Жанр: Боевик
Расследователь: предложение крымского премьера
..., что
идет в гости без подарка. А поскольку женщина она культурная и интеллигентная,
то решила тут же исправить ситуацию и приобрести в ближайшем ларьке
кекс
иностранного производства
— так потом в протоколе было написано. А уже
вечерело. Ларек стоял в двух метрах от подворотни, и вокруг него тусовались,
как это часто случается в России, пьющие люди, многим из которых, как всегда,
не хватало на очередной стакан. И что же видят эти серьезно озабоченные
страдальцы? К их ларьку из сумрака выплывает ярко крашенная блондинка лет
пятидесяти с гаком, в коротком, красном, переливающемся плаще (во Франции такие
плащи у проституток в большой моде), с гордо поднятой головой. Кладет это чудо
на прилавок руки, чтобы всем хорошо виден стал перстень с огромным сверкающим
камнем, и требует у продавца кекс. Продавец кекс выдает, дама достает из
сумочки бумажник, но рублей после долгих поисков там не обнаруживает, а находит
лишь пачку абсолютно американских долларов. И тогда она пытается расплатиться
за крайне необходимый ей кекс штатовской деньгой. Но продавец упирается,
говорит, что у него в ларьке — не обменный пункт. Дама начинает блажить,
пытается сагитировать на свою сторону народные массы, которые наблюдают за всем
этим балаганом достаточно угрюмо, — им страдания по кексу непонятны, потому что
и на водку-то не хватает. Короче, скандал усиливается, дама орет, что это
провокация, что не для того она за демократию боролась, чтобы вот так вот за
реальные доллары кекс было не купить в ларьке. В общем, победила она продавца —
наверное, он ее узнал в лицо и предпочел не связываться. Получив-таки заветный
кекс, мадам направилась в подворотню — усталая, но гордая, как и положено
победительнице, не давшей сорвать провокационным силам радостную встречу двух
демократов. А чтобы добраться до подъезда актера, нужно было миновать два
проходных двора, больших и темных, типично питерских. Вот во втором-то дворе, у
самого подъезда, ее и настигли злые красно-коричневые силы — напали на прессу и
демократию в ее лице, ударили трубой по голове, а чтобы замаскировать
политическую сущность злодейства, отобрали у поверженной, но не сломленной
журналистки доллары, плащ и перстень...
Участники семинара уже хохотали в голос, только Галина Сомова еще
боролась с собой, сдерживая улыбку.
— А кекс? Кекс они тоже забрали? — еле смогла выговорить, смеясь,
пухленькая шатенка из Одессы. Обнорский ухмыльнулся и покачал головой:
— Нет, кекс они оставили... С ним пострадавшая и была доставлена
сердобольными соседями в квартиру актера — и оттуда уже пошли звонки
руководству ФСБ... Ну не в милицию же звонить, если совершенно очевидно, что
произошла попытка террористического акта, а это, как всем известно,
подследственность именно эфэсбэшная...
Минут через пять, когда наконец все отсмеялись, Андрей поднял
указательный палец и, хмыкнув, завершил историю:
— Самое любопытное, что выяснив все детали, мы не стали ничего об этом
писать... Неудобно было как-то — после всего того безумия, которое по СМИ
прокатилось. Не хотелось, чтобы читатели нас, журналистов, стали бы мудаками,
извините за выражение, считать. Пусть уж лучше считают героями... Да и врагов в
своем цеху наживать не хотелось. Опять же голову человеку все-таки проломили,
неудобно было о больном человеке такую правду рассказывать. Правду вообще по
разным житейским и нравственным причинам далеко не всегда нам рассказывать
удается, но ее, по крайней мере, надо знать.
— То есть вы хотите сказать, что все нападения на журналистов и у нас
на Украине, и в России, и в Белоруссии — это все случаи бытовые, в которых сами
же наши коллеги и виноваты? — Вопрос Галины окончательно подавил веселье в
аудитории.
Посерьезнел и Обнорский:
— Нет, я не считаю, что все случаи — бытовые. Я считаю, что бытовых
просто гораздо больше, чем... чем каких-то других. Про вот эти
другие
я очень
много слышал разных военно-морских историй, но потом, при детальном разборе,
выяснялось, что все, как всегда, достаточно просто — либо грабеж и разбои,
когда грабившие даже не знали толком, кого они на гоп-стоп ставят, либо пьяные
драки, либо какие-то личностные отношения с чужими женами, любовницами или,
наоборот, мужиками. Как один мой приятель, бывший опер, выражается: мир стоит
на чугунных законах, к сожалению... или к счастью — это уж кому как. А
исключения — они, конечно, бывают, но ведь исключения лишь подтверждают
правило.
— У нас в Киеве несколько дней назад, наверное, и случилось такое
исключение. — Галина подняла руку и заговорила почему-то вдруг очень
взволнованно почти что с болью: — Пропал без вести известный журналист, Георгий
Горделадзе. Он резко критиковал нашего президента, а теперь исчез... Скорее
всего, с ним расправились власти, как с оператором Завадским в Белоруссии.
Журналисты мгновенно зашумели — оказывается, многие уже слышали об
исчезновении Горделадзе, а некоторые из присутствовавших знавали его лично.
— Правильно, Гийка давно Бунчуку как бельмо на глазу был, вот он его и
зачистил.
— Да какое бельмо? Бог с вами, чего он такого уж накритиковал-то?
— С американцами он дела имел... Они с Аленой и в Вашингтон ездили.
— Во-во, с Аленой. Это при живой жене и дочках малых... А не одна Алена
и была — Георгий парень видный, чего уж там... Журналист, я считаю,
средненький, а вот как мужчина — такой... очень даже.
— Загулял где-то... Объявится сам скоро... Жена достала, любовница —
тоже. Алена-то, кстати, по-страшнее Мирославы раза в два, а то и в три будет...
Вот он к третьей какой-нибудь и завалился. Пробухается и придет, а тут такой
хай подняли — похитили, убили!
— Сам он себя и похитил, для рекламы... да, для рекламы! А потом
сбежит из плена
.
— Без СБУ здесь все равно не обошлось. Обнорский некоторое время
растерянно переводил взгляд с одного кричащего на другого, но потом принял
волевое решение прекращать этот птичий базар. Он решительно поднял руку и
строго сказал:
— Так, коллеги! Давайте все-таки непосредственно к теме занятия
вернемся. Тем более что, как я услышал — случай с... Горделадзе — я правильно
фамилию разобрал? — он совсем недавний и делать какие-то выводы о его похищении
или исчезновении еще рано... Мало накоплено конкретных фактов.
— Конкретных фактов как раз много, — снова заговорила Сомова. — Дело в
том, что Георгий...
— Галя, — проникновенно и мягко перебил ее Андрей. — Я предлагаю
обсудить этот вопрос после занятий... Если вы не возражаете... Иначе мы ничего
не успеем по нашей программе. Хорошо? Добре?
— Хорошо, — улыбнулась после секундой паузы Галина, и Обнорский
внутренне довольно
потер лапки
:
Вот и замечательно, вот и чудесно, тетя
Галя. У нас появился повод пообщаться в свободное от семинара время... Вот и
ладушки, вот и зацепились!
О самом Горделадзе и его исчезновении Андрей вовсе не думал, и никакое
предчувствие его даже не кольнуло, он просто откровенно радовался появившемуся
предлогу для более приватного контакта с красивой женщиной. А в том, что он
сумеет приложить максимум усилий для
реализации
предлога — в этом Андрей не
сомневался.
Засирать мозги и ездить по ушам
он все-таки умел почти
профессионально — журчал как ручеек и убаюкивал-убалтывал. Опыт, знаете ли...
Обнорскому когда-то рассказали байку про известного композитора, кажется, про
Свиридова, который при не очень казистой внешности был страшным бабником, и
причем довольно удачливым. Как-то раз этого композитора кто-то спросил — как же
ему удается таких шикарных женщин
укручивать
? Композитор улыбнулся и, потупив
глазки, скромно ответил:
А мне ее самое главное — до рояля дотащить. А когда
играть начинаю — там оно уже попроще идет. Играю-то я неплохо...
Так вот —
роялем
Обнорского был его собственный, неплохо подвешенный
язык, и он этим не стеснялся беззастенчиво пользоваться.
— Итак, — сказал Андрей, придя от предвкушения в окончательно хорошее
расположение духа, — перейдем от нашего затянувшегося вступления к правилам
безопасности при проведении журналистских расследований. Первое правило
гласит...
— Андрей Викторович, — подняла руку молоденькая почитательница книг
Обнорского. — Простите, пожалуйста... А вот в ваших романах герой — журналист.
С ним же постоянно какие-нибудь страшные истории случаются... А я читала, что
ваши книги, они на реальных фактах основаны. А вы говорите, что в жизни у
журналистов таких историй почти не бывает?
Срезала
, — вздохнул Андрей, улыбнулся и покачал толовой:
— Художественное произведение и реальная жизнь — это все-таки, как в
Одессе говорят, — две большие разницы. Элемент вымысла все же присутствует. А
кроме того... Герой моих книг, журналист-расследователь, он постоянно нарушает
все основные правила безопасности — и жестоко за это расплачивается. Да и в
разные истории он попадает, в основном, не при проведении расследований, а, как
бы это сказать... влезая в разные ситуации, которые разворачиваются рядом с
расследованиями... Но самое главное — это то, что я уже сказал: он, стервец,
постоянно (иногда даже осознанно) нарушает правила безопасности, к которым,
черт побери, я все-таки предлагаю вернуться. Итак, первое базовое правило: при
проведении расследования журналист не должен ни в коем случае носить только на
себе так называемую эксклюзивную информацию, он должен ее постоянно
сбрасывать
— на коллег, на доверенных лиц, на начальство, на различные
технические виды носителей. Тогда у тех, для кого такая информация может
представлять угрозу, не возникнет соблазна
зачистить
журналиста, как лицо,
знающее опасный секрет, — не будут же они всю редакцию вырезать. Банды
мотоциклистов с автоматами и гранатометами даже в американских боевиках на
редакции не нападают...
Семинар пошел своим чередом, Андрей перемежал размеренный
диктовочный
тон с менее официальными комментариями, журналисты конспектировали, время от
времени переспрашивали. День пролетел незаметно. За обедом и ужином Обнорский
сознательно общался со всеми коллегами, за исключением Галины — ее он оставлял
на самый вечер, чтобы, как говорится, уже никто не мог помешать. И наконец-то
вечер настал. Андрей вытащил Галину к морю — воздухом подышать, на волны
посмотреть... Море, как известно, способствует. Оно убаюкивает. Обнорский
навалился на киевлянку
всей мощью интеллекта
— смешил, рассказывал байки и
серьезные истории, короче, морочил голову по всем правилам науки охмурения.
Перейти к разговору о Горделадзе просто физически не получилось.
Теплая сентябрьская ночь дышала запахом моря. Андрей и Галина шли по
песку. Песок хранил дневное тепло, под ногами хрустели мелкие ракушки. Луна
нарисовала на воде серебряную дорожку.
— Может, искупаемся? — спросил Андрей. И услышал оч-чень порадовавший
его ответ:
— А я без купальника...
— Это очень хорошо... Ой, в смысле — ничего страшного... Я тоже, так
сказать... Но нас никто не увидит... Ночь ведь уже... И я вести себя прилично
буду, я же не жлоб...
Галина немного помедлила, потом отошла на несколько шагов и быстро
сняла платье. А под ним почти ничего и не было — так, ерунда какая-то... Ерунду
она тоже сняла. Андрея заколотило. Стаскивая с себя штаны, он чуть не упал
мордой в песок, но удержал равновесие и побежал к морю, догонять Галину. Она
далеко уплыть не успела... Обнорский осторожно обхватил ее сзади — сначала за
талию, потом, обнаглев, начал гладить груди... Первый поцелуй потащил их на
дно, они вынырнули, держась за руки, и молча поплыли к мелководью. Андрей
целовал ее лицо и все сильнее гладил ее бедра, живот... ну и все остальное...
Он с трудом сдерживался, чтобы не заурчать от удовольствия — надо же было хоть
какие-то приличия соблюдать.
— Подожди, Андрей, подожди, — задыхаясь, слегка отбиваясь от его рук,
полусказала-полупростонала Галина. — Подожди... Я где-то читала... что в
море... о Боже, нет... что в море это вредно... Оно соленое... Ой, Андрей...
— Врут! — убежденно выдохнул ей в ушко Обнорский. — Прессе верить
нельзя, такое понапишут!
— А тебе... верить?.. ой...
— А мне... можно... Галя...
— Андрю... ша...
Обнорскому давно не было так хорошо. Он словно растворился одновременно
и в море, и в женщине... Он словно пропал — и все тяжелые мысли и заботы тоже
куда-то пропали. И вообще все мысли. Пару раз, правда, мелькнула одна:
Как бы
Галя своими стонами коллег не всполошила
, — но потом и эта здравая мысль
угасла. На берег они выползли на четвереньках и долго молчали, приходя в
себя... Они лежали на песке рядом и смотрели в черное небо над головой.
— У тебя шрамы, — сказала она, проведя пальцем по груди. Шрам остался,
как память о встрече с бойцами Черепа. — Откуда у тебя шрамы?
— Тяжелые журналистские будни, — буркнул Обнорский.
Говорить, нарушая очарование ночи, не хотелось. Галина приподнялась на
локте, прикоснулась к Обнорскому прохладной грудью с твердым соском. Высоко в
небе летел самолет, пульсировал огоньками.
— Ах да, — сказала она. — Ты же великий криминальный журналист из
страшного бандитского Петербурга.
— Галя, я тебя умоляю... — ответил он. — Петербург не более страшен,
чем ваш Киев.
- Даже так?
— Именно так.
— Тогда это действительно страшно.
— Почему же?
— Потому что Киев — страшный город. В нем исчезают люди.
— Люди везде исчезают. В Киеве, в Токио, в Париже...
— Да, но в Токио или в Париже власти начинают бить тревогу, если пропал
журналист.
— О чем ты? — спросил Обнорский лениво.
— Как о чем? О Горделадзе, — с удивлением ответила Галина.
— А-а... — разочарованно протянул он. — Опять про Горделадзе... Галя,
если честно, то я не совсем понимаю, почему ты связываешь его исчезновение с
президентом, с властями...
— Как же? Гия не любил президента. Однажды во время теледебатов даже
поставил его в абсолютно дурацкую ситуацию — вся Украина смеялась. И вдруг
пропал.
— Не вижу связи. Десятки, если не сотни журналистов, критикуют Бунчука,
и ничего с ними не происходит...
— Вот и произошло! — сказала Галина горячо. — Вот и произошло! Почему
ты не хочешь осознать этот факт?
— Да брось ты! Из реплик твоих же коллег-земляков на семинаре я понял,
что этот ваш Гия весьма любвеобилен... Он же грузин, кровь у него горячая. Так
что, Галя, не вижу пока никаких особых оснований для беспокойства. Через
день-другой объявится. Покается перед женой, очухается... У журналистов такие
закидо-ны случаются. Хочешь, я тебе одну историю расскажу, как одну нашу
питерскую журналистку
похитил
не кто-нибудь, а целый
резидент литовской
разведки
— двое суток, сволочь, насиловал и вербовал беспощадно. Так она,
сердешная, потом мужу сказала. Был в этой истории, правда, один нюанс:
резидент
в соседней редакции завотделом работал. Но она об этом мужу говорить
не стала. И я вот думаю, что...
Галина, не ответив ничего, встала и пошла прочь по песку косы. Сзади
она была чудо как хороша. Андрей полежал еще несколько секунд, любуясь ее
фигурой, потом вздохнул, встал и пошел догонять.
— Господи! — бормотал Андрей. — Ну при чем здесь Горделадзе?
А Горделадзе оказался очень даже при чем. Весь семинар прошел под
знаком Георгия Горделадзе. В перерывах журналисты страстно обсуждали
загадочное, детективное исчезновение своего коллеги. Одни говорили, что к
исчезновению Георгия причастен президент Бунчук. Другие видели руку Москвы,
третьи — Вашингтона. Щирый хохол из Винницы Боря Рабинович, единственный из
всехучастников семинара демонстративно говоривший только по-украински
(вставляя, правда, иной раз английские слова) и носивший украинскую
национальную рубашку, горячо доказывал, что здесь-таки не обошлось без боевиков
Моссада. Журналистка из Нежина — без бюста, но зато с серьгой в пупке, сказала,
что Гию похитили чеченцы...
Обнорский от этих разговоров тихо шизел. Он совершенно не понимал, на
кой черт президенту, ФСБ, или ЦРУ, да пусть даже и Моссаду, нужен
среднеизвестный журналист? А представить себе чеченских боевиков в Киеве, на
бульваре Леси Украинки, он мог, но с очень большим трудом. Да и вообще с
момента исчезновения Горделадзе прошло чуть больше четырех суток. О чем
разговор, коллеги дорогие?
Примерно четверть участников семинара с доводами Андрея соглашалась.
Остальные — в основном молодежь — продолжали строить догадки и версии — одна
невероятнее другой. Вскоре Обнорский перестал с ними спорить. Он понимал, что
молодым журналистам очень хотелось, чтобы странная история, случившаяся с их
коллегой, была не какой-то
бытовухой
, а настоящим героическим приключением.
Героическое приключение приподнимало значимость профессии, романтизировало в
глазах обывателей остальных журналистов и вообще добавляло адреналина в
кровь... Все это Андрей очень хорошо понимал, поскольку давно уже был частью
журналистского корпуса со всеми его примочками — и хорошими, и плохими. А
принадлежность к корпоративному сообществу — это штука такая, как бы вернее
сказать, — тонкая... Обнорский любил свою профессию и свой цех — прекрасно
осознавая недостатки очень многих его представителей. Эта любовь и чувство
корпоративной солидарности не позволяли ему издеваться и насмешничать над
коллегами. Или, скажем точнее, почти не позволяли...
В конце второго дня семинара Андрей прочитал заключительную лекцию. В
принципе, можно было улетать, но он решил остаться еще на один день — впереди
было короткое бабье лето, а потом слякотная петербургская осень с дождями,
мокрым снегом и голыми деревьями. Андрей решил задержаться на денек у моря.
Вечером он пригласил Галину в ресторан. Они поехали в Ялту, на Дарсан,
в
Горку
. Вечерело, садилось солнце, освещая лежащие внизу город, порт и
бесконечный простор моря. Пейзаж был совершенно фантастический в невозможной
своей красоте.
Андрей и Галина пили
Белый мускат Красного камня
. Обнорский молчал,
глядел на закат, стараясь запечатлеть его в памяти навсегда, понимая, что это
невозможно.
— Обнорский, — сказала Галина осторожно, — ты не передумал?
— Про что не передумал? — спросил Обнорский, очнувшись.
— Ты все-таки улетаешь в свой Ленинград?
— В Санкт-Петербург...
— Жаль...
— Мне тоже.
— Ну так останься! — сказала она. — Давай останемся здесь еще на
недельку... или махнем ко мне в Киев. Там сейчас очень красиво, каштаны на
Крещатике стоят рыжие. А, Андрей?
Обнорский взял Галину за руку, сказал:
— Я не могу. Каштаны — это здорово... но не могу. У меня Агентство,
лекции в университете. Извини, не могу — работа.
— Я же не предлагаю тебе отдых. Ты в Киеве проведешь еще один семинар.
Для большой группы журналистов. То, что ты рассказал ребятам о методике
расследования, более чем полезно. У нас практически нет журналистов,
специализирующихся именно на расследовании. А в свете последних событий это
актуально до предела. Исчезновение Горделадзе...
Обнорский поморщился. Говорить о Горделадзе не хотелось. Хотелось
просто смотреть на море и закат, пить это изумительное вино.
— Да, Горделадзе, — с ноткой вызова сказала Галина. — Я обратила
внимание, что тебе не хочется говорить на эту тему. Но ведь ты не знаешь
подробностей. Ты не знаешь, что за ним следили последнее время.
— И что — есть факты?
— Да, есть факты...
— Любопытно...
— И это все, что ты можешь сказать? Неужели у тебя нет хотя бы чувства
корпоративной солидарности? Неужели тебе не хочется разобраться?
Солнечный диск спрятался, и мгновенно стало темно. Город внизу вспыхнул
тысячами окон и фонарей. В море ярко светились огоньки катеров. Обнорский
вздохнул и ответил:
— У меня есть чувство корпоративной солидарности... Но видишь ли, для
того, чтобы, как ты говоришь, разобраться, мало одного желания. Разбираться
нужно командой. Потратить на это массу времени и денег...
— Деньги будут, — сказала Галина быстро.
— Ото! Откуда же они возьмутся? Даст ваша
Виктория
?
— Да, даст наша
Виктория
.
— Ого! Ты, видимо, не представляешь себе, о каких деньгах идет речь, —
сказал Обнорский. — Для того, чтобы работать на серьезном уровне, необходимо
задействовать хотя бы пару моих ребят. Им нужно оплатить билеты, гостиницу,
командировочные. Их необходимо оснастить средствами связи, транспортом. Им
необходимо иметь в своем распоряжении свободные деньги на оперрасходы.
— Деньги будут, — уверенно сказала Галина. Обнорский посмотрел на нее с
интересом. Закурил, потом спросил:
— А кто финансирует вашу
Викторию
?
— Нас финансирует правительство США.
— ЦРУ? — спросил Обнорский громким шепотом, выкатывая глаза.
Галина нахмурила брови и сказала:
— Глупости. Какое ЦРУ? Какое ЦРУ, Андрей?
— Не обижайся, — ответил Обнорский. — Мне по большому счету глубоко
наплевать, кто финансирует ваш фонд.. Хоть Папа Римский, хоть Березовский, хоть
союз геев и лесбиянок... на результаты расследования это никак не повлияет.
— Я могу понимать твои слова, как согласие провести расследование
исчезновения Горделадзе?
— Очень быстро бежишь. Притормози.
— Но ты сказал, что...
— Погоди, Галя, — перебил ее Обнорский. — Мне нужно вернуться в Питер,
посмотреть, какие есть материалы по Горделадзе... и только после этого принять
решение. О'кей?
— Йес! — ответила Галина. — Материалы я тебе подберу и вышлю.
— И давай-ка сегодня больше не будем возвращаться к этой теме, —
добавил Обнорский.
К этой теме больше не возвращались. Поужинали и вернулись в санаторий.
Наутро утомленный любовью Обнорский уехал в Симферополь, оттуда вылетел в
Москву, а вечером был в Питере. С собой он привез тоненькую папочку с надписью
Горделадзе
. Никакие предчувствия его по-прежнему не беспокоили.
В Питере Обнорский закрутился с делами и два дня все никак не мог
добраться до папки. Вечером второго дня позвонила Галина, поинтересовалась: как
дела вообще и познакомился ли Андрей с содержимым папки в частности?
— Галя, — сказал Обнорский, — я страшный свин, но так и не нашел пока
времени...
— Андрей, — с укором протянула Галина.
— Ну виноват, признаю! Даю честное пионерское, что прямо сейчас сажусь
читать. Завтра утром тебе отзвонюсь... 0'кей?
— Йес! — ответила она. — Я очень хочу тебя видеть, Андрюша... или хотя
бы слышать твой голос. Я буду ждать твоего звонка. Я очень буду ждать, Андрюша.
Обнорский включил кофеварку, выключил телевизор (с экрана энтэвэшный
диктор взахлеб рассказывал о
чудовищных репрессиях
против НТВ) и открыл
папку.
С первой страницы на него смотрело лицо Георгия Горделадзе. Взгляд у
Георгия был хороший, Обнорскому он понравился... Еще Обнорский подумал, что
где-то уже видел Горделадзе... или кого-то он сильно напоминает. Андрей
попытался понять, где же мог видеть или на кого похож Георгий Горделадзе, и не
смог. Андрей перевернул страницу и снова увидел фото журналиста. На этот раз
Георгий был сфотографирован с женщиной и двумя девочками, а подпись под снимком
гласила:
Георпй Горделадзе з дружиною Мiрославою i дiтъми
.
Обе фотографии на самом-то деле были ксерокопиями с газетных
материалов. Глядя на фото, Андрей впервые подумал, что Горделадзе был семейным
человеком
...з дружиною М1рославою i дiтъми...
А впрочем, почему был? Ни
одного факта, доказывающего, что Георгия Горделадзе убили, пока, кажется, нет.
Андрей перевернул страницу, отложил в сторону. Третья страничка в досье Галины,
а вернее сказать — фонда
Виктория
, оказалась справкой о биографии Горделадзе.
Обнорский закурил, взял в руки листок и прочитал:
Справка:
Горделадзе Георгий Русланович. Род. 21.05.69. Уроженец Грузии.
Паспорт: НА № 388000, выдан 18.12.96 Галицким РУВД г. Львова.
ОЗП: AM № 898292, выдан 12.07.99 „J302".
(Не исключено наличие других паспортов.)
Постоянно прописан во Львове, фактически проживает в Киеве.
Мать — Корчак Леся, украи...
Закладка в соц.сетях
