Жанр: Боевик
Черный диггер
...бернулась против самой организации. И вот
Сергей из отдельно взятого человека стал для них частью конкурирующей системы.
Так вот почему они так плотно взялись за него и устроили такое многослойное
наблюдение. Им нужно было выявить, на кого он работает. Они поторопились с
Ильей и Сашей, которые, как они считали, представляли непосредственную
опасность для них. А уже потом кому-то пришла в голову мысль, что они не сами
по себе, а из другой фирмы. И это спасло человека по имени Сергей Крутин,
потому что его не отправили следом за ребятами, а принялись разрабатывать. Ну,
а когда началась эта история, он сам невольно подтвердил их подозрения.
— Чего вы молчите? — требовательно спросил Роман Александрович.
— Дискеты у меня нет, — ответил Сергей и повернулся на стуле, пытаясь
поудобнее уложить правую руку, чтобы не так болело плечо.
Роман Александрович поджал губы.
— Ну, это и так понятно, мы вас обыскали. Меня интересует, где она сейчас,
у Рушинского?
— Понятия не имею, — честно ответил Крутин.
Кривить душой ему при этом не пришлось ни капельки. Если они взяли
Профессора, а дискеты при нем не оказалось, значит, он выбросил ее где-то по
дороге. Где именно, Сергей, конечно, и представить себе не мог. А если
Профессору все же удалось вырваться, то Крутин тем более не знал, где он сейчас
может находиться. Зная осторожность Войцеха Казимировича, можно было только
предполагать, что он не появится ни в одном из известных Сергею мест.
— Ну, зачем вы так, Сергей Владимирович? — укоризненно сказал шеф.
Несмотря на показное дружелюбие в словах, взгляд Романа Александровича
становился все холоднее и холоднее. Крутин кожей начал ощущать действие его
глаз и подумал, что книжное выражение
стальной взгляд
, в конце концов, может
быть не столь уж и метафоричным. Еще немного—и этот Роман Александрович одними
глазами начнет резать его на куски.
— Мы же не дети, — ровным голосом произнес шеф и опять коснулся галстука,
проверяя, на месте ли узел. — К чему эти глупые отговорки? Если вы пытаетесь
оттянуть время, напрасно. Это вам ничего не даст. Только заставите нас
прибегнуть к крайним мерам.
Вот оно. Старое доброе средство получать нужную информацию, практически не
изменившееся со времен инквизиции и
пытошных кабинетов
. И хотя он ожидал
подобного и старался внутренне подготовить себя к этому, сейчас Сергей
почувствовал, как помимо его воли все тело покрывается гусиной кожей, а колени
начинают мелко, по-предательски дрожать.
— Пытать будете? — с наигранным равнодушием спросил Крутин, пытаясь унять
противную дрожь.
— Зачем? — в голосе Романа Александровича послышалось легкое удивление. —
Мы же не дикари. К тому же это долго и малоэффективно. Нет гарантии, что объект
выдаст абсолютно достоверную информацию. Вы же сами знаете, что многие
продолжают лгать и изворачиваться до последнего. А нам нужна правда. Причем
немедленно и в полном объеме.
Дверь за спиной Сергея отворилась, и в комнату зашел человек-рыба. Роман
Александрович посмотрел на него. Человек-рыба едва заметно качнул головой и,
подойдя ближе, принялся что-то нашептывать ему в ухо. Крутину ничего не было
слышно, доносились только обрывки фраз:
вертикальный ствол... перекрыли
верхние... весь комплекс... по двое, по трое... через шестой сектор, там другая
система...
Лицо Романа Александровича при этом ничего не выражало, но Сергей
почувствовал, что речь идет о Профессоре. И похоже было, что события
развиваются не так, как они запланировали, а значит, Профессору удалось
вырваться. И хотя Роман Александрович продолжал все так же холодно смотреть
Сергею в лицо, и человек-рыба время от времени окидывал его упыриным своим
взглядом, Крутин ощутил громадное облегчение. Профессор жив! Жив, чертяка,
бесценный и ненаглядный его старикан. Жив, а значит, еще не все потеряно. И
хотя с ним самим, похоже, все кончено и выкрутиться ему уже не удастся, но
остался человек, который сможет наступить им на хвосты: и Саранову, и Роману
Александровичу, и всей этой кодле.
Видно, эти чувства проявились на лице Сергея, потому что внезапно Роман
Александрович резко и уже без прежнего своего напускного расположения спросил:
— Ну так что? Говорить будете?
— Я бы и не против, да только вы все равно ничему не поверите.
— Так. Иван Трофимович, — обратился он к Айболиту, — готовьте дозу.
Иван Трофимович зазвенел ампулами. Из раскрытого чемоданчика он вынул
пулеметную ленту одноразовых шприцев и аккуратно оторвал верхний.
— Глупо, — сказал Сергею Роман Александрович. — Глупо и бессмысленно. Вы
же знаете действие этих препаратов. Все, что нам нужно, вы все равно выложите,
но какой ценой! Вам должны были рассказывать, что ни одна из подобных инъекций
не проходит бесследно. Во всех случаях — это вмешательство в мозговую
деятельность с непредсказуемым результатом.
От его слов Крутин даже забыл про плечо и почувствовал нарастающую тупую
боль в голове. Черт бы побрал этих подонков! Они словно знают, куда нужно бить.
— Так зачем же спешить? — сказал Сергей как можно спокойнее. Ему очень не
хотелось показывать мерзавцам, как ему тяжело и плохо. Крутин чувствовал, что
еще успеет превратиться в орущий и дергающийся кусок мяса, но сейчас он
старался держаться по возможности достойно и хотел только того, чтобы ему
хватило сил выдержать все как можно дольше.
— Обстоятельства вынуждают, — коротко ответил Роман Александрович.
— Что будем колоть? — осведомился Айболит Трофимович. — В-3?
— Давайте В-5, — распорядился шеф и коснулся узла галстука. — Так
надежнее.
Иван Трофимович осмотрел Сергея с головы до ног оценивающе, щуря левый
глаз, хмыкнул и скептически покачал головой.
— Мозги спекутся к чертовой матери, — произнес он.
— Делайте, что вам велят, — жестко оборвал его Роман Александрович, а
затем повернулся к Сергею спиной. — Все равно после этого он нам уже не
понадобится:
Трофимович пожал плечами.
— Валеру позови, — бросил между тем Роман Александрович человеку-рыбе. Тот
вышел из комнаты, что-то негромко сказал тому, кто находился за дверью, и
вернулся назад. Судя по звукам, не один.
Роман Александрович вынул из кейса, лежащего на стоде, диктофон, выщелкнул
из него кассету, проверил, вставил ее назад и установил диктофон возле Сергея
на столике, где находились препараты Айболита Трофимовича.
— Привязать надо, — объявил этот эскулап, держа в руке несколько тугих
резиновых жгутов. — А то его дергать будет.
Они делали все это так спокойно и привычно, словно люди, выполняющие
надоевшую рутинную работу. Именно эта обыденность, дававшая понять, что перед
ними не человек, а с ы р ь е, была особенно страшной. Крутин понимал, что все
это делается специально, чтобы сломить психику того, кто попал к ним в руки, но
ничего не мог с собой поделать. И ему было страшно. Так страшно и тоскливо, как
никогда в жизни.
- В чем же дело? — отозвался Роман Александрович, прилаживая свой
диктофон, чтобы его никто не задел. — Валера, помоги.
Сзади появились чьи-то пудовые руки и, невзирая на раненое плечо, Сергея
прижали к спинке стула с такой силой, что он действительно захрипел и
задергался.
Трофимович сноровисто охватил ноги Крути на жгутом и начал привязывать их
к подставке.
— Ты там поосторожнее с его плечом, — распорядился он невидимому для
Сергея Валере, — не налегай так. Сейчас он опять вырубится, и мне снова с ним
возиться.
Боль действительно была такой, что Крутин, не в силах сдержаться,
запрокинул голову и издал сквозь зубы полустон-полувой.
— Так сразу бы сказали, — пробасил за его спиной дуболом Валера и ослабил
хватку. Вместо этого он схватил Сергея за волосы, оттягивая их назад. Перед
глазами Крутина появилась его перевернутая щекастая харя.
— Допрыгался, гад? — злорадно спросила харя.
Ответить ему Сергей не мог. Во-первых, неудобно говорить, когда твоя
голова запрокинута так, что затылок едва не касается позвоночника, а во-вторых,
он боялся опять закричать.
Тем временем Трофимович закончил свое дело. Руки Сергея были намертво
прихвачены к подлокотникам, а туловище — к спинке стула. Жгут, входивший под
правой подмышкой, давил, и плечо болело все сильнее, но это можно было
вытерпеть. Худшее было впереди.
Трофимович подошел к нему со шприцем в руках. Не протирая кожу спиртом,
как положено, без излишних церемоний он вогнал иглу Крутину в предплечье и
медленно выпустил содержимое. Сергей пошевелился на сиденье, укол был
болезненным и даже очень.
Конторский эскулап выдернул иглу, положил шприц на столик и посмотрел на
часы.
— Все, можешь отпускать, — сказал он Валере, который продолжал прижимать
Крутина к спинке стула, хотя тот был намертво к ней привязан. — Но будь
наготове. Возможно, придется его придерживать.
Странно, действие укола не было неприятным. Наоборот, появилось такое
ощущение, будто Сергей хватил стакан водки. Тело приятно расслабилось, боль
ушла, все заволокло легкой дымкой.
Роман Александрович и человек-рыба подвинули свои стулья ближе к нему.
Айболит снова взглянул на часы, оттянул Сергею веко, блеснул фонариком, после
чего повернулся к остальным и сказал:
— Можно начинать.
— Как ваше имя? — вопрос задал человек-рыба.
— Крутин Сергей Владимирович, — ответил Сергей. Говорить было легко и
приятно.
— Под каким именем вы работаете сейчас? — это уже от шефа.
— Под именем Крутина Сергея Владимировича.
— Какое ваше настоящее имя? — снова человек-рыба.
— Мое настоящее имя Крутин Сергей Владимирович. Никакого другого имени у
меня нет и никогда не было.
— Где вы работаете?
— На телецентре, я телеоператор. Иногда еще выполняю функции монтажера.
— Где еще вы работаете?
— Нигде. Я работаю только там. Адрес: Благовестная, 167, можете проверить.
— С кем вы сотрудничаете?
— По большей части мы работаем сами. Иногда контактируем с соседями:
ТВ-центром
,
Тавром
,
ФТВ
. Несколько раз поступали заказы от
5-го канала
.
Сергей только сейчас обратил внимание на то, что в комнате жарко. Он сидел
раздетый до пояса и чувствовал, как волны горячего воздуха накатывают на него.
Интересно, как это они высиживают при такой жаре в своих костюмах?
— Где дискета?
— Не знаю. У меня ее не было.
— У кого она?
— У Профессора. У Войцеха Казимировича.
— Где сейчас Профессор?
— Понятия не имею. Он может быть где угодно. Вы не представляете себе, что
это за человек. Он пройдет там, где пройти кажется немыслимым. Это его город.
Вы перед ним беспомощны. Он уйдет от вас, как вода сквозь пальцы. И чем...
— Как давно вы знаете Профессора?
— Два... нет, уже три дня. Жаль, что мы не встретились с ним раньше. Тогда
все могло бы повернуться по-другому.
Боже, ну и жара! Капли пота текут у него по вискам и падают на грудь. Зуд
во всем теле ужасный, а кончики пальцев свербят до такой степени, что Сергей
беспрестанно потирает их о ладони, но это не помогает.
— Каким образом вы связаны с группой Захарова?
— Я не связан с группой Захарова. А его имени я вообще не слышал до
сегодняшнего дня. И, между прочим, этот ваш...
— Каким образом к вам попала дискета?
— О-о-о... Это сумасшедшая история. Когда два дня назад я уходил от вашей
наружки
... Ну, эта, которая по другому делу. Вы понимаете? То, что связано с
Сарановым и кавказским грузом.
— Сарановым? Какого Саранова вы имеете в виду?
— Ну, как же. Юрий Константинович Саранов. Ваш верховный главнокомандующий
и наш будущий президент, не приведи господь...
— Кто вы? На какую службу вы работаете?
— Я Крутин Сергей Владимирович. Работаю в областном телецентре, компания
Прайм-ТВ
. Я телеоператор, и, между прочим, один из лучших. Хотя, если надо,
я...
— Странно. Может быть, блок? Иван Трофимович, если ему сейчас дать вторую
дозу?
— Тогда кранты. И спросить ничего не успеете, как он уже хвост откинет. Не
может быть, чтобы блок. Против
пятерки
никакой блок не устоит.
Тройка
ломает, а вы говорите...
— Черт! Кто же он такой? Ладно, попробуем сначала. Как к вам попала
дискета?
— ...любой студии. Я же вам говорил. В тот день, когда я уходил от вашего
наблюдения, так вышло, что случайно, понимаете, совершенно случайно...
Сергей говорил и говорил. Он не мог остановиться, его выплескивало наружу.
Слова мучили Крутина больше, чем зуд в теле и чесотка в пальцах. Их было
слишком много. Они теснились у него в голове и перекатывались во рту. Ему не
требовалось даже произносить их, Сергей только открывал рот, а они, уже
готовые, вылетали оттуда. Роман Александрович и человек-рыба едва успевали
задавать вопросы.
Крутин рассказал все. Все, что знал. Все, что произошло за эти дни здесь,
в городе, и семью месяцами раньше там, в воинственной кавказской республике.
Было то, чего он не хотел им говорить, то, что говорить было никак нельзя, но
Сергей не мог остановиться. Словно какая-то сила гнала его вперед, не давая
возможности скрыть или утаить что-нибудь.
Сергей говорил, чувствуя, как удаляются все находившиеся в комнате, хотя
никто из них не вставал с места. Они просто двигались прочь от него, каждый
сидя на своем стуле. Это было очень смешно, и Крутин продолжал гово-, рить,
захлебываясь смехом, чувствуя, что еще вот-вот, и ему не хватит воздуха.
А затем в его голове разорвалось ослепительное оранжевое солнце, и Сергей
умер.
БОМЖ. ВСЕ ПРОПАЛО
Убежище было неказистым и ненадежным. Войцех Казимирович сидел на груде
деревянных ящиков за рабочим входом в магазин
Адриатика
. Сидел в самом углу,
где его не было видно, подтянув колени к подбородку, обхватив руками голову и
привалившись спиной к облицованной желтой плиткой стене. Остро пахло гнилыми
овощами, ржавой сельдью и кошачьей мочой. Сей букет полностью гармонировал с
чувствами, гнездившимися у Профессора внутри, и поэтому не вызывал особого
дискомфорта.
Все рухнуло. Он ничего не смог исправить. Ни-че-го. Единственное, что ему
удалось, так это, в дополнение к Шурику и всем остальным, потерять еще и
Сергея. Неужели он стал так стар и беспомощен?! Как ни горько, но приходилось
признать, что да.
Он бездарно повел это дело с самого начала. Он позволил себе плестись в
хвосте событий, вместо того чтобы предвосхищать и направлять их.
Полусумасшедший Сергей зачастую проявлял куда большую осмотрительность и
догадливость, чем он, старый дурак. А Король еще хотел передать ему свое дело!
О, Езус, как мы все можем ошибаться в других! Да уже и нечего передавать. Все
вокзальные
за решеткой. Их сожрала, клацая стальными челюстями,
государственная машина. И он не смог спасти ни одного человека.
Профессор заметил, что сидит, раскачиваясь из стороны в сторону, и изредка
издает сдавленные мычащие звуки. Любой, проходивший мимо, мог принять его за
охваченного
белочкой
алкаша. Ну и пусть. Черт с ними. Лучше бы он и был этим
алкашом, все проблемы которого сведены в одну — достать
горючего
и залить
трубы
.
Войцех Казимирович с силой сжал виски. Как же ему все-таки удалось уйти с
комплекса! Невероятно! Хотя, безусловно, здесь на руку Профессору сыграла
обширность территории. Как ни велика была численность их людей, но полноценно
охватить каждый участок они не смогли. Конечно, им помогали и служба
безопасности, и ВОХР, но здесь уже они сами дали осечку. Выдали установку на
поиск вооруженного нарушителя, представив его кем-то наподобие американского
Рэмбо, а Профессор покинул территорию комплекса под видом работяги, толкая
перед собой тачку с мусором. Он — крыса, которая выживает в любых условиях и
которую трудно убить. А защитник из него никакой.
Перед глазами Войцеха Казимировича встали скорбное лицо Веры, красный
отдувающийся Ботя, улыбающийся Шурик с его небесным взглядом, Сергей,
нахмуренно прислушивающийся к тому, что происходит внутри его... Все те, кого
он так и не смог уберечь. И никто не ответит за то, что с ними случилось. Ни
одна...
Будьте вы прокляты, господа, топчущие свой народ. Маленькие фюреры,
готовые идти по трупам к поставленной цели. Ваша правда, о которой вы так
кричите, панове, окрашена кровью, поэтому не бейте себя в грудь и не
распинайтесь о счастье того народа, который вы убиваете. Вот уже скоро век, как
бог отвернулся от этой земли и заткнул себе уши. И мы существуем в безвременье,
выброшенные на обочину, вроде бы и движемся вместе со всеми, но как-то криво и
в сторону, и жрем друг друга, и боремся, боремся без устали то с кем-то, то за
что-то, и все это вместо того, чтобы просто жить, как живут нормальные люди. И
что он, полуполяк-полурусский, может сделать, чтобы изменить это? И как ему это
сделать? На что хватит его сил?
Нет, Сергей все же был прав тогда, говоря:
Делай, что можешь, и ни о чем
не думай
. Зря он назвал его сумасшедшим. Если вдуматься, это очень достойная
позиция — поступать только так, как считаешь правильным. Главное, делать это
всегда.
А он? Все ли сделал он? Можно ли попытаться сделать еще что-нибудь в таком
положении?
Пальто Профессора осталось в какой-то из кладовок на заводе. Вместо него
на нем сейчас была надета грязноватая брезентовая куртка и матерчатая кепка
неопределенного цвета. В кармане у Войцеха Казимировича имелось немного денег,
дискета в целлофановом пакетике и телефон. Пистолет, в котором не осталось ни
одного патрона, он бросил там же, на заводе. Вот и все. Весь его скарб и все
его снаряжение. И куда ему с ним деваться? . Профессор сидел, снова и снова
разглядывая эти, ставшие абсолютно бесполезными предметы, и мучительно
раздумывал, как же ему поступить. А затем не выдержал и швырнул телефон о
стенку магазина. Корпус мобильника жалко клацнул об облицовочную плитку и
распался пополам.
Все. Это конец. Выхода нет, они проиграли во всех отношениях.
Единственное, что ему остается, — это спасать самого себя. Нужно уходить из
города. И притом как можно скорее.
ПОГРАНИЧНИК. ОБМЕН
Сознание возвращалось к Сергею рывками, то швыряя его бедное тело в этот
мир, наполненный болью и ослепительным светом, то накрывая вновь темным
покрывалом, принося покой и забвение. Как будто кто-то колебался, стоит ли
возвращать душу в эту бренную оболочку или милосерднее будет отправить ее туда,
куда рано или поздно ей все же предстоит отойти.
Наверное, его глаза были открыты потому, что их жег нестерпимый свет, а
может быть, их жгло изнутри, потому что, кроме этого света, Сергей ничего не
видел.
Один раз сквозь
радиопомехи
в своей голове Крутин различил голоса:
— ...непостижимо. Такое просто не могло...
— ...Особенно когда он назвал Юрия Константиновича. Я уже было думал, что
все-таки...
— ...вероятность такого совпадения — один к тысяче. Кто бы мог подумать,
что все это время мы...
— ...исходя из ложной предпосылки. Вот вам лишнее доказательство того, что
нужно учитывать все возможности. Даже самые невероятные.
— Но в таком случае...
— ...абсолютно бесполезен...
Кто это говорил, сколько человек участвовало в разговоре, Сергей различить
не смог. Просто отмечал про себя фразы, не особенно вдумываясь в их смысл, а
затем опять проваливался в спасительную темноту.
Настоящее пробуждение было долгим, тяжелым и очень болезненным.
Мало-помалу Крутин начал различать отдельные предметы. Правда,
месторасположение их было довольно странным. В конце концов Сергей понял, что
это из-за того, что он лежит на левом боку, прижимаясь к плиткам пола. Плитки
были холодные и приятно остужали щеку и висок.
Он по-прежнему был привязан к стулу и поэтому напоминал сфинкса,
заваленного на бок неизвестными вандалами. Правое плечо занемело и лишь тупо
ныло глухой притаившейся болью. Глаза жгло, будто в них сыпанули толченого
стекла, а во рту было сухо, как в пустыне Гоби. Язык распух и не умещался во
рту. Сергею казалось, что он неприлично высовывается, подобно сосиске из
хот-дога.
Зато голова, к его полному удивлению, не болела. Со всем остальным было
плохо, а вот голова — наоборот...
Не успел Крутин обрадоваться этому, как в сантиметре от его носа появились
чьи-то штиблеты. Они на мгновение задержались, их владелец присел, и в поле
зрения Сергея появилось вытянутое лицо человека-рыбы.
— Похоже, очнулся, — объявил он голосом таким же отмороженным, как и его
внешность. — Трофимыч, глянь.
Раздалось мягонькое топ-топ-топ, и рыбью морду сменила добродушная
округлость лица Айболита.
— Ну-ка... ну-ка, — произнес он, пытаясь повернуть голову Крутина лицом
вверх. — Помогите мне. Нужно его усадить.
Сергея подняли вместе со стулом и установили в вертикальном положении.
Судя по тому, как натужно это все происходило, за его спиной находился уже
кто-то другой, а не бык Валера.
Роман Александрович, все такой же элегантный и подтянутый, стоял у стола в
дальнем углу комнаты и говорил с кем-то по внутреннему телефону. К Сергею он
находился вполоборота и, лишь скользнул по нему взглядом без особого интереса,
а затем продолжил разговор, который состоял в основном из междометий и коротких
распоряжений, отдаваемых приказным тоном.
Трофимович тем временем опять принялся осматривать Крутина. Он прощупал
его пульс, приподнял веко, заставил несколько раз поднять и опустить голову и,
как показалось Сергею, остался чрезвычайно доволен результатом.
— Вот вам, полюбуйтесь, как
пятерочка
работает, — обратился он к
человеку-рыбе. — А то говорят
осторожнее
,
преждевременно говорить о
практическом применении
. Пер-рестраховщики. Ясно же, что когда разработка
толковая, то и отдача соответствующая. Вот, пожалуйста, и доказательство
налицо. Любо-дорого, даже сердце радуется.
Роман Александрович закончил говорить и положил трубку.
— Что с ним? Порядок? — осведомился он, садясь за стол.
Сияющий Трофимович повернулся к нему.
— А то! Подраскис немного, а так хоть на выставку. Ввести ему
тоника
,
чтоб взбодрился?
— Не стоит, — Роман Александрович махнул рукой, — незачем.
— Пить, — с трудом двигая шершавыми губами, выдохнул Крутин. Непослушный
язык ворочался во рту, как колода.
Иван Трофимович обернул свою бабскую морду и с де-ланым сожалением развел
руками:
— Видишь, дорогуша. Не нужно тебе пить. Незачем.
Человек-рыба подошел к Роману Александровичу и негромко сказал:
— Куда его теперь? Отвести вниз и там?..
Тишину, которая воцарилась вслед за этим, можно было взвешивать на весах.
Шеф долго смотрел на Сергея безразличным взглядом покупателя, приценивающегося
к абсолютно ненужной ему вещи. Человек-рыба тоже уставился в его сторону своими
блеклыми глазами.
— Нет, — изрек наконец Роман Александрович. — Пусть побудет пока.
— Зачем? — безразлично осведомился человек-рыба.
— Так нужно, — коротко и исчерпывающе ответил шеф. Человек-рыба поднял
невидимые брови, словно говоря:
Ну, раз так, то...
, но вместо этого произнес:
— Ну, тогда я в Контору?
Вот здесь Крутин рассмеялся. По крайней мере, звуки, вылетавшие из его
иссушенной глотки, с натяжкой можно было назвать смехом. Именно слово
Контора
, произнесенное человеком-рыбой по отношению к их же организации,
вызвало неудержимую реакцию, и Сергей трясся на своем стульчике, жадно хватал
ртом воздух и выкашливал новую порцию хахаканья со стоном и всхлипываниями.
Все замолчали, недоуменно воззрившись на него, один только Иван Трофимович
звонко хлопнул себя по ляжкам и восхищенно произнес, ни к кому не обращаясь:
— Во дает, а!
Роман Александрович еще раз смерил Сергея своим безразличным взглядом и,
видимо, окончательно утратив интерес, ответил человеку-рыбе:
— Нет. Заедешь к ним позже. А сейчас пойдем со мной, есть одна зацепка...
Проходя мимо Крутина, все еще дергающегося и перхающего, он бросил
доктору
Трофимовичу и тому, кто был за его спиной:
— Присмотрите пока здесь за ним.
— Есть, — неожиданно четко, по-военному ответил Айболит.
Человек-рыба последовал за своим шефом молча, лишь окинув Сергея
напоследок взглядом, от которого у того возникло ощущение, будто ему за шиворот
сыпнули ледяной крошки.
Трофимович нагнулся и принялся распутывать узлы, освобождая Крутина от
привязей, которыми он так надежно соединил его со стулом. Второй человек
наконец-то вышел из-за спины Сергея и направился к столу. Это был худощавый
мужчина лет тридцати шести, в дешевом сером костюмчике. Всем своим видом он
походил на д
...Поділитися у соцмережах
