Жанр: Боевик
Ликвидатор
...ь.
Городские квартиры Сеитова тоже пустовали. Не отвечал и мобильный телефон. Мало того, когда я
следил - правда, совсем непродолжительное время - за его жилищем в центре Афин, то заметил, что не
только я интересуюсь таинственным боссом компании "Интеравтоэкспорт".
Конечно, я не стал уточнять, кто они и сколько их было. Но и того, что я увидел, хватило, чтобы понять
- его обложили по всем правилам наружного наблюдения, и притом - профессионалы высокого класса с
соответствующим оснащением.
Что бы это могло значить? Если честно, я встревожился - мне было наплевать, кому Сеитов перебежал
дорогу и что с ним хотят сделать, но я боялся опоздать переговорить с ним первым.
"Интеравтоэкспорт" тоже был под наблюдением. Но самое скверное заключалось в том, что следили и за
квартирой Анны. Я опасался, что и у них могут возникнуть мысли сродни моим: кто может знать, где
скрывается босс, как не его секретарь-референт?
Я не стал говорить ей о наружке, чтобы не травмировать лишний раз. Я лишь осторожно попросил на
время прекратить походы по магазинам в одиночку и по возможности возвращаться домой пораньше и в
компании охранников "Интеравтоэкспорта".
Все-таки Анна была и впрямь умная женщина. Она сразу поняла намеки и начала придерживаться моих
инструкций неукоснительно.
Что она при этом думала, я не знаю, но внешне Анна казалась спокойной и жизнерадостной. А когда в ее
квартире появлялся я, она прямо-таки лучилась от счастья. Если бы кто знал, как мне было хорошо в эти
мгновения идиллии-иллюзии...
День начинался, как всегда, с хорошего клева. Мне уже осточертело таскать всех этих рыбин, но вокруг
находились рыбаки, и я поневоле следил еще и за поплавками, будь они неладны, а иначе соседи сразу же
подняли бы хай, предупреждая о моей очередной рыбацкой "удаче".
И все же день был необычен. Я сразу это почувствовал, едва приладился к своей подзорной трубе, - на
вилле, с ее до этого размеренной, вяло текущей жизнью, царила оживленность.
Нет, там никто не бегал, не кричал, не размахивал руками, но охраны стало вдвое больше, а на лицах
крепких парней явно проступила жесткая настороженность хорошо вышколенных охранников, готовых к
любому повороту событий.
Все случилось около десяти утра. Тяжелые металлические ворота распахнулись, и в моем поле зрения
появились две автомашины с затемненными стеклами. Из первой выбрались наружу двое - оба невысокого
роста, славянской наружности; тот, что постарше, явно был уголовник: его руки сплошь покрывали наколки.
Во второй машине находилась охрана.
Едва прибывшие охранники покинули салон автомобиля, как я почувствовал где-то под сердцем
неприятный холодок - от них исходила какая-то грозная, беспощадная сила, нечто совершенно
мистическое.
Они были бесстрастны, холодны и молчаливы. Я хорошо различал их глаза - пугающе
невыразительные, неподвижные и плоские, будто вставленные в глазницы оловянные монеты. Это были
глаза профессиональных убийц.
Тем временем двое из первой машины подошли к ступеням, ведущим в застекленный холл. Внутри
холла мелькнули какие-то тени, затем дверь распахнулась, и к ним вышел... Сеитов!
От волнения я едва не уронил трубу в море. Наконец-то! Ах, как я ждал этого момента! Сеитов, я тебя
нашел!
Нашел - я узнал его сразу. Он был точно таким, каким я его представлял по описанию Анны: среднего
роста, широкоплеч, с густыми черными волосами, татарским разрезом глаз и тяжелым квадратным
подбородком.
Обменявшись приветствиями, все трое скрылись внутри виллы. Снаружи остался лишь хозяин,
вышедший вслед за Сеитовым, крепко сбитый грек пятидесяти лет с резко очерченным властным лицом.
Он отдал несколько распоряжений своей охране и последовал за приглашенными. Прибывшие
охранники тут же рассосались по всей территории виллы, совершенно игнорируя коллег из охраны хозяина.
Я видел, как они тщательно осматривали каждый кустик, каждое строение на территории виллы - там
находился домик садовника, оранжерея и еще какие-то павильончики - и даже гребень обрыва.
Да, это были настоящие профи...
Я "рыбачил" до темноты, боясь упустить Сеитова. Но на вилле царило спокойствие, и даже охранников
стало меньше - наверное, отправились отдохнуть перед ночной сменой.
Машины с подъездной аллеи убрали в гараж, из чего я заключил, что по крайней мере до завтрака
особых изменений в раскладе не предвидится.
Еще я размышлял о том, когда лучше всего предпринять попытку проникновения на виллу. То, что мне
нужно подниматься по скалам обрыва, я уже решил - только в этом месте я имел неплохой шанс до поры
до времени остаться незамеченным.
А мне крайне нужно было побеседовать с Сеитовым в спокойной обстановке. Но что касается часа "икс",
то здесь мне пришлось поднапрячь мозги. И в конце концов я выбрал вторую половину ночи, когда в свои
права собирается вступать ранний рассвет.
Во-первых, легче подниматься - уже достаточно хорошо видно и если все-таки на обрыве установлены
ловушки, то и миновать их будет гораздо проще, а во-вторых, пятый час как раз самый неприятный в
ночных дежурствах, когда сон властно заявляет свои права, притупляя бдительность стражи и делая самых
исполнительных и выносливых лентяями.
Я позвонил Анне около полуночи. Какое-то нехорошее чувство грызло меня весь вечер, и я разрывался
между необходимостью сидеть в своей морской засаде и острым желанием развеять неожиданно
нахлынувшие страхи и сомнения.
Едва поставив лодку на прикол, я бросился к ближайшему телефону-автомату и торопливо набрал ее
номер.
Никто мне не ответил. Я терзал автомат минут десять и, только когда наконец сообразил, что я не в своих
родных местах, где упорно отмалчивающиеся телефоны - событие совершенно ординарное, в отличие от
заграницы, бросил трубку, вскочил в машину и дал полный газ, выжимая из старичка "сааба" все, на что он
был способен.
Консьерж спал. Что за черт! Мы уже были с ним накоротке, и я хорошо знал, что эмигрант-югослав,
которого прозвали Пеликан (никто из жильцов не помнил его настоящего имени) - довольно крепкий и поюношески
живой мужчина, разменявший шестой десяток, - к работе относился с удивительным
прилежанием.
Что и немудрено - на иностранцев в Греции косились, а в особенности на "братушек" из бывшего
социалистического лагеря: после его развала они рванули кто куда, и найти им работу было нелегко.
И тем не менее Пеликан дрых как сурок, уронив голову на стол. Он даже похрапывал. Весь во власти
пока еще неясных подозрений, я вошел в застекленную кабину и потормошил его.
Никакой реакции. Лишь храп усилился. Тогда я схватил консьержа за плечи и прислонил к спинке стула.
И выругался, как пьяный сапожник - мать твою через два копыта! Трижды осел - не понял, что сон
Пеликана вызван совершенно иными причинами, нежели убаюкивающие нашептывания Морфея.
Я быстро поискал и нашел - на сгибе левой руки консьержа виднелся свежий след от укола. Кто это
сделал и какой препарат был введен в вену, определить, понятное дело, я не мог, а вот зачем - сомнений у
меня почти не оставалось.
Оставив бедного Пеликана на произвол судьбы (хотя за его жизнь, по здравом размышлении, я не
опасался - скорее всего, югославу впрыснули сильное снотворное, чтобы он не путался под ногами), я
бросился вверх по лестнице.
Дверь была заперта. Я не стал стучать, а лишь коротко и резко ударил кулаком в нужное место. К
счастью, дверь держала только защелка, а будь на ее месте засов, от дверного полотна полетели бы одни
щепки; я ворвался в квартиру как смерч.
Их было трое. Очень знакомые по крепко сбитым фигурам парни, похожие на псов Сеитова; похожие -
но другие.
При моем появлении их хватил временный столбняк. Я бросил быстрый взгляд на Анну и немного
успокоился - она была жива-здорова, сидела на диване и даже улыбалась.
Однако ее гости шутить со мной явно не собирались. Едва пролетели первые секунды полушокового
состояния, как тут же они приступили к действиям: безмолвно, четко и слаженно. Первый выхватил
пистолет, второй перекрыл выход, а третий, благо все происходило в ограниченном пространстве, нанес
молниеносный удар ногой.
Их учили хорошо. Но они были еще очень молоды и пока не знали, что одно дело работать с
неодушевленными манекенами, отрабатывая варианты защиты и нападения, а другое - вступить в контакт
с живым противником, применяющим нестандартные приемы и имеющим за плечами самую нелегкую, хотя
и самую полезную в мире ношу под названием "опыт".
Я не стал их ни калечить, ни убивать. Зачем?
Анна на первый взгляд даже не испугана, парни вполне симпатичны и к тому же, скорее всего,
соотечественники...
Я их просто обездвижил. Правда, только двоих: тот, который хотел продемонстрировать свои познания в
боевых искусствах, сам налетел на достаточно жесткий блок и рухнул на пол, обеспамятев на добрых
полчаса - сигнал о моих миролюбивых намерениях еще не успел дойти до подкорки головного мозга, как
сработали безусловные рефлексы защиты, вошедшие, благодаря Юнь Чуню, в кровь и плоть.
- Анна, как ты себя чувствуешь? - спросил я, опускаясь рядом с диваном на корточки.
- Хор... - Она отчаянно боролась с чем-то внутри себя. - Хор... Хорошо... - И вдруг истерически
засмеялась.
Анна хохотала минут пять. Хохотала до слез, до икотки, не сводя с меня глаз, будто я был известным
клоуном, игравшим свою лучшую репризу.
И лишь когда я набрал ковшик холодной воды и вылил ей на голову, она зажала рот руками и заплакала,
поскуливая, как потерявшийся щенок.
- Они... они мне что-то укололи... - Анну трясло, и я укутал ее пледом. - Я болтала, словно попугай...
- О чем они спрашивали?
- Где Сеитов.
- Что ты ответила?
- То же, что и тебе.
- И про виллу Софианоса рассказала?
- Алеша, я не могла остановиться... - Она по-детски размазала слезы по щеке кулачком. - Я им
выложила все, что знала и что не знала. Какой-то внезапный приступ болтливости, когда тебя несет по
скользкому льду, с захватывающей дух скоростью к глубокой полынье, а ты и боишься до умопомрачения, и
в то же время страстно желаешь мчаться еще быстрее.
- "Сыворотка правды".
- Что?
- Есть такое дьявольское зелье. Где-то когда-то я о нем слышал.
- Это... не опасно? - Анна побледнела.
- Раз ты в полном порядке, значит, нет. И я не думаю, что этим ребятам нужна твоя жизнь. Просто тебе
не надо было изображать из себя героиню, а рассказать все сразу.
- А я и рассказала... правда, не сразу. Но мне не поверили.
- Как они сюда попали? Ты на засов дверь не закрыла?
- Мне позвонил консьерж и сказал, что идет плановая проверка электропроводки.
- Значит, ты сама впустила этих "электриков"?
- Да.
- Собирайся...
Я прикидывал в уме, что дальше делать с обездвиженными парнями - пусть гуляют на все четыре
стороны после нашего ухода или нужно связать их, чтобы не рыпались.
- Мы должны немедленно исчезнуть отсюда, - сказал я решительно.
- Зачем? Нужно вызвать полицию и...
- И влипнуть в историю, которая может стоить тебе не только вида на жительство в Греции, а и жизни.
- Я прервал ее речь резче, чем следовало бы.
- Хорошо, хорошо, я уже... - Она вскочила с дивана и несколько суматошно начала переодеваться.
- Возьми наличные, кредитные карточки, ценности, документы. И немного одежды. И успокойся, все
образуется.
Она посмотрела на меня и вымученно улыбнулась. В этот миг я почувствовал себя последней сволочью
- зачем я вторгся в ее размеренную, безмятежную жизнь?! Зачем...
- Алеша, они куда-то звонили...
Слова Анны ужалили меня в самое сердце.
- Ты слышала, о чем шла речь?
- Как сквозь вату. Всего несколько слов. Они докладывали о том, что узнали от меня.
- В том числе и про виллу?
- И про нее тоже.
Скверно. Ужасно. Хуже не придумаешь. Они поступили так, как и положено профессионалам. Я мог бы
догадаться об этом и без подсказки.
Выходит, тем, кто кроме меня идет по следу Сеитова, уже известна его "нора". А это значит, что я просто
могу не успеть.
Нет! Мне нужно поговорить с Сеитовым раньше. Быстрее, быстрее... Быстрее! Уходим. К черту шмотки!
Парней я "пеленать" не стал - недосуг. Да и что они могут доложить начальству о моей персоне?
Я им был неинтересен, они жаждали достать Сеитова. Возможно, меня и свяжут каким-либо образом с
личностью директора "Интеравтоэкспорта" - посчитают, например, его телохранителем, - но мне плевать.
Главное другое - в квартиру Анны парни пришли не по мою душу. Все остальное, в том числе и вопрос,
кому и зачем так срочно понадобился Сеитов, меня не волновало...
Лазарь уже давно перестал удивляться моему несколько странному, чтобы не сказать больше, образу
жизни в Афинах. Но когда я заявился среди ночи с Анной и ее чемоданами, его едва не хватил кондрашка.
Однако Лазарь мужественно справился со своими эмоциями и, вспомнив, что здесь хозяин все-таки он,
помчался на кухню приготовить для нее легкий ужин; я от еды отказался, мне нужно было поторапливаться.
Собрав все необходимое в удобную сумку с многочисленными отделениями и на длинном ремне, я, не
прощаясь, покинул квартиру Лазаря и вскоре ехал в "саабе" ночными улицами греческой столицы по
направлению к Пирею.
Я ехал, и мне казалось, что время остановилось. Это было отрадно.
Но я должен был его не только остановить, но и вернуть вспять, к своим истокам, пусть и в
вымышленном, иллюзорном мире, наполненном незнакомыми и в то же время узнаваемыми призраками без
лиц и имен, которые приговорили меня неизвестно за что к высшей мере и теперь преследовали с
настойчивостью инквизиторов, идущих по следу еретика, чтобы привести приговор в исполнение.
Я обязан вспомнить все! Это желание превратилось в манию, и я чувствовал - если ко мне не вернется
память, я просто сойду с ума.
Волкодав
Машина вынырнула из темного переулка и резко затормозила, преграждая путь. По мою душу, понял я
сразу, но едва вознамерился дать деру - а что прикажете делать безоружному человеку в такой ситуации,
пусть он хоть трижды профессионал? - как меня окликнули:
- Здорово, Гренадер!
Мать твою - Муха! Явление нечистого в Страстную пятницу...
- Ну? - отозвался я, держа ушки на макушке - хрен его знает, что у этого мудозвона на уме.
- Не узнал?
- Забыл, - отрезал я с деланной обидой.
- Ты чего шлепы набухал*? Я ведь сказал - жди. Садись в машину.
- Зачем?
- Поедем в отдел кадров. Будешь на работу устраиваться. - И Муха заржал, как жеребец при виде
молодой кобылы.
Я не стал больше базлать и нырнул в открытую дверку. В машине сидели трое: водитель, амбал с
невыразительным плоским лицом и сам пахан в кожаном прикиде.
- Привет, братан! - Муха с воодушевлением потряс мою руку.
- Никак соскучился? - съязвил я, продолжая играть роль обиженного.
- Да ладно тебе, не возникай. Поехали! - приказал он водителю. - Рюмашку ради встречи хряпнешь?
- Он открыл мини-бар.
- Давай, - согласился я и с удовольствием проглотил стаканчик виски - неожиданная встреча с
Мухой подействовала на мои натянутые нервы.
*Набухать шлепы - надуть губы, обидеться (жарг.)
Мы ехали по ночным Афинам, как я определил, в сторону аэропорта. Неужто я сегодня наконец встречу
Толоконника?
- Почему не позвонил? - спросил я разомлевшего от спиртного пахана.
- Сюрприз, - захихикал он, довольно потирая руки. - Ты любишь приятные сюрпризы?
- Скажи спасибо, что у меня не было пушки. В противном случае от такого "сюрприза" вы бы уже
кровью харкали.
- И до чего я тебя люблю, Гренадер! - с воодушевлением воскликнул Муха. - Слышь, Заруба, вот у
кого тебе поучиться нужно, - толкнул он в плечо сидевшего впереди амбала. - Видал бы ты Гренадера в
деле. Есть на что посмотреть.
- Мы тоже не жертвы аборта, - угрюмо буркнул тот.
- И то... - миролюбиво согласился пахан. - Возьми. - Он всучил мне кусок материи.
- Зачем?
- Завяжи себе гляделки.
- С какой стати?! - возмутился я.
- Извини, братан, так положено. Мне тоже завязывали. Давай поторопись.
- Мать вашу!.. - выругался я, но сопротивляться не стал, даже в глубине души обрадовался - это был
"почерк" Толоконника с его маниакальной подозрительностью и вызывающей зависть даже у
профессионалов предусмотрительностью.
- Скажи спасибо, что тебя не попросили проехаться в багажнике. Учти, это я слово замолвил.
- Учту... - пробубнил я, стараясь запоминать повороты и прикидывая, с какой скоростью шла машина.
Ехали мы долго, не менее часа. Про себя я улыбался - на хитрую задницу есть хрен с винтом: я уже
знал, что мы поменяли направление на противоположное и чешем практически в обратную сторону.
Нет, не зря я почти неделю от нечего делать изучал карту Афин, а затем подолгу колесил на такси по
греческой столице, лично осматривая самые интересные, с точки зрения нелегала, места.
Теперь перед моими глазами, как на экране монитора, высвечивались те улицы, по которым мы ехали.
Работая с картой, я измерил основные транспортные магистрали Афин с точностью до десятка метров,
составив в голове своеобразную таблицу расстояний, после, во время поездок, уточненную в натуре.
И сейчас я мог ошибиться совсем немного...
Мы, похоже, въехали в ворота - судя по скрипу створок. Машина остановилась почти сразу,
прокатившись не более двадцати метров. Значит, особняк...
- Выходи, Гренадер, - слегка подтолкнул меня Муха.
- Повязку можно снять?
- Погодь, успеется...
Я ступил на подъездную аллею и потянулся, разминаясь.
- Шагай. - Муха взял меня под руку. - Помедленней, сейчас будут ступеньки. Осторожней, черт
возьми!
Я все-таки споткнулся и едва не грохнулся на землю, но пахан вовремя подстраховал, сцапав меня за
воротник куртки.
- Премного благодарен, - с иронией сказал я и начал считать ступени; их оказалось целых тринадцать.
Интересно, с чего это греки так любят чертову дюжину?
Мне вспомнились мои странствия по юго-востоку Украины, где были греческие поселения. Еще тогда я
обратил внимание, что во всех домах старой постройки количество окон составляет именно эту, с точки
зрения человека другой национальности, зловещую цифру.
Повязку с моих глаз сняли уже внутри особняка. Мы стояли в квадратном холле с несколько
мрачноватой отделкой стен, обитых дубовыми панелями.
- А теперь вверх по лестнице и направо, - указал Муха.
Наверху нас поджидала охрана, два мрачных типа неизвестно каких кровей; но точно не русских. Нас
провели по короткому коридору и, открыв внушительных размеров дверь из мореного дуба, слегка
подтолкнули внутрь обширного кабинета, освещенного антикварной люстрой из позолоченной бронзы.
- Клиент доставлен, Сашок, - бодро отрапортовал Муха человеку, сидящему за письменным столом
времен Наполеона Бонапарта.
- Спасибо, дорогой. Присаживайся...
Наконец! Я смотрел на Толоконника - и глазам своим не верил: неужто дождался?! Из-за этого сморчка
мне пришлось столько вынести, что я был готов, не медля ни секунды, броситься на него и оторвать ему
башку.
Однако мой первый порыв угас еще до того, как родился, - я стоял едва не навытяжку, изображая
недалекого служаку с ефрейторским складом ума, попавшего нечаянно на генеральский прием.
К тому же, как я успел заметить, верхний ящик стола был приоткрыт, и я совершенно не сомневался, что
там лежит какая-нибудь "дура" слоновьего калибра. А уж с оружием Малыш обращаться умел.
Но про пистолет ладно, тут как получится - фифти-фифти, шансы почти поровну с моей специфической
подготовкой к экстремальным ситуациям, - а вот два пса возле стола мне вовсе не понравились.
Обычно говорят, что четвероногие друзья похожи на своих хозяев, но я почему-то этой схожести не
заметил - не отличающегося физическими кондициями Толоконника охраняли огромные мастифы.
Наверное, моя персона им тоже не пришлась по нутру - псы смотрели в мою сторону с нескрываемой
злобой и тихо урчали, показывая такие клыки, что человек со слабой нервной системой уже упал бы в
обморок.
- Тэ-экс... - протянул Толоконник, осматривая меня, словно цыган кобылу на ярмарке; может, ему еще
и зубы показать?
- Здравствуйте, - несколько запоздало, но все же вежливо поприветствовал я киллера в отставке.
- Хорош... - тем временем продолжал Малыш, не ответив на мое приветствие. - Значит, это ты помог
Мухе бежать?
- Так точно, - ответил я, хотя едва не послал его на хрен - Толоконник явно корчил из себя важную
шишку.
- Бывший спецназовец, герой Афгана... - В его голосе послышалась ирония. - Что же это вы тогда
драпанули оттуда, как нашкодившие коты? Такие орлы...
Ах ты, "мокрая" сука! Грязь подножная, выблядок проститутки! Ты смеешь, мусор недоученный,
отпускать плоские шуточки в адрес ребят, которые честно, как и подобает настоящим солдатам, тянули
свою кровавую лямку?!
Нет, теперь я точно тебя убью, Толоконник. И слова твои поганые еще припомню...
- Нам приказали...
Я холодно посмотрел ему в глаза, сжав пружину воли до отказа - чтобы не выдать свое истинное
состояние.
- Значит, ты человек исполнительный. Похвально. Хочешь работать на меня?
- Я хочу зарабатывать деньги. Хорошие деньги. Чтобы здесь не подохнуть с голоду. Мне один хрен на
кого работать, - показал и я свои зубки - пусть не считает, гад, что офицерик и вовсе уши опустил.
- Какого черта, Гренадер?! - вызверился Муха. - Забыл, зачем ты здесь?
- Ты позвал - я пришел. И ничего я не забыл. А вот ты, похоже, и впрямь ничего не помнишь.
- О чем ты?
- Все о том же. Сам знаешь, что шестерить я не умею и не буду.
- Оставь его в покое, Муха. - Толоконник смотрел не мигая, как притаившаяся под колодой змея. -
Он прав. Грех таких подготовленных ребят использовать как тягловых лошадок...
Мне очень не понравилось, с какой интонацией он произнес последнюю фразу. В ней был явный
подтекст, не суливший мне ничего хорошего.
И в это время за моей спиной послышалось какое-то шевеление.
Я не успел ни повернуться, ни отпрыгнуть в сторону: под левой лопаткой вдруг угнездилась колющая
боль, и я почувствовал, как теряю сознание.
Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в сладкий, будто патока, туман, была хищная
ухмылка Толоконника, растянувшая в две бледные полоски его и так тонкие губы...
Очнулся я привязанным к массивному креслу. Тот же кабинет, те же действующие лица, вот только
исполнителей прибавилось - неподалеку от меня, возле столика на колесах, где лежали медицинские
инструменты и какие-то лекарства в упаковках, стоял худой, словно глист в обмороке, человек в белом
халате.
Он сосредоточенно тянул поршенек шприца, высасывая из довольно вместительной ампулы бесцветную
жидкость.
- Вот наш герой и проснулся. - Перед моими глазами появилось лицо Толоконника.
- Как спалось, Гренадер? - хихикнул Муха.
- Вы что, совсем в этой Греции офигели? - Я говорил пока еще с трудом, будто и впрямь полусонный.
- Зачем привязали?
- Все из-за твоих возможностей, пехота, - ответил мне Муха.
- Я тебе уже, помнится, базлал, что не пехота, а десант, - огрызнулся я, незаметно пробуя крепость
узлов.
Но те, кто меня вязал, похоже, дело знали туго - я был распят, будто для колесования на лобном месте.
- Зачем?.. - опять спросил я Муху.
- Есть подозрение, что ты не тот, за кого себя выдаешь, - вместо Мухи ответил Толоконник.
- Ага, в самую точку. Я незаконнорожденный сын Клинтона.
- Шутишь, сучок... - злобно ощерился Муха. - Если выяснится, что ты стукач, - я тебя угрохаю
самолично.
- Спасибо, Муха, за честь, - кротко сказал я, покоряясь - по крайней мере, с виду - неизбежному. -
Пытать будете или как?
- Или как. - Толоконник указал на глиста в медицинском прикиде. - Пытать ни к чему, пока есть
сомнения. А вот поспрашивать по науке - это в самый раз. Уж не обессудь. Давай, ты, хирург хренов! -
резко приказал он докторишке.
Мне опять сделали укол. Не много ли за один вечер медицинских экспериментов? Первый раз усыпили,
выстрелив в спину из спецпистолета ампулой (боятся, суки, схлестнуться лицом к лицу!), а второй - чтобы
выжать, словно лимон.
Все, началось...
Сначала по жилам пробежал жар, а затем необычная легкость и раскованность взбурлили кровь, вызывая
непреодолимое желание поделиться с кем-нибудь своими самыми сокровенными тайнами.
- Фамилия? - спрашивал сам Толоконник; все-таки его кое-чему научили в Высшей школе милиции.
- Левада, зовут Максимом, родился на Украине, село...
- Стоп, стоп! - остановил меня Малыш. - Отвечай только на поставленные вопросы. Звание? Где
служил? За что посадили? Кто ты на самом деле? На кого работаешь? Кто ты?! На кого работаешь?! Кто?..
На кого?..
Я болтал, словно депутат на трибуне - без удержу и наплевав на регламент. Чего я только им не наплел!
Даже о своих любовных похождениях, притом в деталях.
Знал бы Толоконник, чему нас, в отличие от таких гавриков, как он, обученных по укороченной
программе, натаскивали в спецучебке! И какие дозы "сыворотки правды" - притом самых разных
модификаций - нам вкатывали для так называемого "привыкания", используя электрошок, когда мы
поневоле выбалтывали вводные учебного задания.
Поэтому, едва непослушный язык пытался посвоевольничать, как в мозгах немедленно взрывался
электрический разряд, "закупоривая" тайную информацию болевой заглушкой. Медицинский кабинет, где
нас практически пытали невозмутимые эскулапы, курсанты называли "клеткой Павлова" по имени
знаменитого физиолога-экспериментатора, замучившего не одну сотню несчастных собак для изучения
условных рефлексов...
На какое-то время я "поплыл". Так бывает всегда при подобных допросах, но только у людей, которые
прошли "клетку Павлова". Остальные подопытные кролики продолжают трепаться до изнеможения в ясном
уме, но при отключенном рассудке.
Конечно, если им не воткнут тройную дозу...
- Достаточно. - Толоконник выпил бокал сухого вина. - Пока достаточно.
- Он что, потерял сознание? - спросил Муха.
- Похоже. И это очень странно.
- Почему?
- Так не бывает от одного укола.
- Ты забыл, что ему всадили в спину?
- Возможно, возможно... - пробормотал Толоконник. - Эй, лепила*! - позвал он "глиста". -
Осмотри его. И не дай Бог ему откинуть копыта! Я тогда оторву последнюю твою радость в этой жизни и
заст
...Закладка в соц.сетях
