Жанр: Боевик
Эрл Суэггер 1. Жарким кровавым летом
...м. Он мечтал о том, как
примет хороший горячий душ в своем номере.
Внезапно Эрл заметил, что перед ним кто-то остановился, и мысленно выругал
себя за рассеянность. Это оказалась женщина. Ее темно-рыжие волосы были собраны в
пучок под желтым беретом. Она была одета в желтый дорожный костюм, кончавшийся
выше колена и открывавший ноги в белых туфлях гораздо выше, чем на это решилось
бы большинство женщин. Темные глаза смотрели прямо ему в лицо.
- Эй, красавчик, - сказала женщина, - вы использовали последнюю спичку,
чтобы зажечь свою сигарету, или у вас в коробке осталась еще пара штук?
Ничего похожего на женскую застенчивость. И пахло от нее тоже не так, как от
остальных. Акцент у нее был тягучим и напоминал о горячих лепешках, которые
подают прохладным южным утром. Эрл решил, что она из Джорджии или Алабамы.
- Пожалуй, найдется, мэм, - ответил он. - Только позвольте, я проверю.
Он извлек из внутреннего кармана спичечную коробку, ловко открыл ее, вынул
спичку, чиркнул о коробок и сложил ладони чашкой. Его большие ладони успешно
защищали слабенькое пламя от любых порывов ветра. Женщина подошла к нему
вплотную, приложила свои ладони к его рукам, дополнительно прикрывая огонек, и
сунула кончик "честерфилда" в пламя.
- Вот и все, - сказал Эрл.
- Благодарю вас, мне это было нужно.
Она отступила, глубоко затянулась и выдохнула длинную струю дыма.
- Я вас, кажется, знаю. Вы, наверно, снимаетесь в кино? - спросил он.
- Было пару раз, малыш, - ответила женщина, - Только нужно очень уж сильно
пялить глаза, чтобы увидеть меня на экране. Это дрянной бизнес, если не знаешь
больших парней, а я, так уж получилось, знаю не тех больших парней. Больших
парней, с которыми я знакома, слишком уж сильно все боятся. А вы, красавчик, часом
не знакомы с какими-нибудь большими парнями?
- Нет, мэм, - сказал Эрл, улыбнувшись. - Разве что парочка генералов, вот и
все.
- О, солдатик. А я решила, что вы коп.
- Я вообще-то был морским пехотинцем.
- Могу держать пари, что вы уложили кучу японцев.
- Знаете, мэм, это нельзя сказать наверняка. Там все происходило очень быстро, и
дыму было столько, что в двух шагах ничего не видно.
- Мой чурбан-приятель торчал в Лос-Анджелесе, сидел на проводе, по которому
передавали спортивные новости. Он настоящий герой, вошь поганая. Затянул меня в
этот городишко, чтобы, мол, встретиться с киношниками, а они здесь все шушера,
дрянь. Я десять лет убила на то, чтобы выбраться из таких вот городишек, и вот я
опять в такой же дыре.
- Вы из Джорджии, мэм?
- Из Алабамы. Бессемер, стальной город. Если вы там не бывали, то можете
считать, что ничего не потеряли, мой сладкий. Я...
Боковым зрением Эрл заметил чье-то приближение. Человек казался разъяренным,
разгоряченным едва ли не докрасна и несся так быстро, что кто-нибудь другой мог бы
и растеряться.
- Что здесь происходит, твою мать?
Это был Багси Сигел, его ноздри раздувались, а глаза побелели от злости. Около
углов рта застыли серые желваки. Его тело излучало неприкрытую агрессию, а зрачки
прищуренных глаз, с ненавистью глядевших прямо вперед, походили на две
булавочные головки.
Он грубо схватил женщину за локоть и дернул так резко, что у нее мотнулась
голова и хрустнули шейные позвонки. А он продолжал стискивать ее руку с такой
силой, что у него побелели суставы на пальцах.
- Что это значит, Вирджиния?! - гаркнул он.
- Господи, Бен, я только попросила у этого бедного парня огоньку, - ответила
она, пытаясь высвободить руку.
- Сэр, - вмешался Эрл, - здесь не было вообще ничего.
- Заткнись, ковбой. Будешь говорить, когда я тебе прикажу. - Он снова
повернулся к Вирджинии. - Ты, обдолбанная шлюха, у меня так и чешутся кулаки
начистить тебе харю. Живо в поезд. Шевелись, уноси отсюда свою проклятую задницу!
Он толкнул ее в сторону вагона и шагнул было следом. Но вдруг передумал и
вернулся к Эрлу. Его яростные глаза мерили незнакомца с головы до ног.
Эрл ответил ему твердым взглядом.
- Что уставился, мужлан?
- Я никуда не смотрю, сэр.
- Ты, поганый пес, я просто обязан вытряхнуть из тебя дерьмо прямо здесь. Я
должен затоптать тебя в асфальт. Ты никто. Ты просто кусок гребаного дерьма.
Ярость придавала его лексикону особую красочность.
- Бен, оставь бедного парня в покое. Я спросила...
- Заткнись, лахудра! Да засуньте ее в поезд, черт возьми! - заорал он на двоих
Грамли, которые подошли на тот случай, если ему потребуется поддержка.
Эрл увидел самого Оуни еще с парой телохранителей, стоявших в нескольких
шагах. Вокруг уже столпились зеваки, но, несмотря на многолюдность, стояла почти
мертвая тишина.
- Да ты знаешь, кто я такой? - продолжал орать Бен.
- Бен, держите себя в руках, - сказал издали Оуни.
- Он же просто парень с платформы! - выкрикнула женщина, вырываясь из рук
громил.
Но теперь гнев Бена полностью сфокусировался на Эрле, который стоял на том же
месте с непроницаемым выражением лица.
- Ты знаешь, кто я такой? - снова выкрикнул Сигел.
- Нет, сэр, - ответил Эрл.
- Твое счастье, что не знаешь, гребаный идиот. Знал бы, у тебя бы уже яйца от
страха раскололись. Ты бы уже полные штаны наложил. Ты на кого тут разгавкался?
Да тебе не должно быть места в одном штате со мной, ты понимаешь, придурок
деревенский?
- Да, сэр, - сказал Эрл. - Я только зажег спичку, чтобы леди прикурила
сигарету.
- Ну так скажи спасибо своей гребаной счастливой звезде, что я не суну тебя под
поезд. Ты понял это, пастух дерьмовый? Понял, я спрашиваю?
- Да, сэр, - ответил Эрл.
Багси подался почти вплотную к нему.
- Я убил семнадцать человек, - процедил он. - Скольких убил ты, жалкая
деревенщина?
- Точно не знаю. Человек триста или триста пятьдесят, - ответил Эрл.
Багси невольно взглянул ему в лицо.
- И вот в чем штука, - проникновенным голосом добавил Эрл, - просто
забавная штука: те парни, которых я убивал, все до одного пытались убить меня. У них
были и винтовки, и пулеметы, и танки. А парни, которых убивал ты, сидели в парке
или на заднем сиденье автомобиля и думали о прошедшем футбольном матче.
Сказав это, он чуть заметно улыбнулся.
В первый момент Багси остолбенел. Никто никогда не говорил с ним таким тоном,
особенно во время его хорошо отработанных припадков ярости. А больше всего его
задело то, что этот деревенский олух нисколько не боялся его. Парень улыбнулся Багси
и - чтоб он сдох, чтоб он сдох, ЧТОБ ОН СДОХ! - самым натуральным образом
подмигнул.
Багси нанес удар правой рукой. Это, конечно же, не был удар наотмашь, потому
что он отлично умел драться и знал, что от удара наотмашь легко закрыться или
уклониться. Это был удар снизу вверх, нанесенный всей силой тренированного тела,
обладавшего молниеносными рефлексами, стальной мощью и великолепной
координацией и направляемого сейчас контролируемой яростью. Он хотел ударить
ковбоя кулаком прямо под левый глаз.
Он выбросил вперед кулак и довольно долго - что-то между пятью и шестью
тысячными долями секунды - ощущал нарастающее удовольствие, которое всегда
рождал в нем триумф в сражении, удовольствие от момента, когда он навязывал
непослушному миру свою волю, от силы своей личности, от своей красоты, от своей
хитрости, от всех качеств, несомненно нашедших в нем наивысшее воплощение. Он
знал важных людей! Он знался с кинозвездами! Он трахал графиню, он трахал Уэнди
Барри, он трахал сотни самых красивых во всем мире звездочек! Он был Багси, Багмен,
Багхаус , друг Мейера и Лаки, он очень даже немало значил в этом мире!
А потом это ощущение исчезло. Со скоростью, которую он, пожалуй, даже не мог
себе представить, ковбой подставил очень сильную руку под его запястье, чтобы не
столько блокировать удар, сколько просто изменить его направление, а второй рукой
ударил сам.
Багси не был трусом. Ему приходилось участвовать во множестве уличных драк, и
в большинстве из них он одерживал победы. Он не знал усталости в драке, если ее
результат имел для него значение, а его знаменитая ярость позволяла ему отключать
чувство боли, так что та доходила до его сознания лишь спустя несколько часов. Ему
приходилось получать множество ударов. Но такого удара, как сейчас, он еще никогда
не получал. Это был короткий правый удар, нанесенный с расстояния, пожалуй,
дюймов в десять, но нельзя было не почувствовать, что нанесен он с превеликим
знанием дела человеком, обладающим несравненным опытом. Кулак попал чуть
пониже сердца и, похоже, сломал сразу три ребра. Это был молот, поршень, звуковой
удар реактивного самолета, атомная бомба. Этот удар сразу вышиб из него дух. Перед
глазами Багси сначала покраснело, потом почернело, его ноги подогнулись, и он осел
на платформу, испуская звуки, похожие не то на скрип, не то на дребезжание, чувствуя,
как из его ноздрей течет желчь или кровь, грозящая бесповоротно уничтожить его
любимый галстук-бабочку. В следующее мгновение его стошнило, и он изверг все, что
съел за завтраком. Он забился в конвульсиях, прижал колени к груди, пытаясь отогнать
боль, он отчаянно хватал ртом воздух и чувствовал нечто такое, о чем успел забыть за
последние годы, - страх.
Его противник присел рядом с ним на корточки.
- Знаешь, что я тебе скажу? - произнес Эрл. - Я ведь ударил тебя только
вполсилы. А если я еще раз увижу тебя в этом городе, то врежу тебе так, что у тебя
кишки размотаются под ногами. Теперь садись в поезд и уезжай отсюда подальше. И
не возвращайся сюда никогда, ни при каких обстоятельствах, ни по какому случаю.
Он выпрямился и взглянул Оуни прямо в глаза.
- Может быть, вы или кто-то из ваших парней хочет помериться со мною силами,
мистер Мэддокс? Прошу.
Оуни и вся его команда, носившая одну фамилию Грамли, отступили.
- А я-то надеялся, - сказал Эрл.
Он усмехнулся, подмигнул рыжей красотке и пошел прочь.
8
После того как к Багси вернулась способность говорить и держаться на ногах, но не
цвет лица, он обратил свой гнев на Оуни, требуя, чтобы тот немедленно сказан, кто
этот наглый ковбой. Оуни сознался, что видел его впервые в жизни. Пока двое Грамли
под руки вели Багси, изо всех сил пытавшегося превозмочь боль в боку, к
пульмановскому вагону, он произносил фразы, которые следовало расценивать
исключительно как эдикты, подкрепленные всей мощью восточных королей, стоявших
за ним:
- Узнайте, кто этот парень. Выясните, где он живет, с кем и под кем ходит, чем
занимается. Узнайте про него все до последних мелочей. Но не трогайте его даже
пальцем. Я сам его трону. Он мой, вы меня понимаете?
Оуни кивнул.
- Любовь моя, - с деланным сочувствием вмешалась Вирджиния, - а чем ты
собираешься его тронуть? Гаубицей? Атомной бомбой? Реактивным самолетом? -
Она победным жестом отбросила назад волосы и рассмеялась громким грудным
смехом, звучавшим сочно и хрипловато. - Дорогой, - продолжала она, отсмеявшись,
- у тебя же кишка тонка снова полезть за колотушками, вот что я тебе скажу. Ха! Как
же он тебе врезал! Ты бы видел себя, когда он тебе заехал! Бедный старикашечка. Вот
ты и дожил: белый приложил тебя так, что ты чуть не отбросил копыта!
- Вирджиния, заткнись, - приказал Багси. - Это ты во всем виновата.
- По-твоему, я могла предполагать, что он сильнее Джека Демпси? Нет-нет, ты
сам оказался идиотом и стал задираться. Ты что, сам не видел, что это крутой парень?
По нему сразу видно. Он стоял как крутой. И разговаривал как крутой. И, радость моя,
кулаки у него тоже крутые!
- Не хотите пригласить доктора, старина? - спросил Оуни. - Мы могли бы
задержать поезд.
- И позволить этому олуху еще раз посмеяться надо мной? Чтобы какой-то
деревенский костолом указывал на меня пальцем? Нет, Оуни, бо-ольшое спасибо. Вы
говорили, что держите весь город в руках. Вы говорили, что нам здесь не угрожает ни
малейшая опасность, что в городе, принадлежащем Оуни, ничего не происходит без
его согласия. И тем не менее кое-что происходит. Какой-то громила. Он наверняка
боксер-профи. Никогда не видел парня, который умел бы так быстро махать руками, и
еще ни разу в жизни ни один долбак не долбал меня так сильно. Так что, может быть, у
вас не такой уж безопасный город и работа ваша не так уж хороша.
С этим он решительно, хотя и сильно хромая, вскарабкался по лесенке в тамбур
спального вагона поезда "Миссури - Тихий океан" и был почтительно препровожден
в купе целой толпой негров-проводников.
Вирджиния последовала за ним, но, поставив ногу на ступеньку, обернулась и
шепотом обратилась к Оуни, который тоже до сих пор не пришел в себя от потрясения.
- Скажите этому ковбою, чтобы держал ухо востро. Проклятый Багмэн
злопамятен, как черт. И еще передайте этому милашке, что, если его когда-нибудь
занесет в Лос-Анджелес, пусть разыщет там меня!
Вскоре после этого поезд тронулся, и Оуни позволил себе в глубине души
понадеяться, что он навсегда распрощался с Бенджамином Сигелом по прозвищу
Багси, который приезжал "отдохнуть и принять лечебные ванны" по настоянию
Мейера Лански и Фрэнка Костелло, которые являлись очень важными персонами в
Нью-Йорке.
- Ладно, - сказал он, проводив взглядом последний вагон и обращаясь не
столько к стоявшим вокруг него Грамли, сколько к самому себе, - теперь понятно, что
здесь что-то происходит. Узнайте, кто такой этот парень, причем узнайте быстро. Но
не трогайте его! Здесь творятся какие-то дела, и я должен знать, что за дерьмо
заваривается у меня под боком.
Он был не на шутку встревожен: назревали большие перемены, он это знал
наверняка, и, чтобы удержаться на гребне волны, он был обязан добиться того, чтобы
его дела шли без сучка без задоринки. Хот-Спрингс должен был оставаться маленькой,
абсолютно спокойной империей, где никогда не случается ничего непредвиденного,
куда парни, принадлежащие к самым разным бандам, могут спокойно приезжать и
спокойно развлекаться, встречаться и общаться между собой, не имея никаких проблем
со стороны закона. Именно это он продавал. Это был его главный и неповторимый
продукт. Все, чем он обладал, появилось благодаря этому. Если же он этого лишится,
значит, он лишится всего.
- Мистер Мэддокс, он давно уже ушел, - сообщил Флем Грамли, один из
сыновей Папаши Грамли, самый старший из братьев. - Он так затерялся в толпе, что
мы даже не успели заметить, куда он направился. Кто бы мог подумать, что у какого-то
парня хватит смелости помять ребра Багси Сигелу?
- Найдите его.
Это было все, что смог ответить Оуни.
Они отъехали от станции молча. Эрл хмуро смотрел вперед. Его рука немного
ныла. Он подумал, что утром она разболится по-настоящему.
- Знаете, что я вам скажу? - нарушил наконец молчание Ди-Эй. - Я никогда
еще не видел, чтобы один человек так сильно ударил другого. Вы, наверно, занимались
боксом.
- Немного, - проронил Эрл.
- Профессионально?
- Нет, сэр.
- Эрл, мы тут не в игрушки играем. Где? Когда? Как?
- В тридцать шестом, тридцать седьмом и тридцать восьмом. Я был чемпионом
Тихоокеанского флота в среднем весе. Третий чемпионат выиграл у очень крепкого
поляка. Дело было на старом линкоре "Аризона" в Манильском заливе.
- Вы очень быстро двигаетесь, Эрл. Таких быстрых рук я никогда и ни у кого не
видел, даже у Младенца. Вы, должно быть, немало поработали с мешком за эти годы.
- Да, сэр, по правде говоря, размолотил несколько штук.
- Эрл, вы та еще штучка.
- Со мной все в порядке, - ответил Эрл. - Но я допустил ошибку, верно?
- Да, Эрл, так оно и есть.
- Я должен был позволить ему ударить меня?
- Да, должны были.
- Понятно, - сказал Эрл.
Он почти сразу понял, что допустил промашку, и прокрутил случившееся в мыслях,
поэтому заранее знал, что намеревается сказать ему старик.
- Вы ведь сами понимаете, в чем дело, Эрл?
- Да, сэр, понимаю, - ответил Эрл. - Я позволил моей гордости взять верх. И
позволил этому маленькому ничтожеству, там, на платформе, занять слишком много
места в моих мыслях.
- Именно это с вами и случилось, Эрл.
- Теперь я понимаю, как должен был себя вести. Я должен был позволить ему
ударить себя. Я должен был позволить ему повалить меня на землю и почувствовать
себя королем. Я должен был просить его не бить меня больше. Тогда он подумал бы,
что я испугался его, что он поимел меня, как хотел. И в таком случае, если бы нам
пришлось снова встретиться, он смотрел бы на меня, как солдат на вошь, а у меня
появилась бы возможность пригвоздить его к двери ближайшего сарая так, чтобы он
никогда уже не смог освободиться.
- Все верно, Эрл. Вы умеете учиться. Но есть и другая сторона. Вы начисто
забыли о всякой осторожности. Вы имели дело с вооруженным полусумасшедшим
профессиональным преступником, окруженным такими же, как он, вооруженными до
зубов мерзавцами. У вас оружия не было. Если бы вы ударили его еще раз, то, скорее
всего, уже были бы мертвецом, и ни один суд присяжных в округе Гарленд не вынес
бы обвинительного приговора вашим убийцам - не забывайте о влиянии Оуни,
который принялся бы защищать Багси. Получается, что игра в данном случае вовсе не
стоила свеч.
- Я не привык слишком сильно беспокоиться о себе, - ответил Эрл.
- Как и подобает настоящему герою. Но время героизма закончилось, Эрл.
Настало время взаимодействия, несиловых действий, осторожной, профессиональной
разведки, подготовки, дисциплины. Дисциплины, Эрл! Я знаю, вы сможете вдолбить
молодым полицейским, что мы должны соблюдать строжайшую дисциплину. Но вы
должны и сами показывать пример, стать воплощением дисциплины. Эрл, вы меня
понимаете?
- Да, сэр.
- Мне вовсе не по душе то, что приходится таким тоном говорить с героем нации
о подобных вещах, но я должен выложить вам все начистоту.
- Ну так валяйте, сэр, говорите.
- Это хорошо, Эрл. Это очень хорошее начало.
Некоторое время они опять ехали молча.
- Теперь они знают, что в городе появился новый парень, а то и несколько, -
сказал Эрл после долгой паузы.
- Да, Эрл, знают.
- И поэтому нам не следует возвращаться в гостиницу?
- И это правильно.
Они миновали Малверн через негритянский квартал, и старик то и дело
поглядывал в зеркальце заднего вида. В негритянских публичных домах и в пивных
уже начиналось оживление, говорившее о приближении долгой шумной ночи.
Проститутки выглядывали в окна, покуривали, что-то кричали. На тротуарах сутенеры
уговаривали прохожих, независимо от расовой принадлежности, зайти в заведение,
чтобы хотя бы выпить пива после жаркого дня и, может быть, развлечься какимнибудь
другим способом. Время от времени попадались негритянские казино, обычно
меньшие по размеру и довольно жалкого вида по сравнению с игорными домами для
белых. Но главным образом по сторонам проезжей части мелькали перед глазами
просто чернокожие люди, сидевшие без дела, скучающие, поглядывающие по
сторонам.
- Эрл, скажите, что у вас оставалось в комнате?
- Нижнее белье на смену. В ванной висело постиранное белье. Несколько пар
носков. Две новые рубашки. Бритва, мыльный порошок. Зубная щетка и тюбик
"Колгейта". Пара пачек сигарет.
- Какие-нибудь книги, документы, что-нибудь еще в этом роде? Что-то такое, по
чему можно было бы установить вашу личность?
- Нет, сэр.
- Вот и хорошо. Вы проживете без этого барахла?
- Легко.
- Это хорошо, потому что, если я что-то понимаю в этой жизни, они уже начали
переворачивать город вверх тормашками в поисках Джо Луиса , так грубо
обошедшегося с их почетным гостем. Я заплатил за номера до следующего
понедельника; если мы рассчитаемся сегодня или примемся упаковывать веши и
укладывать их в машину, это будет все равно что дать объявление в газетах о том, кто
мы такие. Поэтому лучше всего будет просто тихо исчезнуть. Они проверят во всех
отелях, кто внезапно сорвался оттуда или уехал, не расплатившись. Если мы не
сделаем ничего такого, что привлекло бы к нам ненужное внимание, мы сможем еще
некоторое время поводить их за нос.
- Да, сэр, - сказал Эрл. - Пожалуй, я немного сожалею.
- Эрл, в этой работе от сожаления нет никакого толку. Уверенность куда лучше,
чем сожаление. Запомните: разум - это лучшее оружие. Думайте головой, а не
быстрыми кулаками.
Повинуясь приказу Оуни, семейство Грамли и в самом деле перевернуло город
вверх тормашками. У местного заправилы имелась команда парней, занимавшихся во
время сухого закона проводкой караванов со спиртным, а теперь - осуществлением
всех жестких мер, которые он считал необходимыми. Эта команда состояла из
многочисленных Грамли, связанных между собой различными степенями родства:
несколько Лютов, множество Биллов, не менее трех, а возможно, даже семь
Слайделлов, а также Берн и Стив. Слайделлы Грамли считались хуже всех, и их нужно
было держать порознь, поскольку они всегда подначивали друг друга убить парочкудругую
лишних людей и тем самым порой портили дело.
Один Грамли посетил все гостиницы, мотели и палаточный лагерь и везде изучил
- когда с полного согласия персонала, а когда и с угрозами - регистрационные
книги. Другие Грамли - их было двое, Билл и Лют, - обошли публичные дома. Они
порасспросили мадам и девочек, пережили попутно несколько сексуальных
приключений, но этого нельзя было не ожидать. В конце концов, Грамли есть Грамли.
Еще несколько Грамли проверяли водолечебницы. Другие Грамли вылавливали по
городу многочисленных посыльных и монтеров связи, работавших на Оуни, и
передавали им приказ держать глаза широко раскрытыми. Оуни даже велел
нескольким своим парням-неграм - это были определенно не Грамли - посетить
черные районы и порасспросить там, потому ни в чем нельзя быть уверенным: времена
изменились, и теперь уже вполне можно допустить, что белые люди будут скрываться
среди негров и, более того, даже иметь с ними общие дела. Кто знает, какие еще чудеса
преподнесет сорок шестой год? Даже полиции были даны определенные
рекомендации. Впрочем, Оуни ожидал от нее немногого: от копов всегда было мало
толку.
Но все эти усилия ничего не дали. Не удалось раскопать никаких следов этого
ковбоя. Оуни начал беспокоиться.
Поздно вечером он сидел на своей крыше, высоко над потоком машин и людей,
протекавшим по Сентрал-авеню на шестнадцать этажей ниже его местопребывания.
Стояла мягкая арканзасская ночь. На стеклянном столике возле него стоял стакан с
мартини и лежала в пепельнице сигарета, заправленная в мундштук. Перед собой он
видел стену, испещренную светящимися окнами, а это говорило о том, что отель
"Арлингтон" полон сосунков с туго набитыми карманами, мечтающих о том, чтобы
сделать свой вклад в благосостояние Оуни. Правее гостиницы возвышалась гора ХотСпрингс
с ее двадцатью семью скважинами горячей воды, успокаивающей души и
излечивающей триппер.
В руках Оуни держал голубя - такую приятную гладкую птицу с полными жизни
фиолетовыми радужками во весь глаз, с теплом, доходящим до самого сердца Оуни, с
грудью, раздувавшейся от нежного воркования. Птица являлась воплощением теина и
нежности.
Он пытался разобраться в своих проблемах, и ни одна из них не казалась особенно
серьезной, если рассматривать ее в отдельности, но вместе, одновременно, все они
слагались в довольно серьезный нажим. На него охотился Колл Бешеный Пес, он
задолжал пару пуль "Гудзонским тряпичникам", он постоянно ощущал наезды Тома
Дьюи, он сумел разобраться с самыми серьезными людьми из Нью-Йорка, так что все
эти нынешние дела не должны были иметь никакого значения.
Однако имели. Возможно, он начал стареть.
Оуни продолжал поглаживать гладкую головку птицы, но вдруг сделал интересное
открытие. Раздумывая о том, что мешало ему жить, он незаметно для себя выдавил
жизнь из голубя. Птица была бесповоротно мертва.
Он бросил трупик в корзину для бумаг, одним глотком выпил мартини и ушел
внутрь.
Дневная жара
Август 1946 года
В первое утро Эрл вывел группу молодых полицейских на спортивное поле,
находившееся в центре городка, из недавно опустевших казарм, располагавшихся на
обнесенной несколькими милями колючей проволоки территории армейских складов в
Ред-Ривере. Нещадно жгло техасское солнце. Все были одеты в шорты и спортивные
туфли. Он гнал их нещадно. Гнал непрерывно. Гнал вперед и вперед. Никто не выбыл.
Но никто не мог сравняться с ним. Чтобы задать им ритм, он громко напевал
бессмысленные песенки, которые были в ходу у морских пехотинцев:
Я не знал, но мне сказали:
Эскимо вкусней едва ли.
Ты бежишь,
Раз-два,
Словно мышь,
Три-четыре.
Их было двенадцать, молодых людей, имевших хорошую репутацию и приличную
подготовку. Во время своих многолетних странствий в джунглях закона Ди-Эй завел
знакомства с множеством полицейских начальников. Так что, получив это назначение,
он встретился с некоторыми из них и попросил одолжить ему несколько самых
способных молодых полицейских, мечтавших о большой карьере и желавших
послужить во временном подразделении, которое будет проводить подготовленные по
самому последнему слову тактической науки рейды под руководством живой легенды
ФБР. Платить будет штат Арканзас; места откомандированных будут считаться
вакантными до тех пор, пока те не вернутся в свои отделы, обогащенные новым
опытом, который, в свою очередь, смогут передать коллегам. Таким образом,
выиграют все. Благодаря репутации Ди-Эй недостатка в добровольцах не было.
Мальчишкам было от двадцати до двадцати шести лет; несформировавшиеся юнцы
с чистыми лицами и волосами, закрывавшими глаза. Кое-кто изрядно напоминал
Микки Ру-ни, которого Эрл видел в Хот-Спрингсе, но ни в ком из них не было и тени
светского лоска киноактера. Зато куда больше эти серьезные дети походили на многих
и многих молодых морских пехотинцев, которых ему довелось видеть живыми и
мертвыми.
Когда позади осталось шесть миль, он позволил им остановиться, вытереть пот со
лбов, выжать промокшие насквозь от пота майки и отдышаться. Сам он только слегка
запыхался.
- Что ж, парни, у вас неплохо получается, - громко сказал он, сделал паузу и
добавил: - Для гражданских.
Ответом ему был дружный стон.
Затем наступило время для очередной хитрости. Эрл знал, что он должен истребить
в этих
...Закладка в соц.сетях
