Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 1. Жарким кровавым летом
...л даже сейчас ощущал присутствие - угрожающее и
холодное, пугающее и безумное - этого человека, который до сих пор не желал
покинуть закоулки его сознания, постоянно нашептывая ему гадкие и оскорбительные
слова.
- Будь ты проклят, отец, будь проклята твоя черная душа! Выходи и дерись! -
проорал Эрл.
Но отец не вышел.
Эрл увидел, что прикончил бутылку. Тогда он вернулся к автомобилю, очень
довольный тем, что оказался таким предусмотрительным и купил вторую. Он нашел ее.
Ему пришлось немного повозиться с крышкой, потому что он был чертовски пьян и
пальцы плохо его слушались, но после непродолжительных усилий ему все же удалось
открыть бутылку. К этому времени бурбон уже утратил свой вкус. Он сделал глоток,
еще несколько, упал лицом вперед и сразу же уснул прямо посреди двора.
Где-то среди ночи Эрл проснулся, все еще пьяный, но дрожащий от холода. Он был
весь мокрый; неужели обмочился в штаны? Нет-нет, это была просто роса,
промочившая насквозь весь его костюм. Он с большим трудом приподнялся, дрожа
всем телом от холода, нашарил бутылку, стиснул ее в руке, и сделал еще несколько
глотков. Но на этот раз не рухнул без чувств. Вместо этого он поднялся и в темноте,
которая была еще непрогляднее из-за того, что в глазах у него все расплывалось,
побрел к автомобилю. Он брел к нему, крайне нетвердо держась на ногах, но все же
добрался, упав только один раз.
- Будь ты проклят, - выругался он в пустую темноту.
Черный мир вокруг него качался и вращался, как будто он находился на какой-то
немыслимой карусели, двигавшейся одновременно вверх, вниз и по кругу. Эрл
чувствовал подступающую тошноту. Он улетал сразу во всех направлениях, все шесть
его рук шарили в потемках, пытаясь нащупать все шесть ручек автомобильной дверцы,
и каким-то образом ему удалось открыть ее, упасть на заднее сиденье, и он сразу же
вырубился, а чернота снова сомкнулась вокруг него.
В следующий раз Эрл проснулся от странного звука. Его измученный рассудок с
трудом выползал из бессознательного состояния. Ему показалось, что на него почемуто
сыплется песок. Снова тот же звук, громкий, близкий, знакомый. И снова на него
посыпался песок, обдав его, словно мельчайшие капельки воды, только вот это была не
вода, это было...
Бум!
Еще одна пуля пробила окно, сделав аккуратную дырочку, выбросив во все
стороны ломаные линии трещин, отливавшие ртутным блеском, и снова осыпав его
мельчайшим песком, в который превращалось раздробленное пулей стекло и который
сначала повисал облачком, а потом осыпался вниз, на него.
- Не стреляйте! - крикнул он и в следующую долю секунды понял, что
случилось.
Каким-то образом Грамли, подручные Оуни, специализировавшиеся на нехороших
делах, сумели выследить его. И теперь начали расстреливать. Они знали, куда он
может поехать, и именно туда он и поехал. Здесь они и нашли его спящим, мертвецки
пьяным в автомобиле, и теперь они опасались, что это какая-то его уловка, а потому
подождали до света и, увидев, что он так и не пошевелился, принялись стрелять в него
через окна и ветровое стекло.
- Не стреляйте! - снова проорал он, точно зная, что с ним покончено. У него не
было никакого оружия. Он весь, от темени до пальцев ног, горел от жгучей боли,
оставленной диким количеством алкоголя. Его мысли путались от страха. Будь они все
прокляты! Они нашли его!
Эрл ненавидел страх и упорно учился управлять им и преодолевать его, потому что
ему пришлось так сильно пострадать от страха в юности, но сейчас он был совершенно
не готов, и поэтому страх пришел и завладел им, сделав его своей игрушкой. Внезапно
Эрл заплакал. Он не мог быть храбрым. Он не мог сражаться. Ему предстояло
окончить жизнь так же, как это сделал его отец, застреленный убийцами и
оставленный умирать и молить о Божьем милосердии.
- Покажи руки! - послышался крик. - Или, будь оно все проклято, мы
прикончим тебя в лучшем виде!
Эрл огляделся. Ничего такого, что могло бы пригодиться в бою. Раздался еще один
выстрел, выбивший здоровенный кусок из помутневшего, растрескавшегося стекла.
- Следующую я всажу тебе в брюхо, мистер. Или ты выходишь, или, клянусь
Богом, я прикончу тебя!
Эрл толкнул дверь и почувствовал, выпрямляясь, как с него сыплются мельчайшие
осколки стекла, нежные, как вулканический песок. Он заморгал от ослепившего его
солнечного света, показал руки и сделал шаг вперед. Перед ним находились, самое
меньшее, четверо Грамли, все с большими винтовками без всякой автоматики; все они
сидели за укрытиями, и все целились точнехонько в него.
Один из них вышел на открытое место.
- Оружие есть?
- Нет, сэр.
- Не верь ему, Люк. Эти парни большие хитрецы. Я могу снять его прямо сейчас.
- Пока что воздержись, Джим. А теперь, мистер, я хочу, чтобы вы сняли пиджак и
показали мне, что у вас ничего нет, или Джим подстрелит вас, как белку. И смотрите,
не делайте глупостей.
Почему бы им просто не открыть огонь и не покончить с ним сразу? Может быть,
они хотят повесить его, или забить до смерти, или сжечь?
Медленно, сначала с одной руки, затем с другой, он снял пиджак и
продемонстрировал голубую сорочку и подтяжки, а также полное отсутствие оружия.
Руки он поднял высоко над головой. Двое мужчин приблизились к нему, а еще двое
остались позади, уверенно держа его на мушках своих винтовок. По тому, как эти
ребята обращались со своим оружием, Эрл мог твердо сказать, что у них в этом
имеется большой опыт.
- Повернитесь к автомобилю, руки на крышу, - скомандовал главный.
Эрл подчинился. Чья-то рука извлекла его бумажник, а пара еще чьих-то рук умело
обыскала.
- Что, черт возьми, вы здесь делаете? - спросил строгий голос.
- Я хозяин этого места. Налоги уплачены за много лет.
- Черт тебя возьми, у этого места нет хозяина, с тех пор как старая леди Суэггер
умерла в городе. Это владения старого шерифа Чарльза Суэггера, мистер.
- А я сын Чарльза Суэггера, Эрл.
- Эрл?
- Ей-богу, да, - послышался еще чей-то голос - На его водительских правах
написано, что это Эрл Суэггер собственной персоной.
- Господи помилуй, Эрл, почему же ты сразу не сказал? Ребята, живо отпустите
его. Видит Бог, мы все здесь наслышаны, что ты творил с японцами на островах. Эрл, я
Люк Петти, учился в школе на два класса младше тебя.
Эрл повернулся. Мужчины опустили винтовки и теперь смотрели на него с явным
почтением, их синие глаза словно ели его заживо. Люк Петти казался как будто
знакомым, но, возможно, это был просто такой тип: костлявый разбойник с
шотландско-ирландской границы, заполнивший своими подобиями холмы на добрую
сотню миль во всех направлениях.
- Люк, я...
- Проклятье, это действительно Эрл, Эрл Суэггер, тот самый, который получил
медаль Почета. За что, Эрл, за Сайпан?
- За Иво.
- Иво долбаный. Весь наш окаянный округ так гордится тобой! Как жаль, что
твоих папы и мамы нет, чтобы порадоваться за тебя!
Это была совсем другая история. Эрл предпочел оставить ее в покое.
- Извини за автомобиль, Эрл. Люди сильно нервные, а тут мы заметили
незнакомый автомобиль в заброшенном месте, а в нем спящего мужчину. Ну, ты же
понимаешь.
Вообще-то Эрл совершенно ничего не понимал, но прежде, чем он успел что-то
ответить, к нему обратился другой человек из обстрелявшего его патруля:
- Эрл, у тебя вид совсем больной. Ты как, в порядке?
- Не волнуйся, в полном порядке. Просто меня время от времени уносит в загул,
как старика...
- Да, выпить он был не дурак, как сейчас помню. Однажды так наколотил мне по
башке, что у меня в ушах звон стоял целый месяц, - с неподдельной нежностью
поделился воспоминанием один из мужчин, еще не принимавших участия в разговоре.
- И сейчас у меня та же самая беда. Я теперь живу в Форт-Смите, и вот, сошел с
катушек. Напился вдрабадан и не хотел, чтобы жена видела меня в таком состоянии.
Каким-то образом меня занесло сюда. Извините, что потревожил вас.
- Черт возьми, Эрл, это все пустяки. Ты должен вернуться сюда. Это твой дом, и
здесь твое место.
- Пока не знаю, но возможно. У меня скоро должен родиться ребенок, и тогда
посмотрим.
И тут он заметил звезды. Каждый из этих парней был помощником шерифа,
каждый носил ремень-патронташ с портупеей, утыканный патронами, у каждого был
вид опытного охотника за людьми.
- А на кого вы, парни, охотитесь? У вас такой вид, будто вы пошли, самое
меньшее, на гризли.
- Ты что, ничего не слышал?
- Как я мог что-нибудь услышать? Я же вчера вечером был пьян, как последний
ублюдок.
- Эрл, ты бы поосторожнее с этим делом. Оно запросто может загубить человека.
Я это видел по собственному папаше. Он сильно увлекался пьянкой. Вот и помер
совсем молодым и выглядел на сто, когда ему было всего сорок два.
- Вообще-то я с тобой согласен, - ответил Эрл, который очень надеялся, что
больше никогда не будет пить.
- Так или иначе, мы охотимся на гангстеров.
- Гангстеров?
- Он и впрямь ничего не слышал!
- Проклятье, похоже, он на самом деле вчера вечером малость выпил.
- Ты слышал про Оуни Мэддокса, большого нью-йоркского гангстера, который
управлял Хот-Спрингсом последние двадцать лет? Которого поймал старина Фред
Беккер?
- Слышал о нем, - отозвался Эрл.
- Пятеро подонков вчера поздно ночью вытащили его из окружной тюрьмы
Гарленда. Пробились с боем. Говорят, это было ничуть не хуже, чем налет на поезд
"Алкоа" или большая перестрелка на станции. Два человека погибли. Но Оуни сбежал,
он на свободе, и весь штат его ищет.
- Эрл, ты точно здоров?
- Да, - ответил Эрл.
- У тебя такой вид, будто тебя привидение холодными пальцами дернуло за нос.
Оуни. Оуни на свободе!
56
Это была операция из тех, какие Джонни Испанец особенно любил. Для нее
требовались все его высочайшие навыки и воображение. Это была не просто сила.
Сама по себе сила примитивна. Быки, рэкетиры, мелкие ничтожества с тяжелыми
кулаками, неспособные ни на что, кроме насилия, рядовые преступного мира - все
они используют силу, и за этим всегда стоит одна только сила.
Джонни всегда искал кое-что сверх того. Он любил игровую сторону дела,
головоломки планирования, неопределенность с выбором времени, маневр,
беспорядок, дезинформацию и финал, основанный на всесокрушающей, безжалостной
смелости. Все это было частями того невыразимого je ne sais quoi , которое и делало
Джонни тем самым Джонни.
Вот потому-то в 22.30 в тюрьме округа Гарленд, находившейся в одном здании с
Таун-холлом и полицейским департаментом на Уошито-авеню ближе к западной части
города, первым признаком непорядка оказалось не появление мужчин в масках и с
автоматами, а нечто совершенно неожиданное: томатные пироги.
Томатный пирог оставался пока новинкой для юга, хотя стал уже относительно
привычной штукой в Нью-Джерси и Филадельфии. Это была большая плоская лепешка
из пресного теста, упругая и плотная, покрытая смесью густого томатного соуса и сыра
"моццарелла", которая запекалась в горячей духовке. Еда оказалась настоящей
сенсацией по части вкуса: легкая и в то же время позволяющая как следует поработать
зубами, экзотическая и доступная, сладость и пирог, лучшее из старой Италии и новой
Америки сразу. Четыре томатных пирога, разрезанные на куски, были бесплатно
доставлены в тюрьму для ночной смены охранников двумя дюжими парнями из
заведения "Итальянская пекарня и гастроном Анджелино", которое открылось недавно
и шло на различные уловки для завоевания популярности. Полицейские не заказывали
никаких томатных пирогов - они даже и не слышали о томатных пирогах! - но
бесплатное питание было одним из главных соблазнов, которые заманивали людей на
службу охраны закона. Даже те, кто вовсе не намеревался есть этой ночью, не устояли
перед приманкой, которую представлял собой аромат горячих пирогов, с
непреодолимой силой заполнявший печальную старую тюрягу. Никто не смог
противиться власти томатного пирога и этого дьявольского, всесильного,
гипнотизирующего запаха, который призвал к себе даже самых сильных и стойких.
Это было основой плана. Подобно многим тюрьмам, построенным в прошлом
столетии, окружная тюрьма Гарленда представляла собой в плане несколько
концентрических окружностей, каждая из которых отделялась от смежных прочными
решетками. Нельзя было открыть проход в одном из периметров безопасности, пока
соседние не заперты. Но и эта система не устояла перед мощью томатного пирога.
Охрана - семеро местных офицеров и надзирателей и одинокий представитель
ФБР (он находился здесь, поскольку заключенный № 453 был арестован федеральными
властями) - собралась в кабинет начальника тюрьмы и с наслаждением поедала кусок
за куском.
- Вот это вкуснота.
- Это что, итальянское? Джед, а ты, когда был в Италии, ел что-нибудь подобное?
- Я ничего там не видел, кроме разбомбленных городов, побирающихся детей и
убитых "капустных голов". А такого - нет, не видел.
- Нет, друзья, говорите что хотите, а штука отличная.
- Лучше всего, когда такие вещи приносят тебе прямо к двери и от них так и
пышет жаром.
- Это же прямо "мамбо итальяно" из сыра и помидоров. Люблю, когда как следует
подрумянится. Вот это хорошо так хорошо. Такое я больше всего люблю.
В этот момент появились еще двое мужчин от Анджелино со следующими
четырьмя пирогами.
- Ну что, парни, как вам это понравилось? А вот сосиски-пепперони, такие
пряные, такие вкусные.
- Сосиски? - переспросил сержант, командовавший охраной.
- Пряные, - отозвался рассыльный, быстро открыл плоскую картонную коробку,
выхватил оттуда автоматический "кольт" образца 1911 года с глушителем "максим" и
выстрелил в сержанта.
Глушитель не полностью погасил звук, и все в комнате сразу поняли, что в ход
пошло оружие, однако выстрел оказался достаточно тихим и не привлек внимание
остальной охраны, находившейся в здании. Тут же оказалось, что это не единственное
оружие, имевшееся у рассыльных, а затем в двери появился крупный парень с
автоматической винтовкой "браунинг".
- Всем встать лицом к стене, козлы! - рявкнул в своих лучших традициях
командир налетчиков, то есть Джонни Испанец.
- Господи, вы застрелили...
Джонни знал, что одна из важных хитростей момента состоит в том, чтобы начать
действие как можно раньше и вести его безостановочно, иначе можно не получить
должного контроля над ситуацией и операция превратится в кошмарную резню.
Поэтому то, что он сделал, было, с его точки зрения, гуманным поступком: он
выстрелил в того, кто заговорил, уложив его на месте. Если бы он находился поближе,
то мог бы свалить его, ударив по голове тяжелым глушителем, но это было бы
неправильным шагом, не годившимся для этих охранников в этот день.
Герман схватил за грудки самого крупного из охранников и проронил просто и
веско:
- Ключи.
Охранник покорно подвел его к висевшему на стене стальному шкафчику; тот
оказался открытым, и все ключи, к общему удовлетворению, находились на месте.
- Ну-ка, ты, жопа, который из них? - грозно спросил Герман.
Трясущийся палец охранника указал на ключ, висевший отдельно от остальных.
Герман взял его и в сопровождении Динь-Дона направился в глубины тюрьмы.
Закрытые на стальные засовы двери одна за другой распахивались перед ними, и
довольно скоро они обнаружили в недрах здания камеру, в которой содержался Оуни
Мэддокс. Эта дверь тоже раскрылась в считанные секунды, и Оуни был освобожден из
позорного заточения. Он поспешно накинул пиджак и выбежал в коридор, где его
глазам предстал настоящий парад: Джонни и его парни вели сдавшихся на их милость
охранников обратно в тюрьму, чтобы запереть их подальше от телефонов и тем самым
избавить себя от необходимости расстреливать всех.
- Отличная работа! - воскликнул Оуни.
В его словах не было ни малейшего преувеличения. С точки зрения закона его
положение являлось безнадежным, и оглашения обвинительного приговора за
убийство четырех охранников, совершенное в тысяча девятьсот сороковом году,
следовало ожидать очень скоро. На его складе было найдено оружие, которое
использовалось для того преступления, и от ФБР должны были вот-вот поступить
результаты экспертизы. Тем временем все его друзья, занимавшие мало-мальски
весомое положение, поспешно отвернулись от него, и даже адвокат Ф. Гарри Херст не
проявлял большого стремления позаботиться о перспективах его выживания. Жизнь на
положении беглого заключенного, пусть даже хорошо обеспеченного, конечно же, не
обещала особых радостей, но это было в сотни раз лучше, чем бесконечное прозябание
в отеле с серыми прутьями на окнах.
Команда Джонни быстро управилась с перегоном охранников в камеру, где их
заперли. После этого налетчики методично оборвали все телефонные провода. Оуни
поместили на заднее сиденье настоящего автомобиля полиции Хот-Спрингса, за рулем
которого находился Винс Шляпа де Пальмо, одетый в настоящую форму полиции ХотСпрингса,
и машина скрылась в ночи.
Джонни и его парни тоже уехали через несколько секунд, но успели за это время
доесть вкуснейшую пиццу.
Винс провез Оуни по темному городу, и через некоторое время машина въехала в
какой-то гараж в предместьях. Там угнанный полицейский автомобиль был брошен, и
Оуни укрылся в здоровенной куче тюков сена, заранее погруженной на грузовик,
который должны были вести двое заслуживающих доверия негров, работающих на
Грамли. Сено спрессовали вокруг Оуни, образовав некое подобие гроба, грузовик
выехал задом из гаража и отправился в неторопливое путешествие по Хот-Спрингсу.
Счет времени шел на минуты, в любой момент могли взвыть сирены, объявив о побеге
опасного заключенного, но план состоял в том, чтобы вывезти Оуни из центра города
до того, как на дорогах выставят кордоны. Этот план почти удался.
Сирены завыли уже через несколько минут после начала поездки. Но никто не
ударился в панику. Старый грузовик потрюхивал себе вперед, его дважды настигали
ревущие полицейские автомобили. Однажды его остановили, довольно внимательно
осмотрели, потыкали палкой в тюки и даже вырвали клок сена из высокой кучи. Оуни
лежал неподвижно и слышал, как водитель-неф смиреннейшим голосом отвечает на
вопросы полицейских. Впрочем, копам очень быстро надоела тягучая, словно густая
патока, речь негра, объяснявшего, что сено предназначено для мистера Рэнди в ПайнМаунтине
и доставляется с фермы мистера Дэвидсона в Аркадельфии. Они отвязались
от него и помчались вперед, а грузовик поехал следом за полицейскими.
Они ехали почти всю ночь, не разгоняясь быстрее тридцати пяти миль в час. Оуни
знал, что в городе поднимется большой шум. То, что были застрелены двое
полицейских, нарушало некий кодекс, и теперь копы будут гоняться за ним всерьез, а
не спустя рукава, как раньше. Но можно было действовать только так, и никак иначе.
Очень скоро его должны были передать в федеральную тюрьму, где у него не осталось
бы никакой надежды на побег. В любом случае он понимал, что его жизнь в ХотСпрингсе
закончилась. Его состояние уже было перемещено, различные
принадлежавшие ему предприятия через надежные офисы Ф. Гарри Херста переданы в
собственность другим людям, но доход от них должен был поступать к нему еще на
протяжении многих лет.
Однако он не считал, что единственным будущим, которое ему светит, окажется
отставка. Да, он покинет страну, спокойно проживет где-нибудь, богатый и здоровый,
следующие несколько лет, и все встанет на свои места. Слишком много он имел всякой
всячины на слишком многих людей, чтобы что-то могло пойти по-другому. Он знал,
что в любом случае с ним не покончено, возможности у него оставались, и
возможности немалые. Будет дано убедительное объяснение, что он был похищен, а
вовсе не сбежал и что гибель полицейских не имеет к нему ровно никакого отношения;
дело будет так или иначе улажено - год-другой в полудобровольной,
полувынужденной ссылке, а потом все так или иначе вернется на круги своя.
Он должен был выжить. На сегодня у него оставались две по-настоящему
серьезные цели: выжить и еще организовать устранение Бена Сигела, который,
несомненно, являлся главным виновником его крушения. Увы, это нельзя было сделать
быстро или демонстративно. Бен имел очень влиятельных друзей и, как поговаривали,
делал для них важную работу на Западе. В настоящее время он был крепко защищен.
Но такое положение не продлится вечно. Оуни знал, что порывистость Бена все равно
заставит его начать хапать слишком большие куски, жадность затуманит ему глаза,
торопливость оскорбит покровителей, непомерный аппетит начнет их раздражать.
Наступит время, и очень скоро, когда Бен сделается уязвимым, и Оуни будет первым из
тех, кто использует перемены в своих интересах.
Через какое-то время, показавшееся ему бесконечным, характер тряски изменился.
Судя по всему, грузовик съехал со щебеночного покрытия на грунтовую дорогу, и
скорость совсем снизилась. Машина продолжала тащиться в темноте - а сквозь
толстый слой сена не доносилось ни звука, говорящего о еще каком-то движении
поблизости, - неспешно, но неуклонно приближаясь к месту своего назначения.
В конце концов грузовик остановился.
Тюки сена растащили, и Оуни поднялся и с наслаждением потянулся.
- Отличная работа, друзья, - сказал он, осматриваясь по сторонам.
Он находился на грязной проселочной дороге среди густого леса, где не было
слышно ни звука, если не считать тяжелого дыхания водителей.
- Да-а, са-ар, - отозвался один из водителей.
- Позаботьтесь как следует об этих парнях, - сказал Оуни, обращаясь к Флему
Грамли, который с фонарем в руке стоял рядом во главе нескольких своих
вооруженных до зубов родственников.
- Я позабочусь, мистер Мэддокс, - пообещал Флем.
- Остальные уже приехали?
- Джонни и Герман. Двух других пока нет. Но они будут.
- Конечно, - кивнул Оуни.
Водители снова уложили сено, и грузовик уехал. А Флем повел Оуни и Винса через
лес куда-то вниз по пологому склону. Впереди открылось широкое водное
пространство, игравшее в свете луны и огней из расположенных на другом берегу
зданий. Это было озеро Кэтрин.
Они преодолели полоску тростниковых зарослей и при свете фонарей нескольких
Грамли спустились по каменистому склону к самой воде.
Вскоре они оказались в пещере, из которой выбегал небольшой ручеек, и
проскользнули внутрь.
- Привет, Оуни, дружище, - пропел Джонни, поднимаясь, чтобы поздороваться с
человеком, жизнь которого он только что спас - Все точно так же, как в прошлый раз,
только сейчас мы украли не бабки, предназначенные для зарплаты, а тебя!
Стражи порядка уехали, оставив Эрла наедине с его головной болью, разбитыми
стеклами автомобиля и плохими новостями.
Он покачал головой.
Оуни сумел вывернуться; он уйдет, у него в городе несколько очень толковых и
умелых парней, он переведет куда-нибудь свои миллионы долларов и будет жить
припеваючи где-то вдали отсюда. Ему не придется расплачиваться. Погибшие
мальчишки из рейдовой команды округа Гарленд и их старый предводитель канут в
историю с клеймом последних дураков, а человек, злодеяния которого они пытались
прекратить и который оборвал их жизни, будет блаженствовать на вилле с
плавательным бассейном где-нибудь во Франции, или в Мексике, или где-нибудь еще.
Эрл почувствовал, что ему снова совершенно необходимо выпить. Ему было очень
плохо. Ощущение было таким, словно у него в горле застрял кусок стекла и больно
режет при каждом вдохе.
Солнце ярко светило, его голова раскалывалась от боли, он нетвердо стоял на ногах
с похмелья, был страшно голоден, потому что не ел больше двадцати четырех часов, а
ощущение пустоты от того, что перед ним не осталось никакой жизни, и воспоминания
о случившемся навсегда врезались ему в душу.
Он вытер пот со лба и решил, что пора ехать домой и попытаться как-нибудь
собрать разбитую судьбу. И все же что-то не позволяло ему уехать отсюда.
Наконец Эрл понял: он должен еще раз увидеть это место.
Увидеть проклятый сарай.
Последний раз он видел его в ноябре, когда его уволили в отставку и он
остановился здесь перед тем, как приехать в Форт-Смит, жениться и присоединиться к
остальной Америке, спешащей навстречу большому послевоенному буму. Тогда он
мало что почувствовал. Пытался что-то почувствовать, но ему почти ничего не удалось,
и он знал, что следует попробовать еще раз.
Он прошел сквозь высокую сорную траву, поднявшийся ветер швырял пыль ему в
лицо, с неба било горячее и неприветливое солнце, ощущение запустения висело,
словно туман, над заброшенной фермой Суэггеров, где жили все мужчины из рода
Суэггеров, а один из них умер.
Дверь сарая была полуоткрыта. Эрл прокрался внутрь. Пыль, паутина, запах
сгнившего сена и древесной трухи. Сарай, если его оставить непокрашенным, будет
гнить - так всегда говорил отец. Так оно и есть, и раз здесь нет отца, чтобы
присмотреть за тем, чтобы сарай красили каждые два года, он сгниет напрочь, что он
уже и делает. Воздух внутри был пропитан зловонием плесени и тлена. Древесина во
многих местах казалась прогнившей: ударь ногой - и проткнешь насквозь. На полу
валялись заржавевшие предметы сельскохозяйственного обихода: секаторы,
газонокосилка, которой Эрл когда-то так часто пользовался, лопаты, мотыги, вилы. Тут
же стоял покрытый толстым слоем пыли и ржавчины трактор. Стойла были пусты,
хотя неистребимый запах навоза все еще продолжал чувствоваться.
Но Эрл сразу пошел туда, куда должен был пойти, - в дальний конец сарая, туда,
где проходила толстая поперечная балка. Именно там повесился Бобби Ли. На
деревяшке не осталось никакого следа от веревки, а на полу никакого следа от бочки,
на которой он стоял, выполняя свою последнюю работу - завязать хороший тугой
узел, - и которую в последний раз пнул, чтобы освободить свои ноги от поддержки, а
себя от земного горя.
Он висел там, а веревка врезалась ему в горло, выдавливая из него жизнь, и он
верил, что там, куда он уходит, ему будет лучше, чем здесь.
"Надеюсь, что так оно и оказалось, Бобби Ли. Я не сделал тебе ничего хорошего.
Ты оказался первым из великого множества молодых людей, которых я подвел и
которые расплатились за это своими жизнями".
...Закладка в соц.сетях
