Жанр: Боевик
Месть обреченного
...ичего, все обошлось. Вызвал не кого-то другого, а меня. Кто у него настоящий друг? Я!
Саша Грузин! Все сделал как нужно. Друзья они, как это... ага - в беде познаются... хе-хе... Понял,
маланец?
Ж о р ж.
В-ва... П-по...нял...
Мы с Баранкиным переглянулись и молча покачали головами - ни фига себе понесло Грузина!
На экране было видно, что Жорж от страха едва не плачет.
А Саша Грузин, которого, похоже, прихватил приступ пьяной болтовни, глядя поверх головы
Сандульского, все бубнил и бубнил монотонным голосом свои страшные откровения.
Наверное, в жизни любого человека, даже такого ублюдка, как Саша Грузин, наступает момент, когда
просто нельзя самому нести груз памяти и возникает потребность выговориться, исповедаться даже не
близкому человеку, а нередко первому встречному.
Поездной синдром...
Г р у з и н.
Сторожук, Сторожук... Кончим гада - и точка! Даю слово. Сторожук, эта вша, гнида чухонская, против
меня прет? Все, заметано. Мы с тобой договорились. Только смотри, Жорж, сболтнешь кому лишнее... хехе...
я с твоей задницы полос нарежу и псам скормлю... хе-хе... Понял?
Ж о р ж.
А как же... к-конечно... я всегда... сп-пасибо...
Г р у з и н.
И чтобы платил вовремя и сколько положено. А то знаю я вас, маланцев... хе-хе... еще те жучары, так и
норовите нас в лапти обуть... хе-хе... Пойдем, обмоем наш договор. Скрепим по-мужски. У тебя пойло есть
приличное? Да не то, что я поставляю, - это бурда, спиртяга вонючий. Пусть его пьют ханурики... или те,
кто сейчас в зале... хе-хе... Есть? Тащи на мой стол... черт! Двери у тебя какие-то узкие...
Баранкин от возбуждения был красный, как вареный рак. Он метался по комнате, ероша рыжие волосы и
мыча что-то нечленораздельное.
- Сядь! - наконец вызверился я. - Какая муха тебя укусила?
- Бр...ндо...Гр-зн!
- Ну, Грузин - что из этого?
Я понял только последнее слово из его словесной абракадабры.
- Все, Грузин приплыл! Ордер... у прокурора...
Баранкин опять понес что-то невразумительное:
- ОМОН... кр-нты ...сегодня! Берем сегодня!
- Берем... кота, знаешь за что? Распетушился. Великий сыщик Баранкин, гроза мафии и прочая,
проводит операцию по задержанию важного преступника. Прямой эфир, спецназовцы в масках, и только
Баранкин в смокинге и при бабочке... Чушь собачья! Остынь и подумай.
Баранкин взвился, будто его ошпарили.
- О чем тут думать?! Действовать нужно, и как можно скорее!
- Не смешите нас жить, как говорят в Одессе. Этот материал - всего лишь первый камешек на могилу
Грузина. Повременим, Слава, нам спешить некуда.
- Да ты... ты в своем уме?! Он ведь обещался прикончить Сторожука! Или ты мух ловил, пока работал
видик?
- Это он по пьяни сболтнул, чтобы покрасоваться.
- Нет, я просто отказываюсь тебя понимать! Грузин - и ты сам это знаешь не хуже меня - слов на
ветер не бросает. Сторожук - сотрудник милиции, и если...
- Скажи еще - наш товарищ, соратник и брат, - перебил я его.
- Ну, не товарищ и не брат...
- Он сучара, каких поискать, отщепенец и продажная шкура. Тебе бы в плакальщицы податься, чтобы
на похоронах разных подонков слезы крокодильи лить.
"Прости меня, Слава! Ну не могу я правду тебе сказать, хоть на куски меня режь!"
- Мы обязаны доложить! - упрямо гнул свою линию Баранкин.
- Кому?
- Руководству.
- Ты имеешь в виду Саенко?
- В первую очередь.
- А тебе Сандульского не жалко?
- А он-то при чем?
- Очень даже причем. Ты можешь дать гарантию, что Грузин не узнает о наших видеоматериалах?
- От кого? Я не думаю, что Саенко будет болтать об этом на всех перекрестках. Служебная тайна, он
давал подписку.
- Ладно, пусть Саенко мужик-кремень. Что, впрочем, пока неизвестно.
- Неизвестно... - как эхо повторил Славка.
- Но ведь он тоже, как и мы, должен сообщить о расследовании по инстанциям? А ордер на арест? Да
пока мы с тобой не предъявим прокурору стодвадцатипроцентные доказательства по делу, он пальцем не
шевельнет, чтобы подписать сию бумаженцию.
- Это точно.
- Можно подумать, что ему, а тем паче Саенко, неизвестно, кто таков Саша Грузин и с кем водит
дружбу. А связаться с губернатором - себе дороже.
- И если так, то тогда...
- Вот именно! Грузин начнет рубить "хвосты". И в первую голову пострадает безвинный Сандульский,
которого мы просто обязаны охранять. Я дал слово, что он останется в стороне при любом раскладе.
"Ах, как красиво говоришь, Ведерников! Сукин ты сын! Неужели это ментовская форма сделала тебя
отъявленным лжецом и циником? Можно подумать, что ты так сильно беспокоишься о судьбе Жоржа..."
- Но Сторожук...
- Да хрен с ним! Ты лучше подумай о себе.
- Что мне думать?
- Он выпутается, ему не впервой. А вот мы, случись утечка информации, будем себя чувствовать весьма
бледно. Чтобы не сказать больше.
- Ты считаешь?..
- Да, я уверен. Нас пустят в расход при первой возможности. Не забывай, что Грузин наболтал о
Шалычеве.
- Останется пленка... и другие материалы...
- Они просто исчезнут. Например, пожар в управлении, землетрясение, наводнение, или комета Галлея
упадет на Землю.
- Ну, ты скажешь...
- Короче говоря, причин для отмазки у нашего начальства, случись что с материалами расследования,
будет предостаточно, не сомневайся - большие деньги еще и не такие чудеса вытворяли.
- Так что же нам тогда делать?
В голосе Баранкина послышалось уныние вперемешку с отчаянием.
- Ждать. Затаиться и ждать.
- Чего ждать?
- Дальнейшего развития событий.
- Но мы не имеем на это права!
- Чисто по-человечески - да. С точки зрения оперативника - тем более. А если посмотреть взглядом
современного человека - то почему и нет?
- Это цинично!
- Ну и пусть.
- Ты не можешь так говорить!
- Может быть. Но я совершенно не имею желания сыграть в ящик, оказавшись между двух огней. Разве
мы с тобой виноваты, что наше государство такое беззубое, что сотни преступников разных мастей гуляют
на свободе, а тронуть их - кишка тонка? Ты уже забыл недавний суд? И сколько раз нам так плевали в
лицо? И где те ребята, настоящие профи, что работали не на страх, а на совесть? Вот-вот, не пришлись ко
двору.
- Теперь и у нас с тобой проблема - продолжать дальше лгать и изворачиваться, чтобы выжить, или
уйти.
Баранкин сказал это с неожиданной злобой и омерзением.
- В нашей ситуации, Слава, лучше побыть пять минут жалким трусом, чем героическим мертвецом.
- И это говоришь ты, прошедший пекло Афгана?!
- Слушай, не заставляй меня отправить тебя подальше! И постарайся мне больше не напоминать об
Афгане. Если ты считаешь, что на той войне я уцелел благодаря своей чрезмерной храбрости, то здорово
ошибаешься. Я просто не лез туда, куда не нужно и куда меня не посылали.
- Как я в тебе ошибался...
Побледневший Баранкин, не глядя на меня, поспешил к выходу.
- Все, закончили. Мне пора...
Я шел по городу словно по раскаленной сковороде. Глаза застилала багровая пелена, в душе бушевал
пожар, а над головой плавилось полуденное солнце.
Хороший день, ничего не скажешь - сегодня я, по-моему, потерял друга. При всех своих недостатках
Баранкин временами бывал прямой, как гвоздь.
И упрям - по-хорошему упрям - словно библейский осел.
Мне и самому не нравилось то, что я затеял. Но каким образом добраться до нашей мафиозной
верхушки, подмявшей под себя все и вся?
Как можно сохранить те самые, набившие оскомину при прежней власти "чистые руки", что
подразумевало точное исполнение закона, если сейчас, куда ни кинь глазом, сплошная грязь, круговая
порука власть имущих и воинствующий дебилизм, щедро замешанный на спиртном и наркотиках?
Все словно сошли с ума, а кровавые разборки так вписались в повседневную жизнь, что без них рядовой
обыватель уже просто не представляет нынешнего бытия.
И когда какое-то время царит спокойствие, на душе у него становится муторно - значит, нужно ждать
чего-то еще более страшного, более кровавого...
День до вечера я дотянул на голом энтузиазме.
Я копался в бумагах, а перед глазами маячил сосновый лес, речка и костерок с булькающей над ним
ушицей в котелке. Хотелось все бросить к чертям собачьим и забиться в какой-нибудь медвежий угол, где
на сотни верст вокруг ни единой души.
С этим неистовым и, наверное, глупым желанием я и ушел с работы, едва часовая стрелка переползла
цифру "шесть". Что уже было необычно для нашей конторы, нередко сверкающей светящимися окнами до
полуночи - в чем, в чем, а в показухе Саенко знал толк.
Промусолив для отшибки мозгов какой-то муторный фантастический роман до одиннадцати вечера, я
уснул, как ни странно, сном младенца - быстро, крепко и без обычных сновидений.
Но выспаться как следует мне не удалось...
Телефонный звонок вспорол тишину спальни, будто десантный нож палаточную ткань.
Я вскочил, словно подстреленный, и в темноте - окна были занавешены плотными шторами - вначале
свалил на пол настольную лампу, а затем больно стукнулся ногой о прикроватную тумбочку.
Взвыв от боли и популярно объяснив тумбочке, какая она нехорошая, я схватил телефонную трубку и,
услышав в ней голос Баранкина - сегодня он был помощником дежурного по управлению, - хотел для
начала отвести душу в добротном русском матерке.
Но первые же Славкины слова оглушили меня почище крепкого удара дубиной по башке.
...Голос Баранкина уже давно отзвучал и превратился в гудки отбоя, а я все сидел, держа в руках
телефонную трубку и бессмысленно глядя куда-то в пространство.
Нужно ехать... вызов в управление...
Чрезвычайное происшествие... убит Сторожук...
А вместе с ним (нет, я этого не хотел!!!) еще двое мужчин (кто? - пока неизвестно) и две женщины.
Все расстреляны из автомата...
Где-то в квартире на окраине города...
Судя по всему, у них была вечеринка или что-то в этом роде...
Пять трупов! Пять...
И виноват в этом кровавом побоище в первую голову я - тем, что спровоцировал Сандульского на
обращение за помощью к Саше Грузину.
Я виноват!
Будто в трансе, я достал свой пистолет и снял его с предохранителя...
Киллер
Мы с Сидором "пасли" Сашу Грузина уже вторую неделю.
К глубокому сожалению, нам пришлось оставить полюбившийся тихий уголок - дом отдыха, - потому
что слежка отнимала чересчур много времени и частые отлучки могли вызвать подозрение.
Мы сняли двухкомнатную квартиру почти в центре города, заплатив при этом немалые деньги за год
вперед.
Но чего-чего, а денег теперь у нас хватало, даже с избытком: в кассе казино оказалось ни много ни мало -
сто двадцать четыре тысячи долларов. Это в пересчете на американскую валюту.
Для "девятки" мы купили гараж неподалеку от дома, где квартировали. И хотя он тоже обошелся
недешево, однако для наших целей подходил идеально.
В гараже Сидор оборудовал мастерскую, в которой по вечерам изготавливал мудреные взрывные
устройства, в чем был великий мастер.
Ни он, ни я пока не представляли, где и как можно их применить. Но в том, что они могут понадобиться,
мы не сомневались.
- Слушай, Ерш, может, взорвем этого пидора к ядреной бабушке - и дело с концом?!
Сидор, которому наши мотания по городу надоели до чертиков, кипел от злости. Был поздний вечер, и
мы, после трудов праведных, устроили легкий ужин с чаепитием.
- Прежде чем отправить его ногами вперед, я должен с ним побеседовать, - сказал я жестко.
Я был в этом вопросе непреклонен.
- Бля буду, мы его хрен достанем! - горячился Сидор.
- Не переживай, обязательно достанем.
- Когда!?
- Всему свое время. Не рви душу.
- А я и не рву. Но хитер, этот говнюк, хитер...
- Волк тоже хитрый и осторожный, а все равно случается, что попадает в капкан.
- То волк... А к этому уроду ни на какой козе не подъедешь. Мне Чиж предлагал гранатомет, классная
штучка, "муха" называется. Прицелился, нажал на скобу - и ку-ку, привет с небес. А?
- Для его бронированного "мерса" нужна пушка. Но я сомневаюсь, что нам позволят точно
прицелиться.
- Эт точно...
Сидор задумчиво посасывал потухшую сигарету.
- Охраны вокруг него как собак не резаных, - сказал он через минуту.
- Я не думаю, что там крутые профессионалы. А с такими справиться можно.
- Это как пойдет. Шкуру может любой дурак продырявить. Чуток зевнул - и привет. У меня случались
такие обломы. Чудом жив остался.
- Будем шевелить мозгами...
- Не знаю, как ты, а моя башка к умственному труду не приспособлена. Вот ежели кому рога обломать
- так это пожалуйста.
- Я тоже умишком не шибко силен. Но иного выхода нет. Надеюсь, это ты понимаешь.
- Понимаю... - буркнул Сидор. - Просто безделья меня уже достало до печенок. Пить нельзя, так как
мы постоянно должны быть в полном боевом, газеты мне до лампочки - там одна брехня, а по телеку муру
показывают, в основном американские боевики... - Он смачно выматерился. - Приходилось мне встречать
этих рейнджеров... Дерьмо. Они только на рекламных картинках хорошо смотрятся. А в бою мечтают лишь
об одном: как бы побыстрее ноги унести, чтобы им задницы не надрали. Неженки.
- А где ты их встречал?
- Знаешь, как раньше в нашем кино обычно называли африканскую страну - не суть важно, какую
именно - о которой шла речь в фильме?
- Нет. Просвети.
- Ну, например, Бурухтания. Так вот, в Бурухтании я и столкнулся с америкосами.
- И они тебя не впечатлили...
- Не то слово... Правда, мы какое-то время не знали, с кем вступили в бой. Пока не взяли нескольких
пленных.
- А кто это "мы"?
- Тебе нужно все знать... - Сидор посмотрел на меня с осуждением.
- Не хочешь или не можешь говорить - не говори. Я не страдаю манией любопытства.
- А! - Сидор махнул рукой. - Ладно. Делать все равно нечего, будем чесать языки. Расскажу все, как
было. Не думаю, что ты способен меня заложить.
- Правильно мыслишь. - Я не скрывал иронии. - Как ты до этого додумался?
- Извини, брат, и не обижайся. Я полжизни в бегах, так что сам понимаешь...
- Понимаю.
- Ну и ладушки... - Сидор закурил. - Пришлось мне как-то записаться в "солдаты удачи". А что,
бабки платили неплохие, жратва - от пуза, и никакой политики. Бей, на кого босс укажет - и все дела. Нам
было все равно, кого мочить - правых или левых, коммунистов или демократов, "зеленых" или "голубых".
Первое время мы жили как на курорте. А потом началась заваруха. Переворот. Там у них меняются
правительства пять раз на год. Вот тогда мы и попали, как кур в ощип...
Он смачно сплюнул и с отвращением покрутил головой.
- Противоположную сторону, как оказалось, поддерживали американцы. Но не в открытую, а тайно.
Первое время верх был за нами. Сам понимаешь, что могут сделать плохо обученные ниггеры супротив
профессионалов? Тогда и бросили им в помощь американский спецназ.
Сидор мечтательно улыбнулся.
- Да-а, это было времечко... Америкосы не предполагали, что сразу столкнутся с "солдатами удачи". А
может, и не знали, что мы присутствуем в этой... Бурухтании.
- Что, их разведка оплошала? - спросил я.
- А фиг его знает. Вообще-то наш отряд был под грифом "Совершенно секретно", о нем знал очень
ограниченный круг лиц. К тому же перед выходом на задание мы красили физиономии и руки в черный
цвет. Маскировка. Никакой спутник не смог бы отличить нас от аборигенов.
- Зачем спутник? Свои и донесут. Не думаю, что в твоей Бурухтании все бессеребренники.
- Ну, не знаю... Но факт, как говорится, на лицо. Мы с американцами схлестнулись под вечер. Это их и
спасло от полного разгрома. Драпали они в темноте до самого побережья, как завшивленные коты.
- А потом?
- Что потом? - Сидор помрачнел. - Американцы прислали авианосец и сделали из Бурухтании еще одну
банановую республику, поставив во главе свою марионетку. Тут и моей сказке конец.
- А что случилось с твоим отрядом?
- Знаешь, как вода просачивается через песок? Так и мы ушли. Нас не так просто прижучить. Профи
есть профи. К тому же, нашего благодетеля грохнули, бабки платить перестали - что нам было делать в
Бурухтании? Немного пограбили, чтобы пополнить отощавщие кошельки, немного постреляли тех, кто
пытался привлечь нас к ответственности за какие-то преступления - и заключили контракт с другим
черненьким в генеральском звании, который метил на престол в другой африканеской стране.
Сидор умолк. Он глядел на меня ничего не видящими глазами, углубившись в воспоминания. Я решился
нарушить его мысли только спустя какое-то время.
- И долго ты был наемником? - спросил я осторожно.
- Как только мы ушли из Бурухтании, так я вскоре и завязал с "дикими гусями".
- Почему?
- Не сошелся характером с новым командиром... - Сидор хищно покривился.
- Это бывает...
- Представляешь, этот недобитый фриц начал хвалиться "подвигами" своего деда-эсэсовца во время
Второй мировой. Сначала я в кабаке ему морду набил, а потом он меня вызвал на дуэль.
- Даже так?
- Ничего удивительного. У "солдат удачи" это обычная практика. Гораздо хуже, если обиженный
выстрелит обидчику в спину. Тогда его век будет недолог - до первого сука. Петля на шею - и дранг нах
серые равнины, где пасутся тени "диких гусей".
- Судя по тому, что я имею возможность тебя лицезреть, поединок ты выиграл.
- А то... Подумаешь, "белокурая бестия", викинг коцаный... Мы дрались на ножах, и я перерезал ему
глотку уже на второй минуте. Меня в нашем спецназе тоже кое-чему учили. Не говоря уже об Афгане. Там,
если не владеешь в совершенстве ножом, в рукопашной с душманами делать нечего. Зарежут, как барана, и
не дернешься. Афганец с ножом, наверное, рождается.
Он снова умолк и теперь надолго. Я тоже не решался нарушить тишину, которая вместе с ночной
теменью вливалась в распахнутое окно.
На душе у меня было муторно...
В один из таких нудных и патриархально тихих вечеров, когда мы умиротворенно отдыхали от
четырнадцатичасового бдения за рулем "Лады", мне на ум почему-то пришел образ Груздя.
А что, если еще раз попытаться с ним встретиться и попросить, чтобы он помог разобраться с Грузином?
Когда я сказал об этом Сидору, он молча и с осуждением покрутил пальцем у виска.
- Не думаю, что у них братские отношения, - настаивал я, хотя, если честно, вовсе не был в этом до
конца уверен.
- Не мели ерунду
- Почему, ерунду? Помнишь, Чиж говорил, что год назад Грузин и Груздь едва не схлестнулись из-за
спорной территории?
- Ерш, мне сдается, что у тебя от безделья крыша поехала. Они, конечно, бешеные псы, но не
настолько, чтобы вцепиться друг другу в глотки из-за какого-то приблудного малого.
- А это мы еще посмотрим.
- Груздь - пахан, вор "в законе", и к таким, как этот выскочка Саша Грузин, относится с презрением...
- Я на это и рассчитываю, - запальчиво перебил я Сидора.
- С презрением - и не более того!
- Воры "в законе" уже давно не те, что были прежде.
- Да, это верно. И все-таки они пытаются следовать своим воровским принципам. - Сидор упрямо
стоял на своем.
- У них бабки главный принцип! Сладко жрать и мягко спать - вот и все их убеждения.
- Мне говорили, что Груздь не из таких.
- Это всего лишь треп. Такими байками он поддерживает свой имидж среди братвы.
- Тогда скажи мне, на хрен Груздю лишние приключения на свою задницу? - резко спросил Сидор. - Это
если посмотреть на твой замысел с практической стороны. Тронь он по-настоящему Грузина - и на него
спустят всех собак.
- Нужно попробовать, - настаивал я.
- Одна попробовала разок и тройню родила. Пустой номер, Ерш, бля буду.
- Тогда, черт меня побери, скажи, что делать?!
- Что делать, что делать... Если бы я знал.
- Сидим на "хвосте" у Грузина уже десять дней - а толку!?
- Вот-вот, я уже об этом говорил. Но ты не согласился.
- Что ты имеешь ввиду?
- Грохнем Грузина - и дело с концом. Потом свалим куда подальше. Что, на этом городе свет клином
сошелся?
- Для нас его прикончить - раз плюнуть. А толку?
- Толк будет. Еще одна мафиозная сволочь получит свое шикарное надгробие. Братки скоро весь
мрамор в стране изведут на кладбищенские нужды.
- Мне плевать, что с Грузином будет дальше. Но я должен - понимаешь, должен! - знать, кто его на
меня вывел и по какой причине? Ты, надеюсь, понимаешь - будь я один, без семьи, от Грузина только
перья полетели бы. Лично меня на этом свете ничто не держит, а потому никакие опасности не страшны.
- Я тебя понимаю. Но ты сам, по своей воле, положишь голову в пасть тигру. По-моему, это глупо.
- Чтобы уберечь семью, я в ад спущусь и не дрогну.
Сидор развел руками и сказал, хмурясь:
- Убедил. Вернее - почти убедил. Я ведь нутром чую, что задуманный тобой визит дурно пахнет. Но
коль ты так уперся... Единственное, в чем я тебе не уступлю ни йоту, - наобум к Груздю, как в первый раз,
ты не попрешься. И эту встречу буду готовить лично я и по всем правилам. Я не горю желанием оказаться в
роли безутешного друга, возлагающего букет цветов на твое надгробие.
- Как знаешь...
Расклад остался прежним - белая "девятка" и "альфа-ромео" с группой сопровождения стояли там, где
и обычно.
"Волга", высадив Груздя, умчалась в направлении центра города.
Как я успел заметить, на заднем сиденье расположились две девицы вполне определенного типа, так
сказать, сотрудники бюро соответствующих услуг на дому. Видимо, водитель получил приказ развезти их
по квартирам.
Я подошел к парадному входу в "Красную горку" в половине одиннадцатого - чтобы не прерывать
завтрак Груздя.
На этот раз я пистолет не взял. Мне почему-то казалось, что сегодня обыска не избежать.
Я понимал, что при первой нашей встрече Груздь просто бравировал своим спокойствием и выдержкой
- обычный прием при вербовке подручных моей "профессии".
Наемный убийца должен быть уверен, что его будущий хозяин или заказчик еще более бесстрашный,
жестокий и беспринципный тип, чем он. Только тогда наниматель может не сомневаться в успешном
выполнении задания.
Нередко бывало, что киллер, почувствовав в нем слабинку, сдавал заказчика будущей жертве, что
называется, с потрохами.
Естественно, за немалые деньги...
Меня впустили сразу же, едва я нажал кнопку звонка. Дверь была заперта - кафе открывалось в
двенадцать часов.
Обеденный зал, как я и предполагал, оказался пустынен. Только возле бара кучковалась компания
охранников: два знакомых мне мордоворота и еще трое, достаточно невыразительные личности, чтобы о
них можно было говорить.
Двери кафе отворил Нодар, окинув меня хищным взглядом джигита-террориста.
С такими мне уже приходилось сталкиваться, и единственное, что я почерпнул от этих случайных
встреч, было чувство брезгливого отвращения - их жестокость и фанатизм не знали пределов.
Мимоходом я обратил внимание на его руки.
Выражаясь на профессиональном жаргоне мастеров восточных единоборств, они были "набиты".
Ороговевшие мозоли на костяшках ясно указывали на то, что Нодар немало времени уделяет тамэси-вари,
искусству сокрушения твердых предметов.
Мое появление на двух знакомых лохов произвело впечатление разорвавшейся бомбы.
Они вначале задергались, как эпилептики, а затем тот, что при первой встрече хотел ударить меня
кастетом, вскочил на ноги и с выражением дикой ненависти на своей дебильной роже рванулся навстречу с
явным намерением размазать меня по полу.
- Сядь! - резко скомандовал Нодар.
И загородил меня своим телом.
- С-сука... Ноги повыдергиваю... - змеем зашипел охранник.
Демонстративно плюнув на пол, он нехотя поплелся обратно.
Второй был посдержанней, но его угрюмый взгляд не оставлял никаких сомнений в том, что у него на
уме.
Проходя мимо стола, я криво осклабился и подмигнул ему. По-моему, его едва не хватила злобная
кондрашка от такой наглости.
В коридоре, ведущем к железной двери кабинета Груздя, меня ждал сюрприз. Там нас уже поджидали
два молодца с характерной пластикой движений и абсолютно непроницаемыми лицами.
Свободный покрой одежды скрывал их фигуры, но можно было не сомневаться - это не качки с их
дурацкой горой мышц, а великолепно тренированные убийцы-профи с хорошей реакцией и мускулами,
похожими на нейлоновые канаты.
- К стене! - приказал Нодар.
Он предусмотрительно держался поодаль, чтобы я не смог достать его ногой.
- Мы сейчас тебя обыщем. Извини, так положено...
Я не стал протестовать и безмолвно оперся руками о стену, расставив ноги пошире. Пока все шло, как я и
предполагал...
Обыскивал меня сам Нодар. Похоже, он считал себя в этом деле докой.
Двое других стояли по сторонам на первый взгляд с расслабленным видом.
Но по положению ног даже не весьма искушенный в восточных единоборствах человек мог сразу
определить, что меня, надумай я трепыхнуться, ждали "вилы" - характерный для каратэ прием при
спарринге по формуле "двое против одного".
Я только мысленно расхохотался.
Судя по всему, их натаскивали по канону, и весьма неплохо. Но в том-то и дело, что настоящие мастера
отличаются от простых смертных как раз великолепным знанием нестандартных ситуаций, когда, казалось
бы, абсолютно верный удар противника попадает в пустоту.
- Заходи...
Нодар толкнул дверь, и я очутился в уже знакомом мне кабинете.
- Давно не виделись, Ерш, - небрежно бросил Груздь.
При этом он что-то царапал своим "паркером" на бумажном листе.
- Присаживайся, - буркнул он, все так же не глядя.
Нодар остался стоять у двери, держа правую руку на поясе - чтобы сподручней было достать при
надобности пистолет.
Груздь, казалось, не замечал его присутствия. И это обстоятельство меня насторожило - пахан явно
давал понять, что не доверяет мне.
Значит, что-то за это время случилось...
Груздь закончил писать и откинулся на спинку кресла, при этом словно невзначай выдвинув верхний
ящик стола. Это мимолетное движение заставило меня сконцентрироваться до предела - яснее ясного, там
лежал ствол.
Зачем? Боится меня? С какой стати?
А если нет - то что? Западня? И я сам, без понуканий и принуждения
...Закладка в соц.сетях
