Жанр: Боевик
Расследователь: предложение крымского премьера
...dash; Ты скоро улетишь?
— Завтра.
— Как завтра?
— Так... Расследование закончено, ребята пишут отчет.
— Вот оно что... Ай, Обнорский! Ай ты, гусар питерский... Налетел в
кавалеристской атаке, в снежном вихре, в звоне шпор. Всех победил, всех
обаял... и ускакал, — сказала Галина. — Шампанского хочешь, гусар? Ты только не
подумай, что я тебя в чем-то упрекаю.
— Никого я не победил, — ответил Андрей. — Шампанского? Хочу.
Галина встала, подошла к холодильнику и открыла его. Вернулась с
ополовиненной бутылкой шампанского, протянула Андрею: открой. Обнорский с
трудом вырвал пробку, Галина подставила фужеры. Шальная луна наполняла фужеры
фантастическим свечением...
— Значит — завтра? — спросила она.
— Завтра, — откликнулся он.
— И ты заподозрил меня?
— Галя!
— Давай за это выпьем, Обнорский.
— Галя, я... Ты... понимаешь... Галина выпила фужер до дна, встала и
принялась вальсировать — обнаженная в лунном свете. Было очень тихо, но
Обнорский слышал доносящуюся откуда-то музыку. Возможно, с Луны.
Когда он уходил, Галина спросила:
— Хочешь, помогу проверить ваш телефон?
— Каким образом?
— Есть специалисты, — уклончиво ответила она.
— Значит, ты все-таки американская шпиёнка, — сказал Обнорский.
— Дурак!
— Дурак, — согласился он. — А что — есть возможность проверить на
профессиональном уровне?
— Если бы не было, я бы не предлагала.
— Официальные структуры?
— Нет. Если ты имеешь в виду СБУ или МВД-то, конечно, нет. Но
организация легальная и вполне профессиональная.
— Неплохо бы... А сколько это будет стоить? — спросил Обнорский.
— Да мелочь какую-нибудь... долларов двадцать-тридцать. Может,
пятьдесят. Дорого для тебя?
— В общем-то — нет. А когда сможешь сделать?
— Ну раз вы завтраулетаете, то сегодня.
— Ладушки, — сказал Андрей. — Кстати, ты не могла бы помочь мне еще в
одном деле?
— В каком же?
— Сущий пустяк, Галка. Нужно просто-напросто поинтересоваться у Затулы
относительно часов. Она, помнится, говорила, что у нее нет дома часов. А когда
мы у нее были, я видел часы на столе.
— Что же сам тогда не спросил?
— Да как-то прошлепал... сделаешь?
— Конечно, — ответила она. — Хотя и не понимаю, зачем это надо.
— Сегодня?
— Конечно, сегодня.
Галина позвонила около полудня и сообщила, что со специалистом по
поиску
жуков
она договорилась. Когда приезжать?
— Да хоть сейчас, — ответил Андрей.
— Тогда мы подскочим через полчаса, — ответила она.
Сотрудника СБУ Сашу из квартиры временно
изъяли
— чтобы не
светить
.
Он этому обстоятельству был только рад — в засаде он сидел уже больше ;двух
суток и никакой замены, Кажется, не предвиделось, а чертовы батареи
клопа
в
гостиной все никак не садились... Саша доложил своему руководству о просьбе
Обнорского, получил
добро
и ушел в увольнение до вечера. Минут через десять
после его ухода появилась Галина в сопровождении спеца. У спеца, которого
привела Галина, был точно такой же
дипломат
, как у того, которого привез
Костенко... Да что чемоданчик! У него и манеры были точно такие же. Он был так
же неразговорчив и сосредоточен.
Клопа
в телефоне он обнаружил быстро. Подвел
Обнорского — ткнул в
клопа
отверткой. Обнорский изобразил шок.
— Можем снять, можем оставить так, как есть... А можем оставить так как
есть, но создадим помехи, — сказал спец.
— А как лучше? — спросил Обнорский.
— А это вам решать, — безразлично ответил спец. — Мое дело —
обнаружить. А дальше — как решит клиент.
— Хорошо, мы подумаем... Скажите, а квартиру в целом вы можете
проверить на наличие
жучков
?
— Почему нет? — ответил спец. — Об этом, правда, не договаривались.
— Я заплачу, — сразу сказал Андрей. Спец взялся за дело. Он работал
около часа, но
жука
в гостиной не нашел... У Обнорского бухнуло сердце.
— Чисто у вас в квартире, — уверенно сказал спец. — Кроме, конечно,
телефона...
— Вы уверены? — переспросил Обнорский.
— Я за свои слова отвечаю.
Когда спец ушел, Обнорский первым делом заглянул под журнальный столик
—
жук
стоял на своем месте. Стало очень-очень противно.
Красный
опель
выглядел ярким мазком на сером полотне дороги. Широкие
колеса расплескивали грязную снежную жижу по сторонам. Галина Сомова везла
питерскую бригаду в Борисполь. Она выглядела усталой, под глазами лежали тени.
Родион. пытался развлечь ее рассказами о том, как он на Севере
белых медведей
профилактировал
, но Галина реагировала вяло, и Родя умолк.
— Кстати, — сказал Обнорский, — ты сделала, о чем договаривались?
— А о чем договаривались? — с недоумением спросила Галина.
— Я просил тебя поинтересоваться у Затулы...
— Ах, это! Сделала, конечно.
— И что?
— Она была, мягко говоря, удивлена. И сказала, что этим часам — сто лет
в обед, что она привезла их из Симферополя. Но в день исчезновения Гии их не
было — они сломались и находились в ремонте.
— А ты не спросила, куда она отдавала часы в ремонт?
— Нет... Ты же не говорил, чтобы я спросила, — ответила Галина.
— Да и черт с ним! Теперь-то чего? Проехали!
С заднего сиденья отозвался Повзло:
— А вот ни фига не
проехали
! На ней, стерве, соучастие в убийстве...
А ты:
проехали
.
— Коля! — сказал Обнорский. — Не преувеличивай.
— А что — Коля? Коля, понимаешь... Я имею право написать в отчете свое
особое мнение?
— Имеешь, но ты подумай о том...
— Вот я-то как раз думаю, — горячо сказал Повзло. — Я думаю. И свое
особое мнение напишу не только в отчете. Кассеты Стужи цветочками покажутся,
когда я опубликую свое особое мнение. Я молчать не буду!
Галина, поглядывая на Повзло в зеркало заднего обзора, спросила:
— А что у тебя, Николай, за
особое мнение
?
— Я считаю, что Алена...
— Хватит! — рявкнул Обнорский. — Хватит... Ты хоть отдаешь себе отчет в
том, что фактически выносишь ей приговор своим
особым мнением
?
Повзло не ответил. Нахохлился, как воробей, и стал смотреть в окно, в
скучный черно-белый пейзаж... В Борисполь приехали к началу регистрации. Галина
проводила их до той черты, которая четко отделяет провожающих от пассажиров.
Поцеловала Колю и Родиона, долго смотрела на Обнорского.
— Что ты, Галка? — спросил он.
— Ничего... Когда теперь встретимся?
— Не знаю. Может быть, летом... в Крыму?
— Тебе это не нужно, — сказала она. — Ты стал другим, Андрей. Ты
изменился.
Обнорский неуверенно спросил:
— Почему? Почему я изменился?
— Не знаю. Скажи, у тебя там, в Питере, женщина?.. Господи! Что я
говорю? Конечно, у тебя там женщина. И, вероятно, не одна.
— Галя, послушай...
Она не хотела слушать. Она отодвинулась и сказала:
— Командировка закончилась, ты летишь домой. Лети, гусар. Желаю тебе
удачи. Пока.
Андрей смотрел, как она уходит, и в этом была некая необратимость,
некая фатальность, в которую не очень хочется верить... Но и не верить в нее
было нельзя. Обнорский покачал головой, повернулся и пошел к стойкам
регистрации.
Галина вышла из здания терминала на улицу. Холодный ветер хлестанул по
лицу сырой моросью, прижал к коленям юбку. Не оглядываясь, она быстро двинулась
на стоянку, к своему
опелю
. Села в машину, пустила движок и включила печку.
Достала из сумочки сигареты и телефон... Закурила... С минуту смотрела сквозь
покрытое моросью стекло. Потом вытерла глаза и взяла в руки телефон.
Через две машины от
опеля
стояла скромная
пятерка
. Мужчина в салоне
пятерки
засек, что Галина взяла телефон. Посмотрел на часы и засек время.
Потом выбрался со стоянки и поехал в Киев. Он постоянно поглядывал в зеркало,
ожидая появления на трассе красного
мазка
. Дождался, добавил газу, до самого
города так и ехал впереди
опеля
. Человека звали Александр Зверев.
Станислав Гвоздарский вышел из квартиры своей любовницы на Броварском
проспекте. Уже больше двух лет он был в розыске, жил с чужими документами...
Первое время это здорово давило на психику, и Гвоздь свалил в Чечню. Там тоже
оказалось не сладко, и как только москали в девяносто девятом начали активные
боевые действия, он вернулся обратно на Украину. Уже с новыми документами на
имя Поддубного Матвея Сергеевича. В Днепропетровске один
умелец
закатал в
скулы Гвоздя вазелин, и теперь Гвоздь приобрел несколько азиатские черты лица.
Страха влететь за старые — двухлетней давности — подвиги уже не было. Но за два
года накопилось столько новых, что Гвоздарскому иногда приходило в голову: от
чего бегаю-то? От соучастия, где всего сроку года на три по максимуму... А пока
бегаю, уже набрал лет на пятнадцать! А может, и больше. Гвоздарский вышел из
квартиры, внимательно прислушался, ничего интересного не услышал и вызвал лифт.
В ожидании лифта и во время спуска он фальшиво насвистывал.
Бампер в бампер к его
шестерке
стояла неказистая
тойота-хайэйс
. В
салоне, за тонированными стеклами, сидели четверо мужчин. Когда Гвоздь вышел из
подъезда, один сказал:
— Ну вот он... Смотри, Павло, он или нет?
Второй мужчина присмотрелся и уверенно ответил:
— Да не, не он. Гвоздарь наш, лицо славянское. А это монгол какой-то...
Да вы сами фото его видели.
— Точно не он? — разочарованно спросил первый.
— Точно. Когда мы его разрабатывали, я на него нагляделся, — ответил
второй. Гвоздарский тем временем приблизился к
тойоте
метров на десять. — А
впрочем, — сказал второй, — здорово на Гвоздарика похож. Если б не эти скулы...
— Так он или не он? Думай, Павло.
— Да нет, не он, — ответил второй, но уже не так уверенно.
Третий заметил:
— А вышел-то он из квартиры Саленко, любовницы Гвоздаря... может,
внешность изменил?
— Короче! Нечего сношать муму. Нужно взять и проверить.
Когда Гвоздарский поравнялся с
тойотой
, боковая дверь отъехала в
сторону и оттуда неуклюже, пятясь по-рачьи, задом, вылез мужчина лет тридцати.
Одновременно с двух разных сторон — от подъезда, из которого вышел Гвоздь, и от
остановки — к
тойоте
направились еще двое мужчин.
Гвоздарский дошел до
шестерки
, сунул руку в карман — за ключами.
Голос сзади произнес:
— Гражданин Гвоздарский?
Он обернулся спокойно, встретился глазами с тем, который давеча вылезал
из
тойоты
раком. Но теперь этот крепыш не выглядел увальнем, в нем сквозила
сила и уверенность.
— Гражданин Гвоздарский?
— Вы — мне? — изображая удивление, спросил Гвоздь.
Крепыш стоял напротив него один, но было бы глупо считать, что так оно
и есть... Гвоздь заметил еще двух мужчин, направляющихся к нему. Вот теперь все
ясно, все сходится.
— Вам, вам, Станислав Янович.
— Вы ошиблись, я не... Станислав Янович.
— Уголовный розыск. Предъявите документы.
— Ради Бога, — ответил Гвоздь и сунул руку в карман.
— Только без глупостей, — сказал крепыш. А двое других были уже совсем
близко... Рука в кармане нащупала тело
эфки
.
— Только без глупостей, — повторил крепыш. Руки он держал в карманах.
— Да вы что?.. — ответил Гвоздь и вытащил гранату.
С ходу рванул кольцо на загодя сведенных усиках чеки... Все замерло
вокруг, остановилось, и даже морось как будто повисла неподвижно.
— Мудак, — тихо-тихо сказал опер.
Грохнул выстрел — стрелял тот из ментов, что шел от остановки. Пуля
попала в стекло автомобиля слева от Гвоздарского. Калёнка враз осыпалась
водопадом осколков. Гвоздарь от неожиданности шарахнулся вправо, ударился рукой
о наружное зеркало — пальцы разжались, и
эфка
с металлическим щелчком упала
под ноги... И снова все замерло. Ребристое тело гранаты лежало на асфальте
между опером и Гвоздем, сам Гвоздь ошеломленно на нее смотрел. В воздухе еще
висел звук выстрела.
Опер в отчаянии крутил головой — вокруг были люди, люди, люди. На
тротуаре — люди, на остановке — люди, на переходе — тоже люди. До взрыва
оставалось меньше двух секунд.
— Мудак. — Опер ударил Гвоздя в живот, схватил за лацканы и, словно
мешок картошки, бросил на гранату. Сам навалился сверху.
Спустя сутки Обнорский вернулся. Его встретил Зверев.
— Здорово, нелегал, — сказал Андрей.
— От нелегала слышу, — ответил Сашка. Они пробились сквозь толпу
встречающих, вышли на стоянку, под порывы ветра.
— Где же ты себе такой экипаж оторвал? — спросил Обнорский, скептически
разглядывая видавшую виды
пятерку
.
— Краюха устроил, — ответил Зверев, садясь в машину.
Они выехали со стоянки, двинулись в Киев.
— Ну рассказывай, — предложил Обнорский.
— Без неожиданностей. Она схватилась за телефон, как только села в
машину... Сегодня Перемежко даст распечатку — поглядим, кому она звонила. Но я
полагаю, что она звонила в
Гарант
.
— Почему?
— Потому, что встречалась она с человеком из
Гаранта
. Я проследил.
Они встретились на улице Льва Толстого, разговаривали четыре минуты, после чего
разошлись. Сомова села в свой
опель
и уехала. Мужчина пошел пешком. Я
прогулялся за ним. И он привел меня к конторе, на дверях которой написано
Гарант
.
— Действительно: без неожиданностей... Что еще?
— Краюха устроил встречу с вором, который засёк Горделадзе в камере
хранения.
— Ну-ка, ну-ка...
— Не нукай, не запряг... В общем, все подтвердилось. Двадцать восьмого
июля вор Витя Хрюндель своими глазами видел в автоматической камере хранения
Георгия Горделадзе. Вел себя журналист, с точки зрения Хрюнделя, подозрительно.
А именно: крутился возле ячеек часа два... все чего-то вынюхивал и страшно
Хрюнделя раздражал, мешал работать. Хрюнделю даже показалось, что Гия проводит
скрытую видеосъемку... А интерес Горделадзе проявлял к конкретным ячейкам.
Позже выяснилось, что из одной пропал кейс. Кто взял этот кейс, Хрюндель не
знает, но не исключает, что это мог сделать Горделадзе... вот такие пироги!
— А ты что думаешь, Саша? — спросил Андрей. - Георгий украл кейс?
— Я сомневаюсь, чтобы Горделадзе украл этот кейс... Я думаю, что он
наблюдал за ячейкой. Видимо, его интересовало, кто придет за кейсом. Потому и
терся там так долго, потому и фиксировал на видео.
— Эх, знать бы, что было в этом кейсе!
— Горделадзе, скорее всего, знал, — сказал Зверев. — Вполне возможно,
что и Затула знала.
— Вот у нее-то мы и спросим.
Редактор Интернет-газеты Алена Затула вернулась домой около девяти
часов вечера. Едва она вошла в прихожую, как зазвенел телефон. Снимать трубку
не хотелось. Хотелось лечь, уткнуться лицом в подушку и завыть. За время,
прошедшее с 16 сентября, Алена очень сильно устала... иногда ей казалось, что
она не выдержит, что она сойдет с ума или наложит на себя руки.
Она стояла в прихожей и смотрела на телефон.
Заткнись, — внушала она
телефону, — заткнись, сволочь...
Но пластмассовая коробка продолжала верещать.
Алена вздохнула, поставила сумку на стол и взяла в руки трубку:
— Алло.
— Здравствуйте, Алена Юльевна, — сказал мужской голос в трубке.
Кажется, голос был знакомый, но вспомнить, чей, она не смогла...
— Здравствуйте, — механически произнесла Алена.
— Меня зовут Андрей Серегин, я журналист из Питера... вспомнили?
— Ах да... да, конечно. Говорят, вы закончили свое расследование и
улетели уже.
— Да, мы тоже так думали, — сказал Обнорский. — Но открылись такие
обстоятельства, что пришлось вернуться и продолжить...
— Вы сказали:
пришлось вернуться
... Вы в Киеве?
— Я у вашего подъезда, Алена, внизу, у консьержки.
— Внизу? У консьержки?
— Да, Алена... я внизу. Со мной мой коллега Александр Зверев. Нужно
поговорить.
Несколько секунд она молчала, потом спросила:
— Что-то случилось?
— Случилось, — ответил Обнорский и замолчал. Он осознанно держал паузу,
понимая, что этот короткий ответ:
Случилось
, — встревожил женщину. И сейчас
она лихорадочно пытается сообразить: а что случилось? Что случилось такое, ради
чего Обнорский, улетевший вчера в Санкт-Петербург, срочно вернулся и сразу
пришел к ней?
— Это срочно? — сказала она. — Я, собственно, очень устала...
— Это в ваших интересах, Алена, — перебил Обнорский. — Мы поднимаемся.
Когда Обнорский со Зверевым поднялись, Алена все еще была в шубке. Из
кухни выглядывал кот, негромко урчал холодильник —
филиал
таращанского морга.
Алена выглядела очень бледной и как бы постаревшей.
— Проходите, — сказала она. — У меня, правда, не прибрано...
— Это не важно, — ответил Зверев.
Они разделись, прошли в комнату. Сразу встретились глазами с
улыбающимся Горделадзе в рамочке на столе.
— Кофе? — спросила хозяйка.
— Нет, спасибо.
Алена сняла наконец шубку, надела домашние тапки в виде бегемотиков и
вошла в комнату. Села в кресло, разгладила на коленях клетчатую юбку,
вопросительно посмотрела на Обнорского, потом на Зверева. Взгляд означал: ну и
зачем вы явились? Что вам от меня нужно? Вы улетели — и слава Богу... Зачем вы
снова здесь?
— Мы пришли к вам за правдой, Алена Юльевна. — сказал Андрей.
— За правдой? Я не понимаю... Вы пришли за правдой?
— Да. Лжи мы уже наслушались достаточно, — сказал Сашка.
— Что это означает? Как мне понимать ваши слова?
— Буквально, Алена. Мы хотим услышать правду об исчезновении вашего
любовника Георгия Горделадзе... Мы многое уже знаем сами. Но хотим услышать это
от вас. Так будет правильно.
— Уходите, — сказала она, поднимаясь. Обнорский и Зверев переглянулись.
— Мы уйдем, — сказал Андрей. — Но завтра же я соберу пресс-конференцию
и расскажу о вашей как минимум странной роли в истории исчезновения Георгия.
— Убирайтесь вон, — повторила она. Зашипел кот. Зверев достал из
кармана сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол:
— Не хотите взглянуть на это, Алена Юльевна?
— Что это? Что это за бумажонка?
— Это копия квитанции на ремонт ваших часов, — ответил Зверев.
— Каких часов?
— Вот этих самых — в роскошном штурвале. Которые якобы были в ремонте
шестнадцатого сентября.
— Почему
якобы
? — спросила она озадаченно. Зверев покачал головой:
— Ax, Алена Юльевна, Алена Юльевна... Как все это наивно. Вы ведь,
наверно, фильмы про шпионов смотрите? Или в детстве смотрели? В детстве-то уж
наверняка смотрели...
— При чем здесь фильмы про шпионов? Обнорский взял у Зверева листок,
развернул и сказал:
— В фильмах про шпионов любят проталкивать такую мысль: шпионы
Попадаются на мелочах... Банально, но, в сущности, верно. Я, Алена, обратил
внимание на ваши часы. Странно, что никто, кроме меня, не обратил на них
внимания. Впрочем, они так нагло стоят на самом виду, что никто на них и не
смотрит... Верно?
— Зачем вы все это мне говорите, Обнорский?
— Я объясню. Вы многократно говорили неправду, но уличить вас было
затруднительно: горел фонарь — не горел фонарь? Покупал Георгий
Кити-кэт
— не
покупал? Я и попросил Александра Андреича проверить: а когда часы были в
ремонте? Киев — город большой, часовых мастерских — сотни. Но Зверев здраво
предположил, что удобней и проще всего воспользоваться мастерской, которая
ближе к дому... Верно?
Алена пожала плечами. Зверев усмехнулся и сказал:
— И буквально в пятистах метрах от вашего дома я нашел
Ремонт
годинников свiтовых фiрм
. А мастер там оказался такой педант, что хранит все
квиточки за год... И ваш квиточек, Алена Юльевна, он тоже хранит... Вот копия
квиточка. Из нее следует, что ваш
штурвал
действительно был в ремонте. С
четвертого по одиннадцатое сентября.
— Я получила его позже, — сказала Алена.
— Да, верно... Вы получили его тринадцатого, — ответил Зверев. — Вот
взгляните, — он показал ксерокс Алене, — отметочка часовщика.
— Ну и что? — выкрикнула Алена. — Ну и что?
— Да ничего, Алена Юльевна. Ничего... кроме того, что вы солгали. Ложь
выглядит будто бы маленькой, будто невинной даже. Но как завещал нам папаша
Мюллер — маленькая ложь порождает большое недоверие. И завтра мы собираемся
обнародовать наше открытие... Мне кажется, что ваш кристальный облик жертвы
несколько потускнеет и ваши коллеги зададутся естественным вопросом: если Алена
Затула лжет, то, видимо, ей есть что скрывать? Алена снова села в кресло,
спросила:
— Чего вы хотите от меня?
— Правды, Алена,— сказал Обнорский.— Только правды.
Она молчала, комкала в руках носовой платок. Обнорский выдержал паузу,
потом сказал:
— Что было во втором пакете?
Дипломат
, который Георгий похитил
двадцать восьмого июля в камере хранения на вокзале?
Алена вздрогнула, сжалась в комок и посмотрела на Обнорского
испуганно... Так, как будто он ударил ее. В некотором смысле это так и было. На
такой эффект Обнорский со Зверевым и рассчитывали. Рассуждения о часах были
только подготовкой к главному удару — нельзя же всерьез рассчитывать на то, что
Затула начнет
колоться
из-за ксерокопии квитка. Квиток — это, в сущности,
мелочь. Разговор о сроках получения часов из ремонта имел характер отвлекающего
маневра... за которым последовал главный удар.
— Что было во втором пакете?
Дипломат
?
Дипломат
из камеры хранения?
— Нет, — ответила Алена тихо. —
Дипломат
Георгий выбросил.
— Но содержимое
дипломата
оставил? — быстро сказал Зверев.
— Откуда вы знаете? Откуда вы это узнали? Про тот
дипломат
знали
всего три человека.
— Что было в
дипломате
, Алена? — спросил Обнорский. — Документы?
— Нет, — сказала она. — Там были кассеты. Кассеты Стужи.
Позже Обнорский признается Звереву:
— Когда она сказала про эти кассеты, я подумал, что она издевается над
нами. От этого
дипломата
я ожидал чего угодно, но только не кассет Стужи.
— Я тоже ожидал какой-то уголовщины, — скажет Зверев. — По мне так
лучше десяток грабителей задержать, чем копаться в этих тайнах Мадридского
двора...
— ...Там были кассеты. Кассеты Стужи, — сказала Алена и, кажется, сама
испугалась того, что сказала. Обнорский метнул быстрый взгляд на Зверева.
— При чем здесь Стужа? — спросил Сашка.
— Чего вы хотите? — закричала Алена. — Что вы вынюхиваете, ищейки?
Зачем вы снова явились? Денег вам не доплатили?
От крика кот стремительной тенью метнулся прочь из комнаты.
Обнорский, не спрашивая разрешения, закурил.
Крейзи, — подумал он. —
Но не только она. Я тоже скоро стану крейзанутым
.
— Не надо истерики, Алена, — сказал Зверев, но было уже поздно — Алена
зарыдала. Плакала она некрасиво, по-бабьи, и текла косметика, смешиваясь со
слезами...
Двое мужиков угрюмо молчали, пытаясь оценить сказанное Аленой,
любовницей человека, которого очень ловко и крепко подловили... Но и сам он
сделал очень много для того, чтобы стать жертвой.
Алена плакала, выглядывал из прихожей испуганный кот.
Понемногу Затула успокоилась. Выглядела она нехорошо, жалко. Обнорский
спросил:
— Может быть, вам дать чего-нибудь... валерьянки? Коньяку
— Спасибо... Вайс уже пытался подсадить меня на какую-то гадость... Он
и Георгия подсадил, сволочь такая!
— Вы знали об этом? — спросил Зверев.
— Все об этом знали.
— Почему же молчали?
— Зачем вы пришли? Вы считаете, что я хотела смерти Георгия? — спросила
она. — Ну говорите прямо: вы так считаете?
— Нет, мы так не считаем. Не хотите теперь рассказать всю правду, Алена
Юльевна?
— Она никому не нужна, правда эта... Все равно никто ничего не докажет.
Но я уже не могу жить со всем этим... Мне нужно кому-то рассказать. Пусть уж
вам... Тем более, что вы все равно уже многое знаете. Дайте мне сигарету.
Обнорский дал сигарету, щелкнул зажигалкой. Алена затянулась,
закашлялась... Потом подняла лицо, похожее на маску клоуна, и сказала:
...Закладка в соц.сетях
