Жанр: Боевик
Черный диггер
...ду. Проходя мимо
Войцеха Казимировича, Управляющий остановился и почти дружески сказал:
— Ну вот, а вы, оказывается, вполне разумный человек, Рушинский. Но наш с
вами разговор еще не закончен. Сейчас я вернусь, и мы продолжим.
Не оглядываясь, он вышел из зала. А Профессор встретился глазами с
застывшим блеклым взглядом ящера. Эта рептилия подошла к нему и, механически
двигая нижней челюстью, произнесла ровно, без интонаций, но с легко
улавливаемой ненавистью:
— Повезло тебе тогда, Профессор. Отпустил я тебя, хотя чувствовал: что-то
не так. Слишком уж задушевно ты беседовал с тем дегенератом на тротуаре. Не
так, как другие прохожие. Ну, вы ведь с ним, оказывается, из одной помойки.
Нужно было тебя забрать тогда и отправить вместе с остальными.
— Не причитай, — грубо сказал ему старик. — Работать научись без ошибок. А
то обосрался, а теперь жалуешься.
Ящер замер, будто Войцех Казимирович стеганул его хлыстом. Его глаза
сузились.
— Ты не понима-аешь, — растягивая гласные, сладострастно зашептал он. — Ты
не знаешь, куда попал. Ты думаешь, тебе тогда повезло? Не-ет. Тогда бы все
кончилось быстро и легко. Почти легко. А сейчас я буду работать с тобой. А
последние твои часы мы проведем вместе. И я разберу тебя по частям так, чтобы
ты видел себя со стороны. Кусочек за кусочком, орган за...
Шизофрения, — подумал Войцех Казимирович. — Да еще ярко выраженная и по
всей форме. Уж на такое я насмотрелся предостаточно, хоть диплом защищай. Как
же это он у них работает, интересно?
Профессор демонстративно отвернулся от ящера, и это окончательно вывело
того из себя. Он подскочил к Войцеху Казимировичу, схватил за волосы и,
повернув его голову к своей оскаленной рептильей морде, зашипел:
— Ты же мразь. Понимаешь? Ты и такие, как ты. Вы все как жуки навозные под
ногами у нормальных людей. Вас нужно собрать всех скопом и топить. В болоте.
Чтобы и следов не осталось. Сами живете в говне и говно вокруг себя разводите.
Вас всех уничтожить, хоть воздух станет чище.
— Ублюдок ты, — сказал Профессор, глядя в его остекленевшие зрачки. —
Ублюдок и фашист.
Ящера перекосило, он размахнулся и влепил Войцеху Казимировичу затрещину.
В голове у старика зашумело, но он не пошевелился, продолжая сидеть прямо и
смотреть ему в глаза.
— Ага, значит, разговор уже начался, — раздалось справа от них. Это снова
появился Управляющий, который уже отчитался перед своим руководством и сообщил
ему радостную весть. То-то небось Юрий Константинович потирает сейчас руки!
Ящер еще раз тряхнул Профессора и нехотя разжал кулак. Управляющий подошел
к ним, подвинул себе высокий табурет без спинки и сел напротив Войцеха
Казимировича.
— А теперь давайте поговорим серьезно, — предложил он.
— Давайте, — согласился Профессор. — То, что вы хотели, я вам отдал.
Теперь мне можно уйти?
— Не смешите меня, — сказал Управляющий.
— Вы опять беспокоитесь о своей безопасности?
— Я забочусь о всеобщей безопасности.
— А как же ваше честное слово?
Вместо ответа Управляющий красноречиво развел руками.
— Я, собственно, на него и не рассчитывал, — сказал Войцех Казимирович.
— А теперь ответьте на мой вопрос. Кто, кроме вас и Сергея Крутина, знает
о содержании этой дискеты?
— О содержании этой дискеты не знает никто, включая меня и Сергея Крутина,
— твердо сказал Профессор.
Управляющий поправил узел на галстуке.
— Позвольте вам не поверить, дорогой мой пан Ру-шинский, — снисходительно
произнес он. — Я уже довольно неплохо представляю себе ваш характер и образ
мыслей и никак не могу допустить, что после того, как дискета попала вам в
руки, вы не проверили, что же все-таки на ней записано.
— Правильно. Но вы забываете, что дискета попала к нам в руки сутки назад;
и за это время у нас просто не было возможности добраться до компьютера.
— А я полагаю, что такая возможность у вас была и что вы этой возможностью
воспользовались. И я хочу знать, это наверняка. А самое главное, я хочу знать,
был ли еще кто-нибудь рядом с вами, когда вы просматривали содержание этой
дискеты. Понимаете, Рушинский, я хочу быть уверен, что копий этого, —
Управляющий направил указательный палеи в сторону монитора, — не существует.
— Мы ведь дикая страна, — сказал Войцех Казимирович. — У нас телефон и то
не в каждой квартире. А персональных компьютеров и того меньше. Конечно, я
намеревался при первой же возможности посмотреть, что на дискете. И будь у нас
еще хотя бы часов шесть, мы бы это сделали. А так... Просто не успели.
Управляющий долго смотрел на Профессора, а Профессор смотрел на него, не
мигая и не пряча взгляд, чтобы тот видел, что ему нечего скрывать и что Войцех
Казими-рович говорит совершенно искренне.
Наконец Управляющий отвел взгляд, вздохнул и покачал головой.
— Почему-то я вам не верю, Рушинский. И хотел бы поверить, но не могу.
Будете говорить правду?
— А я вам что сказал? — спокойно спросил Профессор.
— Так, — Управляющий постучал по столу кончиками пальцев. — Значит, не
хотите. Ну, как знаете. Слава, позови Ивана Трофимовича.
— Колоть будете? — полюбопытствовал Войцех Казимирович.
— Лишний раз демонстрируете свою догадливость?
— А чего же здесь догадываться-то? У вас ведь разговаривать заставляют
либо палачи, либо лекари. Палач у вас на месте, — Профессор кивнул на ящера, —
значит, посылаете за лекарем.
— Ну, если так, то можете догадаться, как протекают подобные процедуры. И
чем они заканчиваются. Особенно в вашем возрасте, — сказал Управляющий. — Не
хотите по-хорошему?
— А у нас с вами по-хорошему никогда не получится, — ответил Профессор.
Управляющий пожал плечами и повернулся на звук открываемой двери. Вошел
Славик, ведя за собой приземистого мужчину с круглыми чертами лица. Внешность у
мужчины была абсолютно мирная, он был лет на пять моложе Войцеха Казимировича,
а в правой руке держал небольшой, но на вид очень дорогой импортный чемоданчик.
— Кто у нас здесь? — елейным голосом спросил он. — Еще один клиент?
— Да, Иван Трофимович. Видите, сколько мы вам материала предоставляем.
Впору вашу лабораторию сюда переносить, — ответил ему Управляющий.
Под этим материалом, несомненно, подразумевался Профессор. А чуть раньше,
наверное, им был Сергей. И его пичкали той гадостью, которую сейчас собирались
вводить ему. Курвы пердоленные! Войцех Казимирович знал, как действуют эти
препараты. А у Сережи и так с головой... Хотя держался и разговаривал он вроде
бы нормально, может, и проскочил. У каждого это все происходит индивидуально. А
вот как перенесет его сам Войцех Казимирович — неизвестно. Управляющий прав,
будь он лет на двадцать моложе... Нужно тянуть время.
— Приготовьте мне его, — приказал Иван Трофимович, кладя чемоданчик на
один из соседних столов.
Профессора освободили от наручников, затем сорвали куртку, жилетку и
галстук.
— Рубашку оставьте, только засучите ему рукав, — сказал лекарь, наполняя
между тем шприц бесцветной жидкостью из двух ампул. — И зафиксируйте его.
Пора было начинать говорить, а не то можно дождаться, что они
действительно впрыснут ему свою
сыворотку правды
. Ну, а рассказ он им
закатает по высшей категории. Профессор ведь не зря зарабатывал себе на хлеб
разговорами.
— Ладно, ладно... — Войцех Казимирович сыграл ломку, обмякая на руках у
хлопцев.
Голова его задергалась, он свел судорогой мышцы левой стороны лица и
прохрипел:
— Уберите иголки... ненавижу...
Управляющий поднял руку, останавливая своего лекаря, и кивнул парням. Они
отпустили Профессора, и он безвольно осунулся на подгибающихся ногах.
— Рушинский, вам повторить вопрос? — осведомился Управляющий, глядя на
него сверху вниз.
— Не нужно, — сказал Войцех Казимирович, подвинул к себе стул и сел на
него, медленно и тщательно поправляя рубашку.
— Значит, так... — начал Профессор.
И на этом его ожидание закончилось. Продолжать дальше свое
чистосердечное
признание
ему не пришлось.
Двери в зал распахнулись наотмашь, как будто в них въехал танк.
— Всем лежать! Лицом вниз!!! — проревел голос, настолько хорошо
поставленный, что было ясно, что этому человеку не впервой отдавать подобную
команду.
В зал ворвались вооруженные автоматами люди в камуфляжной форме,
бронежилетах и черных масках.
Первым среагировал ящер. Все-таки рефлексы у него работали что надо. Не
успело приказание
лечь
прозвучать до конца, а он уже выхватил свой пистолет.
Но очередь из автомата с глушителем оторвала его от пола, размесила живот в
кашу и швырнула на стену. По ней он и сполз вниз, роняя на пол куски
внутренностей, но так и не выпустив из руки пистолет.
Вторым оценил происходящее Управляющий. Но его реакция была умнее. Он
вскочил, повернувшись к дверям, и, подняв руки вверх, закричал и своим, и
нападающим:
— Не стрелять! Не стрелять!!! Мы сдаемся.
За доли секунды он просчитал, что силы неравны и сопротивление приведет
лишь к тому, что их всех сейчас посекут из автоматов, как ящера. Он понял, что
проиграл, но проигрыш не означает гибель. Особенно для таких фигур, как он.
Такие люди просто переходят на другую сторону, не прекращая игры. А в том, что
его оставят в живых, Управляющий не сомневался.
Но Профессора подобный исход не устраивал. Поэтому он, откинувшись на
стуле, уперся двумя ногами в стол и нто есть силы толкнул его вперед. Лишь в
последнюю долю секунды Войцех Казимирович передумал и чуть-чуть ослабил силу
удара. Ножки стола заскользили по гладким плитам пола, и тяжелая крышка с
размаху врезалась в поясницу Управляющего, чуть выше копчика. Из его горла
вырвался пронзительный крик, тело выгнулось дугой, и он, взмахнув руками, упал
на пол.
От удара Профессор вместе со стулом перевернулся назад, что было весьма
кстати, потому что очередь, выпущенная в его сторону, прошла именно там, где
только что находилась его голова.
— Лежать! — проревел опять громовой голос.
Вот он и лежал. На спине, с ногами, задранными на сиденье стула, уставясь
в потолок, расписанный нежно-голубыми узорами. Рядом с Войцехом Казимировичем,
уткнувшись носами в пол и стараясь вжаться в него как можно сильнее, валялись
Славик со своим напарником. А чуть дальше от них свернулся калачиком все еще
сжимавший в руке шприц Иван Трофимович. Они очень хотели жить, поэтому лежали
смирно, не двигаясь, и, кажется, даже не дышали.
И тут среди голосов нападавших Профессор различил один, который был ему
знаком. Тогда Войцех Казимиро-вич освободился от своего стула, который ему уже
порядком надоел, до того он был неудобен, и поднялся на ноги.
— Лечь! — тут же подскочил к нему один из ближайших автоматчиков. Труба
глушителя уставилась в грудь Войцеха Казимировича.
— Спокойно, молодой человек, не нервничайте, — сказал ему Профессор и
махнул рукой Захарову, пробиравшемуся мимо распластанных тел к компьютеру.
— Отставить, — приказал Захаров автоматчику, не останавливаясь и лишь
мельком взглянув в их сторону.
Он был в гражданском, поверх которого был надет такой же, как у других,
бронежилет. Но маски на нем не было, и в руке вместо автомата Захаров сжимал
стечкин
. После первой встречи с Войцехом Казимировичем он избрал артиллерию
потяжелее.
Захаров наклонился над монитором и хрипло выдохнул:
— Это она?
— Она, — подтвердил Профессор и показал на лежавшего лицом вниз Владимира
Иннокентиевича. — На ней уже кое-что нашли.
И, оставив разбираться с дискетой Захарова и несчастного компьютерщика,
чьи изящные очки валялись рядом, раздавленные тяжелым армейским ботинком,
Войцех Казимирович подошел к Управляющему.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: ходить он уже не сможет да и
двигаться, наверное, тоже. Придется ему привыкать до конца жизни сосать пищу
через трубочку. Что и говорить, перелом позвоночника — травма очень серьезная и
крайне неприятная.
Управляющий лежал на спине, и его широко раскрытые глаза были полны боли.
Боли, которая останется с ним навсегда. И до самой смерти он будет
расплачиваться болью за все зло, которое причинил, за пролитую кровь, за гибель
многих хороших людей.
Поэтому Профессор наклонился над Управляющим и сказал прямо в его
распахнутые глаза:
— Это вам просили передать, Роман Александрович. Один очень хороший
мальчишка, который прожил очень мало. Этого мальчика звали Шурик. Запомните его
имя, Роман Александрович. И еще я обещал, что убью вас. Но это слишком легкий
выход. Поэтому вы будете жить. Жить и думать о том, что совершили. Если,
конечно, вам позволят остаться в живых ваши хозяева.
Лицо Управляющего изменилось. Сквозь маску боли на нем все явственней и
явственней проступало другое чувство. Растерянность. Или даже недоумение. Как
же это могло произойти с н и м? С человеком, который рассчитывал все наперед,
предугадывая любые ходы противника. Где он допустил ошибку в своем хитроумном
плане, где просчитался, несмотря на все меры предосторожности?
Профессор мог бы все ему объяснить. Конечно, когда Войцех Казимирович
пришел, его тщательно обыскали. И ничего не обнаружили — ни
клопов
, ни других
передающих устройств. Потому что ничего не было. И когда Управляющий вместе с
Профессором и остальными перешел на новое место, Захаров и его люди не смогли
бы их найти. Если бы не дискета. Дискета, на которой Юра Хват поставил этим
утром свою метку. Внедренный им
маячок
начал посылать сигналы, как только
программа была запущена. Эти сигналы перехватили специалисты Захарова, с
которым Профессор заключил соглашение. Войцех Казимирович делал ставку на то,
что, как только дискета попадет к Управляющему, его бдительность хоть немного
ослабнет. Шанс на это был крохотным и ненадежным. Но это было единственным, чем
он мог воспользоваться.
И все же Профессор не стал ничего объяснять человеку, лежавшему на
каменном полу своей секретной базы.
Ему больше не хотелось с ним говорить. Войцех Казими-рович отвернулся и
встретился с укоризненным взглядом Захарова. Тот сокрушенно цокал языком,
разглядывая Управляющего.
— Ну, зачем вы так? — с напускной строгостью спросил он. — Мы же с вами
договаривались.
— Я сделал то, что должен был сделать, — твердо сказал Профессор. — А
кроме того, вы хотели взять его живым, и он жив. И даже будет в состоянии
разговаривать, если вы добивались именно этого.
Захаров только вздохнул. В конце концов, он оказался победителем, а
победители великодушны. Особенно по отношению к тем, кто обеспечил им эту
победу. Дискета была в его руках, а остальное — дела второстепенные. Поэтому он
демонстративно отвернулся и принялся наблюдать, как его подчиненные упаковывают
в наручники гвардию Управляющего.
В это время в дверях произошло какое-то шевеление и в зале появились новые
люди. Один из них был в генеральской форме, а другой — в штатском, с черной
кожаной папкой в руках. Судя по поведению генерала, предупредительному с
оттенком чиновничьей уважительности, ранг и положение человека в штатском были
неизмеримо выше его, генеральского. За ними следовала целая свита автоматчиков
с эмблемами
Альфы
, но без масок. Генерал что-то объяснял своему спутнику, тот
время от времени кивал, осматривая все вокруг внимательно и цепко.
Захаров подобрался, построжал лицом и поспешил навстречу высокому
начальству. Разговор у них длился недолго. Захаров вынул дискету и протянул ее
штатскому. Тот открыл какие-то очень непростые замки на своей папке, поместил
дискету туда, что-то сказал генералу, кивнул всем и подошел к Профессору.
— Рушинский Войцех Казимирович? — спросил он.
— Да, — ответил Профессор и вдруг почувствовал, насколько он устал за эти
последние дни.
Штатский приосанился и, глядя на Войцеха Казимиро-вича, торжественно
провозгласил:
— От имени администрации президента вам объявляется благодарность за
содействие в решении проблемы, с которой нам пришлось столкнуться. Мы высоко
ценим ваше мужество, чувство гражданского долга и патриотизм. В связи с этим
вам сейчас предстоит отправиться вместе со мной.
— Куда?
— В Москву. Вас желает видеть...
— Секундочку, — остановил его Профессор и обратился к автоматчикам в
черных масках: — Ребята, будьте так добры. Где-то здесь должен быть мой
галстук.
Пятница
ПОГРАНИЧНИК. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Сергей повернул за угол и вошел в свой двор, который он покинул в
понедельник утром, четыре бесконечно долгих дня тому назад.
Вчерашние вечер и ночь Крутин провел в крохотном, полуразваленном домишке
на окраине города, куда его привез Мамонт. По словам Коли, сейчас это было
единственное безопасное для Сергея место.
Мамонт уехал, приказав ему никуда не выходить, даже во двор. Перед этим он
собственноручно притащил Крутану два ведра воды из колодца, выгрузил на стол
пакет с продуктами и поинтересовался, не нужно ли каких-нибудь лекарств.
Через несколько часов он появился снова, привезя с собой высокого сутулого
человека с чемоданчиком. И хотя внешность того была абсолютно противоположной
Ивану Трофимовичу, нехорошее чувство не отпускало Сергея все это время, пока
тот обрабатывал ему рану и менял повязку.
Крутин подумал, что у него теперь на всю жизнь сохранится предубеждение к
людям с докторскими чемоданчиками.
Сутулый дал Сергею две таблетки, после чего они с Мамонтом опять уехали, а
Крутин провел остаток ночи в беспамятстве, то ныряя в сон, напоминающий
обморок, то выныривая на его поверхность, где лишь тонкая пленка предохраняет
наше сознание от полного пробуждения.
Мамонт появился в третий раз уже ранним утром, когда Сергей начал
потихоньку приходить в себя. Коля сиял, он светился в полумраке комнатенки,
которая стала вдвое меньше с его появлением. От него мощным потоком исходили
флюиды радости и энергичного веселья. И, еще не задав вопрос, Крутин понял, что
все позади и за ними больше никто не охотится.
Коля в общих чертах рассказал Сергею то, что ему было известно о
произошедших событиях. Отвечая на нетерпеливые расспросы Крутина, он заверил
его, что Профессор жив и с ним все в полном порядке. Сергей заявил, что должен
встретиться с ним немедленно.
— Вот тут придется потерпеть, — ответил ему Мамонт. — Профессора нет в
городе. Он сейчас в Москве, с ним беседуют наши
отцы народа
. Думаю, завтра,
от силы послезавтра, он должен вернуться.
Еще Мамонт сообщил, что всю их братию выпустили наконец из милиции, кроме
каких-то Матроса и Депутата, которые были в сильном подпитии в момент
задержания, устроили дебош и сейчас отбывают пятнадцать суток.
Потом Коля предложил Сергею подвезти его домой, и они ехали по утреннему
городу, залитому теплыми лучами апрельского солнца. Крутин смотрел в окно и
лишь на подъезде к своей улице понял, что за всю'дорогу им не попалось ни
одного милицейского или военного поста.
— Всех сняли, — объяснил ему Мамонт. — Санитарное положение прекращено.
Разрешили свободный выезд из города. Все, как и прежде.
— Все, как и прежде, — повторил за ним Сергей. Для людей все осталось
по-старому. И никто из них так никогда и не узнает о событиях, разыгравшихся
здесь, рядом с ними.
Мамонт остановил
Жигули
у только что открывшейся булочной возле его дома
и протянул Крутину свою громадную ладонь:
— Ну, Серега, давай. Счастливо тебе. Хороший ты парень.
— Тебе тоже, Коля. Я твой должник, если бы не ты...
— Профессора благодари. Это он приказал страховать тебя. Рассказал, что и
как делать, и даже обрисовал, как все примерно будет происходить.
Сергей улыбнулся:
— Да. Профессор...
И точно такая же улыбка тронула губы Коли Мамонта:
— Да-а. Профессор...
Крутин подал Мамонту правую руку, которая уже начала понемногу двигаться,
и тот осторожно пожал ее.
И вот теперь Сергей медленно шел двором к своему подъезду. Дом просыпался,
готовясь к последнему трудовому дню на этой неделе. Из раскрытых форточек
доносились голоса жильцов, звон посуды и крикидетей. Жора из тридцать четвертой
квартиры, промышлявший на рынке турецким трикотажем, разогревал стоящую у
подъезда
девятку
, доверху забитую полосатыми сумками. Не выходя из машины,
Жорик отсалютовал Сергею через боковое стекло.
На ступеньках подъезда Крутин столкнулся со Степаном Ильичом, который
держал в руке пустой полиэтиленовый пакет с рекламой
Нескафе
, а в зубах мял
не зажженую еще
беломорину
.
— Опа! Серега! Ты где это пропадал? — Он взмахнул пакетом, словно
поприветствовал его знаменем славной армии
Нестле
. — Я тебя уже несколько
дней не видел.
— По работе, — туманно объяснил Крутин.
— А-а, — сразу посерьезнел тот. — Небось про эпидемию снимали? Слушай,
может, ты знаешь, как там? А то ведь толком ничего не сообщают. Марта Федоровна
из шестьдесят второй, у нее племянница в областной работает, говорит, что уже
триста человек богу душу отдали. Только, по-моему, брехня все это. Чего-то
много больно...
— Брехня, — подтвердил Сергей. — Нету эпидемии.
— Как это нету?
— А так. Вирусы кончились.
— Да ну тебя. Я же вчера вечером телевизор смотрел, еще ничего не
передавали.
— Сегодня передадут, — пообещал Крутин.
— Точно? — обрадованно воскликнул Ильич. Папироса у него во рту прыгала
вверх-вниз, чудом удерживаясь на своем месте. — Ну, слава тебе... А то меня
Верка последние дни совсем замучила. Представляешь, ей кто-то сказал, что от
этой инфекции хорошо помогает раствор йода с уксусной кислотой и медом.
Передать не могу, что за гадость! Да еще и три раза на день! От такого ж и
помереть можно. Ты мне хоть посочувствуй.
Сергей посочувствовал.
— А это правда? Насчет эпидемии? — переспросил осторожный Степан Ильич. —
Ты не шутишь? Крутин поклялся.
— Ну и хорошо. Сейчас вот за хлебом, сбегаю, приду домой и всю эту гадость
в раковину... Да, ты там людоеда своего забери, а то народ боится по лестнице
ходить.
Сергей вошел в подъезд и стал подниматься наверх. Мусей учуял его еще до
того, как тот одолел первые три ступеньки, и его приветственное
на-ау!
огласило весь дом. Крутин увидел его, когда поднялся на площадку первого этажа.
Мусей несся к нему, задрав хвост, и со средины лестничного марша бросился
Сергею на грудь, крепко уцепившись четырьмя лапами в свитер и прижавшись всем
телом. Он урчал, нет, он рычал, содрогаясь от радости, терся о Сергея своей
лобастой головой и сопе,л в ухо. Вот так, обнявшись, они и вошли в свою
квартиру.
Их встретили забытые запахи покинутого дома. Крутин стоял в прихожей, и
все казалось ему таким родным, привычным и одновременно очень далеким. Будто он
отсутствовал здесь не четыре дня, а четыре года.
Сергей прошел в гостиную, бросил ключи на стол, включил телевизор и
медленно обошел все комнаты, заново привыкая к старому жилищу. Мусей всюду
следовал за ним, не отставая ни на шаг.
Зайдя на кухню, Сергей внезапно вспомнил, что холодильник пуст, жрать у
них нечего, а Мусей вряд ли полноценно питался эти четыре дня. Да и сам Крутин
неожиданно почувствовал-зверский аппетит.
— Сейчас, — сказал он Мусею, глядевшему на него снизу вверх своими желтыми
глазищами и продолжавшему урчать, как дизель. — Сейчас возьму деньги, сбегаю в
магазин, и отпразднуем возвращение.
Мусей кивнул и заурчал еще сильнее.
Сергей вернулся в комнату, где по телевизору рекламу крылышек сменила
заставка программы новостей.
— Здорово, Серега, — раздался тихий голос за его спиной.
— Здорово, — ответил Крутин, поворачиваясь.
Женька Стрельцов сидел на корточках, привалившись спиной к дверному
косяку. Остальные ребята стояли в прихожей, растворяясь в полумраке. Их фигуры
были зыбки и расплывчаты. Но все они улыбались.
— Жив, — сказал Женька. — Все-таки вывернулся, везучий, черт. Ну и сыпанул
ты им перцу...
— В общем-то, не столько я, как один человек, — проговорил Сергей,
отвернувшись к экрану.
Там неизменно аккуратный Вячеслав Белозеров пожелал телезрителям доброго
утра и приступил к изложению последних событий. Подача их, как и заведено,
начиналась с наиболее значимого, переходя затем на второстепенные факты.
Сегодняшний
гвоздь
был настолько горячим, что диктора прямо распирало от
желания выложить все побыстрее зрителям.
— Сегодня утром, — начал он с интригующими интонациями, — Юрий
Константинович Саранов, лидер Партии народного единства, заявил о снятии своей
кандидатуры в предстоящей предвыборной кампан
...Поділитися у соцмережах
