Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 1. Жарким кровавым летом
...я немножко, вынули бы ребенка и
зашили бы тебя. Но для этого нужны два доктора. Один доктор просто не сможет это
сделать.
- Не позволяй им погубить моего ребенка.
- Миленькая моя, ты сможешь иметь...
- Нет, нет, нет. Нет! - Ее рука взлетела вверх и с силой сдавила плечо Мэри. -
Не позволяй им причинить вред моему ребенку.
- Дорогуша, если они не смогут повернуть ребенка, им, вероятно, придется
сделать что-то, чтобы спасти твою...
- Нет. Нет! Нельзя вредить моему ребенку! Пусть зарежут меня, только пусть не
причинят вред ребенку.
Мэри, крепко державшая белую, как бумага, руку Джун, вдруг расплакалась.
- Ты такая храбрая. Ты храбрее всех мужчин, которые когда-либо жили на свете,
моя милая. Но ты не можешь отдать свою жизнь ради...
- Нет, - перебила ее Джун. - Эрл будет...
- Эрл сказал бы то же самое. Он хочет, чтобы ты была с ним. Вы сможете иметь
других детей. Ты не должна отдавать свою жизнь ради этого ребенка. Что будет делать
Эрл? Останется один с младенцем и даже не будет знать, как за ним ухаживать.
- Нет, - сказала Джун. - Я не хочу, чтобы они повредили моему ребенку. Они
не посмеют погубить ребенка! Не позволяй им погубить ребенка. Эрл приедет сюда.
Эрл спасет нас обоих.
- Дорогая, я...
Снова подступила боль, и Джун вскинулась, когда приступ пронзил ее тело.
"Эрл? Где ты, Эрл? Эрл, приди, пожалуйста".
64
Эрл лежал на спине. Его костюм промок от росы. Шляпа служила ему подушкой.
Он мог видеть только небо, которое постепенно светлело по мере того, как
поднималось солнце. По траве, скрывавшей его, пробежал прохладный ветерок. Его
можно было принять за любого из множества мужчин, просыпавшихся на рассвете на
парковой скамье или какой-нибудь импровизированной стоянке, мокрых, слегка
окоченевших и немного раздраженных появлением рассвета, знаменующего начало
нового дня.
Но ни один из этих людей не держал обеими руками на груди автомат "томми", и
ни у одного из этих людей не было в карманах и за поясом - за неимением подсумка
морского пехотинца - девяти коробчатых магазинов, заряженных трассирующими
патронами.
Эрл лежал совершенно неподвижно, предоставляя сердцебиению возможность
успокоиться, а телу - расслабиться. Он завершил продолжительную, отчаянную гонку
через северо-западный угол округа Полк, во время которого руководствовался лишь
старой крупномасштабной картой и собственными инстинктами. Он ехал на
автомобиле по заросшим травой проселочным дорогам через бескрайний лес, а компас,
годившийся разве что для того, чтобы служить игрушкой ребенку, указывал ему
направление в ту часть округа, где только и могла располагаться долина Неудачной
Сделки.
Когда дорога кончилась, он потратил десять минут на то, чтобы зарядить магазины
и оружие, а потом, не задерживаясь больше, направился по азимуту на северо-северозапад,
через незнакомый лес, через полноводные потоки и наконец вверх по крутому
склону. Этот путь занял целую вечность; на память Эрлу пришло несколько ночей в
Тихом океане, в первую очередь, конечно же, на Гуадалканале, где джунгли были
похожи на этот лес - густые, темные и труднопроходимые. Такие ночи были до
крайности неприятными, потому что ночи принадлежали японцам и эти желтопузые
макаки вполне могли сделать из тебя жаркое, если бы, конечно, очень захотели. Но в
здешних джунглях не было никаких японцев, кроме тех, что гнездились в его
собственных воспоминаниях, в его собственных страхах, в его собственном гневе.
Худшая часть испытания началась около половины шестого утра, когда подъем,
который, по его расчетам, должен был продолжаться до самой долины Неудачной
Сделки, вдруг почти прекратился. Эрл все время ориентировался по своему
дешевенькому компасу, но тут задумался, не могло ли все то железо, которое он тащил
на себе, - "томми" и боеприпасы" - заставить стрелку отклониться. Но стрелка
продолжала твердо указывать на север, и он направился дальше, забирая немного
вправо от направления, указанного компасом, и не поддаваясь сомнениям, которые в
темноте непрерывно продолжали усиливаться. У него просто не имелось никакого
другого выбора.
А потом его слуха коснулся самый приятный звук из всех, какие он когда-либо
слышал: гул мотора самолета, барражировавшего на высоте примерно двух тысяч
футов. Здесь мог летать только этот самолет. Эрл находился в долине Неудачной
Сделки, и самолет прибыл туда, чтобы вывезти гангстеров.
Он стремительно взбежал на горный кряж, густо поросший лесом, и со всех ног
помчался дальше. Слава богу, у "том-ми" был ремень, потому что, если бы его
пришлось тащить в руках, бежать было бы почти невозможно. Оружие висело у него
на плече плотно и тяжело, с той особой тяжестью, которая присуща заряженному
оружию, и не мешало ему карабкаться вверх.
И тут он ее увидел: просторная долина, имевшая лишь небольшие пригорочки
ближе к лесу, замечательная естественная взлетно-посадочная полоса, окаймленная с
дальней от него стороны другими холмами, за которыми, вероятно, должны были
возвышаться горы, но их не было видно, поскольку дальние окрестности еще скрывала
темнота.
Эрл сразу разглядел какую-то деятельность в дальнем конце долины. Он знал, что
это Оуни со своими парнями ожидают приземления самолета.
Поэтому он спустился на дно долины, где темнота еще на протяжении нескольких
минут обеспечивала ему надежное укрытие. Самолет должен был пойти на посадку у
него над головой. Когда он станет заходить, нужно будет выпустить целый магазин в
ближний мотор, использовав всю свою огневую мощь. Это заставит самолет уйти. Он
не сможет приземлиться, и тогда Эрл вплотную займется Оуни и его мальчиками. То,
что его шансы были один к шести, не имело особого значения: надо позаботиться о
деле, расплатиться по счетам, тем более что никто другой не имел ни малейшего
намерения заняться этими расчетами.
Изменение в звуке моторов кружащего самолета показало, что света наконец стало
достаточно. Эрл немного приподнял голову и увидел самолет далеко на северо-западе;
одно крыло было вздернуто вверх, другое смотрело вниз: самолет разворачивался для
захода на посадку. Потом он как будто подпрыгнул в воздухе, закончив разворот, сразу
же выправился и стал снижаться. Шасси уже были выпущены. Это был какой-то
близнец "бичкрафта", двухмоторный крепкий, прозаический самолет с низко
расположенными крыльями. Пилот определил угол захода и устремился, как по
ниточке, прямо на Эрла, приближаясь все быстрее и быстрее, спускаясь все ниже и
ниже.
Пальцы Эрла сами собой прикоснулись к рычажкам предохранителя и переводчика
режима стрельбы, чтобы в миллионный раз проверить их положение: один повернут
полностью вперед в положение "огонь", второй тоже полностью вперед в положение
"полная". Потом его пальцы сдвинулись ниже и коснулись другой ручки затвора,
проверив еще раз, что он взведен.
Оружие само поднялось в его руках и подняло его из травы. Торец приклада нашел
его плечо, все десять фунтов веса "томми" застыли в единственном верном положении,
поле зрения Эрла свелось к маленькому кружку, ограниченному колечком
диоптрийного затвора. Он видел лишь плоский верх затворной коробки, сужающуюся
тупоносую трубу ствола и торчавший точно посередине вертикальный штырек мушки.
Самолет с ревом несся на него, продолжая неуклонно снижаться, он, казалось, набирал
скорость и разом вырос в размере вдвое, а потом еще вдвое. Эрл понимал, что
нарастание скорости было иллюзией, порожденной уменьшением расстояния. Самолет
тем временем еще раз вдвое вырос в размерах, рев его моторов заполнил весь
окружающий мир, и Эрл навел оружие на правый мотор, несколько мгновений
сопровождал цель, а когда обладавшая неизмеримым запасом информации
вычислительная машина в его мозгу дала команду, нажал на спусковой крючок и, не
отпуская его, повел стволом автомата по почти идеальной полуокружности с
положения на девять часов до двух часов и еще немного дальше .
Магазин опустел в какие-то мгновения; звук очереди потерялся в реве моторов
самолета. Эрл чувствовал толчки от вылетавших гильз, чувствовал, как отдача слитно,
почти как поршень гидравлического пресса, давила ему в плечо без всякого ощущения
отдельных выстрелов, и он очень ясно видел и почти физически ощущал, как
трассирующие пули, вспыхивая, превращались в продолжение его карающей руки,
пока он не превратился в разгневанного Бога, уничтожающего мир издалека. Дуга
трассирующих пуль уперлась в мотор и основание крыла. Самолет чуть заметно
содрогнулся, и сразу же звук его моторов изменился, самолет дернулся вверх и пополз
вправо, пытаясь выти из зоны огня. В следующее мгновение стальная птица
провалилась вниз, из мотора выбился сноп огня, но пилот, не потеряв ни секунды,
зафлюгировал винт, прибавил оборотов второму мотору, и остался только дымный
след поперек неба, сопровождавший самолет, который тяжело набрал высоту, покачал
крыльями и устремился куда-то прочь.
Оуни следил за снижением самолета. Пилот был мастером. Он был настоящим
мастером. Он держал точный курс, он выпустил шасси, выпустил всякие там закрылки.
Самолет опускался все ниже и ниже, и казалось, что ему остается лишь несколько
футов до приземления.
И тут из темноты вырвалась светящаяся линия, вырвалась и стегнула вверх. Она
была такой ровной, что в первый момент Оуни подумал, что это луч прожектора или
какой-то другой свет, но тут же сообразил, что сам себя обманывает. Поток пуль,
направленный рукой мастера, впился в самолет, прошил его, и тяжелая машина
содрогнулась. Оуни подумал, что она может взорваться. Из пораженного мотора сразу
же повалил дым, самолет затрясся всем корпусом, а из мотора ударил сноп огня. Пилот
тут же направил машину вверх, как будто только об этом и мечтал, и самолет понесся
прочь. Он удалялся, стремительно уменьшаясь в размерах и волоча за собой струйку
дыма.
- Что это за чертовщина? - спросил Оуни.
- Это он, - откликнулся Джонни.
- Кто - он?
- Твой ковбой.
- А-а-а-а-а-а! - взревел Оуни в приступе страшной ярости, не оскверненной
пониманием происходящего. - Этот долбаный долбак, этот гребаный пес!
Его гнев был всепоглощающим и всесокрушающим. Зато Джонни говорил
совершенно спокойно:
- Ты только что видел пример мастерской стрельбы из "томми", старина. Только
один человек из тысячи способен так точно держать прицел "томпсона" на движущейся
цели, не позволяя ему отклониться ни на вот столечко. Думаю, что и трассирующие
пули немного помогли. Они позволяют выверить попадание. Но этот ублюдок
чертовски хорош, вот что я тебе скажу. Я знаю только одного, кто был бы лучше. К
счастью, это я.
Все окружавшие их уже взялись за оружие и быстро готовились к действию -
привычно проверяли крепление магазинов и передергивали затворы. Плащи и шляпы
были сброшены.
- Этот гребаный ублюдок! - выкрикнул Оуни. - Этот деревенский подонок! Ох,
не довел я до конца эту долбаную заваруху на станции. Кем, черт побери, он себя
считает?
- Могу предположить, что в данный момент он считает себя способным
прикончить всех нас, всех шестерых. Оуни, дорогой, побудь здесь. Дядя Джонни и его
мальчики обо всем позаботятся. Так ведь, друзья?
Однако друзья не выказали никакого восторга. Они разглядели длинную, идеально
контролируемую очередь из автомата не хуже, чем Джонни, и понимали, что придется
иметь дело с профессионалом.
- У нас есть "форд", - отозвался Винс Шляпа, - Мы можем сесть в него и
умчаться отсюда ко всем чертям.
- В таком случае он перехватит нас и устроит засаду. Если он знает путь сюда, то
должен знать и пути отсюда. Как бы там ни было, мы должны разобраться с ним
сейчас, или же нам всю жизнь придется ходить, непрерывно озираясь. Очевидно, эта
история на железнодорожной станции расстроила парня.
- Ты, ублюдок! - завопил Оуни. - Мы сейчас натянем тебя по самое не балуйся!
- Лучше успокойся, Оуни. Будь хорошим мальчиком. Посиди здесь, пока
мужчины разберутся с проблемой.
- Джонни, какой у тебя план? - деловито спросил Герман Крейцер, приподнимая
за цевье полностью снаряженную винтовку.
- Он, скорее всего, сейчас пробирается прямиком к нам. Я думаю, что нам нужно
разделиться как можно шире, чтобы он не мог снять больше одного человека одной
очередью. Я бы сказал, что нужно начать действовать сейчас, и действовать быстро,
потому что если у него одни только трассеры, то нам будет гораздо легче засечь,
откуда он стреляет, до того, как станет совсем светло. Герман, у тебя самая мощная
пушка, ты будешь обеспечивать прикрытие. Возьмите все свои магазины. Незачем
беречь их на черный день. Черный день уже наступил. Давайте растянемся цепью и
будем двигаться перебежками. Идти пригнувшись, не останавливаться, то быстрее, то
медленнее. Ищите место, откуда он будет стрелять. Когда определите его, ты, Герман,
прижмешь его к земле и продержишь на месте, пока мы будем подходить. У когонибудь
есть лучшее предложение?
Все промолчали.
Эрл знал, что они выступят против него очень скоро. Так оно и получилось.
Каждый импульс подсказывал ему, что нужно идти вперед. Оказаться рядом с ними,
стрелять быстро, от бедра, довериться инстинкту, вогнать их в панику своей
агрессивностью и положиться на удачу. Его не очень тревожило, что он может умереть.
Все его мысли были сосредоточены только на том, чтобы уничтожить их.
Все остальные его внутренние голоса молчали. Он не думал ни об отце, который
подвел его, ни о людях, которых, по его убеждению, подвел он сам, ни о жене, которая
сейчас была где-то одна. Он не думал о Ди-Эй Паркере, приказавшем ему уйти, ни о
долгом переходе по вонючему коллектору, ни о том гневе, который он испытывал из-за
того, что трагедия рейдовой команды была превращена в фарс ради каких-то
политических игр. У него не было ни одной мысли о каких бы то ни было неудачах, а
лишь радость боя, сильная и чистая, и еще ощущение необходимости подойти к ним
поближе и направить в них очереди, покарать их за их преступления и за себя лично.
Низко пригнувшись, он пробирался сквозь высокую траву. Кровь пела у него в
ушах. Воздух был великолепным на вкус, походил на прекрасное вино, на шампанское.
Оружие в его руках было почти живым, удивительно податливым и послушным. Эрл
никогда не испытывал такого чувства ни на островах, ни в каком-либо другом из своих
многочисленных боев. Там его всегда угнетал страх, с которым нужно было бороться.
Сейчас же он был лишен страха.
Невдалеке прогремела очередь. Ей сразу же ответили три другие. Мальчики
Джонни запаниковали, хотя и были опытнейшими профессионалами. Пули прошлись
по траве, срезая метелки и листья. Дым и пыль сразу же повисли над полем, образовав
облачко тумана, и Эрл увидел, что у него появилось преимущество. Он быстро
перекинул рычажок переводчика огня своего "томпсона" на одиночную стрельбу,
немного приподнялся, занял устойчивое положение "с колена", не обращая внимания
на то, что направленные наугад очереди заполнили воздух свинцовым дождем, нашел
хорошую цель и выпустил одну пулю. Звук его выстрела затерялся в общем грохоте.
Он стрелял низко, через траву, чтобы его трассирующая пуля не была замечена, и знал,
что сделал хороший выстрел.
- Прекратите! Прекратите, черт возьми! - надсадно заорал Джонни.
Стрельба смолкла.
- Черт возьми, не ударяйтесь в панику, мальчики! Не надо облегчать ему задачу.
- Джонни, Джонни...
- Заткнись, Винс, ты должен...
- Я ранен!
Это оказалась чистейшей правдой. Винс Шляпа де Пальмо лежал на боку и с
изумлением смотрел на обильное кровотечение. Пуля попала ему во внутреннюю
сторону бедра чуть ниже паха, и из раны струей хлестала кровь, густая и черная, сразу
пропитавшая его костюм. Он смотрел на Джонни, и в его глазах уже не было ничего,
кроме мольбы и надежды.
- Возьмите его магазины, мальчики, - распорядился Джонни. - Они, возможно,
нам все же понадобятся.
- Джонни, я...
- Спокойнее, парень, - сказал Джонни самому молодому из своих людей,
которому вскоре предстояло стать самым мертвым. - Не мешай Динь-Дону.
Последними движениями Винса стала попытка помочь Джеку Беллу, когда
старший подельник перекатил его на бок и извлек два плоских барабана, которые
раненый носил засунутыми за пояс на спине.
- Вы вернетесь за мной?
- Конечно, малыш, - ответил Динь-Дон. - Можешь смело поставить на это
сколько хочешь.
Он подмигнул молодому человеку, но Винс то ли видел это, то ли не успел увидеть,
безвозвратно соскользнув в беспамятство от потери крови.
Во время небольшого перерыва Эрл переполз влево, к невысокому холмику,
находившемуся ближе к тому краю долины. Ползти пришлось долго, и хотя он
ненавидел это занятие, в этот день оно вызвало у него непривычную радость.
Солнце уже поднялось высоко и быстро высушивало стебли травы от росы.
Трава на холме почему-то оказалась посуше - вероятно, вода с пригорка, не
впитываясь, скатывалась вниз, на равнину. Когда Эрл подполз поближе, у него в
голове оформился план. Трава здесь была не такой, как внизу, наверно, другой
разновидности. Он мог сказать это совершенно точно, потому что в отличие от мягкой
травы на дне долины, которая просто шуршала, когда он проползал по ней или когда ее
шевелил ветер, эта трава потрескивала, как сухие старые кости, и постукивала
стеблями о стебли на ветру.
Он привстал.
Он не мог разглядеть их, потому что они или тоже погрузились в траву, или
укрылись за редкими кустиками, тут и там разбросанными по долине. Выбрав один
такой, Эрл прильнул щекой к прикладу оружия и выпустил в кустик длинную очередь
трассирующих пуль.
В следующий миг он низко пригнулся и бросился в сторону, и тут же кто-то,
вооруженный серьезным, мощнее "томпсона", оружием, открыл стрельбу по тому
месту, где он только что был. Эти пули проходили поверху, преодолевая звуковой
барьер с резкими щелчками, которые подхватывались ветром. Это была, скорее всего,
винтовка "браунинг". На товарной станции у кого-то тоже был "браунинг".
"Он попытается прижать меня, остальные разойдутся и заберутся на холм, а еще
один будет заходить сзади. Вот как должны они действовать".
- Ты заметил его?
- Да, он засел в овражке на краю ряда тех бугров, ярдах в двухстах направо. Я
видел, как оттуда летели трассеры.
- Герман, прижми его, чтобы он не мог поднять головы. Ред, вы с Динь-Доном
лезьте наверх. Подкрадитесь и заберитесь на самую верхушку, чтобы вести огонь
сверху вниз. Я обойду вокруг и подберусь сзади. Вам нужно гнать его на меня,
мальчики, и если вы не разделаетесь с ним сами, то я уж точно всажу ему пулю в
живот.
- Что ж, за дело.
Джонни заспешил прочь, чтобы выйти по дуге в тыл к противнику. У Джека и
Динь-Дона задача была полегче: им нужно было напрямую выйти к холму и подняться
по склону, чтобы через вершину перебраться на ту сторону и оказаться над ковбоем.
Трава здесь была высокой и хорошо скрывала их; им не приходилось ползти, они
могли просто бежать, пригнувшись. Чем больше им открывался овраг, тем ближе была
вершина холма.
Что касается Германа, он выждал немного, затем еще чуть-чуть и наконец поднялся
и начал упражнение, известное под названием "стрельба на ходу". Вероятно, Джон М.
Браунинг разработал свою автоматическую винтовку именно для этого. Ее
первоначальным предназначением был ответ на траншейную войну, и в этом качестве
БАР являлась идеальным инструментом.
Герман был крупным мужчиной, сильным и бесстрашным, он страстно любил и
знал оружие, которым был вооружен. Он мог проделывать с ним удивительные веши.
Сейчас он поднялся во весь рост; его мощный торс опоясывали в мексиканском стиле
два надетых поверх пиджака нагрудных патронташа, набитых магазинами, винтовка
была крепко прижата к боку сильным правым предплечьем. Его рефлексы не знали
себе равных. Он выпустил очередь сразу на полмагазина, и пули легли точно в овраг,
из которого, как он заметил, летели трассеры. Очередь подняла облачко пыли. Ни один
человек на свете не мог бы сделать этого лучше, и позором жизни Германа было то,
что он не использовал свой талант в обращении с автоматической винтовкой в Европе
или на Тихом океане, так как в этом деле он был бы истинным гением. Нельзя сказать,
что он не пытался попасть туда, просто на нем висело слишком уж много судимостей.
Он опустошил магазин, всадив свинцовую строчку как раз туда, куда хотел. После
этого он аккуратно отсоединил пустой магазин, ловко вставил новый, ни на мгновение
не останавливаясь, и снова открыл огонь менее чем через секунду. Если ковбой
находился там, где должен был находиться, то ему никак не удалось бы никуда
выскочить.
Оуни хорошо слышал автоматную стрельбу, но люди исчезли в траве. Казалось,
что вокруг идет непрерывное перемещение. Все это слегка походило на шахматы,
только с автоматами и на невидимой доске.
Он сильно нервничал, но не чувствовал себя запуганным. Команда Джонни была
лучшей; парни казались спокойными и целеустремленными. Им отлично удавалось
каждое предприятие, за которое они брались. Зачастую они проворачивали дела весьма
эффектно. Они были лучшими вооруженными грабителями в Америке, бесстрашными,
известными, высококвалифицированными людьми, звездами в своей собственной
вселенной. Они сделают его. Он это твердо знал. Они должны прикончить ковбоя.
Но они не смогут.
Это он тоже знал, вернее, что-то сидевшее у него глубоко внутри это знало.
Кто этот парень? Откуда он взялся? Как получилось, что он настолько хорош?
Эти мысли расстраивали Оуни. На него охотился Винсент Бешеный Пес Колл. Он,
Оуни Мокрушник Мэддокс из Ист-Сайда, был козырным тузом. У него в 1913 году
случилась перестрелка с "Гудзонскими тряпичниками" - один против восьми, - и он
вышел невредимым, оставив позади убитых и раненых. Он, Оуни, вышел изящно, как
балерина, остановился, чтобы поправить гвоздику в петлице, и отправился выпить с
несколькими приятелями.
Кто мог напугать его? У кого хватило бы смелости? Кто он такой, этот парень?
Пули из винтовки подняли тучи пыли и трухи. Овраг заполнился песчаной пылью,
так что там нельзя было дышать. Если бы Эрл находился там, где он был по мнению
Германа, то он и впрямь оказался бы в серьезнейшем переплете. Грохот, рикошеты,
песок, разлетающиеся быстрее скорости звука кусочки камня и растений, прямая
опасность - все это могло бы потрясти даже самого опытного и закаленного человека.
Но Эрл успел отчаянно броситься вперед на какие-то несколько ярдов и нашел
гнилое бревно, за которым и спрятался, хотя отлично понимал, что его укрытие даже
не затормозит тяжелую пулю тридцатого калибра, если она вдруг залетит туда.
Сейчас он делал нечто невероятное. Вместо того чтобы воспользоваться
возможностью и как-то увеличить расстояние между собой и стрелками, которые
обкладывали его со всех сторон, он поступал точно так, как бандиты и рассчитывали, а
именно не делал ничего. Именно такого поведения они от него хотели. Они хотели -
он делал. Только это происходило не там, где они хотели, вернее, не совсем там. Он
знал, что, поскольку огонь из автоматической винтовки ведется с целью прижать его к
месту, кто-то из гангстеров влезет в сухую, более высокую траву на склоне, чтобы
занять положение выше его и тем самым увеличить свои шансы на успешную расправу
с ним. Именно этого он от них и хотел.
Медленно, осторожно он начал ломать ветки куста, который рос прямо перед
бревном.
Джек Белл и Ред Белл добрались до начала склона, все еще оставаясь под хорошим
прикрытием. И были вознаграждены за свои усилия.
- Ты только посмотри на это, - сказал Динь-Дон. - Как раз то, что доктор
прописал.
- Если бы это была дама, я бы на ней женился, - отозвался Ред, у которого и без
того уже было несколько жен, так что еще одна ничуть не испортила бы положения.
То, что их так обрадовало, было своего рода гребнем, идущим вертикально вверх
по склону холма, одним из тех странных образований, которым только геолог способен
дать разумное объяснение. А для двоих гангстеров это означало совершенно
спокойный и легкий подъем на вершину холма, хорошо защищенный естественным
препятствием от огня противника.
- Отлично, - бросил Джек. - Прикрывай меня. Я сейчас сделаю перебежку, а
потом прикрою тебя, и ты тоже перебежишь.
- Заметано, - согласился Ред.
Оба поднялись. Джек рванулся ярдов на двадцать вперед, к началу гребня, а Ред,
стоя на месте, выпустил двадцать пять пуль примерно туда же, куда летели пули
Германа. Его очередь также взметнула фонтанчики земли и со свистом расшвыряла в
разные стороны крошки крупного песка.
Когда он закончил стрельбу, его напарник уже взялся за оружие, устроился под
прикрытием возвышения и тоже дал очередь. Под прикрытием его огня Ред рванулся
вперед и не останавливался, пока не оказался в безопасном месте.
Потом они немножко постояли, тяжело дыша.
В это время они внимательно разглядывали холм. Рядом с хребтом футов на двести
тянулась высокая желтая трава; путь до самой вершины проходил под прикрытием.
Примерно на полпути имелась маленькая группа чахлых деревьев, пожелтевших и
жилистых, а от них еще сотня футов и вершина.
- Джонни! - крикнул Ред. - Мы поднимаемся!
- Хорошая задумка, - сказал Динь-Дон. - Он будет ждать нас, мы заберемся
туда, сможем отлично видеть этого парня и пришьем его сами или, если захотим,
прижмем его к земле, пока Джонни и Герман будут подбираться к нему по низу.
- Джонни у нас настоящий гений.
Герман находился не далее чем в сотне футов от края поля и начала холма. Его
винтовка раскалилась так, что к стволу нельзя было притронуться. Он непрерывно
стрелял в течение пяти минут, пока не подобрался достаточно близко. И все же он
ничего не видел.
"Может быть, он мертв. Возможно, я попал в него. Возможно, он сейчас истекает
кровью. Если бы он ушел в другую сторону, то наткнулся бы на Джонни.
Нет. Он сидит там. Он угодил в переделку, ему страшно, но он ждет. До чего же
храбрый парень. Парень просто блеск, но против пяти это слишком нерасчетливо. Он
сидит там.
...Закладка в соц.сетях
