Жанр: Боевик
Черный диггер
...ии на пост президента России.
Кроме того, он сообщил журналистам о полном прекращении политической
деятельности и переносе сферы своих интересов в область экономики. Подробнее об
этом будет сообщено на пресс-конференции, которая состоится сегодня в
одиннадцать часов. Подобное решение одного из наиболее вероятных кандидатов на
пост президента вызвало...
— Вот и все, — тихо сказал Крутин, сев от неожиданности на диван. — Мы
победили. Слышите, ребята? Мы все-таки достали его. Черт! Мы убрали этого гада.
Да, Женька? Это конец.
Сергей оглянулся в сторону двери.
Но там уже никого не было.
Эпилог
РУШИНСКИЙ ВОЙЦЕХ КАЗИМИРОВИЧ
Поезд остановился на шестом пути. Проводница Нина открыла дверь, опустила
сходни и, приветливо кивнув Профессору, сказала:
— Вот и прибыли, Войцех Казимирович. До свидания! Всего вам хорошего!
— До свидания, Ниночка. Счастливого пути! — пожелал он ей, спускаясь на
платформу своего родного вокзала.
Московский поезд стоял здесь двадцать минут, поэтому Нина, прихватив из
купе пакет, поспешила через пути к торговым палаткам, выстроившимся на перроне.
Пассажиры тоже высыпали из вагона, часть принялась покуривать, щурясь на ярком
утреннем солнышке, остальные разбежались кто куда. У вагонов уже толпились
слетевшиеся к столичному поезду
мешочники
— торговки с сумками, наперебой
предлагавшие всевозможную снедь, напитки и водку. Шум поднялся, как на базаре.
Профессор постоял минуту, с удовольствием прислушиваясь к этим знакомым и
приятным для него звукам, затем поправил полу нового пальто из плотного драпа и
направился к вокзалу, помахивая блестящей тростью из тяжелого черного дерева.
Все это было приобретено в Москве, где Войцех Казимирович провел последние
тридцать шесть часов, непрерывно беседуя с высоко- и не очень поставленными
официальными лицами. Местами их беседы весьма походили на допросы различных
степеней пристрастия. Особенно рьяно Профессора принялись расспрашивать, когда
выяснилось, что информация на дискете неполная. Войцех Казимирович объяснил им,
как именно погиб второй экземпляр, и повторил всю историю от самого начала до
конца не менее двух десятков раз.
Но они успокоились лишь после того, как перебрали по песчинке все, что
осталось от разрушенного жилья Шурика, а главным образом, после того, как
обнаружили то, что интересовало их больше всего на первой дискете. Впрямую,
конечно, Профессору об этом не сообщили, но догадаться было несложно.
Да и две трети из украденных денег содержались на счетах, которые были
указаны на первой дискете. Поэтому они могли считать, что достигли успеха.
Эта их победа, или то, что тщательная проверка подтвердила все сказанное
Войцехом Казимировичем, а может, и другие, неизвестные ему факторы привели к
тому, что в конце концов Профессора все-таки отпустили, проведя строгий
инструктаж и взяв подписку про неразглашение сведений о произошедших событиях.
Цепочка этих воспоминаний прервалась с появлением первого знакомого лица,
увиденного Профессором в вокзальной толчее. Навстречу ему из-за группы
сцепщиков, возившихся возле дополнительного 164-го на Одессу, вынырнул Зося с
четырьмя буханками хлеба, которые он прижимал к пышной, почти женской груди.
Пробегая мимо, Зося окинул Войцеха Казимировича рассеянным взглядом, затем
затормозил, уставившись во все глаза, и всплеснул руками, чуть не рассыпав свою
ношу по всей платформе:
— Войтек? Ах, иттит-т твою мать! Профессор!
— Добрый день, Степан Антонович, — поздоровался Войцех Казимирович.
— Ну наконец-то. А то все ваши уже вернулись, а тебя нет и нет. И,
главное, никто толком не знает. А ты откуда? С московского?
Профессор кивнул. Зося многозначительно закатил глаза и кивнул в ответ.
— Ну, и как там? — неопределенно спросил он.
— По-прежнему, — так же неопределенно ответил Профессор.
— А-а, — многозначительно протянул Зося, затем потоптался и подошел ближе
к нему. — Слушай, Профессор, — зашептал он, заговорщически понизив голос, —
там, у вагона, когда за тобой пришли, ты не думай, я тебя не сдавал. Я,
наоборот, Галку отправил, чтобы она тебя нашла и предупредила. Можешь у нее
спросить.
— Да не волнуйтесь вы так, — сказал ему Войцех Казимирович. — Все в
порядке.
— Правда? Ну и хорошо... А то я думал, что ты... того... Ну, это...
— Ну, будет, будет... Ничего такого я не думал. Вы лучше скажите, как там
мои вещи?
— Ой, с вещами завал. Три раза у тебя обыск делали. Перевернули все вверх
дном. Что-то забрали, но... Зося наклонился поближе к Профессору:
— ...Нычку твою после первого шмона не нашли. Я ее тогда сразу перепрятал,
так что с этим все в порядке.
Профессор улыбнулся. Крученый Зося, конечно же, первым делом наложил лапу
на его деньги. Он рассудил, что если Войцех Казимирович не вернется, то пусть
уж лучше они останутся у него, чем перейдут неизвестно кому.
— Благодарю вас, — сказал Профессор. — Весьма любезно с вашей стороны.
— Да чего уж там. Ты сегодня придешь ночевать?
— Непременно.
— Ну, тогда я девкам скажу, они приберутся у тебя. Чтоб по-людски было...
— Спасибо еще раз.
— Ага. Побег я, а то они там хлеба ждут. Ты не беспокойся, к твоему
приходу все организуем, уберем и блеск наведем. Давай, Войтек!
— До встречи!
Войцех Казимирович направился дальше. К вокзалу, к своим, к делам, которые
его там ожидали.
Прежде всего нужно было проверить, все ли на месте и все ли живы-здоровы.
Во-вторых, повидать Короля и завершить начатый пять дней назад разговор. Кроме
того, было еще одно дело, самое тяжелое и болезненное для Войцеха Казимировича,
но его-то и предстояло выполнить в первую очередь. Профессор должен был найти
Клару и рассказать ей о Шурике. Все, от начала и до конца. Про то, как он
погиб. И как сам Профессор допустил это. И что произошло потом с его убийцами.
И еще Войцех Казимирович спрашивал себя, знает ли уже Клара, что произошло
с Шуриком. Наверное, знает, он погиб два дня назад, тело должны были вскорости
обнаружить, а подобные известия здесь распространяются быстро. Но если Кларе
никто ничего не сказал, оберегая ее, хватит ли у него сил и смелости сообщить
ей такую новость?
Профессор уже шел по перрону, когда кто-то требовательно дернул рукав его
пальто. Войцех Казимирович повернул голову и увидел изборожденное морщинами
строгое лицо Елизаветы.
— Профессор, — сказала она и с негодованием сообщила: — Гонють меня.
— Откуда гонят? — спросил Профессор, останавливаясь, и, не в силах
сдержаться, широко улыбнулся.
— Как откуда? С места мово гонють! У базару. Цыган-чуки пришли, девок
своих насадили, а меня теперь гонють.
Ну, конечно, свято место пусто не бывает. Как только
вокзальных
забрали,
на хлебные точки сразу набросились пришельцы. Ну, это дело поправимое.
Территорию им не впервые отвоевывать.
— Не волнуйтесь, Лиза, — сказал Войцех Казимиро-вич. — Все решим, завтра
будете на своем месте.
— Вот спасибо тебе, дай бог тебе здоровья на долгая... — запричитала она
свой отработанный текст.
— Вы пока идите к центральному входу, — прервал ее Профессор. — Сегодня
там поработаете.
— Как же я пойду? То ж Веркино место.
— Свободное теперь. Нету Веры.
— Как?
— Так вот. Уехала.
—. Куда эт она уехала?
— Когда все началось, собрались они с Ботей и отправились на товарном в
Гребенку. Кто-то там из родных у нее.
— О-она как. То-то я смотрю, не видно Верки. Думала, ее в милиции держат
до сих пор. А раз так... Спасибо тебе, а то я уж собралась к переходу идти, да
боязно, не наш переход-то...
Войцех Казимирович еще раз успокоил Елизавету, пообещал, что завтра все
будет как прежде, и вошел в зал ожидания.
— Здравствуйте, Профессор, — широко улыбнулся ему стоявший на проходе
охранник Дима. — С возвращением.
— Спасибо вам, Дима. Добрый день, — Войцех Казимирович пожал протянутую
ладонь.
— На работу? — спросил Дима.
— Пока нет, — ответил старик. — По делу.
— А-а. Ваши все уже здесь работают.
— Всех выпустили? Дима пожал плечами:
— Вообще-то, я не в курсах. Видел многих, а всех выпустили или нет... Вы
зайдите в линейное, спросите у Степанишина, он знает.
— Клару случайно не видели?
— Здесь она. Только что пела, минуты две назад. Стоит на своем месте,
наверное.
Профессор поблагодарил Диму и направился к лестнице, ведущей на второй
этаж. Но Клары там не было. Ничего не поделаешь, придется теперь искать ее в
этом муравейнике.
Войцех Казимирович начал обходить все залы по порядку, вглядываясь в лица.
Минут тридцать ушло на бесплодные поиски. За это время он встретил восьмерых
вокзальных
, которые бросались ему на шею, хватали за руку, жаловались на
цыган и делились своими переживаниями по поводу того, как их задерживали и
развозили по разным отделениям. Четверо признались Профессору, что там какие-то
люди в штатском,
не менты
, очень интересовались его персоной и задавали кучу
вопросов. Причем все четверо клятвенно утверждали, что ни на один вопрос они не
ответили и вообще держались как партизаны. Всем им Войцех Казимирович отвечал,
что ни капли в этом не сомневался, выражал свою горячую признательность,
заверял, что подобного произвола со стороны милиции больше не будет, и
продолжал двигаться дальше в поисках Клары.
И все-таки первой Профессора увидела она. Войцех Казимирович обернулся на
оклик, увидел маленькую фигурку в старой бордовой кофточке за рядами с
полусонными отъезжающими и направился к ней, обдумывая на ходу, с чего начинать
этот разговор.
А подойдя ближе и заглянув в ее бездонные карие глаза, он понял, что
впереди у него самое тяжелое. Ей не сказали. Клара была чем-то раздосадована,
кто-то ее здорово разъярил, но в ее глазах не было знания. И Профессору
предстояло сейчас сообщить ей то, что камнем легло на его душу, объяснить,
почему она не сможет найти Шурика, и рассказать, как он погиб два дня назад под
колесами девяносто шестого скорого. Это была его ноша, и Войцех Казимирович не
мог переложить ее на другие плечи. Ему придется сделать все самому, сейчас и
здесь.
— Что же это такое, Профессор? — почти выкрикнула Клара, когда он
приблизился к ней. — Вы уже слышали?
— Конечно, слышал, девочка моя, — мягко сказал Вой-цех Казимирович и взял
ее за руку. — Но нам нужно поговорить.
— Вот именно, Профессор. Нам нужно поговорить. Я ищу вас со вчерашнего
дня. Ведь это же черт знает, что такое! У нас забирают последнее. Нельзя
позволять всякой сволочи...
— Клара, — еще мягче сказал Войцех Казимирович, — нам нужно поговорить о
другом.
— Как это о другом? — Она топнула ногой. — Профессор, вы должны немедленно
это прекратить! Да нет, что там прекратить. Нужно как следует морду набить, вот
что.
— Клара, хорошая моя, да выбросьте вы из головы этих цыган. Уже сегодня к
вечеру их здесь не будет.
— Цыган? Это кто у нас цыган? Это Крыса цыган? Вы что, Профессор? У вас
все в порядке? Да вы посмотрите, что он с ним сделал. Вы посмотрите,
посмотрите...
Войцех Казимирович, все еще находясь в мучительных поисках нужных слов,
машинально повернул голову в ту сторону, куда так нетерпеливо показывал ее
маленький указательный палец с розовым ноготком. Взглянул, и пол дрогнул у него
под ногами. Там, у дальнего киоска, с холщовой сумкой в одной руке и
надкушенным пирожком в другой стоял Шурик. Живой и даже, кажется, вполне
здоровый. Одет он был в какое-то немыслимое рванье: старые, пузырящиеся на
коленях спортивные брюки и штопаный коричневый свитер с непомерно длинными
рукавами. Поглощенный рассматриванием витрины, Шурик как раз повернул голову в
их сторону и замер. Его рука с пирожком застыла на полпути ко рту.
Шурик хлопнул глазами, опустил не донесенный к цели пирожок, затем его
лицо, вспыхнув, засияло ослепительной радостью, и он, забыв обо всем, опрометью
бросился сквозь толпу отъезжающих к Войцеху Казимировичу.
А Профессор почувствовал, как его сердце отрывается и падает куда-то вниз.
Ему стало трудно дышать, ноги внезапно ослабели, и Войцех Казимирович понял,
что вот сейчас он упадет здесь, на этот затертый миллионами ног пол и умрет.
Просто перестанет дышать, и все погаснет, как будто кто-то там наверху выключит
свет.
Но тут две пары рук подхватили его и заботливо усадили на одно из сидений
в ближнем ряду. Войцех Казимирович хватанул широко раскрытым ртом воздух, как
рыба, выброшенная на берег, и услышал слабый стук своего сердца.
А затем из тумана появились встревоженные лица Шурика и Клары. Шурик с
несчастным видом заглядывал Профессору в глаза, а Клара, стоя на коленях,
проворно расстегивала его жилетку и ворот рубашки. Шум в ушах стал постепенно
исчезать, и Войцех Казимирович мало-помалу различил голос Клары:
— ...такое? Что с вами, Профессор? Сердце, наверное, фу-ты, черт, ну и
напугали вы нас. Это от духоты. Сегодня с утра ужасная парилка. А вы еще в этом
пальто... Или вы из-за Крысы перенервничали? Да бросьте вы тогда так
расстраиваться! В конце концов, ничего такого уж слишком страшного не
произошло. У Шурика вон уже и зажило все. Правда, Шурик? Покажи Войцеху
Казимировичу...
И пока Профессор слушал всю эту милую болтовню Клары, глядя поочередно то
на нее, то на Шурика, озарение снизошло наконец на него, представив все события
в новом свете.
Крыса, который так и не попал в руки милиции, потому что не имел
постоянного места обитания, забрался в лежбище Шурика утром, когда они
отправились на полигон. Это он убил Нику, самоотверженно защищавшую жилье
своего хозяина. Когда вернулся Шурик, Крыса оглушил его, забрал курточку и
джинсы, а затем выгнал взашей. Ближе к концу дня, перебирая вещи Шурика, он
наткнулся на термитный заряд, решил посмотреть, что это такое, и едва успел
выскочить из норы.
Вот тут-то его и нашли люди Управляющего. Отнятые вещи сыграли с Крысой
дурную шутку. Шурика ведь искали по описанию, а не по фотографии, и вот в
нужном месте они находят парня в той же одежде и тоже рыжего. А поскольку
объяснить Крыса ничего не мог, то его и забрали вместо Шурика.
И, что самое главное, все это было так очевидно. Езус! Какой же он дурак!
С самого начала кровавое зрелище на железнодорожной насыпи казалось Профессору
неправильным. Что-то в нем было не так. Теперь Войцех Казимирович понял, что не
давало ему покоя все это время. Шнурки. Черные нити шнурков, тянувшиеся за
ногами погибшего. У Шурика никогда не было шнурованных туфель. Он всегда носил
кроссовки на липучках, настолько старые и рваные, что на них не позарился даже
Крыса. Эти кроссовки и сейчас были на ногах у Шурика. Войцех Казимирович должен
был сразу обратить на это внимание, но в тот момент на него словно затмение
нашло. Курточка с желтой улыбающейся рожицей сбила его с толку.
Но все это уже не имело значения. Шурик, его Шурик, который умудрился
остаться живым, стоял сейчас передо ним, и Клара сидела на корточках рядом,
гладила его руку и с тревогой заглядывала в глаза. А Профессор смотрел на них,
любовался их лицами и все хотел сказать, какие они прекрасные и милые, черти, и
как он их безумно любит, но что-то тугое и тяжелое застряло у него в горле,
сжимая его все сильнее и сильнее, и Войцех Казимирович так и не смог произнести
ни одного слова.
И тут Шурик вдруг кашлянул и, словно вспомнив о чем-то, поставил свою
синюю холщовую сумку у ног Профессора. А старик внезапно почувствовал, как
остро-колючий мороз прошел по его коже, и в голове молнией пронеслась
неожиданная мысль. Когда Шурик под надзором Крысы переодевался в это рванье,
была ли у него возможность?..
Или нет? Улыбка медленно сползла с лица Войцеха Казимировича.
Вот так он и сидел со своими ребятами перед старой матерчатой сумкой в
самом центре огромного зала ожидания, набитого людьми, и не мог заставить себя
прикоснуться к ней.
Профессор уже догадался, что может там сейчас оказаться.
КРУТИН СЕРГЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ
Он шел по траве, подняв голову к желтолицему солнцу, и полной грудью
вдыхал аромат полевых цветов. Трава была высокая, выше колен, и Сергей на ходу
гладил ее рука-.ми. Ее стебли ласкали кончики пальцев, и от этого становилось
так хорошо, что сердце начинало таять.
А потом Сергей бросился на землю лицом вниз, прямо в эту траву, провитую
ветром и впитавшую в себя тепло мягких солнечных лучей. Он купался в ней,
прижимая к себе упругие стебли, и задыхался от ее смешанного с землей запаха. А
небо, бескрайнее и прозрачное, обнимало его своими голубыми крыльями.
Крутин открыл глаза. Прямо передо ним сидел Мусей и внимательно смотрел на
него. Убедившись, что все в порядке и что хозяин проснулся, он коротко мавкнул
и принялся за свое всегдашнее утреннее умывание, время от времени косясь на
Сергея желтым сатанинским глазом.
Крутин потер переносицу, встряхнул головой и сел на кровати. Настроение у
него почему-то было приподнятое, а на душе так легко, как когда-то в далеком
детстве, когда только что сдан последний экзамен, а впереди такие вожделенные
длинные каникулы.
Плечо уже почти не болело и только слегка напоминало о себе тупым нытьем.
Сергей поправил повязку, встал на залитый солнцем ковер, зажмурил глаза и с
наслаждением потянулся. В его памяти мягко всплыл утренний сон о том, как он
купался в теплой траве, и даже легкий запах ее опять защекотал ему ноздри.
Сергей открыл рот, чтобы зевнуть, и вдруг так и замер посреди комнаты с
разинутым ртом.
Черт! Это же сон! Самый настоящий сон! Бля-а-а... Хана. Он начинает
бредить. Что-то ему сделали с головой. Точно! Эта старая сука Трофимович с его
В-5, чтоб ему всю жизнь свои препараты жрать! Они же еще что-то говорили насчет
воздействия на мозг, только Крутин тогда закумаренный был, поэтому помнит
плохо, но это точно от их уколов. Больше неоткуда.
Сергей попятился и сел на кровать. Вот ур-р-роды! Это же надо, достали они
его все-таки. А может, нет? Может быть, все еще поправимо и поддается лечению?
Сергей прислушался к себе. Никаких тревожных симптомов не наблюдается. Ничего
подозрительного. Вот только... Голова не болит, что уже само по себе необычно,
и даже какая-то она легкая и необыкновенно ясная. Может быть, это еще и не
сумасшествие вовсе? Хотя, что ни говори, появление галлюцинаций — признак очень
нехороший. И очень тревожный.
Все! К чертовой матери! Если в течение ближайшей пары дней эти глюки у
него не пройдут, с понедельника придется обращаться к психиатру.
Роман Каретников (Светличный Павел Николаевич)
ЧЕРНЫЙ ДИГГЕР
Поділитися у соцмережах
