Жанр: Боевик
Приключения неугомонной компании 1-5.
...- Мне нужно сделать еще один звонок.
- Я не стервятник, - неожиданно заявил вымогатель. - Звони так.
Старший лейтенант Полевичек моему звонку не обрадовался.
- Я же передал, что буду дома до двенадцати дня, - пробормотал он сонным
голосом.
Ну ничего, у меня было верное средство прогнать его сон.
- Михаил Ильич, не исключено, что меня разыскивает милиция. Я готова
сдаться. Но только сейчас и именно вам. И при условии, что вы выслушаете
меня, прежде чем наденете наручники.
- О господи! - простонал он. - Жена меня убьет. Ладно, приезжайте. Я живу
на Варшавке. - Он продиктовал номер дома, подъезда, квартиру и код. И
только после этого поинтересовался, что же я натворила.
- Расскажу при встрече, - пообещала я и повесила трубку.
Дверь в квартиру Полевичека была открыта - видно, он боялся, что я разбужу
звонком домашних. Он встретил меня в прихожей и спросил, усмехнувшись:
- Не возражаете, если мы с вами побеседуем на кухне?
Я не нашла в себе сил улыбнуться в ответ, только помотала головой.
- На вас лица нет, - сказал он, посерьезнев. - Выпьете что-нибудь?
Я облизнула пересохшие губы.
- Кофе, если можно.
Полевичек кивнул и пошел вперед, показывая дорогу. Кухня у него была больше
и удобнее моей, зато кофе оказался растворимым, да еще не из лучших. Тем не
менее, выпив две чашки, я пришла в себя настолько, что сумела связно
изложить суть дела, приведшего меня сюда среди ночи.
- Думаю, Роман умер, - сказала я в заключение. - Вчера вечером я имела
удовольствие пообщаться со следователем Петровским. У него давно на меня
зуб, и теперь он не стал скрывать, что потребует моего ареста, как только
обстоятельства сложатся против меня. Убийство Романа для него настоящий
подарок. Еще бы! Человек, живой и невредимый, выходит из квартиры меня
встретить, а через несколько минут милиция натыкается в холле первого этажа
на его еще не остывший труп. Правда, в доме меня никто не видел, но алиби у
меня, как вы понимаете, нет, а в лифте, да и в квартире, наверное, остались
отпечатки моих пальцев. Михаил Ильич, я не прошу вас верить мне или принять
мою сторону, но представьте себе на минутку, что я говорю правду. Если оба
убийства повесят на меня, милиция займется сбором доказательств моей вины,
а Вероника останется в лапах убийцы.
Полевичек хмыкнул.
- А вам не приходит в голову, Варвара Андреевна, что ваша Вероника куда
больше годится на роль подозреваемой, чем вы? Не надо испепелять меня
взглядом, лучше сопоставьте факты. Факт первый: с Людмилой Прокофьевой была
связана она, а не вы. Они были коллегами по работе, проводили вместе
свободное время, играли в любительском спектакле. И где-нибудь их интересы
могли пересечься, тогда как ваши отношения с Прокофьевой - вернее,
отсутствие таковых - исключают такую возможность. Конечно, ваши показания
тщательно проверят, но не думаю, чтобы вы солгали, - это было бы чересчур
глупо.
Факт второй: вечеринка проходила в доме вашей кузины. Ей как хозяйке было
гораздо проще, чем вам, создать условия для убийства. Скажем, занять
чем-нибудь гостей, чтобы они не вошли в неподходящий момент в комнату, под
благовидным предлогом заранее изолировать жертву. Вы возразите, что ничего
подобного она не делала: гости занимали себя сами, Людмила тоже удалилась в
спальню без участия Вероники. Согласен. Но если преступление было задумано
заранее, то убийца не стал бы полагаться на везение. У него наверняка был
план, позволяющий осуществить задуманное без лишнего риска. А коли так, он
должен был располагать возможностью управлять событиями и людьми. Кто, как
не хозяйка вечеринки, располагает такими возможностями в первую очередь?
- Ваш аргумент чересчур для меня сложен, - пробурчала я недовольно. - Вы
хотите сказать, что в неблагоприятных для убийства обстоятельствах -
например, если бы все гости сели тесным рядком в гостиной и упялились в
телевизор Вероника начала бы бодрым голосом отдавать распоряжения: "А
теперь все быстро выключили свет и разошлись по разным комнатам. Люся идет
в спальню, Тамара - на кухню, Варвара - в ванную" - так, что ли?
- Не надо доводить мою мысль до абсурда, Варвара Андреевна. Фактов таким
образом не перечеркнешь. Вероника знала, что в антракте она, Людмила и
Тамара будут переодеваться в одной комнате. Допустим, Людмила не пошла бы
туда одна, а дождалась подругу. В этом случае ваша кузина могла выманить
Тамару из комнаты скажем, попросить помочь на кухне, - а потом, убедившись,
что Тамара занята, улучить минуту и проскользнуть в спальню.
- Ну, допустим, - неохотно согласилась я. - Но возможность управлять людьми
и событиями была не только у Вероники. С тем же успехом на вечеринке мог
распоряжаться Сурен - как режиссер.
- Наверное. Но мы сейчас говорим о вашей кузине и о вас. У вас такой
возможности не было. Вы не знали заранее ни о плане предстоящего вечера, ни
о содержании спектакля. Я специально спрашивал актеров, был ли посвящен
кто-то из зрителей в подробности. Нет, не был.
- Послушайте, Михаил Ильич, вы напрасно тратите время, уверяя меня, что я
не душила Прокофьеву. Мне это прекрасно известно.
- У меня другая цель, - сухо сообщил он. - Позвольте мне продолжать. Итак,
факт третий: ваша кузина исчезла вместе с паспортом. Факт четвертый: она
двое суток не подавала о себе вестей, держала вас в напряжении, а потом
позвонила и попросила приехать к Цыганкову, причем приехать одной. Факт
пятый: Цыганков - ее молодой человек, к вам он опять-таки отношения не
имеет. Факт шестой: она и здесь была на месте преступления, если не в
момент убийства, то непосредственно перед ним. Факт седьмой: она снова
исчезла.
- Для вас это не факты, Михаил Ильич. Вы знаете об этом только с моих слов,
а подтвердить их никто не может, потому что о звонке Вероники ни одна душа,
кроме меня, не знает.
Он посмотрел на меня очень внимательно.
- Но вы-то знаете? Почему же вам не приходит в голову очевидная мысль, что
кузина пытается вас подставить? Вы уверены, что она не сидит сейчас
где-нибудь перед дежурным оперативником и не излагает свою версию событий?
- А вам не приходит в голову, что это я пытаюсь подставить кузину?
- Признаться, мелькала у меня такая мысль. Но в таком случае вам нет равных
в искусстве притворяться. А весь мой опыт подсказывает, что это не так.
Нет, если вы не страдаете раздвоением личности, то вы не убийца.
- И Вероника тоже.
- Откуда такая уверенность? Три месяца знакомства - недостаточный срок,
чтобы судить о человеке.
- И это говорите мне вы? Позвольте вам напомнить: вы только что вынесли
суждение о моей невиновности, хотя не знаете меня и трех дней.
- Разбираться в людях - моя профессия.
- Представьте себе, и моя тоже. Художник, который не видит сути, ничего не
стоит. Кстати, Петровский по роду профессии должен разбираться в людях не
хуже вас. А он с легкостью допускает, что я поубивала прорву народа. Вот вы
перечислили факты, свидетельствующие против Вероники. А хотите узнать,
какими фактами будет оперировать Петровский, добиваясь санкции на мой
арест? На вечеринке, где убили Прокофьеву, я была, алиби на момент убийства
не имею. В доме Цыганкова находилась в ту минуту, когда в него всаживали
нож. О звонке, который якобы вызвал меня туда, известно только с моих слов.
- Но у вас нет мотива.
- Для меня Петровский с удовольствием его изобретет. Например, я боюсь
выпустить из рук Вероникины деньги, а потому убиваю всех, кто имеет на нее
влияние.
- Но денег-то у вас нет. Это другие думают, будто они у вас, а на самом
деле они лежат на счету Вероники, правильно?
- Правильно. Но Петровский что-нибудь измыслит. Кстати, я не исключаю, что
Вероника оформила на меня доверенность.
Полевичек поднял бровь.
- Не предупредив вас?
- Запросто. Мы вечно спорили по поводу ее денег. Вероника любыми способами
пыталась навязать мне контроль над ними. У нее просто пунктик какой-то этой
почве - она, видите ли должна выполнить волю отца.
- А кто-нибудь может подтвердить, что у вас были споры на эту тему?
- Тому, кто может это подтвердить, Петровский ни за что не поверит. По его
мнению, мои друзья и знакомые только и делают, что выгораживают меня и
прячут трупы, которые я повсюду разбрасываю. В общем, на вас вся надежда,
Михаил Ильич. Если вы не поможете, он меня точно засадит. А Вероника без
меня пропадет.
- Какого же рода помощи вы от меня ждете? - поинтересовался Полевичек
настороженно.
- Не бойтесь, убить Петровского я вас не попрошу. Для начала скажите: дело
Прокофьевой у вас забрали?
- Не совсем. Меня подключили к расследованию, которое будет вести МУР. Так
вышло, что Прокофьева снимала квартиру в нашем же округе.
- Неудивительно. Курсы, где они с Вероникой преподавали, тоже в вашем
районе.
- Так вот, я буду ходить по соседям, выспрашивать, кому что известно.
Посему, если вы имели обыкновение захаживать к Прокофьевой на чай, лучше
признайтесь сразу.
- Честное слово, не имела. М-да, теперь даже и не знаю, как вас просить. Вы
будете заняты совсем другим делом...
- Ну, вы расскажите, что у вас на уме, а там видно будет.
- У меня есть две версии. С первой вы в общих чертах знакомы. По ней
Людмилу убил Роман, он же передал ошеломленную Веронику в руки сообщника с
тем, чтобы тот отвез девушку в снимаемую им квартиру.
- Да, квартиру я проворонил. Он ведь, хитрец, поехал в ту ночь к матери...
- По этой версии получается, что Цыганкова убил сообщник. Причина: не
поделили шкуру неубитого медведя, то бишь деньги, которые собирались
вытянуть у меня, угрожая убить Веронику.
- Подождите минутку. Давайте все-таки разберемся с этими деньгами.
- Вероника не могла выдать ваш секрет со счетами?
- Надеюсь, что нет. Она обещала.
- Но если они ее запугали...
- Вот то-то и оно, что ее, похоже, никто не пугал. Когда я говорила с ней
по телефону, у меня сложилось впечатление, будто она доверяет Роману. Мне
кажется, он удерживал ее около себя не силой, а хитростью. Возможно,
Вероника даже не догадывается, что он планировал добраться до ее денег.
Согласитесь: прятать человека в Москве против его воли очень хлопотно.
Гораздо разумнее внушить ей мысль, что прятаться - в ее интересах. Роман
мог сказать Веронике, что ее подозревают в убийстве или что-нибудь в этом
роде... Черт! Как же я сразу не додумалась?! Идиотка!
- Что такое?
- Да я все никак не могла понять: почему он позволил ей позвонить мне и
сообщить свой адрес? Это совершенно не вязалось с моими представлениями о
киднэппинге, понимаете? А теперь я догадалась. Он вовсе не собирался слать
мне зловещие записки с угрозами отправить Веронику по почте частями, если я
не отдам ему деньги. Он убедил мою доверчивую дурочку в том, что ее осудят
за убийство, и уговорил бежать. В этом случае она сама попросила бы меня
снять эти деньги и принести ей. Видимо, она все-таки оформила на меня
доверенность... Да, тогда все сходится. И ее слезы, и просьба приехать без
сопровождающих... Значит, вот каким способом он намеревался заполучить
деньги! Уломать меня с помощью Вероники, потом убить ее, спрятать труп и
сказать всем, что она смылась за кордон по фальшивым документам.
- Варвара Андреевна, вы, случайно, детективами не балуетесь?
- Я вас не понимаю, - сказала я холодно.
- Ну, у вас такая живая фантазия, что я подумал, не сочиняете ли вы
детективы...
- А чем вас не устраивает моя версия?
- По-вашему, это легко - убедить человека, не совершавшего никакого
преступления, в том, что ему пора удариться в бега?
- Мою кузину можно убедить в чем угодно. Она всего три месяца как приехала
из Америки.
- Ну хорошо, допустим. Но вы-то в Америке не бывали?
- А это здесь при чем? А, вы имеете в виду, что, по замыслу Цыганкова,
деньги должна была принести я! Вообще-то план, конечно, идиотский, но Рома
умом не блистал. Вон, позволил заколоть себя, как теленок... Короче говоря,
я хотела попросить, чтобы вы поискали сообщника. Это должен быть человек,
которому Цыганков доверял, ведь шапочного знакомого к такому делу не
привлечешь. А близких друзей Цыганкова наверняка знает кто-нибудь из его
окружения.
- А вторая ваша версия?
- Со второй версией вам работать не нужно. Правда, я хочу попросить вас еще
об одной небольшой любезности. Помните, вы проводили в квартире Вероники
следственный эксперимент? Мы должны были воспроизвести свои действия, а вы
хронометрировали их и записывали результаты. Мне бы хотелось получить копию
ваших записей. Это ведь не секрет, верно? В конце концов, вы проделывали
это у всех на глазах.
- А для чего вам понадобились записи?
- На тот случай, если Роман не убивал Людмилу. Я не исключаю возможности,
что он - невинная жертва. Вероника могла убежать из дома сама, а сумочку с
паспортом захватить машинально, как вы и подумали. К Роману она пошла,
потому что любила его, а мне не позвонила, наверное, потому что он боялся
за нее и уговорил не общаться с возможной убийцей. Но в конце концов
Вероника все же убедила его довериться мне, и тут-то до них добрался
настоящий убийца.
- Думаете, его появление в тот момент, когда ждали вас, - случайное
совпадение? - Полевичек снова скептически хмыкнул.
- Всякое бывает! - вздохнула я. - И потом, неизвестно, когда убийца
появился. Вдруг он полдня торчал под дверью Цыганкова в ожидании, когда тот
выйдет из квартиры?
- А цель - все та же Вероника?
- Да. Смотрите, сначала он покушался на меня, потом убил Людмилу, потом
Романа. Вероника - единственная, кто связывала нас троих.
- И вы хотите вычислить его с помощью моих записей? - Полевичек явно
обиделся. - Неужели, по-вашему, я сам бы не справился, если бы это было так
просто? Блокнот остался у меня на работе, но я вам и так скажу: согласно
результатам следственного эксперимента, алиби имеют только двое: Александр
Седых и Евгений Лазорев. Они постоянно находились в поле зрения других.
Седых сначала разговаривал с Оганесяном, - они вместе возились с
аппаратурой и декорациями, - а потом сидел с Лазоревым на одном диване.
Лазорев, до того как сесть на этот самый диван, курил на балконе с
Цыганковым. Тамара Седых, время от времени входившая в гостиную за посудой,
подтверждает их показания. Все остальные так или иначе могли незаметно
побывать в спальне.
- А разве Рома и Сурен, выйдя из гостиной, не пошли вместе переодеваться?
- Роман только зашел в комнату и взял плащ, а потом вышел в холл и включил
телевизор - хотел узнать результат какого-то матча. Лазорев и Седых слышали
телевизор, но самого Романа не видели. Тамара Седых в это время вытирала
тарелки на кухне, поэтому подтвердить слова Цыганкова некому. Оганесян
утверждает, что сидел в третьей комнате и гримировался. Он
продемонстрировал, как это делается, и по времени вроде бы все совпадает,
но, на мой взгляд, приладить усы, бородку и надеть камзол можно было
гораздо быстрее. Тамара Седых, как я уже говорил, ходила туда-сюда, и за ее
передвижениями никто не следил. Вы три минуты просидели в ванной, а
Вероника Шеповалова обнаружила тело. Итого, раз, два, три, четыре, пять
человек не имеют алиби.
- Ну что же, все не так плохо. Себя я смело исключаю, Веронику, хотя вы со
мной не согласны, тоже. Роман у нас был убийцей по первой версии, а по этой
он - невинная жертва. Тамара лежит в больнице с сердечным приступом,
поэтому убить Романа этой ночью никак не могла. Вот мы и вычислили негодяя.
Что вы качаете головой? Вас не устраивает Сурен в роли убийцы? Ничего, эту
версию отработаю я сама, а вам останется первая.
- Не говорите глупостей, Варвара Андреевна. Ловля преступников - занятие не
для благородных девиц. Вам уже чуть не сломали шею. Если хотите острых
ощущений, сходите на аттракционы, в комнату ужасов.
- Михаил Ильич, как вы не понимаете: у меня нет другого выхода! Сегодня
Петровский узнает, что один из его свидетелей убит и я была на месте
преступления, когда это произошло. Не знаю, сложно ли ему будет убедить
прокурора в моей виновности, но он своего добьется, он из таковских. Я,
конечно, могу пожить пару дней у кого-нибудь из знакомых, но прятаться всю
оставшуюся жизнь не собираюсь. У вас хватает дел и без меня, дай бог, если
останется время поискать цыганковского сообщника. Я бы не стала вас просить
и об этом, но, боюсь, самой мне не справиться. Вас как лицо официальное
убитые горем друзья и родные, наверное, все-таки примут, со мной же никто и
говорить не станет. А Веронику нужно спасать, и как можно скорее. Видите: я
предлагаю самый разумный выход. Вы проверяете связи Цыганкова, я занимаюсь
Суреном. Так мы сэкономим время, и вам не нужно будет разрываться на части.
- А почему бы вам не оставить Сурена моим коллегам из МУРа?
- Ваши коллеги из МУРа не будут плясать под мою дудку, они под чутким
руководством следователя Петровского будут собирать улики против меня. А за
мою жизнь не беспокойтесь. У меня есть четверо друзей. Даю вам честное
слово: с сегодняшнего дня они не оставят меня ни на минуту. Боюсь, после
того как я обманула одного из них, чтобы поехать к Веронике, мне придется
ходить под конвоем даже в ванную. Не будем спорить, Михаил Ильич. Если
только вы не собираетесь сейчас же отправить меня за решетку, я все равно
сделаю по-своему. Кстати, а вам ничего не будет, когда Петровский узнает,
что вы меня отпустили?
Полевичек усмехнулся.
- А я не имею права вас задерживать. Он же еще не добился постановления о
вашем аресте. Вы пришли ко мне добровольно, чтобы дать показания, закона не
нарушили, а что касается вашего намерения удрать из дому, я о нем ничего не
слышал. У меня, знаете ли, иногда проблемы со слухом.
- Спасибо. Можно считать, что мы договорились?
- Не уверен. Над связями Цыганкова я поработаю, а вот против вашего
самостоятельного розыска решительно возражаю. Поскольку вы дали понять, что
на мои возражения вам наплевать, вряд ли можно говорить о каком-либо
договоре между нами. Как я смогу с вами связаться в случае необходимости?
- Позвоните моей тетке, она меня найдет. Вот ее визитная карточка. Да, а
зачем вы меня разыскивали вчера вечером?
- По поводу тетки Вероники. Вы уверены, что ничего не напутали? По тому
адресу, что вы указали, в доме вообще нет одиннадцатого этажа, и ни в одной
из квартир подъезда Валерия Павловна Пищик никогда не проживала. Кстати,
отчество матери Вероники не Павловна, а Максимовна.
- Ох, не знаю! Я уверена, что точно записала слова отца. Правда, папа у
меня большой путаник. Я позвоню ему еще раз, уточню. Спасибо вам за все и
извините за это наглое вторжение.
- Ну что вы, мне было очень приятно, - съехидничал Полевичек.
А может быть, просто любезно соврал. Я настолько устала, что уже не
воспринимала таких тонкостей.
Глава 11
По дороге к Марку я, чтобы не уснуть за рулем, изобретала способы
уклониться от ожидающей меня экзекуции. Воображение услужливо рисовало мне,
как Марк и Прошка гипнотизируют взглядом дверь, облизываясь, точно голодные
тигры. Время от времени они поглядывают на обманутого мной Генриха, который
с понурым видом бродит по квартире, и жажда крови вспыхивает в них с новой
силой. Леша, предчувствуя приближение бури, благоразумно забился в угол;
остановить стихию все равно не в его силах - легче остановить неуправляемую
ядерную реакцию.
Может, повернуть домой? Утречком Петровский меня арестует, а лет через
десять, когда я отмотаю срок, праведный гнев Марка и Прошки, возможно,
поостынет. Нет, пожалуй, в данном случае тюремные стены - не слишком
надежная защита. Кроме того, я не могу бросить на произвол судьбы
троюродную сестру.
Может, напиться до поросячьего визга? Говорят, пьяные исключительно
невосприимчивы к побоям. Или упасть в обморок? Способны ли мои друзья
цинично пинать ногами бесчувственное тело? Я еще раз бросила мысленный взор
на их оскаленные физиономии и поняла: эти - способны.
Самое неприятное, что правда на их стороне. Никуда не денешься: возьми я к
Роману Генриха, у меня сейчас был бы свидетель. Петровский мог бы сколько
угодно сомневаться в нашей правдивости, но арестовать меня ему никто бы не
позволил. Кроме того, будь рядом со мной Генрих, я бы быстрее оправилась от
потрясения и сообразила, что убийца в доме и его можно задержать. А не
задержать, так хотя бы увидеть. Для этого достаточно было выбежать на улицу
и держать под наблюдением обе двери.
Каюсь, к Марку я была несправедлива. Открыв дверь, он с первого взгляда
оценил мое состояние, а вторым заткнул рот Прошке, только и успевшему
произнести: "Докатилась, Варвара..."
- Налей ей большую рюмку, живо! - Прошка побежал к бару, а Марк встряхнул
меня за плечи. - Не раскисай, Варвара, слышишь?
Из комнаты пришел Генрих со стулом.
- Посиди, сейчас все пройдет. Может, пососешь валидол?
- Вы что? - запротестовала я. - Со мной все в порядке. Просто немного
устала.
- Генрих, принеси зеркало, - попросил Марк, обернувшись. - Пусть
полюбуется, в каком она порядке.
- Смерти ее хочешь? - сунув мне в руки бокал, полюбопытствовал Прошка. От
вида этой рожи и чемпиона по здоровью штопором скрутит. Пей, зомби!
Я выпила водку, как воду, даже не почувствовав вкуса. Сначала ничего не
произошло, потом в мозгу заклубился приятный туман и все тело как-то сразу
расслабилось. Я только теперь осознала, в каком напряжении провела
последние двенадцать часов. Сначала - волнующая встреча с Петровским, потом
нервное ожидание невесть куда запропастившейся троицы доморощенных
детективов, долгожданный, но странный звонок Вероники, минута в объятиях
трупа (вернее, труп побывал в моих объятиях) и, наконец, изнурительный
разговор с Полевичеком. Я была уже на пределе, когда приехала к нему, и
только необходимость во что бы то ни стало перетянуть его на свою сторону
питала мои силы. Не знаю, догадался ли он, чего стоил мне тот легкий, почти
легкомысленной тон, в котором я вела беседу. Но мне по опыту известно: если
хочешь чего-то добиться от человека, на него нельзя давить. Слезы, мольбы,
угрозы, демонстрация отчаяния - все, что может создать впечатление, будто
тебя загоняют в угол, - вызывает только инстинктивное желание защититься и,
как следствие, неприятие или равнодушие.
- Ну что, слегка оклемалась? - спросил Марк, наблюдавший за моей реакцией
на алкоголь. - Можешь в двух словах рассказать, что случилось, или сразу
ляжешь в постель?
- В двух словах могу. Позвонила Вероника, попросила меня приехать к Роману
- не на Первомайскую, а в Новокосино, где он снимает квартиру. Специально
предупредила, что я должна приехать одна. Там Роман поговорил со мной по
домофону, нажал кнопку, открывающую дверь подъезда, но что-то не сработало,
и он сказал, что идет меня встречать. Но буквально через несколько секунд
раздался писк, дверь все-таки открылась. Я вошла в подъезд, сверху
спускался лифт. Двери открылись, и на меня упал Роман. С ножом в груди. Я
положила его на спину, вызвала через диспетчера "скорую" и милицию, а сама
поехала наверх.
- Поздороваться с убийцей? - не выдержал Прошка.
- Я испугалась за Веронику.
- С ума сошла.
- В квартире никого не было. Дверь нараспашку, и никого, я всюду
посмотрела. Потом спустилась по лестнице на улицу и удрала. Теперь
Петровский меня точно посадит.
- Не посадит, - пообещал Марк, помогая мне подняться.
- Конечно, не посадит! - поддержал его Прошка. - Тебя ж когда-нибудь
выпустят, а он не самоубийца.
Наутро (хотя правильнее было бы сказать - днем), когда я проснулась, меня
насильно накормили завтраком и заставили пересказать в подробностях
похождения прошлой ночи. Я в красках описала сцену с трупом, шагнувшим мне
навстречу из кабины лифта, перечислила действия, которые предприняла для
его спасения, если оно было возможно, рассказала, как поднялась в квартиру
и как сбежала под носом у милиции, а потом перешла к изложению разговора с
Полевичеком. Но стоило мне произнести вступительную фразу: "По-моему, мне
удалось завоевать его доверие", - как Прошка всколыхнулся, округлил глаза и
вскричал:
- О господи! Еще один! - Прежде чем я успела отреагировать на его выходку,
он придвинул ко мне стул, склонился поближе и зашипел в ухо: - Варька,
честное слово, я никому не скажу, но признайся, как у тебя это получается?
- Что - это? - холодно осведомилась я.
- Ну - это, сама понимаешь.
- Ничего я не понимаю! Я не обязана читать твои грязные мыслишки.
- Вот-вот, я и говорю - понимаешь.
- Прошка, прекрати! - возмутился Генрих.
- Тебя вывести, или сам уйдешь? - сказал свое веское слово Марк.
- Нет, пусть он объяснит, на что намекает! - завелась я. - Между прочим,
даже в ханжеском девятнадцатом веке, когда невозможно было шагу ступить,
чтобы не нарушить приличий, а слово "ножка" считалось абсолютно
нецензурным, хотя бы речь шла о курице, женщину не порицали за визит к
мужчине, если в доме находилась его жена.
- Господи, помилуй! - Прошка перекрестился. - Значит, вы при жене... Нет,
это уму непостижимо! Я понимаю, будь ты видной девкой, а то - ни кожи, ни
рожи, без слез не взглянешь. И поди ж ты! Раз, два - и они валяются у тебя
в ногах, умоляя, чтобы ты позволила им спасти себя от тюряги. Неужто у всех
фараонов мозги до такой степени набекрень?
Генрих: - Прошка!!!
Марк: - Уймись, фигляр бездарный!
- Насчет мозгов ничего не скажу, не знаю. Ты сам уверял, будто у
милиционеров мозгов не бывает. А вот вкус у некоторых из них, в отличие от
тебя, извращенца, имеется.
- Брэк! - подал голос Леша из своего угла. - Рассказывай дальше, Варька.
Таскать друг друга за вихры будете после.
- Было бы за что таскать! - пнула я Прошку напоследок и, не дожидаясь
сдачи, продолжила рассказ.
- Значит, по-твоему, вариантов больше нет? - сказал Марк, когда я
закончила. - Либо убийца - Роман с его неизвестным сообщником, либо Сурен?
- А нам, значит, всего-то и нужно, что взять Сурена в оборот? обрадовался
Прошка. - Это нам раз плюнуть! Сейчас попьем чайку и поедем. Он у нас живо
заговорит!
- Как, интересно, ты заставишь его говорить, если у нас против него ничего
нет? - спросил Марк недовольно. - Не можем же мы предъявить ему в качестве
улики Варькины рас
...Поділитися у соцмережах
