же элементарно.
— А кому служите вы, брат?
— Я?!
— Да. Именно вы?
— Так я это… Демобилизовался я. Ну. Несколько лет уже, как
демобилизовался. А раньше служил. Было дело. Даже в Чечне успел повоевать. Ты
знаешь, поп, что такое Чечня?
— Не ерничайте, брат. Вы сознательно пытаетесь уйти от ответа. Но рано и
или поздно, а вам все равно придется ответить на этот вопрос.
— И откуда ты все знаешь? Ты что, самый умный что ли?
— Я знаю, — убежденно сказал Максим.
— Счастливый ты человек, если все наперед знаешь. А я вот даже не знаю,
что будет через пять минут — пошлю я тебя куда подальше, или все же не пошлю,
выслушаю до конца.
И опять Христосик лишь сочувственно улыбнулся.
— Вы на опасной стезе, брат. Если не смерите гордыню, не откроете души
своей Всевышнему, то попадете в объятия сатаны.
Нет, этот попик уже окончательно достал Григория. Может быть он такой же,
как
товарищи
из первого барака? Мания величия и все такое прочее. Нет, не
похоже. Внешне вполне нормальный парень. Что стоит за этой его убежденностью в
своей правоте? Ее, эту убежденность, палкой не перешибешь. Обидные слова Орлова
отскакивали от него словно семечки.
— Вот так, да? Но это мы ещё посмотрим кто из нас двоих окажется в этих
объятиях первым. Еще поглядим. И потом, что ты меня братом называешь? Я в Чечне
с корешами братался. Ну там ясно почему, да? Там за каждым углом, каждой сопкой
эта паскуда страшная с косой нас караулила. А тебе-то я какой брат?
Легкий румянец набежал на скулы Максима.
— Все люди — есть дети Небесного Отца нашего, Создателя всего сущего на
Земле и в Космосе.
— Ты вон о чем. Ну-ну. Только откуда тебе известно чего хочет Создатель?
— Я знаю, — твердо сказал Максим. — Мне было видение.
— А мне было видение, будто я с английской принцессой переспал, —
рассмеялся Григорий.
— Ты!.. Ты!… Ты есть сам сатана! — вскричал Максим. Лицо его пошло
красными пятнами, взгляд сделался злобным, нехорошим.
Орлов удовлетворенно усмехнулся.
Вывел таки он этого попика из себя! Ишь как раскалился? Еще немного и
придется огнетушитель со стены срывать, спасать человека. Так-то вот, знай
наших. И стал он Григорию сразу как-то ближе, роднее. А что, нормальный в
общем-то парень. Даже симпатичный. Рехнулся немного на Боге? Ну и что? Ни он
первый, ни он последний. Многим хочется прыгнуть выше головы.
Сказал примиренчески:
— Извини, Макс, если я задел твои религиозные чувства. Слушай, а за что
тебя сюда посадили?
Максиму было стыдно за свою вспышку гнева. Он взял себя в руки. Сказал,
не глядя на Орлова:
— Все что я говорил было ново и необычно, опровергало старые каноны веры.
А это всегда принимается в штыки, называется ересью, сумасшедствием и прочее.
Поэтому была назначена комиссия и она пришла к выводу, что я сумасшедший. Но
слава Создателю — истина в конце-концов восторжествовала.
— Как так — восторжествовала? Почему же ты тогда все ещё здесь?
— Это недавно признал сам правитель. Слова Создателя дошли наконец и до
него.
Григорий невольно рассмеялся. Он что, серьезно все это говорит что ли?
Искренне верит Пантокрину? Цирк да и только!
Блажен кто верует. Тепло ему не
свете
. Воистину так.
— А что же он тебя здесь по-прежнему держит?
— Он вовсе не держит меня. Я могу уйти хоть сейчас. Он мне искренне хочет
помочь, чтобы искупить вину свою перед людьми и Создателем.
— Интересно. И как же он это сделает?
— Он обещал помочь издать мне книгу и перевести её на все языки мира.
— Не верь ему, Максим. Он отъявленный негодяй и обязательно тебя обманет.
— Нехорошо, брат, не верить людям.
— Людям верить можно, негодяям — нельзя.
— Плохих людей нет, брат. Есть лишь несчастные, запутавшиеся в тенётах
сатаны. Ибо селен князь тьмы — этот ловец душ слабых и неокрепших, и велики его
соблазны. Таким людям можно лишь посочувствовать и помочь освободиться от
заблуждений.
— И каким же образом?
— Животворящим словом Небесного Отца нашего.
— А мне думается, что освободиться от заблуждений необходимо прежде всего
тебе. Пантокрину не сочувствовать надо, а бороться всеми возможными способами.
Он испоганит любое доброе дело и повернет себе на службу.
— Ты заблуждаешься, брат.
— А ты его проверь.
— Каким же образом?
— Скажи, чтобы отпустил тебя из города. Посмотришь, что из этого выйдет.
— Но я ещё не закончил рукопись?
— Неважно. Скажешь ему, что закончишь её в другом месте. Уверен, что он
тебя ни за что не отпустит. Он с тобой задумал какую-то великую гнусность.
Точно!
— Нет, покаяние его было искренним. Я видел. Он даже плакал.
— Кто?! Пантокрин?! Нет, ты, честное слово, малахольный. Людям кажется,
что крокодил тоже плачет. Ты все же его проверь. Тогда и увидишь кто из нас
прав.
— Хорошо. Но только ведь это будет обманом. Не нравится мне все это.
Орлов все более удивлялся. Нет, с этим наивным попиком скучать не
приходится. Честно. Такое впечатление, что он рос в совершенно
стерильных
условиях. Неужели ему никогда не доводилось давать по физиономии негодяю? Или
он настолько уверовал в свою высокую миссию на Земле, что считает себя выше
этого? И смешно, и грустно. И жаль этого бедолагу. Он плохо кончит. У него
слишком мало перспективы выжить в этом жестоком мире, особенно, — в этом
городе-призраке, населенном нечестью.
— Макс. а ты сам не собираешься дать деру отсюда?
— Как это? — не понял Максим.
— Ну, слинять, свинтить, удрать?
— Нет. Правитель обещал меня отпустить.
— Ага, разбежался! Держи карман шире.
— Как это?
— А так это. Не будь, говорю, слишком наивным. В твои годы пора уже
научиться разбираться в людях.
Лицо Максима опять пошло красными пятнами. Он долго молчал. Затем холодно
проговорил:
— Мне жаль вас, брат. Вы нищи духом, потому не верите в величие и
могущество слов Создателя. Поэтому, говорить нам не о чем.
— Ну куда уж нам — со свинным рылом, да в калашный ряд. Там все места
пантокрины расхватали. Послушай, Макс. ты вроде парень неплохой, добра хочешь
людям. Так?
— Ну, — тот был несколько озадачен словами Григория.
— А если так, то оставь ты их в покое, не надо их спасать.
Спасение
утопающих — дело рук самих утопающих
.
— Спасибо за совет, — холодно проговорил Максим, вставая. — Весьма
сожалею, что не смог убедить вас, брат, в ошибочности вашего пути.
И он ушел, прямой и торжественный, как восклицательный знак.
4. Работа над рукописью.
Встреча и разговор с Григорием Орловым оставили в душе Максима неприятный
осадок. Ему было очень жаль, что не смог того убедить. Чем-то Орлов ему
нравился. Большой, сильный и красивый человек. Но сколько же в нем
отрицательной энергии, сколько недоверия к людям? А эти его постоянные
насмешки? Отчего это? От безверия. Оно — питательная среда дьявола. Как
ржавчина незаметно разъедает железо, так и безверие — душу человека. Отсюда
произрастают и нигилизм Орлова, его ерничание по каждому поводу и его
непомерная гордыня. Неужели он этого не понимает? Ведь он же довольно неглупый
человек. Жаль если это так. Очень жаль! Ибо человек без веры беззащитен перед
кознями нечистой силы. За полтора года, которые провел здесь Максим, он очень
хорошо это понял. Сколько пришлось ему вытерпеть унижений, оскорблений и
откровенных издевательств. Лишь его великая вера в Создателя помогла все
вынести, не впасть в отчаяние. Только она. Если Создатель подверг его этим
испытаниям в самом начале его великого пути — значит, так надо, значит, душа
его ещё не созрела к подвигу. Но он верил, что настанет время и Создатель
обязательно ему поможет. Нужно только верить и ждать, ждать и верить. Все в
руках Небесного Отца.
И все же разговор с Орловым никак не шел из головы Максима. А эта его
глупая фраза:
Спасение утопающих — дело рук самих утопающих
. Ведь он сказал
это вполне серьезно. Как же велико его заблуждение. Человек слишком мал и
ничтожен, чтобы противостоять сатане. Подобный воинствующий атеизм уже привел
человечество к краю пропасти. А фраза эта подсказана Орлову самим князем тьмы,
не иначе. И отчего он так ненавидит Пантокрина и его людей? Почему считает, что
тот непременно его, Максима, обманет? Ненависть возбуждает в человеке низменные
инстинкты, жестокость и нетерпимость. Она разрушает душу и толкает человека в
объятия сатаны. Плохих людей нет. Ибо все — есть дети единого Отца. Есть лишь
слабые, неокрепшие души, запутавшиеся в тенетах дьявола. Им нужно помочь
освободиться от этих страшных пут, помочь обрести веру. А это без любви к
людям, без доброты и великодушия сделать невозможно. А Пантокрин… За эти
полтора года, особенно в последнее время, в нем произошли разительные перемены.
Это Максим видел собственными глазами. Кто, как не правитель, разрешил ему
воскресные проповеди, создал все условия для написания книги? И делал он это
совершенно искренне. Почему Максим должен непременно подозревать его в дурных
намерениях? Непонятно.
Однако, Максим решил воспользоваться советом Орлова и на следующее же
утро напросился на встречу с правителем.
Тот принял его в своем кабинете. Был очень внимателен и предупредителен.
Выбежала из-за стола, долго жал руку Максиму, заглядывая в глаза, спросил
предупредительно:
— Как ваше драгоценное здоровье? Что-то вы очень бледны, святой отец? Уж
не заболели ли?
— Нет-нет, спасибо. Я здоров. Совершенно здоров.
— Как продвигается работа над рукописью?
— Все хорошо, брат. Не беспокойтесь.
— Я рад, что все хорошо. И все же, вижу, у вас есть какие-то проблемы. Я
прав?
— Да не то, чтобы проблемы, и так… Я хотел, чтобы вы меня отпустили из
города.
Лицо Пантокрина сразу стало потерянным, опечаленным, даже несчастным.
— Да-да, это конечно, это пожалуйста, — пробормотал он в замешательстве.
— Не смею задерживать. Это конечно, если вас здесь чего не устраивает. Но я
старался создать вам все условия для плодотворной работы. Уж, извините, ежели
чем не угодил.
— Да нет, вы меня не верно поняли, — смутился Максим, кляня себя за то,
что согласился с предложением Орлова. — Меня здесь все устраивает. И условия
чудесные. Спасибо за все. Но мне нужно какое-то время поработать в научных
архивах, а здесь, как вы знаете, я лишен такой возможности.
— Ах, вот в чем дело, — обрадовался правитель. — А я, грешным делом,
думал, что обидел вас чем. Все это легко устранимо. Вы, святой отец, составьте
список необходимой вам для работы литературы. А мои люди привезут вам книги из
любой части света, из-под земли притащат. Нам, поверьте, доставит удовольствие
внести этот посильный вклад в такое, не побоюсь этого слова, великое дело.
— Спасибо, брат, — поблагодарил Максим, густо покраснев. Далее просить
отпустить его из города, он счел просто бестактным. Это бы означало — оскорбить
правителя недоверием,
отблагодарить
за все его старания. Нет, чтобы там не
говорил Орлов, но он, Максим, до этого не опустится.
Пантокрин обнял его за плечи, отечески прижал к груди, сказал ласково,
прочувствовано:
— Вы, святой отец, ещё прославите нас и наш город своим бессмертным
произведением. Люди, погрязшие в грехе и беспутстве, уже давно ждут вашего
прихода.
В это время из комнаты отдыха вышла Татьяна. Максим был поражен её
неземной красотой. Что могла делать подобная красавица в кабинете правителя?
Может быть, это его дочь? Да, но он никогда не слышал, что у Пантокрина есть
дочь? В таком случае, кто же она?
— Здравствуйте! — девушка протянула Максиму руку. — Меня звать Таней.
— Здравствуйте! — смущенно пробормотал тот, пожимая ей руку. — Максим.
Очень приятно!
Правитель не смог сдержать самодовольного смеха, видя какой эффект
произвела его любимая на этого святошу.
— Это, святой отец, моя невеста, — не утерпел он, чтобы не похвастаться.
Максим был поражен. Видеть столь прелестную девушку рядом с некрасивым и
немощным старцем, было столь же противоестественным, как если бы сатана, вдруг,
принял помазание. Он не мог поверить, что бы она могла добровольно стать
невестной Пантокрина. И впервые в сердце Максима закрались сомнения в
искренности правителя.
Таня ни словом, ни жестом не опровергла слов Пантокрина, а лишь,
обращаясь к нему, спросила:
— Наисветлейшей, можно мне погулять в
зимнем саду
?
— Конечно, Танюша, конечно! Что за вопрос. — Лицо Пантокрина засветилось
сотнями больших и малых морщин.
Зимним садом
называлось большое полуподвальное помещение в резиденции
правителя, освещаемое мощными лампами дневного света и густо заставленное
кадками с пальмами, кипарисами и лимонами. В кадках поменьше пышно цвели азалии
и другие кустарники из семейства рододендронов, распространяя округ терпкий
аромат. Посреди комнаты был сооружен небольшой водоем и поддувом воздуха, где
плавали хвостастые золотые рыбки. Со временем, когда бюджет города позволит,
Пантокрин мечтал построить настоящий зимний сад, чтобы в нем было все, как у
людей. Зимний сад был розовой мечтой его далекого босоного детства, с годами
переросшей в идею фикс.
— Генерал! — позвал правитель.
В дверях тотчас показался тучный человек в генеральском мундире —
начальник личной охраны Пантокрина. Он по-военному щелкнул каблуками:
— Слушаю, Ваше Высокопревосходительство!
— Проводи Танюшу в
зимний сад
.
— Слушаюсь, Ваше Высокопревосходительство! — рявкнул генерал и трижды
щелкунул каблуками. Получилось очень впечатляюще.
— Спасибо! — поблагодарила девушка правителя. Кивнула Максиму и вновь
протянула ему руку. — До свидания!
— До свидания! — ответил тот, пожимая её хрупкую и нежную руку. И через
эту руку в него вошло что-то очень большое, светлое и пьянящее. У него даже
закружилась голова. Это было что-то необыкновенное, никогда им прежде не
испытанное. Ему очень не хотелось, чтобы она уходила.
Но вот начальник охраны и девушка вышли. И сразу все стало серым и
однообразным. И Максиму уже был откровенно неприятен этот немощный правитель с
дряблой кожей и склеротическим румянцем на лице. Неужели девушка согласилась
выйти за него замуж по собственной воле? Чем он мог её прельстить? Этого Максим
никак не мог понять.
— Что же это мы стоим? — возбужденно проговорил Пантокрин, потирая
руками. — А не отметить ли нам, святой отец, все это?
— Что это? — не понял Максим.
— Наше соглашение и все прочее. За это стоит, понимаете ли. Очень стоит.
— Спасибо! Но я не пью.
— Но по такому поводу, святой отец. Уважте.
— Извините, брат, но я не пью в принципе.
— Жаль! Очень жаль! — вздохнул Пантокрин и развел руками. — В таком
случае, не смею вас больше задерживать. Приятно было вас увидеть. Желаю
плодотворной работы!
— Спасибо!
Со сложными чувствами покидал Максим резиденцию правителя. Образ его
невесты все ещё стоял перед его глазами. Отчего за эти полтора года он не разу
её здесь не видел? Может быть она прибыла в город недавно? Ее заманили сюда,
как и его и сотни таких же, как он, обманным путем? В таком случае, отчего она
так спокойна и беспечна? Почему восприняла слова Пантокрина о том, что является
его невестой, как само-собой разумеющееся? Нет, здесь что-то не то. Не могла
такая девушка добровольно согласиться стать женой этого отвратительного старца!
Максим лишь на миг представил их вместе в одной постели и ему стало нехорошо.
Нет, здесь без нечистой силы не обошлось. И сомнения Максима в искренности
правителя лишь увеличились. А что если прав Орлов? Что если все слова
Пантокрина, все его поступки — притворство? Да, но если это действительно так,
то тогда какую цель преследует правитель, что у него на уме?
Окончательно расстроенный, терзаемый сомнениями Максим вернулся к себе
домой. В бараке 13-бис, куда его поселили после психиатрической комиссии
содержались бывшие политики города, известные журналисты, телевизионщики и
прочие известные в прошлом люди. Это был даже не барак, а добротный двухэтажный
дом, напоминающий гостиницу города областного значения. В комнатах жили по
два-три человека. Говорили, что некоторые из пациентов дома в настоящее время
трудились в правительстве и в администрации Пантокрина. Поняв, что здесь
содержатся вполне нормальные люди, Максим попытался разъяснить им суть своего
учения. Многие отнеслись к нему весьма индифферентно, даже настороженно. Максим
был разочарован, расстроен и обижен на товарищей по несчастью за подобное
непонимание и прекратил свои беседы. Но вот однажды, когда он вышел из дома, то
у его порога увидел двенадцать молодых людей. По их одухотворенным, полным
решимости лицам Максим понял, что они пришли к нему. Сердце его радостно
забилось. Свершилось! Создатель послал ему верных помощников.
— Здравствуйте! Вы ко мне? — спросил он.
Они недружно поздоровались. Вперед выступил светловолосый и атлетически
сложенный Роман Званцев, как старший из всех. Ему было двадцать пять лет.
— Да, учитель, — сказал он. — Мы решили посятить себя твоему великому
делу.
— Но осознаете ли вы, насколько труден будет ваш путь?
— Да, учитель.
— Что ж, я не вправе вам этого запретить и буду только рад помощи.
После чего Максим обратился к правителю с просьбой разрешить новым его
друзьям проживать в доме. Тот милостиво разрешил. И они стали жить единой
дружной семьей.
Вернувшись, Максим сразу же засел за рукопись книги. Но не работалось.
Перед глазами стояла она, Таня, — эта необыкновенная девушка. Томительно ныло
сердце, а в сознание возникали какие-то нереальные видения. Прокаленный солнцем
ромашковый луг. Он лежит на спине и смотрит в праздничное ярко-синее небо в
курчавых белых облаках. Таня низко наклоняется к нему, улыбается и спрашивает:
Максим, ты любишь меня?
Он обнимает её, привлекает к себе и целует в теплые,
трепетные губы… Нет-нет, так нельзя. Он не может. Неужели Создатель посылает
ему новое испытание? Он должен забыть её, выбросить из головы все эти глупости.
Он не пренадлежит сам себе. Чтобы добиться великой цели, нужно всем жертвовать.
Иначе нельзя. Надо работать. Только работа поможет ему.
И, чтобы войти в рабочий ритм, Максим стал читать предыдущую главу
рукописи.
Братья и сестры! Я призываю вас вместе со мной внимательно и вдумчиво
прочитать Библию. Я беру первый том Книги Ветхого завета
, открываю наугад,
читаю: В по...
Закладка в соц.сетях
