Жанр: Боевик
Черный диггер
...торта на блюдце так, чтобы они лежали порознь, и подвинул
блюдечко к Профессору.
— Берите торт, — сказал он. — Угощайтесь.
— Благодарю вас, Шура, — мягко сказал Войцех Кази-мирович. — Не стоит. Я
не хочу.
— Он очень вкусный, — проникновенно сказал Шурик. Он даже закрыл глаза,
втянул носом воздух и причмокнул, чтобы показать, насколько вкусный этот торт.
Профессор покачал головой:
— Нет, Шура. Ешьте. Я вообще не ем сладкого.
Шурик недоверчиво покачал головой. У него никак не выходило представить
себе, как можно не любить сладкого.
Старик осторожно отхлебнул кофе и принялся за бутерброды.
— Тогда возьмите курицу, — сказал Шурик, отодвигая блюдце и подсовывая
вместо него тарелку с окорочками. — Вам же не хватило вчерашней курицы.
Профессор отложил бутерброд и подвинулся ближе к нему.
— Понимаете, Шурик. Врачи запрещают мне есть много жареного, — Войцех
Казимирович многозначительно указал глазами себе на живот. — Желудок.
— А тогда... — снова начал он.
— Да вы ешьте, ешьте. А не то все остынет, будет не так вкусно, — прервал
его Профессор. Сейчас, не дай бог, слетится их братия, и Шурику самому ничего
не останется.
Шурик вздохнул еще раз и принялся за еду. Сначала он выпил бульон с
хлебом, маленьким кусочком тщательно вытер чашку, а потом, обжигаясь и дуя на
пальцы, съел окорочка. Косточки он выложил на салфетку, завернул и положил в
карман.
— Собачке Нике, — объяснил он. И добавил гордо: — Она мне дом сторожит.
Затем Шурик принялся за десерт. Он секунду поразмышлял, взял еще одну
салфетку и переложил на нее кусочек торта побольше.
— На потом? — спросил у него Войцех Казимирович, допивая свой кофе.
— Это Кларе угощение, — сказал Шурик. — Я ей отнесу.
Клара была сиротой, такой же, как Шурик. Только она никогда не была в
интернате, ее воспитывала тетя Фрося из
вокзальных
. Но как она оказалась у
нее, никто не помнил, в том числе и сама Клара. Фрося умерла больше года назад,
и с тех пор Клара жила сама по себе. Она была невысокого роста, щупленькой.
Совсем еще девочка, с громадными черными глазищами. У Клары оказался чудесный,
очень чистый голос, и она зарабатывала тем, что пела перед пассажирами здесь, в
зале ожидания, или на привокзальном рынке. Ее пение завораживало, вокруг нее
всегда собирались люди, и даже грубый, насквозь проспиртованный Матрос однажды
признался Войцеху Казимировичу, что, когда он слышит пение Клары, ему являются
ангелы.
— Она нравится вам? — заинтересованно спросил Профессор.
Шурик застенчиво опустил глаза.
— Извините, если не хотите, можете не отвечать.
— Она хорошая, — сказал Шурик.
— Ну что ж. — Старик достал платок, промокнул губы, стряхнув упавшие на
пальто крошки. — В таком случае передайте ей от меня привет.
Шурик просиял, как будто ему сделали комплимент.
— Конечно, Профессор, я передам.
— Ну-с. — Войцех Казимирович взглянул на часы. — Желаю всего хорошего. До
свидания.
Он поднял свой портфель. Взял трость.
— Профессор, — сказал Шурик, — еще увидимся? Этой фразой, и именно с
вопросительной интонацией, он всегда прощается с Войцехом Казимировичем.
— Обязательно, — ответил тот и пошел дальше. Возле входа в мужскую уборную
сегодня дежурила Валентина Степановна, добродушная пожилая женщина.
— Доброе утро, — поздоровался старик, подходя к ней:
— Доброе утро, Войцех Казимирович, — приветливо ответила Валентина
Степановна. — Проходите.
— Благодарю вас.
Уборная была, естественно,, платной. Но, в отличие от большинства других
городских точек, порядок здесь поддерживался на должном уровне, поэтому
заходить сюда можно было, не зажимая нос и не рискуя ступить в разлитые на полу
лужи. Она принадлежала начальнику вокзала, хотя фактически была оформлена на
его зятя. Старик же пользовался ею безвозмездно, на правах местного обитателя.
Заведение делилось на два зала. Один — с кабинками и писсуарами, другой —
с рукомойниками и зеркалом во всю стену. Еще здесь стоял ящик с сапожными
принадлежностями, возле которого восседал четырнадцатилетний Борька, сын Нади,
сменщицы Валентины Степановны.
Когда Войцех Казимирович, сделав положенное в соседнем зале, переместился
сюда, Борька отсалютовал ему щеткой, перепачканной черным кремом.
— Привести вам обувь в порядок, Профессор?
— Непременно, Боря, — ответил старик. — Вот только я сейчас приведу в
порядок все остальное, и займемся обувью.
В это время к Борьке подошел клиент, и тот истово принялся за работу.
Профессор же снял пальто, повесил его на прибитую к стене вешалку,
поставил портфель на подоконник и принялся доставать оттуда свои вещи:
полотенце, мыло, зубную пасту со щеткой, голландский станок
Шик
, помазок,
крем для бритья, стаканчик и чашечку. Он разложил это все на свободном
рукомойнике и приступил к ежедневной процедуре наведения порядка. Почистил
зубы, умылся, взбил пену в чашечке и набрал в стаканчик горячей воды. Войцеху
Казимировичу часто приходилось бриться в походных условиях, поэтому у него
вошло в привычку промывать бритву в стаканчике. И он механически продолжал
делать это, даже если под рукой была проточная вода. Вот как сейчас, например.
И как раз сейчас эта привычка себя оправдала. Еще когда Профессор
умывался, напор воды стал заметно ослабевать. Когда же он приступил к бритью,
все утончавшаяся струйка вконец иссякла, и краны стали издавать одно
похрапывание. Со всех сторон послышались ругательства тех, кто не успел умыться
или помыть руки.
Борька, обслуживший своего клиента, выскочил в коридорчик между двумя
залами.
— Теть Валь, — донесся оттуда его голос, — больше никого не пускайте! Воду
отключили!
Посетители, все так же вяло поругиваясь, принялись покидать заведение.
Так что процесс бритья Войцех Казимирович завершил в полном одиночестве,
если не считать вернувшегося Борьки.
— Хана работе, — сообщил он. — Пролетает мой сегодняшний заработок.
— Должны включить, — утешил его Профессор. — Не может быть, чтобы это на
целый день...
Он сложил все обратно в портфель, подошел к Боре и поставил ногу на
подставку.
— А толку? — Борька выдавил из тюбика змейку крема и начал энергично
растирать его по ботинку Войцеха Казимировича. — У меня подъем бабок как раз до
обеда, — он по-взрослому, с горечью, сплюнул на пол. — А потом уже хоть и не
сиди.
Борька яростно заработал щетками.
— Да еще и руки нечем вымыть будет, — пожаловался он.
— Вас что, не предупреждали об отключении? — спросил Профессор, наблюдая
за сноровистыми действиями шустрого пацана.
— В том-то и дело. — Борька отложил щетки, взял бархатку и принялся
наводить глянец.
— Похоже, где-то авария, — сказал Профессор. — Ну, будем надеяться, что
управятся быстро. Вокзал без воды надолго не оставят.
Старик вынул из кармана мелочь и щедро сыпнул ему в блюдечко.
— Без сдачи. Это в порядке компенсации за вынужденный простой.
— Спасибо, — улыбнулся Борька. Старик направился к выходу, откуда
слышались возбужденные голоса.
— А я говорю:
Закрыто!
— это Валентина Степановна. — Непонятно, что ли?
Воды нет. Туалет не работает.
— Ты-ы е-е-о? — услышал Профессор тягуче-хриплое мычание.
— Иди отсюда! Ну что ж ты такой упертый? Нельзя сюда.
— На-а-о.
— Надо? Вон туда, на улицу. И там делай свое
надо
.
Войцех Казимирович вышел наружу. Валентина Степановна воевала с Крысой,
одним из
привокзальных
. Крыса был немым. А кроме того, он еще был тупым,
ленивым и жестоким. Поэтому
вокзальные
немые его в свою компанию не пускали.
Впрочем, Крысу это не слишком заботило, ему никто не был нужен. Он обитал
где-то между складскими помещениями и свалкой. Постоянного места у него,
насколько было известно Профессору, не имелось. Иногда он забирался в чье-то
жилище, выгоняя хозяина. Но только в том случае, если обитатель был слабее его.
Крыса любил издеваться над слабыми, и те боялись его как огня. И в то же время
он старался лизать ноги всем, кто сильнее. Самая гадкая, по мнению Войцеха
Казимировича, порода людей.
Ходили слухи, будто он ловит и ест крыс, тех, что живут на складе. Может,
из-за этого он и заработал свое прозвище. Зная его, Профессор не считал эти
слухи совершенно беспочвенными.
У Крысы были рыжеватые волосы. Но не светло-рыжие, как у Шурика, а темные,
с грязноватым оттенком, вечно скатанные в неопрятные сосульки.
— В чем дело? — осведомился Профессор, останавливаясь. — По какому поводу
шум?
— Да вот, объясняю-объясняю, никак не могу втолковать, что сюда сейчас
нельзя. Закрыты мы.
— Туалет не работает, — пояснил старик Крысе, четко и внятно выговаривая
слова.
Тот пригнулся, как бы собираясь сказать:
А почему?
,-потом, видимо,
решил, что с Профессором не стоит так себя вести, ухмыльнулся и, повернувшись,
затрусил прочь.
Войцех Казимирович попрощался с Валентиной Степановной и направился к
выходу из зала ожидания. У него оставалось еще два часа свободного времени, и
он намеревался провести их в парке со своими белками.
Но не успел Профессор пройти и пяти шагов, как его планы оказались
полностью разрушены. Он как раз посторонился, давая дорогу прихрамывающему
парню в синей бейсболке с надписью
California
и большой дорожной сумкой в
руках, когда позади него послышался густой низкий голос:
— Профессор! Подожди...
Войцех Казимирович обернулся. С противоположного конца зала к нему спешил
Коля Мамонт, продвигаясь в толпе пассажиров, подобно королевскому крейсеру
среди китайских джонок. Человеку, рост которого превышает метр девяносто, а вес
зашкаливает за один центнер, проделывать такое не составляло особого труда.
— Ф-фу! — Мамонт, отдуваясь, поравнялся со стариком. — Здравствуй,
Профессор. — И, не дожидаясь его ответного приветствия, сказал: — Поехали. Тебя
Король зовет.
Вот тебе и белки.
Коля Мамонт был правой рукой Короля. А теперь, когда Король оказался
обездвижен, он стал его олицетворением. Ну а Король... Это Король. И этим все
сказано. Поэтому, когда Король предлагал что-то делать, это следовало выполнять
беспрекословно. Все так и поступали. В том числе и Профессор. Но он делал это
не столько из-за сложившегося порядка вещей, сколько из чувства уважения к
личности этого человека. Уважение это обуславливалось многими причинами.
Во-первых, Король — умный, а таких людей не так уж и много. Войцех Казимирович
не знал, кем был Король в
первой
жизни. У всех у них была когда-то
первая
жизнь. Ну, по крайней мере, почти у всех. Некоторые помнили только ту
вторую
,
которой они сейчас жили. Но зато все без исключения, даже самые пропащие,
верили, что рано или поздно наступит
третья
. Настоящая. Все ее представляли
по-разному, но для большинства она ассоциировалась с той,
первой
, но только в
улучшенном, исправленном варианте.
Так вот, Войцех Казимирович не знал, кем был Король в
первой
жизни. И
никто этого не знал. Хотя ходило много слухов. Каждый считал своим долгом эти
слухи поддерживать, но, по мнению Профессора, ни один из них не соответствовал
истине. Говорили, например, что он был одним из крупнейших цеховиков, еще во
времена Брежнева заработавшим многомиллионное состояние. Но он будто бы попал
под следствие, исчез, когда дело начало попахивать расстрелом, был объявлен во
всесоюзный розыск и вынужден, вследствие этого, скрывать свое прошлое. Другие
были убеждены, что Король — талантливый ученый, когда-то работавший в одной из
секретных лабораторий, где создал новое мощное оружие. Когда военные наложили
лапу на его изобретение и где-то его использовали, он понял, какое чудовище
выпустил на свободу, бросил все и начал другую жизнь. Вот это уже чуть больше
походило на правду. Их город являлся одним из главных центров химической
промышленности, и засекреченных точек в его окрестностях действительно хоть
пруд пруди. Но только уйти оттуда и исчезнуть в реальной жизни было
невозможным. Тебя бы начали искать и нашли, даже если бы ты зарылся в землю.
Ходила даже версия, что Король когда-то входил в состав правительства. Не
этого, что сейчас, а того, что заправляло Союзом. Будто что-то случилось с его
сыном, одни говорят — передозировка наркотиков, другие — автокатастрофа. В
общем, после этого он ушел от них и пришел сюда. Бред, конечно. Но людям
нравится. И рассказывали они такие истории, понижая голос и делая вид, что все
это известно лишь им и еще узкому кругу посвященных. И Профессор их не винил.
Потому что эти истории — часть их жизни. Из них рождались легенды и предания,
которые они передадут своим детям.
Но вернемся к Королю. Как уже говорилось, во-первых, он был умным
человеком. А во-вторых, он не был сволочью. По мнению Войцеха Казимировича,
этих двух качеств уже было достаточно, чтобы уважать человека. Король не
пользовался своим положением в корыстных целях, хотя мог бы. Тем более что
суммы, которыми он оперировал, были настолько внушительны, что любой коммерсант
позавидует. Все
вокзальные
платили налоги. Каждый вносил посильную сумму, в
зависимости от ежедневного заработка. Даже
помойные
каждый день несли свои
копейки в общую кассу. Это закон. Иначе им было не удержаться здесь и вообще не
выжить. У Короля эти деньги расходовались строго по назначению — на содержание
их братства. И начальство вокзала, и милиция прикармливались оттуда. Поэтому
вокзальных
не трогали, хотя и показывали при случае, кто они есть и где их
место. Король старался найти работу для тех, кто еще мог и хотел работать.
Профессор лично знал нескольких человек, которые сейчас имели нормальный дом и
семью. И все это благодаря Королю. И даже дом для престарелых, открытый в их
районе, появился при его деятельном участии. Войцеху Казимировичу было
неизвестно, на кого из городского начальства Королю пришлось выходить и сколько
денег он им отвалил, но дом построили, и многие их старики жили сейчас там, а
остальные знали, что им будет где найти приют в старости.
Поэтому, когда Мамонт передал Войцеху Казимировичу распоряжение Короля, он
не стал сокрушаться по поводу нарушенных планов, а только спросил:
— Поедем или пойдем пешком?
Король лежал сейчас во Второй городской больнице, находившейся недалеко
отсюда. Он выбрал именно ее, чтобы быть поближе к своим людям, хотя в других
больницах условия были не в пример комфортнее, например, в Пятой, бывшей ранее
закрытой обкомовской и расположенной в лесной пригородной зоне. Король давно
страдал почками, и только немногие из
вокзальных
знали, что это обострение
последнее и надежды выбраться у него уже нет.
— Поедем, — сказал Мамонт, — пока он хорошо себя чувствует. Днем его опять
начнут колоть, поэтому Король просил тебя приехать побыстрее.
Старик с великаном вышли на залитую весенним солнцем привокзальную
площадь. Стоянка такси находилась слева, поэтому, не теряя времени, они
спустились по ступенькам и направились в ту сторону. Позади них остались шумные
торговки сдобой и беляшами, Роман и Славик, разложившие на столиках свежую
прессу, Борик в своей белой
шестерке
с прикрепленным на ветровом стекле
объявлением
Куплю золото
. Этот человек, между прочим, имел здесь очень
неплохой профит. Борис Александрович весьма ловко пользовался и моментом, и
состоянием клиента. Кстати, покупал он не только золото. Об этом все знали — и
вокзальное начальство, и линейная милиция, — но Борю не трогали. Он работал под
крышей
Яцека, местного уголовного авторитета, который держал весь здешний
район.
Боря поприветствовал проходивших мимо Профессора с Мамонтом ленивым
кивком, продолжая сидеть в машине в ожидании клиента. Сейчас он как никогда
напоминал паука, притаившегося в центре сплетенной им паутины.
Таксисты, собравшиеся кучкой, травили анекдоты, не забывая простреливать
местность глазами в поисках пассажиров. С подошедшими к ним
вокзальными
они
поздоровались нестройным хором, все на этом пятачке знали друг друга достаточно
хорошо.
Их усадили в
Москвич
, стоявший первым от края. Водитель, балагур Жора с
толстыми выпяченными губами, которые всегда были растянуты в улыбке от уха до
уха, запрыгнул на свое место, и машина, заворчав стареньким мотором, двинулась
с места.
Обогнув несколько кварталов,
Москвич
затормозил у больничного корпуса,
обсаженного елями. Жора широким жестом отмахнулся от предложенных денег.
Профессор с Мамонтом вышли.
Они подошли к двери, ведущей в стационар. Но это был не главный вход,
предназначенный для посетителей, а, вероятно, служебный, для персонала. Внутри
им, однако, никто не чинил препятствий и даже не останавливал. Женщина лет
тридцати двух в белом халате, медсестра или санитарка, лишь мельком глянула на
них, оторвавшись от чтения любовного романа. Мамонта, по-видимому, здесь хорошо
знали.
Они прошли каким-то коридором, свернули налево, чуть не налетев на пожилую
нянечку, катившую тележку с судками, и, миновав застекленные двери, оказались
на довольно широкой лестничной площадке.
— Туда, — сказал Мамонт, неопределенно мотнув головой, и начал
подниматься, перешагивая через две ступеньки.
— Он в урологии? — спросил Профессор, стараясь не отставать от Коли.
— В хирургии.
— Вот как, — заметил старик. Значит, Королю собираются делать операцию.
Это, конечно, серьезно, но, с другой стороны, и хорошо. Безнадежных больных не
оперируют. Им дают возможность спокойно отмучиться оставшиеся дни.
— Когда операция? — спросил он.
— Дня через два-три, — пожал плечами Коля, останавливаясь на площадке.
Здесь на третьем этаже находилось хирургическое отделение.
Мамонт прошел по коридору до самого конца и остановился у двери с
табличкой
321
. Он поднял мощный кулак и размеренно четырежды стукнул
костяшками по слою белой масляной краски. Это было похоже на первые такты 5-й
симфонии Бетховена.
Так судьба стучится в дверь
, — вспомнились Войцеху
Казимировичу слова самого композитора.
— Войдите, — голос если и принадлежал больному человеку, то все-таки
сохранил присущую Королю силу и уверенность.
Мамонт повернул ручку. Дверь открылась, и они шагнули внутрь.
Он лежал под капельницей, выпростав из-под одеяла худую, жилистую руку.
Глаза Короля лихорадочно блестели на истощенном землистого цвета лице. Войцеху
Казимировичу показалось, что Король потерял килограммов пятнадцать веса.
— Здравствуй, Профессор.
— Здравствуйте, Король, — тихо ответил старик. Лежавший посмотрел на Колю.
Мамонт молча кивнул и вышел за дверь.
— Бери стул, присаживайся, Войтек. — Король пошевелился, пытаясь придать
себе подобие сидячего положения.
Профессор подошел к простенькому столу, находившемуся возле окна, поставил
на него свой портфель, взял один из двух стульев с мягкой обивкой и вернулся к
кровати. Он установил его рядом с капельницей и сел, опираясь на трость так,
чтобы они с Королем могли хорошо видеть друг друга.
— Что говорят врачи? — спросил Войцех Казимирович.
— Ерунду. Хотят резать, обещая при удачном раскладе положительный исход
операции как один к двум.
— Хорошие шансы. — Старик говорил, не отводя взгляд от Короля. Тот тоже
смотрел прямо на Профессора, в его глазах не было ни слабости, ни
растерянности. Перед Войцехом Казимировичем лежал человек, твердо знавший, что
ему предстояло сделать в ближайшее время, пусть даже это время будет последним
из отпущенного ему срока.
— Хорошие шансы, — повторил Король и кивнул. — В моем положении просто
отличные. Лично я буду бороться до самого конца. Но старуха с косой, согласись,
Войтек, — противник серьезный. Поэтому нужно учитывать все варианты.
— Вы постоянно обдумывали свои ходы, — сказал Профессор, — во всех
случаях. Вы сильный человек, Король, а такие обычно добиваются своего. Я всегда
верил в вас и верю сейчас, что все обойдется.
— Всякая сила рано или поздно встречает еще большую, Войтек. Предел
наступает всему, и главное — быть к этому готовым. Поэтому мне и понадобилось
увидеть тебя.
Профессор кашлянул в кулак. Сегодня ночью был сильный ветер, и из окна
вагона изрядно сквозило. Похоже на начало простуды.
Смысл их встречи с Королем был ему в целом понятен. Трезво оценивая свое
состояние, Король готовил себе замену. Он был не из тех, кто цепляется за
власть до последнего вздоха. И вот теперь, выбрав своего преемника, Король
хотел удостовериться, что тому будет оказана соответствующая поддержка.
Наверняка Профессор не был первым из доставленных сюда для разговора с Королем.
А если все-таки начали с него, то за ним, безусловно, последуют другие,
обладавшие весом и влиянием среди
вокзальных
людей.
И еще в одном был уверен Войцех Казимирович: Король сделал правильный
выбор. И человека, которого он сейчас ему назовет, нужно будет поддержать.
Потому что это мнение Короля, а тот уже давно и бесспорно доказал правильность
своих поступков и своих решений.
— Моя вина, — сказал Профессор, — мне нужно было давно зайти...
Король взмахнул левой рукой, свободной от капельницы.
— Пустое. Речь не об этом. Сейчас ты здесь, и это главное. Нам нужно
обсудить серьезный вопрос.
— Я внимательно слушаю.
— Если верить врачам, шансов после операции пятьдесят на пятьдесят.
Отбросив сантименты, давай поговорим о второй половине.
Профессор, в отличие от большинства
вокзальных
, не был суеверен, поэтому
трижды плевать через левое плечо не стал. Но пальцы на рукояти трости все же
скрестил. Пусть бы Король жил. Войцеху Казимировичу этого очень хотелось. Даже
если его желание на этой земле ничего не меняло.
— В общем, — продолжил Король, — если все окончится... не совсем удачно,
меня нужно будет сменить.
Профессор кивнул, думая о том, кого Король хочет оставить вместо себя.
Коля Мамонт, Шнур или Алмазов. Это были самые толковые люди из
вокзальных
.
Хотя старик Алмазов уже в возрасте, а Шнур отдалился. Он женился, у него теперь
имелись и дом, и даже работа. Коля был ближе всех к Королю, вероятно, разговор
пойдет о нем. Ну что ж, Войцех Казимирович всегда считал Мамонта правильным
человеком, а если еще такое решение примет сам Король... По крайней мере, со
своей стороны Профессор мог гарантировать Коле посильную поддержку.
— Для этого нужен умный, решительный человек из наших, — сказал Король. —
Человек, пользующийся достаточным уважением и симпатией большинства, имеющий
силу и способность вести за собой других.
— Согласен с вами, — сказал Войцех Казимирович. — Честно говоря, этот
разговор претит мне, Король, но вы правы — вопрос нужно решить. Я знаю вас
достаточно долго, достаточно хорошо и полностью доверяю вашей голове. Ведь вы
уже выбраличеловека? Правда? Так вот, на меня вы можете положиться, и если ему
будет нужна моя помощь...
Профессор остановился, уловив легкое изменение в лице Короля. Что-то такое
мелькнуло в его взгляде... Уголки губ чуть-чуть приподнялись.
Войцех Казимирович откинулся на стуле.
— Мне нужна твоя помощь, Профессор. — Король левой рукой пригладил волосы.
— Мне нужно твое согласие.
Все-таки с возрастом соображать начинаешь хуже, чем раньше, подумал Войцех
Казимирович. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что сейчас скажет
Король. Пальцы его непроизвольно сжали рукоятку трости так, что костяшки
побелели.
Король продолжал смотреть на Профессора, не отводя взгляда.
— Меня должен будешь сменить ты, — сказал он.
ПОГРАНИЧНИК. ТРУПЫ...
Выгнутая спина Мусея мелькнула и скрылась за поворотом.
Маленький гном превратился в злобного уродца и что есть силы тряхнул
Сергея изнутри. Круги, поплывшие перед его глазами, приняли строгие
геометрические очертания. Точнее, это были и не круги, а овалы и эллипсы. Звон
в ушах постепенно стихал, превращаясь в глухоту, как будто их плотно забили
ватой. Сергей помотал головой и наконец-то отпустил косяк двери. Несколько раз
глубоко вздохнул-выдохнул, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Но
чертов карла, похоже, решил, что одного предупреждения достаточно, и отступил
вглубь.
Крутин закрыл дверь, пересек площадку и вышел на замызганные ступеньки
лестничного пролета. Мусея не было видно, он уже отправился по своим делам
вверх по лестнице в небо. Или, наоборот, вниз, по дороге в ад. Туда же, вниз,
последовал и Сергей, игнорируя лифт. Он ненавидел крохотные
...Поділитися у соцмережах
