Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 1. Жарким кровавым летом
...ажа!
Ди-Эй собрал курсантов прямо на грунтовой дороге, проходившей перед
строением 3-3-2. Он предложил им освободиться от бронежилетов, положить оружие,
снять шляпы и пиджаки, слегка распустить галстуки, а курящим разрешил курить.
День по обыкновению выдался жарким, и у большинства молодых полицейских
одежда промокла от пота. Вид у всех был довольно печальный и удрученный.
- Что ж, друзья, - начат Паркер, - если бы я сказал, что вы хорошо поработали,
это означало бы беззастенчивую ложь. Если быть до конца честным, то толпа
голодных енотов, запертых в подвале с десятью фунтами сырого мяса, пожалуй,
действовала бы более согласованно. По большей части то, что я видел, представляло
собой ошибки, помноженные на ошибки, накладывающиеся на ошибки. Я не понимаю,
что случилось с вашей системой взаимодействия. Команда переднего входа, по
крайней мере, держалась вместе, но, к великому сожалению, ее перебила команда
черного входа. В который уже раз повторяю вам: половина успеха заключается в том,
что обе команды входят одновременно. Это принципиально важно. Вы должны
появиться сразу с двух сторон и поразить находящихся внутри своей мощью. Они
должны понять, что у них нет никаких шансов на победу и сопротивление бесполезно.
Сознаюсь, что мы устроили вам несколько сюрпризов. Мистер Эрл бросил дымовую
гранату, только чтобы сбить вас с толку. Я сказал бы, что ему это удалось в высшей
степени. Кто-нибудь со мной не согласен? Черный ход был заперт. Хоть кому-нибудь
пришло в голову посмотреть на притолоке? А ведь именно там и лежал ключ. Вместо
этого команда тылового входа сразу же раскололась. Согласовывала ли она свои
действия по рации со второй командой, у главного входа? Нет. Я сидел на втором
этаже и контролировал радиосвязь. Вы не поддерживали связь, а когда связи нет,
нужно ожидать самых неприятных сюрпризов. И наконец, друзья мои, ни в коем
случае нельзя позволять себе слишком возбуждаться. Мы имеем неудачный опыт того,
как один член команды отделился от остальных и повел себя чересчур агрессивно.
Предполагалось, что он должен был находиться в группе прикрытия, а он вместо этого
помчался вперед, открыл огонь по своей же второй группе, затем застрелил своего
напарника, после чего выбежал на лестничную клетку, даже не подумав
проконтролировать зону позади себя, и был без труда застрелен мистером Эрлом.
Друзья, нужно научиться сохранять спокойствие. Если вы станете действовать под
влиянием эмоций, то будете представлять опасность для своих же товарищей. Мы
должны работать командой, помните об этом. Взаимодействие, связь, хорошее умение
стрелять, контролируемая агрессивность, разумная тактика. Вот основа нашего
искусства. Хотите что-нибудь добавить, Эрл?
- Только одно. Мне это знание дорого досталось. Бой получится таким, каким
получится. Вы должны быть готовыми вступать в бой, идти туда, куда он вас приведет,
и побеждать. Помните: всегда обманывайте противника, и всегда будете побеждать.
Стрельба и движение.
Это был самый необходимый элемент обучения и самый опасный.
- Я отложил это напоследок, - объяснил Ди-Эй, - потому что вы должны
отработать навыки обращения с оружием и самодисциплину, прежде чем вам можно
будет хотя бы подумать об этом. Это такая вещь, где вы, если оплошаете, наверняка
убьете своего товарища или случайного прохожего.
Учебный курс, который лично разработал Ди-Эй, осваивался в бывшем
административном корпусе (естественно, временном, как и все постройки этого
городка), откуда осуществлялось управление всей округой в то время, когда здесь
хранилось армейское имущество. Теперь здание было намечено к сносу и ждало лишь
появления в бюджете необходимых денег. С ним можно было делать все, что угодно, и
Ди-Эй разрешил стрелять по всем стенам, кроме переднего фасада. Это дало сектор
обстрела в добрых 270 градусов.
- Вы проходите по помещениям командами по два человека, точно так же, как во
время настоящего рейда. Идущий справа берет на себя цели, находящиеся справа. Тот,
что слева, соответственно, левые. Короткие, контролируемые очереди. Помните:
напарнику нужно верить, как самому себе. И, ради бога, держитесь вместе!
Это говорил Эрл. Ему надлежало идти по пятам за каждой парой и обеспечивать
безопасность во время выполнения упражнения.
Пока очередная пара проходила по зданию, остальные курсанты ждали своей
очереди. Изнутри доносились только быстрый стрекот "томми" и отрывистый лай
пистолетов, говорившие о том, что команда расправляется со своими мишенями.
Потом появлялись возбужденные, невредимые парни, и Эрл вызывал следующую пару.
Наконец настала очередь Карло и Френчи.
- Ладно, парни. Главное, не волнуйтесь. Шорт, сегодня ты намерен выполнять
правила?
- Да, сэр.
- Прекрасно. Так, у кого будет большая пушка?
Напарники не обсудили это заблаговременно и теперь лишь уставились друг на
друга.
- Хендерсон, ты покрупнее. Поэтому возьмешь автомат. Шорт, ты чертовски
ловок с пистолетом. Вот и будешь им пользоваться. Помните: соблюдайте скорость
движения, внимательно следите за своими мишенями, не отходите от напарника.
Постоянно знайте, где он находится, и в таком случае никто не пострадает.
- Понял, - заявил Френчи.
Два молодых офицера под наблюдением Эрла зарядили и поставили на
предохранители свое оружие, а потом облачились в тяжелые бронежилеты.
- Так, - сказал он, - теперь держите дула на нужной высоте, идите плечом к
плечу. Мы никуда не торопимся, мы внимательно смотрим по сторонам, чтобы не
пропустить цели. Стреляете только по черным мишеням. По мишеням с белым крестом
не стреляете. Они обозначают гражданских лиц. Хендерсон, помни: очереди по три
выстрела в самый центр мишени. Ты, Шорт, контролируешь левую сторону, а ты,
Хендерсон, правую. Держите оружие, не напрягаясь. Ладно, парни, я иду прямо за
вами. Готовы?
Оба согласно кивнули.
- Давайте постараемся все сделать хорошо, - добавил Эрл.
Френчи пнул дверь, которая на сей раз легко распахнулась. Почти соприкасаясь
плечами, они шли по длинному коридору. Через несколько шагов Эрл быстро щелкнул
прикрепленным к стене выключателем, и перед полицейскими возникли две мишени.
Френчи - его пистолет был очень, очень быстр! - всадил две пули в грудь своей.
Долей секунды позже Хендерсон короткой экономной очередью проделал в правом
силуэте дыру как раз там, где у человека находится сердце.
- Хорошо, отлично, - похвалил Эрл. - Теперь двигайтесь дальше, не мешайте
друг другу, не останавливайтесь, чтобы полюбоваться собой, сохраняйте предельное
внимание.
Они дошли до угла. Френчи отскочил к стене, его оружие, поддерживаемое
треугольником рук, опирающимся на треугольник ног, грозно метнулось в поиске
целей. Мгновением позже из-за угла выскочил Карло и опустился, приняв позу для
стрельбы с колена. Перед ними были две мишени, и Эрл почти физически
почувствовал, как мальчишки напряглись, наводя на них оружие; впрочем, они тут же
расслабились, заметив, что мишени помечены белыми крестами.
- Все чисто, - пропел Френчи.
- У меня тоже, - отозвался его напарник.
- Хорошее решение, - сказал Эрл. - Идите дальше.
Пара двинулась дальше, к лестничной клетке.
- Помните прошлый раз? - спросил Эрл.
Это был намек. Френчи выскочил на площадку, оборачиваясь в прыжке к тому
месту, которое не было видно из-за дверного проема, а Карло присел возле дальней
стены, нацелив свой "томпсон" вверх по лестнице. Оба мгновенно увидели свои
мишени. Пистолет Френчи рявкнул дважды, продырявив два силуэта с расстояния в
два фута, а Карло выпустил семь или восемь коротких очередей и разнес в клочки два
силуэта, возникшие на верхней лестничной площадке.
- Чисто.
- Чисто.
Пороховой дым заполнил небольшое помещение. Под ногами хрустели стреляные
гильзы.
- Хорошая работа, - одобрил Эрл.
Френчи быстро вынул из пистолета полупустой магазин и вставил новый.
- Прекрасно, Шорт. Никто, кроме тебя, не додумался перезарядить, а некоторые
даже побежали наверх с пустыми пистолетами. Хорошо мыслишь, сынок.
Френчи не мог сдержать довольной улыбки.
Команда, крадучись, двинулась вверх по лестнице.
Еще раз им пришлось отскочить к противоположным стенам, когда они поднялись
наверх и перед ними возник еще один пустой коридор. Вдоль него по обеим сторонам
тянулись ряды дверей.
- Теперь нужно очистить комнаты, - подсказал Эрл.
Пара врывалась в комнату за комнатой. Это оказалось напряженной работой: они
распахивали двери, мгновенно просматривали комнаты и обнаруживали в них цели,
которые следовало расстрелять, и цели, которые следовало пропустить. Огонь был
быстрым и точным, и ни один из пары не ошибся ни разу. Ни один невинный не погиб,
ни один плохой парень не уцелел.
В конце концов осталась одна комната, последняя.
Напарники переглянулись. Френчи кивнул, набрал полную грудь воздуха, пинком
распахнул дверь, ворвался в комнату и повернул голову, глядя, нет ли цели слева. На
один шаг сзади и чуть правее держался Карло, который увидел три силуэта,
отделенных от входа столом, вскинул "томми" к плечу, поймал взглядом мушку и
нажал на...
Френчи на мгновение обалдел, когда почувствовал, что вроде бы не должен никуда
двигаться, но внезапно явившееся ощущение свободы и скорости сорвало его с места.
Дело было в бронежилете: ремень лопнул, и жилет скособочился, мгновенно изменив
распределение веса и лишив Шорта возможности управлять своим телом. Затем
оборвался второй ремень, и жилет двумя отдельными частями свалился на пол, но
Френчи уже успел потерять равновесие. Его кинуло вперед, а когда он переставил
ноги, то они разъехались на некстати валявшихся по полу пустых гильзах.
Происходившее казалось ему совершенно нереальным. Время почти остановилось.
Грохот "томпсона" сделался оглушительным и полностью вытеснил из
действительности все остальное. Даже падая, Шорт чуял запах порохового дыма,
ощущал исходивший из дула жар. Его качнуло в сторону выбивавшегося из дула огня,
и он испытал моментальный приступ ужаса, точно осознав, что умрет, потому что в
следующий миг пересечет ту линию, по которой летят пули, а Карло совершенно не
ожидает подобного, и это будет концом.
"Вот дерьмо!" - успел подумать он, ныряя под струю пуль.
Однако неведомо каким образом он не попал под свинцовый град и упал на землю
невредимым, хотя из глаз у него посыпались искры, а затем кто-то тяжело рухнул на
него сверху, и он услышал голоса, показавшиеся ему приглушенными.
- Господи помилуй! - воскликнул Карло.
- Ты жив? - спросил Эрл.
Эрл лежал на полу в не очень естественной позе. Впрочем, он тут же вскочил на
ноги.
- Ты живой? - повторил он. - Цел?
- Черт возьми все это! - пробормотал Карло.
- Шорт, ты ранен?
- Э-э... Нет, я... Что случилось?
- Я чуть не убил тебя, вот что случилось, - ответил Карло; его голос явственно
дрожал. - Ты упал прямо мне на линию огня, я не успел убрать...
- Все хорошо, что хорошо кончается, - перебил его Эрл. - Ну-ка, успокойтесь!
- Что за чертовщина с тобой приключилась? Как ты там очутился?
- Жилет развалился, и я упал вперед, а ноги у меня разъехались на поганых
гильзах.
- Ты везучий сукин сын, Шорт. Ты знаешь, что мистер Эрл отвернул ствол моего
автомата в сторону, наверно, за одну десятую доли секунды до того, как тебя должно
было прошить? Он подскочил, схватил автомат за ствол и оттолкнул его!
- Боже, - выдавил из себя Френчи, чувствуя, как на него нахлынула волна
запоздалого страха.
- Ну так как, парни, с вами все в порядке? - спросил Эрл.
- Боже, - повторил Френчи и согнулся в приступе рвоты.
- Ничего страшного, такое часто бывает после пережитой опасности. А теперь
соберитесь, и пошли отсюда.
- Вы спасли мне...
- Да, да, а заодно спас и самого себя от трех недель дурацкой писанины.
Шевелитесь, парни, пора уже и отдохнуть. Нет никаких причин сходить с ума из-за
всякой ерунды. Только одно, Шорт: в следующий раз проверь ремни. Возьми за
правило проверять снаряжение всякий раз, когда отправляешься в рейд. Понял?
- Я никогда...
- Вот это "никогда", Шорт, и могло тебя прикончить.
Но, сказав это, он подмигнул, и Френчи почувствовал себя немного лучше.
Поблизости не было никакого офицерского клуба, куда Эрл и Ди-Эй могли бы
пойти в этот вечер, и, возможно, это было даже хорошо, поскольку ни один, ни другой
не пили. Но Ди-Эй пригласил Эрла на обед. Они отыскали в Тексаркане, около
железнодорожной станции, заведение, где готовили барбекю, и заказали жареное мясо
на ребрышках и много холодной коки.
Мясо было хорошим, в помещении было полутемно и прохладно, музыкальный
автомат играл какой-то негритянский блюз, и скачущий ритм бибопа помог обоим
отвлечься от текущих дел. Потом они довольно долго сидели и курили, допивая
последнюю коку, но Эрл уже достаточно хорошо знал старого агента, чтобы понимать,
что следует быть готовым к какой-то неожиданности. К тому же у него имелся и свой
собственный сюрприз, который он намеревался рано или поздно преподнести Ди-Эй, и
сегодняшний вечер подходил для этого ничуть не меньше, чем любое другое время.
- Ну, Эрл, вы проделали прекрасную работу. Я уверен, что вы лучший из всех
сержантов, которые когда-либо были в Корпусе морской пехоты. Вы в немыслимо
короткий срок смогли сделать из них какое-то подобие людей.
- Да, сэр, - ответил Эрл, - дела у мальчишек действительно идут неплохо.
Жаль, что у нас нет еще парочки месяцев на подготовку. Но они серьезные,
дисциплинированные молодые люди, они упорно трудятся, они прислушиваются к
тому, что им говорят, и, возможно, они смогут справиться с делом.
- Кто вас беспокоит?
- О, ну, конечно же, этот Шорт. Есть в нем что-то такое, не позволяющее мне до
конца поверить в него. Он хочет делать все как можно лучше, и это, при определенных
обстоятельствах, может заставить его принять глубоко неверное решение. Спору нет,
он быстро учится, и у него есть некоторый талант в обращении с пистолетом. Но все
равно, пока не полетят пули, ни о ком нельзя сказать ничего определенного.
- Я согласен с вами насчет Шорта. Чуть ли не единственный янки во всей группе,
а по разговору такой южанин, какого не найдешь от истока до самого устья Суони.
- Я тоже это заметил. Не могу даже предположить, откуда это в нем. Может быть,
какая-то южная кровь?
- Ничего подобного. Он мне сказал, что у него талант усваивать диалекты. Может
быть, он даже сам не замечает, как это у него получается.
- Может быть. Хотя лично я не встречал ничего подобного за все пятнадцать лет
службы в морской пехоте.
- Я спрашиваю вас об этом потому, что получил некоторые новости.
- Я в этом не сомневался.
- Мистер Беккер очень волнуется. Его здорово донимают анонимными
телефонными угрозами и тому подобными штуками, а жители города уже смеются:
дескать, когда же он начнет хоть что-нибудь делать, а не просто сидеть у себя в офисе
за закрытыми дверями и ни с кем не разговаривать. За его женой, куда бы она ни
направилась, в открытую шляются по пятам парни Грамли. А ведь нас нанимали
именно для того, чтобы покончить со всем этим. Нам пора двигаться, причем уже
скоро. Как по-вашему, мы готовы?
- Если серьезно, то полностью готовым быть вообще нельзя. Но можно сказать,
что мы готовы, при одном условии.
- Я думаю, что знаю, каково это условие, Эрл, - сказал старик, насупив брови.
- Как и моя жена. Она сказала, что таков уж мой характер.
- Она знает вас, Эрл. И я вас тоже знаю, хотя впервые увидел вас в лицо всего
недели три тому назад. Вы, черт возьми, герой. И я никогда не смогу понять, каким
образом вам удалось дожить до конца этой войны.
- Как бы там ни было, я должен быть там. Мальчишки привыкли ко мне, и им
станет страшно, если меня не окажется рядом.
- Они преодолеют страх.
- Мистер Паркер, я должен быть там. Вы сами это знаете, и я знаю тоже. Им
нужна твердая рука, а у вас будет слишком много дел с Беккером по подготовке
рейдов, и кроме того, придется разбираться с полицией, а потом и с прессой.
- Эрл, если вы нарветесь на пулю, я себе никогда этого не прошу.
- А если один из этих юнцов нарвется на пулю, когда я буду сидеть где-нибудь за
тридевять земель и попивать кока-колу, то я сам себя никогда не прощу.
- Да, вы твердый орешек для любого босса.
- Я знаю, что правильно и что неправильно. Плюс к тому, ни один из этих
чертовых горцев с дробовиками со мной не справится.
- Эрл, нельзя недооценивать вашего врага. Вы должны были накрепко заучить это
на войне. Оуни Мэддокс в Нью-Йорке был известен под кличкой Мокрушник.
Согласно данным конторы нью-йоркского окружного прокурора, он в свое время убил
более двадцати человек. А когда это дерьмо заварится, он пустит против нас бандитов,
которые давно уже научились нажимать на спусковой крючок. Не надо ребячиться,
Эрл. Это будут крутые парни. На это нужно настроиться.
- Значит, вы разрешаете мне идти с вами?
- Черт возьми! Да, Эрл, вы пойдете. Я вижу это так же ясно, как свой нос в
зеркале во время бритья. Но я хочу, чтобы вы сначала поехали домой и поговорили с
вашей женой. Слышите меня? Чтобы вы поговорили с нею, как мужчина. Чтобы она
все знала. А вы скажете ей, что любите ее и что все будет прекрасно. И послушаете, как
в животе у нее шевелится малыш. Вот, смотрите, здесь двадцать пять долларов.
Пригласите ее на хороший обед в самый прекрасный ресторан Форт-Смита.
- В Форт-Смите нет прекрасных ресторанов.
- Тогда наймите повара.
- Да, сэр.
- А потом мы с вами встретимся во вторник в Хот-Спрингсе.
- Во вторник?
- Именно так, Эрл. Наше первое задание. В двадцать два ноль-ноль мы разнесем
"Подкову". Во вторник ночью. Мы сразу зайдем с крупной карты.
12
Эрл вернулся домой в пятницу, уже под утро. Поселок ветеранов мирно спал, и ему
потребовалось некоторое время, чтобы найти свою собственную хижину. Низенькие
строения из рифленого алюминия были настолько схожими между собой, что
большинство женщин пыталось как-то украсить их цветниками и куртинами кустов,
шпалерами вьющихся растений и всякими другими подобными глупостями. Но все
равно лачуги оставались тем, чем были: поваленными набок бочками, наполовину
врытыми з землю и используемыми под жилье. В конце концов он сумел
сориентироваться - менее опытный человек мог бы блуждать здесь много часов,
причем даже днем, настолько каждая улочка была похожа на любую другую, - и
отыскал 5-ю стрит, на которой и жил в доме номер 17. Эрл постучал, но не услышал
ответа. Она, конечно же, спала. Он открыл дверь, потому что Джун даже не подумала
ее запереть. Эрл услышал дыхание жены из клетушки, носившей громкое название
спальни; в действительности это был всего лишь закуток, образованный хлипкой
стенкой, не достающей до полукруглой крыши из тонкой жести. Женщина дышала
ровно, глубоко, как будто за двоих. Он не хотел пугать ее и поэтому не пошел в
спальню, а бесшумно устроился в большой комнате.
Он поставил маленькую настольную лампу так, чтобы свет не попадал в спальню,
включил ее и начал раздеваться, оглядываясь по сторонам. Помещение производило
впечатление изрядной запущенности. Вся мебель была сильно подержанной, выпуклые
стены как будто промялись внутрь, словно старались сделать жизнь здесь совсем
невозможной. Джун приложила много сил для того, чтобы как-то приукрасить свое
жилище как снаружи, так и внутри, замаскировать его бросающийся в глаза казенный
облик. Она красила стены, вешала репродукции картин и занавески, ставила какие-то
безделушки. Но все попытки были заранее обречены на неудачу из-за неистребимого
запаха алюминия и хилости прогибавшихся при каждом шаге досок пола.
Оборудовано это, с позволения сказать, жилище было самым примитивным
образом: печка с плитой да маленький холодильник. Это место совершенно не
подходило для того, чтобы растить здесь ребенка.
Эрл пошел в кухню, вернее, в угол, где размещалась кухонная утварь, и открыл
холодильник, надеясь найти молоко или что-нибудь другое, хотя бы бутылку кокаколы.
Но Джун не ожидала его, и потому холодильник был почти пуст. Движимый
каким-то инстинктом, очевидно сродни воровскому, он открыл какой-то шкафчик и
действительно обнаружил там, как ему и подсказывало неосознанное воспоминание,
полупустую бутылку бурбона "Бун каунти".
Эрлу потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не выпить его. Он был
совершенно не в настроении отказываться от бурбона, потому что дальняя дорога до
западного угла Арканзаса по 71-му шоссе провела его, по сути, через родные места.
Дорога, две извилистые полосы хорошо укатанного щебеночного покрытия, проходила
через округ Полк, где его отец был когда-то шерифом и большим человеком. Около
полуночи трасса вывела Эрла прямиком в Блу-Ай, центр округа, лежащего в горах
Уошито, которые лишь кое-где пересекались дорогами. Он не был здесь уже много лет.
По сторонам главной улицы, тянувшейся параллельно железнодорожной линии,
западнее путей, громоздились невысокие здания. Ему совершенно не хотелось
притормаживать, чтобы взглянуть на контору шерифа, которая столько лет была
конторой его отца, и еще меньше хотелось давать крюк по 8-му арканзасскому шоссе в
сторону Борд-Кемпа, где лежали давно заброшенные земли фермы, которую он
унаследовал как последний уцелевший представитель семьи Суэггеров. Он видел свои
владения однажды, во время краткосрочного отпуска, и с него было достаточно.
Казалось, что его окружают призраки. Неужели они выбрали эту ночь вместо
Хэллоуина? Нет, призраки были воспоминаниями, частично счастливыми, частично
грустными, просто возникающими в его памяти яркими картинками из детства,
воспоминаниями о парадах, и экскурсиях, и выездах на охоту - отец был страстным,
увлеченным охотником, и одна стена дома была сплошь увешана его трофеями, - и о
всяких других вещах, которыми была заполнена жизнь мальчика из сельской
местности Соединенных Штатов в двадцатые годы. Но он постоянно ощущал
гигантский масштаб личности своего отца, весомость его натуры, его неподдельную
серьезность в отношении к жизни и то опасливое почтение, которое все окружающие
испытывали к Чарльзу Суэггеру, шерифу округа Полк.
Эрл попытался не думать об отце, но не смог и дальше удерживать свое сознание
от этого, как не мог запретить своим легким дышать. Мысли об отце навалились на
него всей своей великой тяжестью, и он отчетливо осознавал, что в ближайшее время
не сможет думать ни о чем другом, что образ отца, как это не раз бывало на
протяжении всей его жизни, опять перевесит все, что происходило и происходит в
действительности.
Его отец был настоящим щеголем, всегда в черных костюмах и белых льняных
сорочках, выписанных по каталогу "Сирс и Ребук". Его черные галстуки-бабочки
всегда были повязаны идеальным образом; он каждое утро уделял этому немало
времени. Изборожденное морщинами лицо отца было всегда серьезным и искажалось
гримасой гнева от малейшего неповиновения. Добро и зло делилось для него точно по
баптистской Библии. Справа у него на поясе висел "кольт-миротворец", в заднем
кармане лежала обтянутая кожей дубинка, при каждом его шаге раздавалось
позвякивание ключей, наручников и всяких других важных железных причиндалов. Он
носил с собой также "оружие Иисуса" - удерживаемый под левой манжетой
специальной подвязкой крохотный "смит-вессон" тридцать второго калибра с
патронами кругового воспламенения. Такая предусмотрительность спасла ему жизнь в
1923 году, когда у него случилась перестрелка с тремя отчаянными парнями: он убил
всех троих и стал большим героем.
Чарльз Суэггер также имел способность пугать окружающих своим видом.
Частично причиной этого были его внушительные габариты, но в большей степени его
непреклонная, суровая стойкость. Он защищал то, что находил правильным, защищал
прямым и непререкаемым образом и олицетворял собой, некоторым образом, Америку.
Бросить ему вызов означало бросить вызов Америке, и он даже на мгновение не
задумывался, если нужно было пресечь неповиновение. Люди любили его или боялись
его, но и первые, и вторые отдавали ему должное. Он был сильным человеком,
который твердой рукой управлял своим маленьким королевством. Он был лично
знаком со всеми врачами, священниками и адвокатами; конечно, он знал и мэра, и всех
членов окружного совета, и всех видных собственников. Он знал их всех, а они все
знали его и могли доверять ему. Он поддерживал мир везде, кроме собственного дома,
где нарушал его своей агрессивностью.
Чарльз пил не каждый вечер, а только через два дня на третий. Он пил бурбон,
причем делал это для того, чтобы самому считать себя тем самым мужчиной, каким его
считали все окружающие, и чтобы избыть страхи, которые, вероятно, твердо
укоренились в нем. В пьяном виде он становился еще более могущественным, более
героическим и более непреклонным. Его непреклонность делалась еще крепче и
превращалась в явление природы. Сомнения напрочь покидали его, а самоуверенность
взлетала до небес. Он в который раз пересказывал историю минувшего дня и сообщал
о том, как разрешил все проблемы и что сказал множеству людей, которых следовало
поставить на место. Но когда он смотрел вокруг, ему неизменно казалось, что
собственная небольшая семья испытывает слишком мало почтения к столь
благородному по своим качествам и происхождению человеку, как он, и это задевало
его до глубины души. Он принимался исправлять многочисленные ошибки, которые
якобы делала его жена, и попутно напоминал ей, что ее родственники меньше чем
ничто по сравнению с его родней. Он замечал недостатки в поведении сыновей и
порой - чем старше он становился, тем чаше это случалось - принимался
воспитывать своего старшего, либо снимая с гвоздя ремень для правки бритв, либо
вынимая поясной ремень из брюк. Этот мальчишка вызывал в нем глубочайшее
разочарование. Он был совершенным ничтожеством. Следовало ожидать, что у такого
выдающегося человека, как Чарльз Суэггер, родится замечательный сын, но нет, у него
был всего лишь никчемный Эрл и еще более жалкий его младший брат Бобби Ли,
который все еще продолжал мочиться в п
...Закладка в соц.сетях
