Жанр: Боевик
Приключения неугомонной компании 1-5.
....
Кстати, вы не могли бы выяснить, нет ли у него крупных долгов и каких-либо
финансовых разногласий с "крышей"?
- А вы уверены, что у него имеется "крыша"?
- Не уверена, но ведь это вполне вероятно, разве нет? Мне казалось, что
вокруг любого бизнеса, обслуживающего толстосумов, вьются криминальные
элементы, жаждущие урвать свой кусок.
- Вьются, - подтвердил Полевичек. - Не всегда, но очень часто. Ладно, я
наведу справки. - Он скосил на меня лукавый глаз. - Какие еще будут
поручения?
Я сделала вид, будто не заметила подковырки.
- Было бы неплохо выяснить, что он вообще из себя представляет, - я имею в
виду Лазорева. Среди знакомых Вероники он стоит особняком, поскольку
общался в основном с Людмилой, и никто из них толком не знает, что он за
птица. Вам будет несложно найти людей из его непосредственного окружения, а
у нас на это уйдет прорва времени.
- Что конкретно вы хотите знать о Лазореве?
- Все. Характер, привычки, наклонности... А в частности, меня интересуют
его взаимоотношения с электроникой.
- Почему именно с электроникой? - насторожился Полевичек.
Я пересказала ему Лешину гипотезу, предполагающую, что убийца блокировал
устройство, открывающее электронный замок из квартиры Романа, тем самым
выманив последнего на лестничную клетку.
- Интересная мысль, - выдал Михаил Ильич после некоторого размышления. Но
почему вы подозреваете именно Лазорева? Я говорил вам, что в случае первого
убийства у него есть алиби?
- Как и у Александра Седых. А Тамара в ночь убийства Цыганкова лежала в
больнице. Сурен, насколько нам удалось узнать, в электронике - полный
профан. Кстати сказать, Вероника - тоже, если у вас еще остались подозрения
на ее счет. Это я знаю не понаслышке. Все, круг подозреваемых исчерпан! Вот
мы и обратили взоры на Евгения.
- Хорошо, я спрошу у Тусепова, какие сведения они собрали о Лазореве.
Что-нибудь еще?
- У кого из компании нет алиби на момент убийства Цыганкова?
- У вас и Шеповаловой - это совершенно точно. Тамара Седых, как вы верно
заметили, находилась в больнице. Мы ее еще не беспокоили, но, думаю,
соседки по палате и персонал больницы это подтвердят. Александр Седых был
дома, это подтверждает его мать. Лазорев тоже сидел дома - с сестрой. До
Оганесяна мои коллеги вчера не успели добраться, но, скорее всего, родители
засвидетельствуют его невиновность. Хотя, конечно, алиби, представленные
родственниками, нельзя считать стопроцентным; их еще будут проверять.
- Тогда у меня, наверное, все, - сказала я, не сумев придумать нового
вопроса. - По крайней мере, пока.
Полевичек положил на колени портфель, который раньше стоял у него между
ног, достал оттуда несколько листов бумаги с распечатанным на принтере
текстом и протянул мне.
- Что это?
- Копия расшифрованной стенограммы, сделанной нашей Ириной по ходу
следственного эксперимента. Вы просили.
- Спасибо.
- А вы обещали еще раз позвонить родителям по поводу тетки Вероники...
Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо. Верность обещаниям предмет
моей законной гордости. Как же я могла забыть!
- Ох, простите! Позвоню сразу, как только доберусь до телефона. Как с вами
можно будет связаться?
- Позвоните по рабочему номеру. Меня почти наверняка не будет на месте, но
вы оставьте сообщение, хорошо?
- Да, конечно, - пролепетала я, все еще сгорая от стыда.
- Что с вами, Варвара Андреевна? - подозрительно спросил Полевичек. - Вы
сами на себя не похожи.
Я объяснила. Он рассмеялся, от былой мрачности не осталось и следа.
- Можно задать вам личный вопрос?
- Попробуйте, - ответила я настороженно. - Но предупреждаю: если вас
интересует, почему я не замужем, до берега будете добираться вплавь.
- Боже упаси! Почему вы не замужем, я догадываюсь и сам. Меня интересует:
кто вас воспитывал?
- Семья и школа, кто же еще! - буркнула я, раздраженная нелепым вопросом.
- Оригинальные же у вас были семья и школа! - покачал головой Михаил Ильич.
Интересно, что он хотел этим сказать?
Пока мы катались по Москве-реке, Прошка и Марк трудились в поте лица.
Прошка ездил к Тамаре на работу, разговаривал с ее коллегами. На работу к
Александру было решено не ездить. Едва ли Сашины сотрудники могут
рассказать о нем что-нибудь существенное, если он там рта не открывает.
Марк сначала заехал ко мне домой, проверил автоответчик, а потом отправился
в Суренов театр разведать обстановку и побеседовать с рабочими, ведущими
ремонт.
Особым успехом старания моих друзей не увенчались. Тамарины товарки
исполнили панегирик, весьма похожий на тот, что пела вчера ее соседка Ася.
Тамара - прекрасный работник, Тамара нежно любит мужа и гордится
умницей-дочкой, Тамара чудесно ладит со свекровью и далее в том же духе. О
материальных или иных затруднениях в семействе Седых никто из ее коллег не
слышал.
Мой автоответчик был перегружен оставленными сообщениями: меня разыскивали
родственники, приятели, знакомые, работодатели, два раза звонил Селезнев
(второй раз, по словам Марка, на грани истерики). Молчала только Вероника.
В театре тоже ничего не прояснилось. Ремонт был почти закончен, работы
оплачивались поэтапно, выплаты ни разу не задерживались, на денежные
затруднения Сурен никому не жаловался. Единственное, что его беспокоило, -
срок окончания ремонта. И то лишь до прошлой субботы. После субботы он
перестал висеть у рабочих над душой, в театре появлялся не каждый день,
прежняя нетерпеливость сменилась угрюмой пассивностью.
Весть о возможном моем долгосрочном отдыхе в казенном доме повергла всех в
уныние. Даже Прошкины шутки на эту тему звучали несколько вяло. Мои же
репризы (блестящие и остроумные) вызывали у аудитории только болезненные
гримасы. Оскорбленная в лучших чувствах, я гордо покинула неблагодарных
зрителей и уединилась с телефонным аппаратом.
Не желая разорять Марка, я провела самую стремительную за всю историю отцов
и детей беседу с родителем - продиктовала номер телефона, бросила:
"перезвони" и повесила трубку. Даже не поздоровалась. Моя лаконичность,
видимо, поразила папу. Если обычно он реагирует на такие просьбы денька
через два, а то и вовсе оставляет их без внимания, то сейчас звонок из
Канады раздался раньше, чем я успела бы прочесть "Отче наш".
Мог бы и не торопиться! Как я ни убеждала его, что он, должно быть, ошибся
в имени или адресе Вероникиной тетки, папа твердо стоял на своем. Да, он
совершенно уверен, что тетку зовут Валерия Павловна, да, именно Пищик и
никак иначе. Нет, он не мог напутать с адресом, он прекрасно помнит и дом,
и подъезд, и этаж. Промучившись с ним минут десять, я поняла, что никакими
силами не смогу поколебать папину уверенность, и распрощалась.
Следующий звонок - Полевичеку. Вопреки своему предупреждению, он оказался
на месте. Выслушав мой отчет о разговоре с папой, вздохнул, но больше ничем
своего разочарования не выдал. Даже напротив - поздравил меня с моей
прозорливостью.
- Вы как в воду глядели, Варвара Андреевна. Цыганков действительно жил за
счет женщины - по крайней мере, некоторое время назад. Тусепов разыскал его
подругу. Это деловая дама лет сорока, невозмутимая и твердокаменная, как
египетская пирамида. Она нисколько не обольщалась относительно Цыганкова,
оплачивала его юношескую резвость и сознательно мирилась с никчемностью
любовника в остальных отношениях. Но в конце концов он ей прискучил.
Дамочку начала раздражать леность его ума и полное отсутствие амбиций.
Сытая жизнь животного - предел его мечтаний, она так и сказала. Два года
назад он получил отставку. Но у мадам нет сомнений, что Цыганков и дальше
покатился по накатанной дорожке, то есть нашел другого спонсора своих
постельных талантов. Весть о смерти бывшего возлюбленного бизнес-леди
восприняла спокойно, как удав. Только бровки вздернула. Эпитафию цитирую:
"Не ожидала. Мне всегда казалось, что этот домашний котик мирно опочиет на
старости лет на коврике у чьей-нибудь постели. Не повезло ему! Должно быть,
нарвался на ревнивую хозяйку".
- Душевная женщина! - оценила я.
- Да, не без того, - согласился Полевичек. - Теперь насчет финансового
положения Лазорева. Пока я получил только предварительную информацию, но
ответить на ваши вопросы могу. Он действительно единоличный владелец центра
"Здоровье и отдых". Комплекс расположен недалеко от Подольска. До августа
прошлого года приносил солидный доход. Как раз накануне кризиса Лазорев
взял кредит на покупку импортного оборудования и, естественно, влип. В
банке считали, что он не выживет, и готовились пустить его центр с молотка.
Но потихоньку клиентура восстановилась, Лазорев начал выплачивать проценты,
и банк предоставил ему отсрочку в погашении кредита. Сейчас о ликвидации
центра речь не идет. Хозяину, конечно, придется поднапрячься, чтобы
выплатить долг, но смерть на паперти ему не грозит. Что касается "крыши",
то тут - тишь да гладь, да божья благодать. "Опекун" Лазорева - просто
аристократ духа по сравнению с остальной публикой подобного рода. Никогда
не запрашивает за свои услуги чересчур много и прибегает к насилию лишь в
самых крайних случаях - когда "клиент" уж совсем зарвется. Лазорев не
зарывается. Парень, безусловно, понимает, как ему повезло с "опекуном", и
готов платить вдвое больше, лишь бы никогда не сталкиваться с его
конкурентами.
- Вы - просто маг, Михаил Ильич! - восхитилась я. - Как вам удалось столько
разузнать за такой ничтожный срок? Неужели у милиции вашего округа везде
есть свои осведомители?
- Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, - отбрил меня Полевичек,
впрочем, вполне беззлобно.
- Намек ясен. - Я рассыпалась в благодарностях и быстренько свернула
разговор.
Следующим на очереди был Селезнев. Я знала, чем объясняется его настойчивое
желание услышать мой голос, - вчерашним бурлением страстей на Петровке. Мне
страшно не хотелось лгать и изворачиваться, отвечая на его вопросы, но я
понимала: успокоить Дона необходимо, иначе он совсем сорвется с катушек и
сотворит что-нибудь такое, с чем даже любящий Пђсич не станет мириться.
Я обдумала проблему со всех сторон и, как всегда, нашла безупречное
решение. Пусть с Селезневым объясняется Сандра - моя питерская подруга и
объект нежной привязанности капитана.
Набрав код Питера и рабочий номер Сандры, вместо ожидаемого горячего
приветствия я услышала торопливое: "Ты не могла бы перезвонить попозже?"
- Нет, - отрезала я. - Я займу у тебя меньше минуты. Засекай. Ты должна как
можно скорее позвонить Дону и заверить его, что у меня все под контролем и
в ближайшем будущем тюремное заключение мне не грозит. Запомнила?
- Ох, Варька! - выдохнула Сандра. - Что ты опять натворила?
- Тебе же некогда меня слушать! - не удержалась я от маленькой мести. Пока!
- И нажала на рычажок.
Остальному населению, жаждущему облагородиться через общение со мной, я
звонить не стала. Перебьются! Пусть постепенно привыкают к предстоящей
разлуке со своим кумиром.
Теперь, когда с самыми неотложными делами было покончено, я нашла в себе
силы по-христиански простить друзей, не ценящих моего блестящего остроумия.
Кто знает, может, глубина моего юмора им просто недоступна! В любом случае,
сейчас не время для мелких обид. Нам еще предстояло занести в таблицу новую
информацию о подозреваемых, изучить записи Полевичека о следственном
эксперименте и предпринять очередной мозговой штурм.
Глава 16
Я люблю, когда жизнь богата событиями. Затяжные периоды однообразного
размеренного существования способны превратить меня - тихое, кроткое
создание в злобную фурию. Однако на этот раз таинственная сила, не дающая
мне завянуть от недостатка новых впечатлений, явно перестаралась. Начиная с
субботнего вечера у меня не было оснований жаловаться на скуку и
однообразие. Более того, в самой глубине моей души зарождалось робкое
желание взять тайм-аут, отдышаться где-нибудь в тишине и покое лесной
глуши, подальше от людской суеты. Но божок-авантюрист, взявший меня под
свое покровительство, еще только входил во вкус. В его планах моя передышка
не значилась - напротив, он готовил мне новое развлечение в виде скачки с
препятствиями вслепую.
В роли его посланника выступила моя любимая тетка. Она позвонила в среду на
рассвете.
- Знаешь, Варвара, мы так не договаривались! - услышала я сквозь сонную
одурь ее голос, сердитый и тоже сонный. - Позвони своему Лужайкину и
объясни, что будить даму спозаранку мужчина имеет право только в одном
случае. И вовсе не для того, чтобы использовать ее как связную. - И она
бросила трубку, не слушая моих невнятных извинений.
Вяло чертыхаясь, я набрала рабочий номер Полевичека. (Лида не сказала мне,
куда звонить, но я решила, что на работе меньше шансов кого-то разбудить).
Взяв трубку, Михаил Ильич не дал мне возможности передать ему теткино
наставление.
- Варвара Андреевна, я только что прочитал сводку ночных происшествий по
городу, - зачастил он, когда понял, с кем разговаривает. - Ночью к вам в
квартиру вломился неизвестный злоумышленник. Сломал замок и напал на
соседку, которая вышла на шум. Вернее, даже не вышла, а только открыла
дверь. Преступник, видимо, услышал щелчок замка и притаился за дверью.
Когда соседка открыла, он с силой толкнул дверь на нее. Женщина ударилась
затылком об угол стены и потеряла сознание. После этого преступник не
сбежал сразу, как можно было ожидать, а хладнокровно обыскал вашу квартиру.
Перевернул все вверх дном и скрылся еще до того, как соседка пришла в себя
и подняла тревогу.
Стыдно признаться, но первым моим чувством было чувство глубокого
удовлетворения. "Несносная Софочка наконец-то поплатилась за свое
любопытство! Может, хоть теперь она отучится совать нос в мои дела?" Потом
наступило раскаяние.
- Надеюсь, она не сильно пострадала? - пробормотала я смущенно.
- Не очень, - успокоил меня Полевичек. - У нее сотрясение мозга в легкой
форме. Полежит пару дней в постели, и все пройдет.
И тут нахлынула ярость. Как они посмели осквернить мой дом - прикасаться к
моим вещам, рыться в моих бумагах, в белье! Думаю, если бы взломщик имел
неосторожность попасться мне под руку в ту минуту, я бы вырвала у него
сердце, а потом цинично сплясала бы над трупом.
От вспышки ярости проснулся, наконец, здравый смысл.
- Зачем этому подонку понадобилось вламываться в мою квартиру? Что он там
потерял? Может, это домушник-любитель, работающий без наводки? Увидел, что
в квартире пару дней не зажигают свет, и решил поживиться чем бог пошлет?
- Вряд ли, - отверг мою догадку Полевичек. - Случайный любитель унес бы
все, что плохо лежало. А этот ничего не взял, по крайней мере, на первый
взгляд. Только перерыл все и побил посуду. Не хотите подъехать домой,
убедиться лично?
- И пообщаться с вашими коллегами? Спасибо, не хочу. После того, как
Петровский вынес свой ультиматум, у меня нет ни малейшего желания
сталкиваться с милицией. Если хотите, Михаил Ильич, могу отправить туда
кого-нибудь из друзей. Они не хуже меня определят, все ли на месте.
- Ладно, присылайте друзей, - вздохнув, согласился Полевичек. - Только им
будет сложно объясняться с участковым.
- А вы позвоните ему, предупредите. Наврите, что я в отъезде.
- И опорочить свое честное имя? Спасибо, не хочу, - передразнил меня Михаил
Ильич. - Я предпочитаю обходиться без вранья. Скажу, что у вас неотложные
дела и вы никак не можете вырваться.
Я саркастически хмыкнула:
- Ну, если это, по-вашему, не вранье, дерзайте! - после чего пошла будить
помощничков.
Один только Леша проснулся сразу, не призвав на мою голову ни единого
проклятия. Остальные проклятия изрыгали, и весьма энергично, но проснулись
окончательно, только когда я уже заканчивала объяснять Леше, в чем дело.
- Если уж тебе так приспичило свести нас в могилу, могла бы избрать более
гуманный способ, - проворчал Марк, подтягивая к подбородку простыню. Выйди
отсюда. Дай нам одеться.
Пока они приводили себя в порядок, я готовила кофе и думала. "Если домушник
не охотился за материальными ценностями, что ему понадобилось? Не связано
ли это вторжение с цепью событий, начавшихся в прошлую субботу, и если
связано, то как?"
Леша уже сидел за столом и терпеливо ждал завтрака, а Марк входил на кухню,
когда меня осенило: "Ключ!"
Марк подоспел как раз вовремя, чтобы подхватить кофейник и подставить стул.
- Вероника! - простонала я, пребольно стукнувшись седалищем о жесткую
деревяшку.
- Что - Вероника? - рявкнул Марк. - Немедленно прекрати зеленеть! Вероника
уже три дня как пропала, и до сих пор ты переносила мысль о ее исчезновении
вполне стоически. Чем вызван этот внезапный прилив родственных чувств?
Пробуждением на рассвете или нашествием вандалов, разоривших твое жилище?
- Это не вандалы, - тихо возразила я. - Это убийца.
Марк бухнул кофейник на стол, схватил меня за плечи и развернул к себе
лицом.
- Что?! Убийца? За каким чертом его понесло в твою квартиру?
Я, наконец, справилась со слабостью и ответила почти нормальным голосом:
- Он охотится за ключом.
Пожалуй, настало время для признания. Я питаю к Марку тайную слабость,
несмотря на его тиранские замашки, вечное ворчание и категорический отказ
признать мои очевидные достоинства. Несмотря на его колючий сарказм и
колоссальное напряжение, которое требуется, чтобы поддерживать с ним добрые
отношения. И поверьте, оно того стоит! Найдется ли на всем белом свете
другой человек, способный после трех часов сна, из которого его грубо
вырвали на рассвете, мгновенно ухватить суть невразумительной речи? Кто
еще, услышав вышеприведенную реплику, удержался бы от идиотского вопроса
"За каким ключом?" или "Что ты имеешь в виду?"
- От сейфа? Где ты его прячешь? - сразу спросил Марк.
- Не скажу. Если вас похитят, вы, во всяком случае, с чистой совестью
заверите преступника, что не имеете понятия, куда я его засунула.
- А если он нам не поверит? - забеспокоился Леша.
Хороший вопрос. Об этом я как-то не подумала.
- Чем это вы тут занимаетесь? - полюбопытствовал, вваливаясь на кухню,
Прошка, обводя нашу троицу подозрительным взглядом. - Заговоры против меня
строите?
- Вот именно! Обсуждаем, как бы навечно спихнуть на тебя мытье посуды,
нашлась я.
- Я вам спихну! - оживился Прошка, но перехватил взгляд Марка и немедленно
успокоился. - А если серьезно?
- Варвара думает, что к ней в квартиру влез убийца. За ключом от сейфа, -
объяснил Леша.
Прошка не обманул моих ожиданий:
- За каким еще ключом? От какого еще сейфа?
- За стальным ключом от бронированного сейфа.
Мой исчерпывающий ответ его почему-то не удовлетворил.
- Кончай валять дурочку! - рассердился он. - Откуда у тебя ключ от
бронированного сейфа? - Тут чело его прояснилось. - А-а, швейцарский сейф с
миллионами Вероники! Постой! - Прошка снова нахмурился. - Ты хочешь
сказать, что убийца его украл?
- Нет, не украл, потому что в квартире его не было. Но хотел украсть. А это
значит, что теперь положение Вероники - хуже некуда.
- Почему "теперь"? По-твоему, начиная с субботы и до сегодняшнего дня она
жила припеваючи?
- Нет, но она была в относительной безопасности. Убийца надеялся, что она
сама отдаст ему ключ.
- Погоди, Варька, - остановил меня Леша. - Давай подождем Генриха, и ты
объяснишь все еще раз и подробнее.
Генрих не заставил себя ждать. Мы расселись вокруг стола, налили себе по
чашке кофе, и я приступила к объяснению.
- Знаете старинное народное средство для обретения мудрости? Удар по
голове. Вот меня Полевичек и шандарахнул с утра пораньше. После его новости
у меня в мозгах наступила полная ясность. Для полноты картины не хватает
только имени второго, вернее - главного убийцы и кое-каких деталей. У меня
получается, что автор и идеолог всего преступного замысла - кто-то из
окружения Цыганкова.
Прошка, который, видимо, ждал бог знает каких откровений, был разочарован:
- Ну-у, это мы уже слышали!
- Слышали, - согласилась я. - Но раньше это была одна из версий, а теперь -
единственная.
- Почему же?
- Потому что благодаря взломщику мы теперь точно знаем: мотив обоих убийств
- деньги Вероники. Цыганков нацелился на них с самого начала, потому-то и
увивался вокруг моей дурочки. Но потом Вероника сообщила своим приятелям,
что отныне доступ к деньгам имею только я, и Роману стало ясно: добраться
до них будет не так просто. Тогда он, вероятно, поделился с кем-то - для
определенности назовем этого некто Макиавелли - поделился с Макиавелли
своими трудностями. Тот сразу сообразил, что для достижения цели нужно
устранить меня. Поначалу они испробовали простейший способ - несчастный
случай. Убить меня открыто они не решались, потому что боялись спугнуть
Веронику. Не было никакой гарантии, что после моего физического устранения
она не убежит обратно в Америку.
- Она точно так же могла бы сбежать, если бы ты погибла в результате
несчастного случая, - заметил Леша.
- Несчастный случай ее бы не напугал. Потряс, опечалил - да, но не напугал.
Несчастный случай - дело житейское. Он может произойти где угодно, в том
числе и в Америке. Роман наверняка знал о последней воле отца Вероники. Он
нашел бы слова, чтобы убедить ее остаться. Утешил бы в горе, подставил
плечо глядишь, и Вероника из благодарности доверила бы любезному другу свой
капитал. А уж он поделился бы с Макиавелли. Но несчастный случай им дважды
не удался, а потом до Романа, возможно, дошло, насколько важен ключ от
швейцарского сейфа, ключ, который я прячу неизвестно где.
- А кстати, где ты его прячешь? - заинтересовался Прошка.
- А почему он важен? - одновременно спросил Леша.
- Потом объясню. Не перебивайте. Итак, Макиавелли придумал новый, более
изощренный план. Причем, сообщнику - Цыганкову - он открыл только часть
замысла, поскольку замысел в целом включал в себя смерть самого Романа,
чего тот, вероятно, не одобрил бы. Суть интриги состоит в том, чтобы
подорвать доверие Вероники ко мне. Причем подорвать основательно, так,
чтобы она без колебаний отказалась от моей опеки, потребовала обратно ключ
от сейфа и вообще порвала со мной отношения. Иными словами, я должна
предстать перед ней чудовищем. Как можно этого добиться?
- Очень просто! - мгновенно отреагировал Прошка. - Никаких убийств для
этого не требуется, достаточно на денек-другой запереть вас с Вероникой в
одной комнате.
- Но Макиавелли-то с Варварой не знаком! - возразил ему Леша.
Причем возразил на полном серьезе, даже не думая шутить. От возмущения я
поперхнулась кофе и закашлялась. Генрих начал шлепать меня по спине, а Марк
с подозрительно непроницаемой физиономией взял тряпку и вытер брызги.
- Ты... на что это... намекаешь?! - Я пыталась придать голосу зловещий
оттенок, но попробуй зарычи, сражаясь с приступом кашля!
- Я? - искренне удивился Леша. - Ни на что. Просто, если Макиавелли не знал
особенностей твоего характера, ему было сложно придумать бескровный способ
опорочить тебя перед Вероникой.
- Ып! - сказал Марк.
Я метнула бешеный взгляд в его сторону, но увидела только спазматически
дергающуюся спину. Это было последней каплей. Я с шумом втянула в себя
воздух, зная, что глас мой будет подобен трубам Иерихонским. Не исключено,
что стены дома рухнут и погребут нас под обломками. Или, если я не дам
выхода возмущению, то просто взорвусь. С тем же результатом.
Но тут Прошка захихикал. За ним, как по сигналу, прыснул Генрих. И уж тогда
не выдержал Марк! Они покатывались, гоготали, всхлипывали, и это мерзкое
веселье спасло несчастным жизнь. Только последний дурак дает волю гневу,
когда вокруг все надрываются от смеха, а я не собиралась выставлять себя на
посмешище.
Потихоньку выпустив воздух из легких, я покосилась на Лешу, и тут комизм
положения дошел, наконец, и до меня. На его лице было написано такое явное
непонимание, такое хмурое и даже опасливое недоумение, что моя диафрагма
сама собой заходила ходуном.
Минуты через две Марк провел основанием ладони по скулам и сказал:
- Ну ладно, хватит. Продолжай, Варвара.
- Не буду! - заупрямилась я. - Сначала дайте обещание не перебивать меня
всякими дурацкими замечаниями.
Прошка, точно примерный ученик, сложил руки на столе перед собой и тут же
поднял одну из них:
- А вопросы задавать можно?
- Перебьешься. Ладно, так и быть, слушайте. Макиавелли рассуждал примерно
так: "Какой грех труднее всего простить? Убийство. Особенно если убивают
близкого тебе человека. И уж совсем сложно, если пытаются лишить жизни тебя
самого". Из этого он исходил. Для воплощения замысла ему, во-первых, была
необходима жертва - близкий Веронике человек. На эту роль он выбрал
Людмилу. Во-вторых, исполнитель - жадный, беспринципный, безвольный и
глупый - пешка в руках самого Макиавелли. Немаловажно также, чтобы
исполнитель был вхож в компанию Вероники. Этим требованиям идеально отвечал
Роман. В-третьих, нужно было обеспечить, чтобы я и Вероника непременно
оказались в числе свидетелей планируемого убийства. В-четвертых - массовка.
Чем больше будет подозреваемых, тем менее вероятно, что следствие быстро
вычислит Цыганкова. А потом уже будет поздно - Макиавелли снимет эту пешку
со своей доски. И, наконец, в-пятых, необходимо некое обстоятельство,
создающее неопределенность, некое указание на возможную ошибку в выборе
жертвы. Пусть будет неясно, кого на самом деле хотел устранить убийца, -
Людмилу или Веронику. В противном случае бросить на меня подозрение было бы
сложно: зачем мне убивать Людмилу, с которой я практически незнакома?
- А Веронику зачем? - не утерпел Леша.
- Из-за денег, естественно. Людям свойственно мерить всех на свой аршин. Я
старалась подорвать влияние Романа на Веронику, и Макиавелли решил, что
мной движет примитивная жадность, страх потерять контроль над деньгами
кузины. Во всяком случае, он рассчитывал убедить в этом Веронику.
- Но ведь в случае ее смерти ты не получила бы этих денег!
- А вот этого Роман и его сообщник знать не могли. Вероника называла меня
сестрой, реже - кузиной, о других родственниках никогда не упоминала;
откуда им было догадаться, что у нее есть тетка, которая гораздо ближе ей
по степени род
...Поділитися у соцмережах
