Жанр: Боевик
Приключения неугомонной компании 1-5.
...ропился с премьерой?
- Начинается сезон отпусков и гастролей, а до осени он бы не вытерпел. Он
так давно мечтал о своем театре... Да и все мы сгорали от нетерпения. У нас
были такие надежды! Вероника и Люся... - Она закрыла глаза рукой. - Обе
светились от счастья...
- Тамара, если вам тяжело об этом говорить... - начал было Генрих.
- Нет-нет! Тяжело молчать. - Она отняла ладонь от лица, и мы увидели, что
веки у нее мокрые. - Когда молчишь, внутри все рвется от боли. Я потому
сюда и попала, что сначала не могла говорить. Мне и доктор советует: не
молчите, говорите все время, кричите, если нужно, но не держите это в себе.
Хорошо, что вы пришли. Соседок по палате я уже замучила. Только не
обращайте внимания на слезы. Плакать мне тоже полезно. Так о чем я? Да,
Вероника. Знаете, я немного ревновала к ней Люсю. Они в последнее время
практически не разлучались. На работе вместе, на репетициях вместе,
выходные, и то вместе проводили. Секретничали, шептались о чем-то... Хотя,
ясно о чем - о своих парнях. Я замужем, со мной шептаться неинтересно,
поэтому иногда я чувствовала себя в их компании лишней. А ведь до
знакомства с Вероникой Люся делилась со мной всем... Помню, как она
переживала из-за Жени...
- Люся давно с ним познакомилась?
- Примерно год назад. Он вел переговоры с иностранцами о поставках
оборудования для своей фирмы, и ему потребовался переводчик с хорошим
знанием шведского. А у Люси в институте шведский был основным языком. Она
даже ездила на практику в Стокгольм. Вот кто-то и порекомендовал ее
Евгению. У них завязался роман, но какой-то такой... неопределенный. Люся
не могла понять, есть ли у них будущее. Иногда ей казалось, что Евгений
вот-вот сделает ей предложение, а иногда... Ох! Вам же это совсем
неинтересно.
- Ради бога, Тамара, рассказывай, как тебе проще.
- В общем, не так давно дело у них наконец-то сдвинулось с мертвой точки. А
вскоре Вероника познакомилась с Ромой. Естественно, они с Люсей делились
сердечными тайнами, и это сблизило их еще больше. А тут Сурен взял Веронику
в студию, и получилось, что Люся и Вероника повсюду вместе.
- А до этого кто занимался в студии?
- Самой первой была Люся. Прошлой осенью Сурен признался ей, что закончил
какие-то там режиссерские курсы и мечтает создать свою труппу. А мы с Люсей
когда-то играли в институтском театре, о чем она рассказала Сурену. Тот
обрадовался и предложил ей собрать желающих и организовать театр-студию.
Поначалу дело у них не пошло. Желающие приходили и уходили. Кому быстро
надоедало, у кого не получалось, у кого менялись обстоятельства. Люся звала
меня, но до Нового года я была очень занята и не могла выкроить время.
После Нового года все начало налаживаться. Собрался костяк, шесть человек -
Сурен, Люся, я и еще две девушки и один парень. А в конце марта Люся
уговорила Сурена принять Веронику.
- Знаешь, Тамара, в субботу я видела ее на сцене первый раз, и мне
показалось, что она неважная актриса.
- Честно говоря, так оно и есть, но она была так увлечена! Сурен сам
когда-то не смог поступить в театральный институт, поэтому к неумелым
новичкам относится снисходительно. Он давал Веронике эпизодические роли, и
ее промахи не слишком портили общее впечатление. Но потом все изменилось.
Сурен узнал, что в одном доме на Бауманской дешево продают большое
полуподвальное помещение. Он сразу загорелся идеей купить его под театр, но
денег у него не хватало даже на четвертушку подвала. И Вероника дала ему
недостающую сумму - двенадцать тысяч долларов.
- Сколько? - переспросила я, переглянувшись с Лешей и Генрихом.
Тамара повторила цифру.
"Ах ты, маленькая лгунья! - мысленно обратилась я к Веронике. - Значит,
сектанты, выманившие десять штук, были плодом твоего воображения!
Прошка-то, оказывается, не так уж далек от истины. Во всяком случае,
притворяться ты действительно умеешь".
- Сурен купил помещение и взял в банке кредит на ремонт. Он, конечно,
понимал, что его затея с театром может провалиться и с возвращением денег
возникнут проблемы, но в крайнем случае банк бы просто отобрал у него
подвал. Зато мы получили шанс превратиться из доморощенной студии в
настоящий театр! Теперь нам нужна была хорошая пьеса, лучше всего - новая.
Мы перебрали уйму вариантов, и все никак не могли ни на чем остановиться.
Спорили, ругались и в конце концов отвергли все. Тогда Люся где-то
раздобыла "Сеньоров"...
- Она не говорила, кто автор?
- Нет, напустила таинственности. Автор, как она сказала, новичок, он очень
боится провала и не хочет обнародовать свое авторство, пока не убедится,
что пьесу приняли зрители. Но пьеса была хороша. Она всем нам сразу, с
первого прочтения, понравилась. И тут разразился скандал. Вероника пожелала
получить главную роль, и Люся ее поддержала. Сурен не мог отказать
фактической владелице театра, я это понимала и не возражала. Но остальных
ее амбиции возмутили. Конфликт, наверное, еще можно было бы как-нибудь
уладить, но когда Вероника попросила отдать роль Карлоса Роману, который
прежде и в студии-то никогда не появлялся, произошел взрыв. И все-таки
Сурен не решился отказать Веронике, тогда трое наших актеров хлопнули
дверью.
- Боже, страсти-то какие! - воскликнула я. - А Вероника ни разу не
упоминала о скандале.
- Вы же в последнее время не общались, а это произошло совсем недавно. И
потом, Веронике, наверное, не очень-то приятно вспоминать о конфликте,
причиной которого была она.
- Наверное, - согласилась я. - Но я тебя перебила. Итак, Вероника выпросила
себе роль Марии, а Роману - роль Карлоса, и ваши товарищи в знак протеста
ушли из студии.
- Да. Рома тоже не блещет актерским талантом, зато внешне он - вылитый
Карлос: высокий брюнет, красавчик с тонкими чертами лица. Да и по
характеру, между нами говоря, роль ему подходит. Карлос по пьесе -
глуповатый хвастунишка, скрывающий свою ординарную сущность за
обволакивающими манерами дамского угодника.
- Удивительно точное описание Романа, - не удержалась я.
Тамара посмотрела на меня с неожиданным интересом.
- Похоже, ты ему не очень-то симпатизируешь, да, Варвара?
Я вспомнила тело с ножом в груди, неподвижно лежащее у моих ног, и
мгновенно остыла.
- Да нет, я бы не сказала. Поначалу меня несколько нервировали его пируэты
вокруг Вероники, но я быстро вспомнила, что вразумлять взрослых девиц по
части их сердечных пристрастий - дело неблагодарное. Пусть сами
разбираются. А помимо его заигрываний с Вероникой, других претензий к
Роману у меня никогда не было.
Тамара кивнула.
- Я тебя понимаю. Мне тоже не понравилось бы, если бы за моей близкой
подругой ухаживал некто подобный, но во всех остальных отношениях Рома
кажется безобидным. И работать с ним довольно приятно. В отличие от
Вероники, он реагирует на критику безболезненно, легко соглашается
повторить ту или иную сцену, иногда по десять раз кряду. Правда, и после
десяти раз результат, бывало, оставлял желать лучшего, но тут уж винить его
сложно. По крайней мере, с ним не надо обращаться, как с фарфоровой
вазой...
- Это ты на Веронику намекаешь?
- Да. Она ужасно расстраивалась после любого замечания. Мы то и дело
прерывались, чтобы ее утешить. Поэтому Сурену пришлось пойти на хитрость.
Он останавливал репетицию и обрушивал гнев на кого-то еще, а к Веронике
обращался как бы между прочим, мягко так, без нажима. Дескать, с твоей-то
игрой все в порядке, но вот есть один маленький недочетик. И показывал ей,
как надо. Наверное, не меньше ста раз прокрутил каждую сцену с доньей
Марией. И с доном Карлосом тоже. Вот так и проходили наши репетиции. В
конце концов Сурен все же добился от Вероники с Романом приличной игры и
назначил день премьеры.
- Я бы не назвала игру Вероники и Романа приличной.
- Ну, в последний раз они действительно не блистали, но это, скорее всего,
от волнения. Ведь они впервые играли в присутствии зрителей. Мы тоже
нервничали, хоть и не новички. Сами понимаете, открытие театра, новая
пьеса, через несколько дней премьера... Господи, неужели теперь ничего
этого не будет!
Тамара снова спрятала лицо в ладонях. Я помолчала, потом осторожно
дотронулась до ее плеча.
- Прости, что пристаю к тебе со своими проблемами. Тебе сейчас, конечно, не
до этого. Вы с Людмилой были близкими подругами, да?
- Я любила ее, как сестру. Мы прожили в одной комнате три года и делились
всем, начиная с одежды и кончая девичьими секретами. Правда, потом я вышла
замуж, переехала к Саше, родила Настю, и мы с Люсей немного отдалились, но
все равно и она, и я знали: случись что, и каждая из нас немедленно придет
на помощь. А теперь... как же я буду без нее?
- У вас с Сашей нет других друзей?
Тамара покачала головой.
- У меня есть приятельницы: девушки с работы, бывшие соученицы, соседка
Ася, с которой мы выгуливаем детей и подменяем друг друга, если кому-то
нужно отлучиться. А у Саши - никого. Ты ведь видела его, Варвара. Он у меня
стеснительный, замкнутый молчун. Ему бы целыми днями ковыряться в своих
схемах, а общение с людьми для него - мyка.
- Как же вы с ним познакомились? Ты - филолог, он - технарь, к тому же еще
и необщительный...
На ее лице мелькнула улыбка.
- Чистая случайность. Мама вывезла его на Волгу отдыхать, и они сняли у нас
комнату с верандой. Сначала Саша сразил мою маму, починив наш телевизор, от
которого отказались все ремонтные конторы, а потом покорил и меня -
трепетным и очень выразительным молчанием во время романтических прогулок
по городу.
- Слушай, ты извини, что я обо всякой ерунде, но раз уж об этом зашла речь,
не дашь ли ты мне Сашин рабочий телефон? Понимаешь, у меня монитор время от
времени начинает мигать, возила его в мастерскую - без толку. А Саша у
тебя, видно, настоящий умелец. Может, отвезу ему при случае эту штуковину.
- Зачем тебе тащить такую тяжесть? Давай я его попрошу, он сам к тебе
подъедет.
- Нет, спасибо, я лучше сама. Ему сейчас и без меня забот хватает. И потом,
у меня принцип: деловые отношения со знакомыми должны быть сугубо
официальными, иначе возникает ненужная неловкость при оплате.
- Ну, как скажешь. - Тамара продиктовала телефон. - Фирма называется "XXI
век". Это на Кутузовском проспекте, неподалеку от парка Победы. Ты
предварительно позвони, Саша часто уезжает по вызовам.
- Ладно, спасибо. Мы тебя еще не утомили?
- Нет-нет, я рада, что могу поговорить. Но вам от моей болтовни, наверное,
мало проку... Честно говоря, я ума не приложу, куда могла подеваться
Вероника.
- Она не упоминала при тебе о каких-нибудь новых знакомствах?
- Нет. Наши разговоры в основном вертелись вокруг пьесы и будущего театра.
Мы подшучивали друг над другом, мечтали, строили планы. Иногда вспоминали
курьезные эпизоды на работе, особенно Люся, Сурен и Вероника - у них на
курсах часто происходят забавные истории. Разок поговорили о политике,
расспрашивали Веронику о жизни в Америке, вот, пожалуй, и все.
- Скажи, а в субботу, на последней репетиции, тебе ничего не показалось
необычным? Может быть, кто-нибудь держался иначе, чем всегда, больше
нервничал или был более молчалив?
- Я уже говорила: все мы нервничали больше обычного, поскольку впервые
показывали пьесу публике, хотя и в такой камерной обстановке. Больше всех
волновалась Люся, по крайней мере, вначале. Евгений обещал привести на
спектакль свою сестру, и Люсе очень хотелось произвести на будущую
родственницу хорошее впечатление - тем более, что она знала, как высоко
Женя ценит мнение сестры. Она прямо места себе не находила до тех пор, пока
не пришел Евгений и не сказал, что Лена задержится, а может, и вообще не
сумеет вырваться. Вероника с Романом тоже сильно переживали, и тоже по
вполне понятной причине - для них это вообще было первое публичное
выступление. А в остальном ничего необычного не было. Ни зловещих взглядов,
ни леденящих душу оскорблений, ни дурных предзнаменований. Я просто глазам
своим не поверила, когда увидела Люсю... там, на полу... с этой штукой на
шее...
Я тактично подождала, пока Тамара справится со слезами, и, не обращая
внимания на знаки, которые подавал мне Генрих, задала очередной вопрос:
- Тамара, ты, конечно, не могла не думать, кто это сделал. Я понимаю, что
ответа у тебя, скорее всего, нет, но все же... К каким выводам ты пришла?
Кто мог желать Людмиле смерти?
- Не знаю... Честно, не знаю. Да, я думала, но у меня получается какая-то
чепуха...
- Какая именно чепуха? Не бойся, скажи, мы не собираемся разглашать твое
мнение, но нам очень важно знать, кого ты подозреваешь. В конце концов, ты
знала Людмилу лучше, чем кто бы то ни было, а исчезновение Вероники,
возможно, каким-то боком связано с убийством.
- Нет, я не могу вам сказать.
- Почему? Ты думаешь - это я?
- Ты?! - Тамара подняла голову и немедленно прекратила плакать. - Что за
ерунда? Ты же видела Люсю от силы два раза в жизни!
- Три, - уточнила я.
- Ну три, какая разница! Судя по вашему поведению, никаких претензий друг к
другу вы не имели. Да и Люся наверняка бы рассказала мне, если бы между
вами черная кошка пробежала. Нет, ты - последняя, на кого бы я подумала...
- Значит, Вероника?
Она медленно покачала головой.
- Нет. О Веронике, я, признаться, размышляла. Но главным образом потому,
что она убежала. Других причин подозревать ее у меня нет. Они с Люсей не
ссорились, это я знаю точно. От Люсиной смерти Вероника ничего не
выгадывает ни в каком отношении. И потом, премьера... Я понимаю, для вас
это звучит смешно, но видели бы вы, как загоралась Вероника, говоря о нашем
театре! Она ни за какие блага не согласилась бы сделать что-либо такое, что
поставило бы под вопрос существование театра или хотя бы скорую премьеру...
Нет.
- Тогда почему ты не можешь поделиться со мной своими соображениями? Что
тебе мешает, если, по-твоему, убийца - не я и не Вероника?
- Да нет у меня никаких соображений! Нет ни фактов, ни доказательств,
ничего! Просто я перебрала всех, кто был в тот вечер у Вероники, и...
- И остановилась на ком-то, действуя методом исключения?
- Да, примерно так.
- Кого же ты не смогла исключить? Сурена? Романа? Евгения?
- Евгения. - Тамара вздохнула. - Но предупреждаю: я не знаю о нем ничего
порочащего. Просто он единственный, у кого с Люсей могли быть разногласия,
которые она старалась скрыть. Я уже говорила, вначале их отношения
складывались не совсем гладко, но Люся редко на него жаловалась. Иной раз я
видела, что она переживает, а спрошу - хорохорится, не признается. Только
когда уж совсем сникнет, из нее удавалось что-то вытянуть. А во всем
остальном Люся была очень открытой. Про таких говорят: душа нараспашку. Я
уверена, если бы у нее возник конфликт с кем угодно, кроме Евгения, она не
стала бы таиться.
- Тогда расскажи о нем поподробнее, пожалуйста. Все, что тебе известно.
Тамара посмотрела на меня с сомнением.
- Но, Варвара, это смешно! Допустим, они и вправду поссорились, но ведь
из-за этого не убивают... Я говорю глупости! Но это просто потому, что не
знаю, на кого еще подумать.
- Слушай, я ведь не собираюсь обвинять Евгения в убийстве, основываясь на
твоих смутных соображениях. Но кому повредит, если ты нам о нем расскажешь?
Кто он по профессии, чем занимается, что за человек?
Тамара все еще колебалась.
- Не думаю, чтобы от моего рассказа был какой-то прок. Мы практически
незнакомы. Все, что мне известно о Евгении, я знаю со слов Люси. А по ее
мнению, он самый замечательный человек на свете. Такой, знаете, сильный,
решительный, но при этом нежный и заботливый.
- Нежный и заботливый? - удивилась я. - Но, насколько я поняла, до
недавнего времени он не особенно щадил ее чувства.
- Да, мне тоже так казалось, но Люся его оправдывала. По ее словам, Женя
боялся серьезных отношений с женщинами из-за сестры. Они потеряли
родителей, когда ему было семнадцать, а ей четырнадцать. Евгений заботился
о девочке, как отец. Ушел из института, устроился на работу, чтобы дать ей
возможность учиться, долгие годы был ее единственной опорой. Естественно,
они очень привязаны друг к другу, и Евгений боялся, что появление другой
женщины в его жизни разрушит эту связь. Представляете, в ту злополучную
субботу Люся впервые должна была увидеть Елену.
- Сколько же лет его сестре?
- Двадцать восемь.
- По-моему, достаточно много, чтобы жить своей жизнью. Или она тоже
избегает серьезных отношений с мужчинами из боязни потерять привязанность
брата?
- Не знаю. Вообще-то она уже побывала замужем, но брак быстро распался
возможно, по этой самой причине.
- Да уж! Я бы сказала, будущее желающих войти в эту семейку не особенно
обнадеживающее. Пожалуй, Елене повезло, что она не пришла на вечеринку.
Иначе я знаю, на кого в первую очередь упало бы подозрение. Но для Евгения
мотив слабоват. Если он намеревался сохранить свою семью в первозданном
виде, достаточно было просто порвать с Людмилой... Ой! - Последнее
восклицание вырвалось у меня невольно, поскольку Генрих наступил мне на
ногу. Я поймала его многозначительный взгляд, потом увидела напряженно
застывшее лицо Тамары и догадалась, что в задумчивости перешла на привычный
легкомысленный тон, недопустимый в беседе с женщиной, потерявшей близкую
подругу и перенесшей сердечный приступ. Чтобы исправить положение, пришлось
быстро (и довольно неуклюже) поменять тему: - А каково финансовое положение
Евгения? Не возникало ли у него в последнее время острой нужды в деньгах?
- Не думаю, - суховато ответила Тамара. - Евгений - человек состоятельный.
Ему принадлежит оздоровительный комплекс "Отдых и здоровье". Знаете такие
заведения для денежных мешков - с бассейном, саунами, тренажерными залами и
салоном красоты? Хочешь - сгоняй жир в поте лица, хочешь - ложись на
операционный стол и жди, когда этот жир откачают под наркозом.
- И дело процветает?
- Именно так. Во всяком случае, рассказы Люси были только восторженными.
Нет, непохоже, что мне удастся вернуть дружеское расположение Тамары. Ее
голос теперь звучал так, словно она с трудом удерживалась от грубости. Не
желая окончательно все испортить, я встала и начала прощаться. Генрих и
Леша последовали моему примеру.
- Может быть, позвонить кому-нибудь из твоих друзей? - предприняла я
последнюю попытку примирения. - Если врач советовал побольше разговаривать,
тебе нужны собеседники.
Тамара немного смягчилась:
- У меня больше нет близких друзей. Так, добрые знакомые, не более того.
Люсю никто из них не заменит.
Глава 13
Увидев дом Сурена, Марк сразу понял, что опрашивать соседей бесполезно.
Восемнадцатиэтажная башня сверкала девственной белизной, кое-где еще
валялся строительный мусор. У подъезда стоял мебельный фургон, вокруг
которого суетились грузчики. Стало быть, дом находится в процессе
заселения. Марку показалось удивительным, что у Сурена уже есть домашний
телефон. Хотя, если подумать, - ничего странного. Район старый, телефонный
узел функционирует давно, за большие деньги телефон можно установить за два
дня. Только откуда у Сурена большие деньги, если, по слухам, он все до
последнего гроша вбухал в свой театр?
Марк поднялся на шестой этаж и позвонил в квартиру. Дверь открыла не
молодая, но при этом потрясающе красивая женщина. Огромные синие глаза,
окаймленные большими и совершенными по форме веками, стрельчатые брови,
крупные правильные черты лица, черные с проседью волосы, уложенные в
высокий пучок, гордая посадка головы - все вместе складывалось в образ
восточной царицы, прекрасной и величавой. Эту женщину не портили ни
глубокие складки у губ, ни морщины, прорезaвшие высокий открытый лоб, ни
тяжелая, расплывшаяся книзу фигура.
Однако впечатление царственного величия быстро рассеялось, когда она
улыбнулась и заговорила. От нее сразу повеяло уютом, теплом и радушием,
выдающими добрую мать семейства и гостеприимную хозяйку дома.
- Вы, наверное, к Сурену? - спросила она приветливо. Марк подтвердил. Он
поехал в театр, проверить, как идут работы, но вот-вот должен вернуться.
Проходите, посидите со мной. Выпьем чайку, поболтаем, и время пролетит
незаметно.
Предложение как нельзя более устраивало Марка. Эта добродушная и,
по-видимому, бесхитростная женщина расскажет ему о Сурене охотнее и
подробнее, чем любые соседи.
- Марина Робертовна, мама Сурена, - представилась женщина, протягивая руку.
Марк назвал себя. - Проходите сюда, в гостиную, устраивайтесь поудобнее, а
я сейчас приготовлю чай. Или вы предпочитаете кофе?
- Спасибо, чай в такую жару - самое лучшее. Позвольте, я вам помогу.
- Ни в коем случае! - засмеялась Марина Робертовна. - В армянских семьях с
гостем положено обращаться, как с хрупкой драгоценностью. Я покрою позором
весь свой род, если приму от вас помощь по хозяйству.
Храня семейную честь хозяйки, гость покорно прошел в гостиную, сел за стол
и огляделся. Судя по обстановке, никак нельзя было предположить, что
живущие здесь люди недавно перенесли переезд, равный, как известно, трем
пожарам. В комнате царил идеальный порядок, все блестело чистотой. Лишь
новая мебель (явно дорогая) наводила на мысль о недавнем вселении.
Через несколько минут Марина Робертовна вкатила в гостиную сервировочный
столик, уставленный множеством вазочек. Там было варенье двух видов,
домашние пирожки, печенье, булочки и большое блюдо с бутербродами. Хозяйка
проворно переместила все это добро на стол, положила перед гостем салфетку,
поставила розетку, тонкую фигурную чашку с блюдцем и ложечкой, на другом
краю стола то же самое для себя, потом быстро сходила за чайником и налила
чай.
Первые несколько минут беседа вертелась вокруг чаепития; Марина Робертовна
усиленно потчевала гостя, а Марк вежливо нахваливал лакомства, которые и
вправду были исключительно вкусны. Польщенная хозяйка выдала ему несколько
маленьких секретов своей кухни, а потом деликатно перевела разговор на
причины, приведшие дорогого гостя в ее дом.
- Вы давно знакомы с Суреном? - спросила она как бы между прочим.
Марк, несмотря на любезность хозяйки, почувствовал себя неловко.
- Боюсь, мы незнакомы. Вернее, знакомы заочно. - Он замолчал, ожидая
дальнейших вопросов, - так было бы проще объяснить ситуацию, но Марина
Робертовна лишь вопросительно подняла брови и поощрительно улыбнулась. - Я
ищу Веронику Шеповалову, а Сурен был в числе тех, кто видел ее последним, -
выдал Марк после мучительной паузы.
На чело хозяйки набежало облачко.
- Ах, да, эта ужасная история! К нам уже приходили из милиции, спрашивали о
бедной девочке. Они держались очень вежливо, но тем не менее попросили
разрешения осмотреть квартиру. Как будто думали, что мы прячем ее у себя!
Марк поторопился показать, что не разделяет заблуждений милиционеров:
- Конечно, это глупость с их стороны. Мне и в голову не приходило, что
Сурен может иметь какое-то отношение к исчезновению Вероники. Но они в
последнее время часто общались на репетициях, и ваш сын, возможно,
располагает какими-то сведениями, которые помогут нам в поисках.
- Вероника, Вероника... - задумчиво проговорила Марина Робертовна.
По-моему, я ее знаю. Сурен несколько раз приводил к нам домой своих
актеров. Синеглазая блондиночка, хорошенькая, как с картинки, правильно?
Она - ваша девушка?
Марк слегка вздрогнул.
- Нет. Я друг ее троюродной сестры. Варвара очень беспокоится за нее,
поэтому привлекла к поискам всех, кого можно. У Вероники довольно много
знакомых. Если расспрашивать всех по очереди, понадобится не меньше недели,
а несколько человек управятся за пару дней.
Услышав, что Марк не имеет видов на Веронику, Марина Робертовна сочла
возможным пооткровенничать с гостем.
- Я, признаться, очень надеялась, что мой мальчик ею увлечется. Такая милая
девушка! Но Сурен ни о чем, кроме своего проклятого театра, думать не в
состоянии. А ему уже тридцать пять! Давно пора завести семью, подарить нам
с отцом внуков. И ведь были у него девушки. Но какая девушка выдержит, если
ухажер без конца говорит только на одну тему? Когда появилась Людочка, я
подумала: "Ну, слава богу! У них общее увлечение, они сумеют договориться".
А у нее, как нарочно, жених! Нет в жизни гармонии... Господи, о чем я
говорю! Девочка так страшно погибла, а я лепечу о семейном счастье! Ох,
грешно искать утешения в таком горе, но, может, хоть оно отвратит моего
мальчика от дьявольской мании? Вы не представляете, Марк, сколько мyки мы с
Оганезом Ашотовичем вынесли из-за этой его страсти! Отец - знаменитый на
всю Москву адвокат, уважаемый человек, я - педиатр, и тоже небезызвестный,
а сын, вместо того чтобы пойти по нашим стопам, надумал податься в актеры!
Да эту публику раньше ни в один приличный дом не приглашали! Как мы его
отговаривали! Оганез Ашотович в жизни не повышал голоса, а тут кричал так,
что охрип. Я умывалась слезами, хотя никогда не была плаксой. Но в Сурена
как бес вселился. Всегда был ласковым мальчиком, таким внимательным сыном,
и вот - пожалуйста! Настоял-таки на своем, подал документы в театральное
училище. И не прошел - конкурс-то там, сами знаете, какой. И нам с отцом
пришлось обивать пороги, чтобы освободить его от армии! Ну, думаем, ладно,
все к лучшему: горький опыт - лучший учитель. Теперь мальчик забудет свои
глупые мечты, приобретет почтенную профессию. А он еще три года убил на эту
свою блажь. Устроился в театр рабочим сцены, мальчиком на побегушках, иными
словами, и каждое лето, как одержимый, штурмовал театральные училища и
институты. Пробовал поступить и на актера, и на режиссера, и на сценариста
- все безуспешно. Мы с мужем уже рукой на него махнули, думали, так и
останется сын без образования, но он, благодарение Всевышнему, все-таки
взялся за ум. Поступил в МГУ - правда, на филфак, а не на юридический, как
отец мечтал, - но все-таки в МГУ. И что же вы думаете? Чуть не вылетел с
первого же курса! И опять театр виноват. Сурен в первую же неделю, как
поступил, записался в студенческий театр. Дневал там и ночевал, занятия
совсем забросил. Так и выгнали бы его из университета, если бы не мы с
отцом. Опять пороги обивали, упрашивали, ублажали преподавате
...Поділитися у соцмережах
