Ликвидатор

ВИТАЛИЙ ГЛАДКИЙ
ЛИКВИДАТОР
роман

---

Киллер
Пламя взрыва раздробило в пыль голубой лед бескрайнего неба и вышвырнуло меня в бездну.
Воздушные вихри беспощадно стегали мое тело, навстречу с ужасающей быстротой летела земля,
ощетинившаяся горными пиками со снежными шапками.
Безумие пожирало мозг, и я кричал от смертного ужаса, не умолкая ни на миг. Казалось, что от моих
воплей должны сотрясаться небеса, но в ушах моих стоял лишь вой ветра.
...Несомненно, я был мертв.
Я лежал, укутанный белым холодным саваном, и удивительное спокойствие вливалось в истерзанную
душу, все еще упрямо цепляющуюся за бесчувственное тело.
Голова была совершенно пуста, широко открытые глаза постепенно покрывались медленно мутнеющей
ледяной коркой.
Нет, я и впрямь был мертв...
...Видения. Видения и чьи-то голоса.
Их рождал давящий туман; он коварно заползал в опустошенную голову, принимая фантастические
очертания.
Призраки роились, как мухи, и в их огромных фасеточных глазах светились неумолимая свирепость и
кровожадность.
Так продолжалось довольно долго, пока наконец из неясных теней не сформировалось огромное чудище
с длинным, отвратительным на вид чешуйчатым хоботком, который тут же вонзился в то, что еще недавно
было моим телом.
И родилась всепоглощающая боль.
И это было последнее, что я запомнил, прежде чем опять провалиться во мрак...
...Мелодия. Тягучая, бесконечная, слепленная из двух-трех нот, она раздражающе упрямо пыталась
разомкнуть мои веки, казалось сделанные из камня.
Не знаю почему, но я сопротивлялся этому назойливому вторжению в мое благостное состояние полной
отрешенности, как только мог.
Перед моим внутренним взором стелилась сотканная из голубого неземного сияния дорога; она звала,
манила, и я рвался ступить на нее с неистовством сумасшедшего.
Но мелодия словно захлестнула меня и со всевозрастающей силой тащила назад - туда, где меня ждали
иссушающий зной и тупая, ноющая боль.
Раздражение вперемешку с ненавистью к неведомому музыканту наконец настолько переполнили чашу
терпения, что я заскрипел зубами от ярости и с трудом разлепил веки, чтобы наконец увидеть источник
моих терзаний и послать его куда подальше.
Однако вместо слов смог только застонать, а глаза увидели лишь бездонную голубизну неба.
И вдруг пришла жажда.
Она впилась тысячами крохотных иголок в глотку, язык, потрескавшиеся губы, заползла жалящим
червем в кровь, забурлившую в жилах; постепенно загустевая, кровь превращалась в горячую патоку,
обжигающую сердце.
- Пить... Дайте мне пить... Воды... умоляю...
Мой голос напоминал шипение проколотой велосипедной шины и тем не менее был услышан.
Небо над головой исчезло, и вместо него появилась страшная маска, разрисованная в красные, белые и
черные цвета.
Прорези для глаз горели дьявольским огнем - впрочем, это могло показаться мне с испугу, - а в
ощерившейся клыкастой пасти торчала тонкая белая кость какого-то животного с несколькими круглыми
отверстиями.
Видимо, это и была изрядно поднадоевшая мне флейта.
Кошмар наяву длился не долго: маска исчезла, чьи-то мягкие заботливые руки приподняли мою голову, и
в рот полилась вожделенная жидкость... но, черт меня дери, это была не вода!
Что-то горячее и невероятно гнусное на вкус и запах хлынуло в горло, добралось до желудка, вызвав
мгновенный рвотный спазм, тут же утопленный в новых порциях отвратительного коктейля.
Я задыхался, пытался закрыть рот, выплюнуть мерзкое питье, но те же самые заботливые руки вдруг
приобрели силу стального капкана, и мои открытые челюсти стали непослушными, превратившись в
воронку, куда все лилась и лилась испепеляющая нутро смесь.
Неожиданно мне все стало безразличным, я перестал сопротивляться, закрыл глаза... и провалился в
глубокий сон.
Бум-м-м... бум-м-м... бум-м-м...
Терпеть не могу, когда мне мешают спать!
От негодования я зло выругался и открыл глаза, чтобы высказать нарушителю спокойствия все, что о
нем думаю.
Но взгляд мой уперся в чернильную темень.
А барабан гремел, не переставая, лишь убыстряя темп. Казалось, что сама тьма рождала басовитые,
раздражающе размеренные звуки.
Они обрушивались на меня со всех сторон, заставляя сильнее биться сердце и вызывая невольный страх.
Где я!?
Что со мной!?
Живой я или мертвый!?
А если умер, то почему в теле угнездилась боль, но не умиротворенная отрешенность плывущей в эфире
души?

Не в силах совладать со своими страхами и сомнениями, я закричал, хотя, если честно, звук, который
исторгла моя иссушенная жаждой глотка, больше напоминал стон дистрофика.
И появился свет!
Он хлынул, как тропический ливень, от него не было спасения - даже когда я закрыл глаза; он
прорывался сквозь веки алым пламенем, и до сих пор сонная кровь вдруг вспыхнула, соприкоснувшись с
испепеляющим жаром, и бурлящим потоком покатилась по жилам. И я неожиданно начал сознавать, что
скорее жив, нежели мертв.
Живой!
Это была интересная и важная новость, но в заторможенном сознании она нашла весьма слабый отклик.
Я лишь снова открыл глаза, чтобы как следует осмотреться и решить, что делать дальше.
Я лежал на шкуре диковинного животного в окружении толпы пестро одетых желтокожих людей; едва
наши взгляды встретились, они разразились восторженными криками.
Интересно, с какой стати? Может, это у них какой-то ритуал? У них? А кто я?
Я опустил глаза на свое неподвижное тело и удивился - оно оказалось белым!
Из одежды на мне были только плавки, потому я мог рассмотреть свое тело во всех подробностях и,
нужно отметить, был слегка разочарован - моя бледная до синевы кожа не шла ни в какое сравнение с
упругой оливковой кожей толпящихся вокруг меня юношей и девушек.
Раздраженный своей наготой, я схватил лежащий рядом кусок легкой ткани и укрылся. А затем
попытался сесть.
Не скажу, что эта попытка принесла мне удовольствие.
Тело было чужим и немощным, а руки будто и вовсе пришили недавно, притом на живую нитку: едва я,
опершись на локоть, начал приподниматься, как дремлющая боль кровожадно впилась в мышцы, заставив
меня охнуть.
Прикусив до крови губу, чтобы сдержать рвущийся наружу крик, я все-таки с большим трудом принял
сидячее положение. И посмотрел прямо в глаза присевшему передо мной на корточки древнему старцу с
жиденькой седой бороденкой.
На нем была странная одежда, представляющей собой протертую до дыр ткань шафранового цвета,
обмотанную вокруг туловища.
Глядя на меня, он удовлетворенно цокал языком, улыбался и кивал.
- Кто ты? - спросил я.
Слова застревали в горле, и мне пришлось выталкивать их распухшим языком.
Старик что-то ответил, но я не понял.
На каком языке он говорит?
- Воды. Дайте мне воды. Я хочу пить. Понимаешь - пить...
Я взял в руку воображаемую кружку и сделал вид, что опрокидываю ее в рот.
Старик заулыбался еще шире, частота кивков увеличилась; закончив это представление, он что-то
гортанно выкрикнул на своем тарабарском языке, и в круг вошла прелестная малышка с кувшином.
Она ткнула кувшин мне в руки и поспешила спрятаться за спины взрослых.
Такой вкусной воды я не пил никогда.
Я глотал ее, захлебываясь и обливая грудь, и мне казалось, что ледяная влага через желудок
просачивается в кровь, мышцы, во все поры тела, и я, будто завядший под палящим солнцем росток,
выпрямляюсь, крепчаю, наливаюсь силой и энергией.
- Спасибо, - благодарно кивнул я старику и отставил пустой кувшин в сторону. - Кто вы?
Похоже, моя вежливость пришлась по вкусу окружавшим меня людям, и они одобрительно загудели.
Шафрановый старец, конечно, не понял вопрос, лишь улыбнулся в ответ, но, когда я попытался встать на
ноги, он вдруг что-то сердито залопотал и жестом показал - ложись и не двигайся, отдыхай.
Впрочем, и без подсказки я сообразил, что поднять меня можно разве только краном: ноги были
непослушные, словно чужие, а тело стало как чугунная чушка, внутри которой угнездилась незатихающая
боль.
Мне подложили кучу замызганных подушек и в таком полусидячем положении подали чашку с горячей
похлебкой.
И только тогда я понял, насколько проголодался, - урча, словно подзаборный пес, я жадно глотал
подозрительное на вид варево, где изредка попадались крохотные кусочки чего-то похожего на сильно
вываренное мясо.
От одной чашки я не насытился, но в ответ на мою немую просьбу о добавке старик решительно
покрутил головой - нельзя. Я не стал настаивать, сознавая его правоту, - похоже, я долго голодал, если
судить по выпирающим ребрам, и излишек еды будет просто вреден.
Окружавшие меня любопытствующие вскоре разошлись по своим делам, и возле моего ложа остался
только старик, девчушка, которая подала мне кувшин, - наверное его внучка - и плосколицый,
добродушный на вид толстяк ростом с ноготок.
Изредка поглядывая в мою сторону, он старательно полировал тряпкой объемистое деревянное тулово
барабана, похожего на бочку (только обтянутую сверху кожей) и водруженного на козлы.
Видимо, этот старинный музыкальный инструмент выполнял какие-то ритуальные функции. Его
потемневшую от времени основу сплошь покрывала тонко выполненная резьба - сценки из неведомой мне
жизни, большей частью изображения сплетенных человеческих тел, которые, похоже, сцепились в обычной
драке, и фигурки фантастических зверей и птиц.
После еды я впал в состояние полудремы с открытыми глазами, и картинки окружающей природы и быта
деревни медленно проплывали передо мной, будто лебеди на зорьке по еще сонному пруду.

Почему деревни?
А каким словом можно назвать около двух десятков невзрачных хижин, слепленных черт знает из чего (в
том числе и из веток), крытых то ли соломой, то ли тростником и скученных на пятачке размером в
половину футбольного поля? Стойбищем?
Впрочем, этот вопрос меня не мучил. В голове не было ни одной мысли, а глаза больше напоминали
бесстрастный объектив телекамеры, нежели живой человеческий орган. Я просто смотрел...
Вокруг деревни высился лес.
Видимо, селение находилось высоко в горах, потому что обычно стройные сосны здесь были
низкорослы, прихотливо скрючены, с перекрученными ветвями, будто они, переболев падучей, так и
застыли, окостенев в самых невероятных формах.
Лес, насколько мне было видно, взбирался по довольно пологому склону к голой мрачной вершине горы;
за ней в лучах полуденного солнца блистал немыслимо белоснежной спиной высокий хребет. Его дальний
конец исчезал в искрящейся дымке, невольно наводя на мысль, что на самом деле это лестница, ведущая в
небесные чертоги.
После смотрин с барабанным боем, затеянных по пока еще неизвестной мне причине шафрановым
старцем - похоже, что он был здесь старейшиной, - деревня практически опустела.
Только куры копошились на помойке, время от времени нарушая мертвую тишину кудахтаньем, да
несколько детишек мал мала меньше что-то весьма прилежно мастерили у одной из хижин под присмотром
древней старухи с клюкой, дремавшей на самом солнцепеке.
Вскоре толстяк барабанщик ушел, сгибаясь под тяжестью музыкального инструмента; за ним, немного
погодив, последовал и старец, что-то приказав девчушке.
Она тут же уселась у моего изголовья со свежесрезанной веткой и начала отгонять назойливых мух и
прочую мелкую летающую и ползающую живность.
Я лежал под вековой сосной, находившейся на краю крохотной деревенской площади, и забравшееся в
зенит солнце безуспешно пыталось пробить ее густую крону, ублажавшую мое разгоряченное тело приятной
прохладой.
Я лежал... и постепенно лоскут голубого неба в поле зрения закрыла колеблющаяся мгла и, окутав меня
пуховым одеялом, увлекла в тихо шуршащее забытье...
Волкодав
Вот и не верь народной мудрости - не зарекайся от сумы и тюрьмы!
Ладно бы посадили меня за дело (к такому повороту в моей, с позволения сказать, "профессии" я, как
пионер, всегда готов), так ведь нет, совсем наоборот - на тюремные нары я припрыгал, словно глупый
воробей, по своей доброй воле, если так можно классифицировать приказ начальства.
Дурак, трижды дурак! Ведь мог отказаться, мог!
Мало мне Афгана, где я оттрубил в спецназе, или вонючих притонов дальнего зарубежья, где меня
носила нелегкая под крылом ГРУ*, так я еще вляпался и в нашу родную исправительную систему, где
заграничное дерьмо теперь показалось медом.
Черт бы побрал все высшие соображения вкупе с моим идиотским патриотизмом и служебным долгом!
А ведь совсем недавно, всего два месяца назад, жизнь казалась удивительно прекрасной, благоухающей
шампанским и розами, за которые я отвалил такую сумму, что можно было накормить всех нищих города.

---

*ГРУ - главное разведывательное управление (военная разведка).

---

Я валялся на поистине царской кровати в люксе самой престижной гостиницы, потный и расслабленный,
а рядом сидела клевая птичка с фигуркой греческой богини и острыми грудками восьмиклассницы,
поправляя растрепанные за бурную ночь перышки.
Я подцепил эту кралю в каком-то кабаке, предварительно начистив хлебальники ее ухажерам, сопливым
переросткам, корчившим из себя крутых.
Разогнав их по углам, я неспешно ретировался, за компанию прихватив и эту экстравагантную цыпу,
вовремя заметив ее восхищенный взгляд и еще кое-что, скрытое под модным уродливым балахоном.
Может, я и не ударился бы в блуд тем вечером, не случись нечаянной драчки. Но какой мужчина устоит
перед возможностью покрасоваться перед слабым полом после столь эффектного "выступления"?
Тем более, человек моей профессии, говоря высоким слогом - "боец невидимого фронта", а проще -
диверсант-ликвидатор на отдыхе, просто обязанный "на холоде" быть невидимкой, чью выучку и
мастерство имеет возможность лицезреть и оценить (и то не всегда) только сам "объект" в основном в
промежутках между предпоследним и последним своим вздохом в этой жизни.
А я как раз и находился в заслуженном отпуске, воротясь из-за бугра с очередного задания, как всегда
исполненного в лучшем виде.
Короче, я наслаждался ничегонеделанием и дураковалянием - не называть же работой акробатические
номера с фигуристой дурочкой, пусть даже и в ночное время, когда нормальные люди дрыхнут? - и ни
сном, ни духом не ведал, что мой горячо любимый шеф уже раскинул свой дьявольский пасьянс, и наугад
ткнул пальцем прямо в джокера-шута.

---

*Быть "на холоде" - выполнять задание, чаще всего за границей (жарг.)

---

И, понятное дело, быть этим Иванушкой-дурачком из всего нашего спецподразделения выпало майору
Максиму Леваде по прозвищу Волкодав. То бишь, мне.

Пейджер засигналил как раз в тот момент, когда меня наконец сморил сон. Подскочив как ужаленный и
выдав несколько этажей пролетарского сленга, я с мученическим видом набрал въевшийся в мозги номер и
спросил, когда подняли трубку:
- Иван Тарасыча можно?
- Вы ошиблись.
- Ну как же, Иван Тарасыч... он сам мне этот номер дал.
- Ошибка, гражданин...
Прозвучали гудки отбоя, но я вновь набрал этот же номер.
Ответь дежурный спецподразделения по нашей явочной квартире: "Ошибка, товарищ...", я бы уже тер
подошвы туфель по соседней улице, унося ноги подобру-поздорову. Потому как эти слова обозначали
большие неприятности, предполагавшие немедленную смену дислокации и документов - а настоящая моя
фамилия значилась только в досье, находившемся в спецхране ГРУ под грифом "Совершенно секретно".
Но поскольку кодовое слово на дисплее пейджера обозначало сигнал общего сбора по форме "А" - то
есть аллюр три креста, или мухой на реактивной тяге, - а ответ на пароль был положительным, я с
удивительной для непосвященных настойчивостью опять проблеял:
- Иван Тарасыча... э-э-э... можно?
- Он прогуливает пса.
Надо же, объявился, сучий потрох! Если бы мне ответили, что он в отъезде или в больнице (второе
вообще голубая мечта для "борзых"!), я немедленно заказал бы ящик шампанского с доставкой в номер.
"Отъезд" обозначал перенос сбора на другое время, хотя все сотрудники спецподразделения, кого это
касалось, должны были находиться в полной боевой готовности. Не то, чтобы совсем лафа, но терпимо.
А вот кодовое слово "больница" в переводе на общедоступный язык гласило: "Лечь на дно и не
высовываться до особого распоряжения". Короче - незапланированный отпуск по меньшей мере дней на
десять.
Ешь, пей, отсыпайся, что в нашей "профессии" ценилось по самой высокой шкале, - у ликвидаторов "на
холоде" сон большей частью смахивал на отдых хорошо вышколенного сторожевого пса, готового в любой
момент обнажить клыки.
- А когда вернется?
- Не раньше чем в девять.
- Какая жалость, мне пора в аэропорт. Передайте ему привет от Максима.
- Обязательно...
"В девять" на самом деле значило, что мой шеф, полковник Кончак, будет ждать меня в заранее
обусловленном месте спустя четыре часа - к названной дежурным цифре нужно было добавить число
"три"; а сейчас мои "котлы" показывали восемь утра. И за это время я должен обмотать полгорода, чтобы не
притащить за собой хвост...
Кончак выглядел отвратительно. Он еще больше похудел и почернел, будто его вялили по меньшей мере
неделю на самом солнцепеке.
С момента нашей последней встречи - десять дней назад - он успел пробить еще одну дырку на
поясном ремне, и теперь напоминал Кощея Бессмертного, ненароком сожравшего контейнер с таблетками
для похудения "Гербалайф".
Но его тяжелый змеиный взгляд по-прежнему давил, буровил и проникал в мозги раскаленным сверлом.
- Отдохнул? - спросил он, забавляясь высоким стаканом с крепким коктейлем, в котором постукивали
льдинки.
- Честно?
- И не иначе.
- Нет.
- Хорошо... - рассеянно бросил Кончак в ответ, занятый своими мыслями.
Понятно. Появилось что-то срочное, и ему глубоко плевать на мои личные обстоятельства. В его понятии
у "борзого", невзирая ни на что, должно быть всегда железное здоровье, соколиный глаз и готовность в
любое время дня и ночи выполнить самое сложное и опасное задание.
- А что здесь хорошего? - нагло поинтересовался я и жестом показал официантке, что нужно
повторить - на дне стакана остался только подтаявший лед.
- Ты о чем?
- Все о том же.
- А-а... - протянул полковник, тряхнув головой - видимо прогоняя навязчивые видения, - и
натянуто улыбнулся. - Извини, задумался. Обстоятельства сложились так, что требуется немедленное
вмешательство нашей конторы. Так что отдохнешь по полной программе позже.
(Если бы я в тот момент знал - насколько позже!)
- Почему я?
- Потому что приказы не обсуждаются, - жестко отрезал Кончак.
- Виноват. - Я выпрямил спину и начал преданно есть глазами угрюмое лицо шефа.
- Иди к черту. Кончай ваньку валять. - Кончак с силой потер щетину на подбородке и устало
продолжил: - Ситуация хреновая, дальше некуда. В обстоятельства дела посвящен очень узкий круг лиц, и
мне поручили использовать только сверхнадежного и всесторонне проверенного сотрудника. Под мою
личную ответственность.
Наверное, в этот миг я должен был завизжать от радости - как же, такое доверие и такая высокая оценка
моих профессиональных качеств! - но почему-то в душе вдруг появился неприятный холодок, а железа,
ответственная за производство адреналина, казалось, заработала во всю мощь.
Узкий круг... Хуже не придумаешь.
Мне уже случалось выполнять задания с такой формулировкой, и, похоже, только благодаря моей
счастливой звезде я не остался вечным молчальником "на холоде", а затем не сыграл в ящик в родных
пенатах - тайны "узкого круга" потому и остаются тайнами, что их сохраняют могильные холмики; лучше
и надежней сейфа пока никто не выдумал.

- Еще заказать? - спросил я Кончака, указывая на его опустевший стакан, чтобы хоть как-то заполнить
гнетущую паузу, воцарившуюся после слов шефа.
- Не возражаю...
Мы сидели за крохотным столиком в летнем кафе под полотняным навесом, защищавшим от
взбесившегося солнца. Год выдался засушливым, дожди уже третий месяц обходили город стороной, и
запах плавившегося асфальта доносился даже сюда, на берег изрядно обмелевшей реки, казалось уснувшей
в летаргическом сне, настолько недвижимой и гладкой была зеленовато-коричневая поверхность воды.
Кроме нас в кафе находилась официантка, заторможенная девица с крутыми бедрами и печальными
коровьими глазами, и взъерошенный бармен в насквозь пропотевшей белой рубашке с черной бабочкой, с
маниакальным упрямством терзавший калькулятор.
Воздух был горячий, тяжелый и какой-то липкий, и лишь изредка от реки тянуло робкой прохладой,
вносящей приятное разнообразие в наши с Кончаком посиделки.
- И в чем заключается проблема? - наконец не выдержал я несколько затянувшегося перерыва в
разговоре.
- В нашей родной безалаберности, - зло отчеканил Кончак и продолжил уже совсем тихо, повинуясь
больше привычке, нежели надобности, - подслушать нас было практически невозможно из-за целого
комплекса контрмероприятий, предшествовавших нашей встрече в этом убогом кафе на окраине
запущенного городского парка: - Ты знаешь, что в последнее время для работы по твоей специальности мы
стали использовать и ликвидаторов с несколько... кгм... сомнительным прошлым...
- Деньги не пахнут, - философски заметил я, приканчивая очередную порцию коктейля. - По-моему,
не имеет значения, кто платит. Для них это главное. А если учесть еще и нашу крышу, то "борзым" вместе с
вашим покорным слугой Волкодавом остается только слюнки глотать - уж эти "посторонние" получают
капусту по полной программе. Нам о таких бабках можно только мечтать.
- Ты упустил из виду оборотную сторону медали при работе с посторонними... - с садистской
ухмылочкой подковырнул меня полковник.
- Путь их недолог, ибо он во мраке, - перефразировал я библейское изречение. - Так ведь "оборотная
сторона медали" - само собой разумеющийся этап и в жизни ликвидаторов-профи на госслужбе. Только не
говорите мне сейчас высоких слов о долге перед Отечеством, воинской дисциплине и прочая! Я давно уже
не пользуюсь детскими слюнявчиками. Не знаю, как другие, а я не страдаю повышенной кровожадностью
или огромной любовью к приключениям в стиле Джеймса Бонда. И уж если размениваю свою жизнь на
презренный металл, то, представьте себе, хочу, чтобы цена была повыше. Это, если хотите, проявление
эгоцентризма в самой извращенной форме, учитывая особенности моей профессии.
- В нашем спецподразделении только философов и не хватало, - раздраженно огрызнулся Кончак. -
У меня сейчас нет времени для продолжения столь занимательного диспута, а потому давай опустим сей
академический бред и займемся делом. Хотя бы из-за того, что твоя новая легенда еще сыра до омерзения и
над ней нужно пахать и пахать.
- Я весь внимание. - Я больше не рискнул испытывать терпение шефа и принял соответствующий
моменту глубокомысленный и серьезный вид.
- Около пяти лет назад отдел вербовки спецконтингента для работы по нашему профилю нашел весьма
перспективного парня. Фамилия - Толоконник, оперативный псевдоним - Малыш. Вот копия заключения
аналитиков: не пьет, не курит, в хорошей спортивной форме (бывший борец), психологически устойчив,
честолюбив, стопроцентное зрение, отличный стрелок - во время прохождения службы неоднократно
занимал в спортивных состязаниях призовые места. Он даже учился в Высшей школе МВД, пока оттуда его
не попросили из-за повышенной любвеобильности...
- Бобик...
- Что? - не понял Кончак, отрывая от бумаг сухие воспаленные глаза.
- Я говорю - бобик. Так наши ребята называют выскочек. Я бы этого хмырька и на пушечный выстрел
не подпустил к нашей работе.
- Ты у нас известный умник, - съязвил полковник. - Маг и толкователь вещих снов. Между прочим,
отдел вербовки не зря харч переводит, смею тебе доложить. В чем ты убеждался неоднократно.
- Кто спорит, - не стал я обострять обстановку. - Но только осел может порекомендовать в наше
подразделение человека с наполеоновскими замашками. Честолюбец в качестве ликвидатора - это прямой
путь в могилу. Хорошо если только для него самого, а не с "прицепом". Такие люди не признают
авторитетов и плюют на субординацию. Что из этого выходит, вы знаете лучше меня.
- М-да... в некотором роде ты прав, - неохотно согласился Кончак и снова уткнулся в бумаги. - Его
пытались завербовать добровольно, но что-то там не склеилось...
- И парня подставили, - опять не удержался я подлить масла в огонь. - Спецы хреновы, пора бы уже
изменить тактику. Чтобы потом не кусать себе локти.
Кончак посмотрел на меня своим змеиным взглядом, словно пытаясь загипнотизировать, похоже, начал
было звереть, но передумал, только скрипнул зубами и втихомолку выматерился.

- Все, умолкаю, - поднял я руки, чтобы изобразить кающегося грешника.
- Ему дали восемь лет лишения свободы в колонии усиленного режима...
(Ни хрена себе! Интересно за что? Ну и ушлый народец собрался в отделе вербовки...)
- ...Но туда он не попал, - закончил фразу полковник.
- Это как же? - поинтересовался я - исторический экскурс шефа меня заинтриговал.
- В перерыве между судебными заседаниями, когда до него дошло, что ему светит, он наконец дал
согласие на сотрудничество. Чтобы не задействовать дополнительные силы и средства, что всегда, как тебе
известно, чревато осложнениями из-за... м-м... трений между спецслужбами, ему организовали побег прямо
из зала суда.
- Лихо! - восхитился я. - И все это дельце спроворил отдел вербовки?
- Естественно.
- Беру свои слова обратно. Оказывается, они еще не разучились работать по высшей категории.
- То-то... Ну а затем его пропустили через спецучебку и внедрили в мафиозные образования.
- Умыли руки, - констатировал я не без сарказма.
- Можно сказать и так, - жестко отрубил полковник. - Чересчур плотная опека с нашей стороны не
осталась бы без внимания как милиции и службы безопасности, так и криминальных структур: у первых
осведомителей, работающих на теневиков, пруд пруди, а у вторых немало подвизается отставных спецов из
бывшего КГБ и прочая. Им платят большие деньги, и конечно же не за былые заслуги.
- Значит, этот бобик надежд не оправдал?
- Наоборот. По нашей наводке он отправил на тот свет около десятка воров в законе... и еще некоторых,
но про то лучше ни тебе, ни мне не знать.
- И после этих "подвигов" Толоконник все еще жив? - Не скрою, я был поражен.
- Не то слово... Мать его!.. - от всей души выругался Кончак. - Ко всему прочему он еще и двух
милиционеров грохнул, а затем, так сказать для полноты картины, дал себя схватить и очутился в СИЗО
режимного корпуса одной сверхнадежной тюрьмы. А ведь я предупреждал кое-кого, что игра чересчур
затянулась. Но у этих раздолбаев мякина в башке.
- Он что, запел?
- А как ты думаешь?
- Что тут думать? Все эти микронаполеончики на поверку всегда жидковаты.
- Верно. Вывалил с три короба - почти все, что знал. Правда, в тот момент он был тяжело ранен...
- И ему позволили вертеть мельницу*?
Я был искренне удивлен - уж кому-кому, а мне ли не знать, с какой оперативностью и четкостью
работает в подобных случаях отдел планирования спецопераций, в составе которого есть глубоко
законспирированная группа "чистильщиков".

---

*Вертеть мельницу - чересчур много болтать на допросах (жарг.)

---

- Поздно спохватились. А потом, как говорится, поезд ушел - наши конкуренты из службы
безопасности вцепились в него мертвой хваткой.
- Обычное дело... Компру на нашу контору ковыряли?
- Пытались. К счастью, он так до конца и не раскрылся, о нас умолчал. Но в ФСБ тоже не ослы сидят,
сразу учуяли, откуда ветер дует. Поэтому мы решили оставить его в живых, чтобы не завязнуть еще больше
и не дать повод службе безопасности копать глубже.
- Так этот Толоконник до сих пор в СИЗО?
- Нет. Пришлось пожертвовать нашим агентом, внедренным в службу охраны тюрьмы, чтобы его
оттуда вытащить. Они бежали вдвоем. Иного выхода не было. К сожалению. Побег выглядит гораздо
естественнее, нежели устранение.
- И наверное, на этого вашего Малыша кое-кто еще имел виды... - Я ехидно ухмыльнулся.
- Да... - после небольшой паузы неохотно подтвердил мое предположение Кончак. - Идиоты...
- Еще какие, - согласился я с ним. - Он теперь засвечен со всех сторон, и его ценность для нас равна
нулю с минусом.
- Все обстоит хуже, чем ты думаешь. - Злобная гримаса на миг перекосила строгие правильные черты
лица Кончака. - Толоконник ушел за границу и оттуда начал диктовать нам свои условия. То, что для
нашей работы он уже не пригоден, ему известно. Да он, похоже, и не претендует на вакантную должность
ликвидатора. Но вся беда в том, что ему не заплатили за последнюю ликвидацию, а там сумма весьма
приличная. Вот он и требует свое.
- И имеет на это полное право.
- Имеет. Но наши толстозадые с большими погонами считают иначе.
- Решили сэкономить на отработанном материале?
- Увы. Забыли, что скупой платит дважды.
- Я так понимаю, у Малыша есть возможность сильно надавить...
- К сожалению. У него в руках документы неимоверной взрывной силы. И терять ему уже нечего - за
ним, кроме нас, охотятся и криминальные структуры, и спецслужбы других стран.
- И ему дали спокойно слинять за бугор?!
- Тогда о документах никто не знал.
- Как они к нему попали? И что это за документы?
- Во-первых, собственноручно написанный отчет о всех его похождениях в качестве ликвидатора, а вовторых,
видеоматериалы, где фигурируют наши агенты-связники во время постановки заданий... и коекто
еще...
- Да-а, башка у парня варит...
- Еще как. Никто не ожидал от него такой прыти. Когда он передал нам копии этих документов, койкого
едва кондрашка не хватил.

- Достать его пробовали?
- Подняли на ноги всю заграничную агентуру. Вычислили местонахождение, послали спецгруппу, но
опоздали.
- Ушел?
- Еще как ушел. На тот свет.
- Так тогда и дело с концом.
- Если бы... Он сымитировал свою смерть, подставив другого человека.
- А как с опознанием?
- На уровне. У всех остальных, кроме нас, сомнений в его кончине не было. К сожалению, все это
случилось в Греции, а там наша резидентура представлена слабо. Потому на первых порах мы и свернули
поиски, тоже поверили в официальное заключение.
- А документы искали?
- Ищи иголку в стоге сена... Решили, что он не такой дурак, чтобы держать их при себе. А в тайнике
они могут пролежать сотню лет. Что и требовалось доказать.
- Я так понимаю, он дал о себе знать...
- Да. И потребовал такую сумму, что наше начальство до сих пор в трансе.
- Колобок... - Я поневоле восхитился этим парнем.
- Не понял...
- Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел... Что здесь непонятного? Он обрубил все хвосты. И проделал
это блистательно. Ну а нашей конторе, ясное дело, не стоит кричать на всех углах о том, что он жив-здоров,
- по вполне известным мотивам.
- Ты прав.
- Где он теперь?
- Знай мы это, ты еще успел бы надавать по мордам целой роте и перетрахать пол-города, прежде чем
уйти на новое задание, - с мрачной язвительностью ответил Кончак.
Черт бы побрал мою профессию! Даже на отдыхе нет покоя от всевидящего и недремлющего ока службы
внутренней безопасности!
Интересно, не умудрились ли они заснять на видео мои вчерашние ночные услады? Думаю, что там есть
на что посмотреть...
Этот вопрос так и вертелся на кончике языка, и при других обстоятельствах я бы не преминул задать его
Кончаку, но сегодня не рискнул - кому охота связываться с тигром-людоедом, да еще когда он не в
настроении и голоден?
- Но если толпа наших спецов не смогла его вычислить, то как я могу провернуть это дело в одиночку?
- изобразив смущение, тихо спросил я.
- Есть только один человек, которому известно, где он скрывается...
- И я должен найти к нему подход. - Я не удержался от тяжелого вздоха; Волкодав, похоже, ты скоро
превратишься в затычку для каждой дырки...
- Именно.
- Что для этого нужно?
- Попасть в колонию усиленного режима.
- Чего?!
- Не ори, - строго осадил меня полковник. - Ты не на митинге.
- Значит, я должен сесть в тюрягу... Моб твою ять! Виктор Егорович, за что?! Прошу вас, куда угодно,
только не на нары!
- Надо, - отрезал он, но глаза все-таки отвел.
Жалеет? Как же, от него дождешься...
- Ну, если надо... - жалобно проблеял я и с жадностью допил остатки фирменного пойла - когда еще
придется?
А что было делать? Служба...
Я всегда знал, что моя жизнь - сплошное дерьмо; но не до такой же степени!
Ага, уже подъем... Барачные шестерки уважительно тормошат бугра.
Коцы* на копыта*, бушлат на плечи - и вперед, в светлое будущее.
Эх, Волкодав...
Киллер
Старик пытался учить меня языку, на котором разговаривала деревня.
- Во*, - тыкал он в свою тощую грудь костлявым пальцем.
- Тебя зовут Во? - показал я на него.
Старик что-то сокрушенно залопотал в ответ - наверное, поражался моей бестолковости - и позвал
внучку.

---

*Коцы - рабочие ботинки (жарг.)
*Копыта - ноги (жарг.)
*Во - я (кит.)

---

- Во... - робко сказала она, приложив пятерню к груди.
- Я? - наконец дошло до меня. - Во! - указал я на себя.
Старик радостно закивал.
- Так бы сразу и сказал...
Облегченно вздохнув, я попытался улыбнуться; но вместо улыбки получилась жалкая гримаса - я все
еще был прикован к постели и лишь изредка, когда никого не было поблизости, превозмогая слабость и
боль, вставал на ноги, придерживаясь за стенку хижины.
Я знал уже немало слов: ми - рис, лян - лепешка или хлеб, да - большой, до - много, хун -
красный, хуа - цветок, даолу - дорога...
Я перезнакомился с доброй половиной деревенских жителей, большей частью с молодыми девушками,
не упускавшими случая, чтобы пообщаться со мной и непременно принести что-либо вкусное, в основном
орехи и фрукты.

Они появлялись внезапно, словно стайки птиц, с щебетом и хихиканьем, и так же молниеносно исчезали,
едва на горизонте появлялись старшие.
Мужчины деревни занимались скотоводством и охотой, а женщины ковырялись в небольших огородиках
или собирали дикорастущие плоды, попутно подбирая и мелкую лесную живность.
Днем возле хижин можно было увидеть только мальцов, древних старух, старейшину и толстяка
барабанщика, с утра до вечера полирующего свой барабан; судя по безумному взгляду, это был деревенский
дурачок.
От него я не слышал ни единого слова - он только бессмысленно улыбался и изредка что-то мычал,
похоже, напевал.
Я узнал многое, но только не ответ на самый главный вопрос, словно заноза сидевший в мозгах, - кто я?
Удивительно, но все касающееся моего прошлого, едва я пытался вспоминать, мгновенно превращалось
в пульсирующий разноцветный туман, сквозь который виднелась стремительно приближающаяся земля.
Эта картина часто снилась мне по ночам, и нередко я просыпался в безумном страхе, беззвучно крича и
обливаясь холодным потом.
Мне уже рассказали, что я упал с неба вместе с обломками железной птицы. И даже показали остатки
кресла - к нему я был пристегнут, когда меня нашли деревенские охотники.
Судя по объяснениям старейшины, я свалился в глубокую расселину, почти доверху засыпанную снегом;
это меня и спасло от смерти.
Наверное, главный удар приняло на себя кресло, потому как задняя часть моего тела была сплошной
болью.
Конечно, мне здорово повезло, что катастрофа произошла на глазах охотников, и они оказались в
достаточной мере любопытны, чтобы вытащить меня из-под многометровой снежной толщи.
Впрочем, скорее всего, ими двигало прагматическое чувство наживы - при их невероятной нищете
любой металлический обломок был большой ценностью, тем более когда его послали сами небеса.
Несмотря на то, что от меня этот факт тщательно скрывали, я по косвенным признакам определил
наличие в деревне и других "подарков горных духов" из разрушенного самолета - по вечерам вся деревня с
нескрываемым нетерпением ожидала возвращения охотников, а после веселилась возле костра на площади
до полуночи.
Глядя, с каким вожделением посматривает старейшина на кресло (как я понял, все считали его моей
собственностью), я, тая улыбку, с торжественным видом вручил этот "раритет" шафрановому старцу.
Несмотря на свое положение и почтенный возраст, он по-детски обрадовался...
Мое выздоровление несколько затянулось, хотя физически я начал восстанавливаться уже на исходе
третьей недели пребывания в деревне. Возможно, этому способствовали различные отвары и примочки
старика, которыми он потчевал меня с завидной настойчивостью и регулярностью, несмотря на мои слабые
попытки уклониться от варварских знахарских процедур.
За редким исключением питье было по вкусу горше полынной настойки и жгло внутренности почище
перца, а от компрессов тело нередко покрывалось волдырями и в срастающихся костях вдруг словно
просыпались жучки-древоточцы, безжалостно вгрызающиеся в неподатливую костную ткань.
Приходилось, стиснув зубы, терпеть, чтобы не потерять лицо в глазах любопытствующих: для них
лечебные манипуляции старейшины были сродни театральному действу.
Я начал вставать и пытался ходить, что вызывало бурный протест моего лекаря, а в его отсутствие -
внучки, весьма прилежной помощницы старого знахаря.
И только ночью, после обычных посиделок у костра, когда сон наконец смаривал даже самых
непоседливых и шустрых, я принимался за физические упражнения, с точки зрения шафранового старца
совершенно мне противопоказанные.
Просто бродить по деревне я опасался - ее сторожили огромные мохнатые волкодавы, похожие на
львов, и мне вовсе не улыбалась перспектива испытать на своей шкуре остроту и крепость их клыков, легко
разгрызающих самые большие мослы.
А потому я лишь приседал и отжимался от земли до полного изнеможения, стоически терпя боль,
скручивающую все еще вялые мышцы в твердокаменные жгуты.
Но если тело постепенно становилось послушным, а мускулы наливались силой, то мое моральное
состояние оставляло желать лучшего.
Старик лишь фыркал от негодования, глядя, как я валяюсь день-деньской неподвижным бревном с
остановившимся взглядом, почти не реагируя на окружающих, погруженный в черную меланхолию, легко
распознаваемую по моей постной физиономии.
Даже уроки языка, вначале нравившиеся мне больше всего тем, что вносили определенное разнообразие
в непривычные для меня ничегонеделание и постельный режим, теперь стали едва ли не пыткой.
И только чтобы не обидеть старца, я глубокомысленно морщил лоб, делая вид, что запоминаю
мяукающие звуки, а затем, с трудом выдавливая слова, мычал в ответ какую-то тарабарщину, совершенно не
задерживающуюся в мозгах.
Я хотел умереть. Эта мысль все настойчивее вползала в сознание помимо моей воли, отравляя все вокруг
невидимым ядом безразличия и отрешенности от всего земного.

Мне по-прежнему не давал покоя вопрос - кто я? Мучили и другие вопросы: куда я летел на "железной
птице", откуда и зачем, почему я не похож на жителей деревни и не знаю их язык, есть ли у меня семья... и
еще добрый десяток "по какой причине" и "отчего".
Но главным были нескончаемые видения, не дающие покоя ни во сне, ни в часы бодрствования, -
стоило закрыть глаза, как передо мною разворачивалось зрелище кровавой вакханалии, где я был основным
действующим лицом.
Мелькали искаженные злобой и ужасом лица, роящиеся, словно мухи над кучей навоза, разверстые рты
исторгали беззвучные крики; эти похожие на нетопырей лики пикировали, пытаясь разорвать меня
призрачными когтями, вырастающими из полупрозрачных тел, а я отмахивался чем только мог, и, как ни
странно, каждый мой удачный выпад рвал на части их бесплотные туловища, а из ран выплескивались
потоки темно-красной крови, настолько реальной, что ее тяжелый солоноватый запах временами вызывал
приступы удушья.
Ко всем моим душевным и физическим страданиям прибавилась еще и бессонница. Когда наконец мозг
избавлялся от кошмаров и мне казалось, что в самый раз прикорнуть, в тело неожиданно начинала вливаться
злая энергия, настоянная на беспричинном страхе. И веки, вместо того чтобы смежиться, намертво
прирастали к глазницам.
В такие моменты мне хотелось подняться и бежать куда глаза глядят. Но вместо этого я сжимался в
комок и грыз кисть руки, чтобы заглушить рвущийся наружу стон, больше похожий на вой.
Все это происходило в основном на исходе ночи, а когда всходило солнце, я, утомленный борьбой с
самим собой, становился похож на человека, разбитого параличом, - безгласным, недвижимым,
безвольным, не имеющим ни желаний, ни устремлений, присущих одушевленному существу.
Кроме единственного - жажды вечного покоя.
Волкодав
Конец рабочего дня в зоне отличается тем, что не хочется покидать цех и возвращаться в кошару*.
Если на свободе тебя ждет семья, или кружка пива с косушкой в близлежащем пивном гадючнике, или,
на худой конец, опостылевшая общага, где все же иногда случаются маленькие примитивные праздники,
нередко с мордобоем и пьяными зареванными шалавами, то в "местах, не столь отдаленных" возвращение к
обтруханным нарам или койкам событие безрадостное, а для некоторых и ужасное.

---

*Кошара - барак (жарг.)

---

Почерневший от времени барак, приземистый и подслеповатый, раздулся словно дозревающий нарыв.
Его жадная вонючая пасть - обитая войлоком входная дверь, смахивающая на ворота в свинарник, -
глотает, не пережевывая, несчастных и промокших насквозь от паскудной въедливой мороси зеков, и
кажется, что едва они переступают порог, как внутри начинается процесс пищеварения, сопровождаемый
конвульсиями жертв и утробными омерзительными звуками из разряда тех, о коих неприлично не только
говорить, но и думать.
Естественно, в нормальном мире, а не в так называемом "исправительном учреждении", где человек
хуже быдла и где его "исправляют" только в одном направлении - в умении выжить любой ценой, за счет
любой подлости и любого грехопадения, вплоть до приобретения самых низменных, животных повадок и
инстинктов.
Барак - это то, что осталось от великой мечты первых (а может, и новых?) коммунаров: общие цели,
скромный быт, сплошная уравниловка и жесткий государственный контроль. Барак по своей сути, особенно
в колонии усиленного режима на севере страны, мини-республика с выборным парламентом. Где у власти
стоят не менее отвратительные негодяи, чем в любом демократическом или коммунистическом обществе,
что, впрочем, однохренственно - лучшие представители рода человеческого, как ни странно, почему-то
очень редко идут во властные структуры.
Наверное, потому, что не хотят попадать в клан зомби, в которых помимо своей воли превращается
почти каждый нормальный человек, надевая на себя личину государственного мужа...
В цехе деревообработки восхитительно пахло опилками, свежей стружкой и живицей. Станки уже не
работали, и добросовестные мужики занимались уборкой, таская носилки с высокими фанерными
бортиками.
Вертухай*, худосочный малый с гнилыми зубами, из местных, продукт многолетнего пьянства предков
до седьмого колена, сидел у входа на покосившейся скамье и задумчиво ковырялся в носу, выгребая оттуда
накопившиеся за смену залежи древесной пыли. В его тупых оловянных глазках застыло выражение
обреченности и какая-то неземная печаль, будто он, наконец, осознал, что жизнь дала трещину и ничто не
ново под луной.
Впрочем, причина его тоски мне была известна - персоналу ИТК уже четвертый месяц не выплачивали Глаза грека снова округлились - для него это была приличная сумма. Я был уверен, что за такие деньги
он сам кому угодно глотку перережет.
- Хорошие деньжата... Пятьсот... - Он покатал последнее слово на языке, как комочек восхитительно
ароматного и вкусного мороженого. - Пятьсот... Такие деньги на дороге не валяются... - Грек смотрел на
меня выжидающе, ожидая объяснений.

- Нужно устроить небольшую потасовку.
Грек облегченно вздохнул - чего проще. Наверное, в его заведении мордобития случались чаще, чем
дожди поздней осенью.
- Кто?
Хозяин таверны был сама прелесть. Своим вопросом он сразу убил трех зайцев: согласился на
предложение, дал понять, что располагает необходимыми возможностями, и показал, что уяснил суть моего
заказа.
- Двое. Стол в секторе от двух до трех часов.
- Как?
Черт! Я забыл, что хозяин таверны не имеет никакого отношения к нашей специальности, а потому
профессиональный сленг диверсантов звучит для него как феня в ушах человека, впервые переступившего
порог тюрьмы.
- Впереди справа от тебя, там, где картина. Два скандинава.
(Картина - это было круто сказано! Над головами топтунов висела мазня шизофреника, засиженная
мухами до непотребного вида.)
- Каталавэно*, - грек "сфотографировал" взглядом псевдоблизнецов. - Пятьсот мало, -
резюмировал он увиденное. - Удвойте ставку - и по рукам.
- Жадность фраеров губит, дядя, - гнусно осклабился я и отхлебнул прямо из бутылки, только что
открытой греком. - Шестьсот, и только потому, что мне нравятся люди твоего типа. Ты так напоминаешь
моего любимого дедушку...
- Девятьсот - просто из-за уважения к вам. - Грек смотрел с видом ребенка, который вот-вот
описается.
- Семьсот. Нет? Тогда покеда, старый жлоб... - Я сделал вид, что собираюсь свалить.
- Э-э, кирие, стаматыстэ, паракало!* Ладно, будь по-вашему. Только деньги я хочу получить сейчас.
Как все это знакомо: стулья вечером, но деньги вперед...
Интересно, не слинял ли папа этого толстого пиндоса в свое время из Одессы?
- Держи... - Я всучил ему семь сотенных; попроси грек и пять "кусков", я их отсчитал бы не
поморщившись - ситуация стоила гораздо дороже; но бес противоречия, мой извечный спутник, дергал
мой дурной язык даже на краю пропасти. - Только смотри без обмана. Не люблю финтов... - И я, как бы
невзначай, приоткрыл полу куртки, показав рукоять пистолета, покоящегося в кобуре под мышкой. - Усек?
- Господин, как вы могли такое подумать? - Хозяин таверны заметно побледнел. - Исполним в
лучшем виде. Мин энохлистэ...*
Мои объяснения не заняли много времени - шальные баксы, вдруг оказавшиеся опаснее мины
замедленного действия, усилили умственные способности флегматичного толстяка невероятно.
Когда я усаживался на свое место, грек, прихватив литровую бутылку узо*, с решительным видом
направился в полутемный закуток под лестницей на второй этаж, где обретались типы, с которыми
нормальный человек не пошел бы вместе даже справлять нужду.

---

*Каталавэно - понял (греч.)
*Кирие, стаматыстэ, паракало - господин, остановитесь, пожалуйста (греч.)
*Энохлистэ - не беспокойтесь.
*Узо - анисовая водка.

---

Я и уже предупрежденный мною при помощи условных жестов Акула с нетерпением ждали, когда
начнется "веселье"...
Киллер
Кто, попав в Афины, ожидает прикосновения к одной из самых древних цивилизаций или некой ауре,
сопутствующей овеянной мифами и легендами старине, тот глубоко заблуждается.
Современные стеклобетонные ящики закрыли небо, и лишь кое-где в их тени мелькнет изящная
беломраморная колоннада, разрушенная в незапамятные времена, или кусок крепостной стены, небрежно
отреставрированный потомками некогда грозных полководцев, гениальных философов и несравненных
ваятелей.
Возле этих археологических останков, высунув языки от многочасовой беготни по оживленным улицам,
толпятся сбитые с толку туристы, поверившие красочным рекламным проспектам, в которых даже
склеенный реставраторами на живую нитку ночной горшок жены ремесленника времен Плутарха благодаря
невероятным возможностям суперсовременной фототехники на цветной иллюстрации кажется чудом
искусства и вкуса.
Короче, Афины - город как город. Европейский, большой, достаточно цивилизованный, но, как и
другие мировые мегаполисы, с варварской изнанкой, тщательно скрываемой от глаз гостей и прочих
праздношатающихся.
И теперь я блуждал по этой самой "изнанке", старательно заметая следы и подыскивая надежное
пристанище...
Этот человек попался мне на глаза совершенно случайно, когда я наконец отважился пообедать, вернее
- поужинать. С того самого часа, как меня вынудили покинуть гостиницу, я практически безостановочно
мерил шагами тротуары городской окраины, пытаясь найти самое разумное и эффективное решение
проблемы, название которой было кратким и однозначным - Сеитов.
Кабачок на пересечении двух улиц, располагавшийся в трехэтажном угловом доме с облупившейся
штукатуркой и лепными украшениями, показался подходящим во всех отношениях. А когда зашел внутрь,
то и вовсе порадовался.
Как я и предполагал, из окон хорошо просматривались обе улицы, и застать меня врасплох было
проблематично - кроме двери черного хода, спрятанной за портьерой, в кабачке была еще дверь, ведущая с
деревянной лестницы на второй этаж; похоже, там жила семья хозяина.

Человек был не маленьким, не большим, не толстым, не худым - он был изменчиво-неуловимым, как
гуттаперчевая кукла в руках фокусника. Этот странный малый сидел за столом под пальмой в керамической
кадке и, забавно гримасничая, уплетал за обе щеки содержимое вместительной миски, макая булку в
красный соус.
Иногда его тело сжималось, голова пряталась в плечи, и тогда он казался почти карликом -
нескладным, лупоглазым, с постной монашеской физиономией.
А временами поджатые ноги выпрямлялись, выглядывая с противоположной стороны стола, шея
удлинялась, и перед моим изумленным взором появлялся тощий как жердь Рыцарь Печального Образа -
Дон-Кихот. Но с лицом похотливого сатира, особенно когда в очередной раз прикладывался к бутылке с
недорогим крепким вином (он пил из горлышка).
Нельзя было определить ни его физические кондиции, ни возраст, но в одном я совершенно не
сомневался - это был мой соотечественник; гуттаперчевый человек ухитрялся одновременно жевать, пить
и напевать русскую песню: "...Надышался я пылью... мням-мням... заморских дорог, где не пахли цветы...
клок-клок... не блестела луна..."
Я устроился неподалеку от него.
В кабачке людей было не много - часы показывали лишь полседьмого вечера, - а потому вместо
обычного для таких заведений гвалта, начинавшегося с заходом солнца, в помещении стояла чинная
тишина, изредка прерываемая звоном стаканов, негромким говором и вокальными упражнениями
гуттаперчевого "Дон-Кихота".
С едой я управился быстро, но уходить не хотелось, и я делал вид, что налегаю на легкое молодое вино,
хотя, если честно, оно и впрямь было неплохим; впрочем, ценитель спиртного из меня никудышный.
Покончив с ужином, соотечественник, в очередной раз превратившись в отчаянного борца с ветряными
мельницами - то есть растянувшись, как эспандер, - с видимым удовольствием закурил... "Беломор"!
Нет, это уже чересчур! Неужели этот нескладный человек - подсадная утка Сеитова? Я проверял
многократно, нет ли за мной хвоста, но настоящие профессионалы (а мои преследователи были именно
таковыми) способны проследить и за более опытным в шпионских играх человеком, нежели я.
Им ничего не стоило, имея транспорт, все время опережать меня на шаг, чтобы застать врасплох. А уж
определить, куда я в обязательном порядке направлю свои стопы после многочасовых хождений по
Афинам, мог и ребенок.
Так почему бы им и не воспользоваться такой классической ситуацией, понатыкав своих людей на моем
маршруте? Как можно заподозрить в слежке человека, который пришел в кабак задолго до тебя?
Но если он подсадная утка, то, по-моему, курить русские папиросы - это перебор. По идее, подсадка
должна сидеть тихо, ничем себя не проявлять и лишь при появлении группы захвата или ликвидации
сделать свой козырный ход. А этот выпячивает себя, как клоун на манеже цирка, разве что грима не хватает.
Чего он добивается?
Стоп! Черт возьми, хватит! Так недолго стать шизофреником. С чего ты взял, что этот человек за тобой
следит? Бред...
Я не стал больше рассиживаться и выяснять, кто есть кто, а быстро расплатился и вышел в вечерний
полумрак, подсвеченный первыми фонарями.
Сначала я взял резвый темп, но потом, оглянувшись и не заметив позади ничего подозрительного, пошел
неторопливо и размеренно - сегодня спешить было некуда да и незачем.
Он появился из проходного двора метрах в двадцати впереди меня. Насвистывая что-то фривольное,
блатное, он потопал навстречу, раскачиваясь, как подгулявший моряк. Теперь наконец я определил, что рост
у него выше среднего, а плечи прямые и широкие.
Значит, все-таки, подсадка...
Ладно, он сам напросился. Я почувствовал, что закипаю, и весь во власти гнева пошел прямо на него с
намерением перейти к активным действиям - мне уже надоело избегать прямого контакта с людьми
Сеитова, травившими меня, как зайца.
- Эй, эй, браток, сдаюсь! - осклабился "земляк", поднимая вверх руки. - У тебя сейчас такое лицо,
будто ты готов меня вогнать в землю по макушку.
- Кто ты и что тебе нужно? - процедил я сквозь зубы.
- Фу, слава Богу... Теперь точно бить не будешь. - Он снова рассмеялся. - Кто я? Ну, это целая
история... как-нибудь расскажу... а зовут меня Лазарь.
- Что тебе нужно? - повторил я свой вопрос.
- Мне? Ничего. Это тебе кое-что надо.
- И что же?
- Койку и крышу над головой.
- С чего ты взял?
- Я, конечно, не библейский Лазарь, но пока на котелок не жалуюсь. Я сразу определил, едва взглянул
на тебя, что в Афинах ты недавно и приютиться тебе негде: кто из эмигрантов пойдет в таком прикиде к
Слепому Луке? Твое счастье, что босота собирается только к полуночи. Иначе шагать бы тебе по столице, в
чем мать родила.
- А если я турист?
- Туристам в этом гадючнике делать нечего. Я здесь живу уже шестой год, и пока не встречал ни
одного.
- И как ты догадался, что мне нужен угол?
- Чего проще: одежда приличная, значит, еще не поиздержался, но номер в гостинице скоро снимать
будет не по карману, потому и плутаешь по дешевым районам в поисках недорогой комнаты.

- А какое отношение к моим заботам имеешь ты? Глядя на тебя, не скажешь, что ты граф МонтеКристо.
Или, на худой конец, служка монастырского приюта для бездомных.
- Тут ты прав - до графа мне, как до Киева на карачках. Но что касается приюта... У меня здесь
неподалеку четырехкомнатная квартирка, живу я сам, вот и подумал: а не предложить ли земляку за
умеренную плату кусок своей жилплощади? Выгода обоюдная - ты получаешь дешевую крышу над
головой, а я немного деньжат на хлеб насущный и приятного собеседника-земелю. А это, знаешь ли, в
наших палестинах ценится по высшей категории. Впрочем, сам скоро поймешь.
- Как ты определил, что я русский?
Лазарь сначала фыркнул, а затем рассмеялся во весь голос, показав мне свой щербатый рот:
- Ха-ха-ха... Сразил наповал... Да нашего брата видно за километр. Посмотрел бы ты на себя, когда
шамовку заказывал, а в особенности вино. Цирк. Я уже не говорю о манере держаться.
- Чья бы корова мычала...
- Уел, - неизвестно чему обрадовался Лазарь. - А мне плевать. Видал я эту Европу. Я по ней уже
больше десяти лет вышиваю, наглотался ихнего политесу по самое некуда. Это они с виду такие лощеные и
благовоспитанные, а копни поглубже... Дерьмо собачье! За копейку, блин, удавятся. Все считают, считают,
и в кабаке, и в магазине, и дома. Мужики с проститутками по полчаса торгуются... тьфу! У них в голове
компьютер, вместо души - копилка со свиным рылом, а главная тема для разговоров - секс. Кому, куда,
сколько и с кем. Мать их...
- А ты, случаем, не "голубой"? - брякнул я, чтобы его завести.
- Попал. Пальцем в небо, - невозмутимо парировал он мой выпад. - Киношек насмотрелся? Я ведь
тебе объяснил - ищу постояльца. Ты для меня идеальный вариант.
- А если у меня с деньгами туго?
- Ну? Неужели пробухал? - Он на миг задумался. - А, ладно, где наше не пропадало! Заработаешь -
отдашь. Так мы идем?
Я уже принял решение: даже если этот "гуттаперчевый" Лазарь и подстава, то мне все равно нужно с
чего-то начинать, пусть его квартира и будет очередной ловушкой - чтобы добраться до паука, нужно
влезть в паутину. А там посмотрим...
Не скрою, я был удивлен. Ни внешний вид, ни финансовые возможности Лазаря, если судить по его
словам, ни в коей мере не предполагали роскоши, открывшейся моему взору, едва я переступил порог
квартиры на третьем этаже старинного, но добротного дома с лифтом и консьержкой.
По нашим, "совковским", понятиям четырехкомнатная квартира - это метров пятьдесят - шестьдесят
жилплощади с комнатами, похожими на камеры СИЗО, только облагороженными обоями в цветочек.
А здесь - обширный холл, две ванно-туалетные комнаты, кухня-бар, кабинет, две спальни и зал,
размером почти с теннисный корт. Обстановка тоже была под стать жилищу - уже не новая, но солидная и
дорогая.
- А! - воскликнул довольный Лазарь. - Признайся, что сражен наповал.
- Да, не ожидал...
- Увы, это всего лишь остатки былого благополучия. Сейчас я тоже на мели.
- Кто ты на самом деле... черт бы тебя побрал? - спросил я резко и с угрозой.
- Расскажу, - беспечно бросил Лазарь, проигнорировав мой тон и не сулящее ему ничего хорошего
выражение лица. - Вот только переоденусь. Располагайся, я мигом... - И он исчез в одной из спален.
Я быстро подошел к окну и выглянул на улицу. Увиденное несколько успокоило меня: рядом с домом
росли высокие деревья, их ветки едва не касались стены, и при острой необходимости я мог, прыгая по ним,
как обезьяна, практически мгновенно очутиться внизу.
И я еще раз с благодарностью вспомнил Юнь Чуня, часами гонявшего меня по отвесным скалам и
лесным зарослям, чтобы я вспомнил заложенные в гены инстинкты предков, выживших на заре
цивилизации благодаря универсальным способностям приспосабливаться к жизни в любой природной
среде: в горных пещерах, на деревьях, под землей и на воде.
Лазарь вернулся быстро. Теперь на нем был бархатный халат и турецкие шлепанцы. Я тем временем
занял удобную для схватки позицию, появись он с пистолетом или еще с чем-нибудь.
- Кофе будешь? - спросил он и, не ожидая ответа, поспешил на кухню.
Через десять минут мы сидели у стола и наслаждались вечерней тишиной и покоем. Меня немного
отпустило, сомнения и опасения несколько сгладились (пока Лазарь варил кофе, я обследовал каждый
подозрительный угол в квартире), и мы мирно беседовали, пытаясь узнать друг о друге побольше.
Конечно, мне пришлось придумать себе удобоваримую легенду, но и в полной откровенности
собеседника я тоже сомневался.
- ..."Беломор"? Где я достаю "Беломор"? - переспросил Лазарь, раскуривая папиросу. - Сие достойно
пера мемуариста. Во-первых, контрабандой, во-вторых, привозят наши морячки, мои добрые друзья, а втретьих
- не могу отказаться от привычки курить именно папиросы. В этом, знаешь ли, есть определенный
шик. Многие мне завидуют. Представляешь - угостить даму "Беломором" из самой России. Блеск! Ты
сразу становишься душой общества.

- Так чем все-таки ты занимаешься? Только не говори мне, что пришел поужинать по дешевке.
- Господа, карты на стол! - патетически воскликнул Лазарь, при этом вытянувшись на добрых
двадцать сантиметров. - Конечно нет, уважаемый гость и, надеюсь, постоялец. С тобой, Алексей, я буду
честен, как на исповеди.
(Имя я назвал наугад, по наитию, и теперь привыкал к его звучанию.)
- Почему именно со мной?
- В тебе есть что-то такое... не знаю, как выразить свою мысль... прости - опасное. Я не претендую на
звание душеведа или экстрасенса, но внутренний голос мне подсказывает: Лазарь, этот человек - бомба
мгновенного действия. И будь с ним поосторожней в плане откровенности и порядочности. Знаешь, в жизни
все бывает, и я немало понавешал лапши на уши как слабому полу, так и иным особям. Но ты - другое
дело.
- Польщен... - Я пытливо посмотрел на раскрасневшегося от возбуждения собеседника. - Но думаю,
что ты ошибаешься.
- И тем не менее, как говорится, к барьеру. Этим вечером я был на работе. У меня специфический
бизнес: я оказываю услуги соотечественникам, попавшим в затруднительное положение. Нет, я не
альтруист, упаси Бог! Конечно, будь я миллионером, возможно, и стал бы помогать бесплатно, но реалии
жизни таковы, что без бабок ты нуль без палочки. Вот я и вылавливаю заблудших овечек, но только тех, кто
еще не потерял свою шерсть и кто в перспективе может оплатить мои скромные услуги. А где найдешь
земляков, оказавшихся на мели, как не в разного типа гнусных забегаловках? Все почему-то думают, будто
дешевое жилье их ждет именно на окраине Афин - как в родных пенатах. Здесь все по-иному. Как раз
приличную квартирку и за вполне сносную цену можно снять почти в центре - но, ясное дело, не в
фешенебельных районах. Кстати, и с работой здесь полегче.
- И многим ты помог?
- Не скрою - многим. Вот результаты моих трудов. - Он с гордостью развел руками, будто пытаясь
обнять всю квартиру. - Но сейчас мой бизнес дал трещину.
- Что так?
- Когда после объявления перестройки открыли ворота, сюда хлынули десятки тысяч "совков". Вот
были времена! Теперь совсем не то, едут единицы. И то в основном в Америку и Германию. А тогда я спал
не больше трех часов в сутки, пахал как ломовая лошадь. Ведь многие - какое там многие, почти все! -
думали, что здесь их ждут молочные реки и кисельные берега. Но капиталистическая действительность, как
нас учили в школах и институтах, - жестокая и коварная штука. Теперь-то я понимаю, что нам говорили
правду. И не только я. Но тогда, в приступе эйфории от неожиданно грянувшей свободы, эмигранты были
слепы и беспомощны, как новорожденные щенки. Вот я и крутился... в меру своих скромных сил.
- Как именно?
- Устраивал визы, вызовы, помогал с жильем и работой, даже снабжал дешевыми продуктами по
оптовым ценам - для наших тогда это было в диковинку. Здесь образовались целые перевалочные пункты,
городки, где эмигранты жили по два, три и больше месяцев, прежде чем уехать в Америку, Канаду,
Израиль... Короче - моя идея была гениальной, и пусть мне платили не много, но с миру по нитке -
голому штаны.
- И что, платили абсолютно все?
- Всякое бывало... - помрачнел Лазарь.
- А если бывало?
- Не буду темнить: я нанял несколько крепких парней...
- Понятно.
- Ничего тебе не понятно! Я не занимался рэкетом. Я забирал свое. И ни на доллар больше! Ненавижу
хитровыдрюченных, которые спят и видят, как бы кого-нибудь обуть. И если это на уровне обычного трепа
- пусть их. Но когда дело касается денег - увольте.
- Я тебя не осуждаю.
- Правда? - Мне показалось, что Лазарь удивился и обрадовался.
- А как ты сам сюда попал? - не стал я развивать тему его "бизнеса".
- Любовь загнала. Я, знаешь ли, в молодости был что твой Отелло. Все из-за жены...
- Ты ее убил и сбежал за границу?
- Ну ты сказал! Она ведь мать моего ребенка. И вообще... не думаю, что я способен кого-нибудь убить.
- Иногда обстоятельства бывают выше соображений морального плана.
- Наверное, ты где-то прав... Но пока я чист перед совестью и Богом.
- Похоже, она первая уехала за границу? - поспешил я ввести беседу в первоначальное русло -
Лазарь нечаянно коснулся моей самой больной проблемы, если не считать амнезию.
- Как ты догадался? - удивился он.
- Не думаю, что ты спасался здесь от уплаты алиментов.
- Я так любил свою девочку... - Лазарь горестно вздохнул. - И жену... Софью... А она - увы... Мы
прожили вместе семь лет. А потом... Потом Софка нашла вескую причину для развода, выставив меня
кругом виноватым. Это я сейчас понимаю, что она все равно ушла бы от меня: у нее нашлись родственники
в Израиле, которые прислали ей вызов. О нем я не знал до самого последнего дня, пока не увидел Софью и
дочурку в аэропорту. Они улетали в Грецию. Я едва не сошел с ума...
- Ты еврей?
- Неужто похож?
- Затрудняюсь сказать. Да меня этот вопрос особо и не волнует.

- Чистокровный русак. Если не считать малой толики татарской крови - прапрадед вместе с
запорожскими казаками Крым ходил воевать, там и разжился на невесту, между прочим, дочь бея. А что
касается моего имени... - Он вдруг рассмеялся. - В этом плане я жертва сталинского режима. Мой дед
был корешем Лазаря Кагановича, работал под его началом и до того проникся к нему партийной любовью,
что в прямом смысле слова заставил моих предков назвать первенца именем незабвенного наркома.
- Заставил? Но ты ведь родился после пятьдесят третьего года.
- Ну и что? Для бывшей партийно-хозяйственной элиты Сталин жив до сих пор. А уж в те времена...
Впрочем, не дай родители согласия на имя Лазарь, мы жили бы не в пятикомнатной квартире в центре с
кухаркой, а в какой-нибудь задрипанной коммуналке и катались бы по городу не на "ЗИМе", а на трамвае -
дед пригрозил санкциями; между прочим, слово свое он всегда держал. Такая вот петрушка получилась.
- Тебе тоже вызов прислали?
- Какое там! Даже имя не помогло. Евреи ведь борются за чистоту расы, а вся моя заслуга в этом
вопросе заключалась только в том, что я женился на еврейке, хотя с точки зрения раввина, к кому мне
пришлось обратиться, чтобы он посодействовал моему выезду за границу, я скорее преступник,
осмелившийся осквернить юную и непорочную иудейскую деву, нежели достойный человек. Дело прошлое,
но у Софки до свадьбы было столько целомудрия, сколько во мне еврейской крови.
- И как тебе удалось добраться до Греции?
- Эта история достойна пера Дюма-отца. Но буду краток. По специальности я инженер-строитель,
однако стройплощадку мне привелось видеть только на институтской практике. Меня как магнитом тянуло
в цирк. Уже в восьмом классе я брал призы на всесоюзных конкурсах фокусников. А после окончания
института я снисходительно посматривал даже на Игоря Кио, хотя, если честно, напрасно - молодость, ах,
молодость... Но все равно, к двадцати трем годам мои руки могли творить чудеса, на взгляд неискушенного
человека. Не веришь? Смотри!
Лазарь преобразился в мгновение ока. Его движения стали молниеносными, практически невидимыми,
руки оказались на удивление гибкими, будто кости превратились в резину, а черты лица приобрели строгую
таинственность, присущую магам и гипнотизерам.
Он откуда-то достал два металлических шарика, показал их мне, а затем они прямо на моих глазах...
исчезли! Лежали на раскрытой ладони - и пропали, будто растаяли. Я обалдело хлопал глазами.
- Ну как? - спросил Лазарь не без торжества в голосе.
- Потрясающе.
- Вот они. - И на ладони опять появились те же шарики. - Держи, - протянул их мне. - Стальные,
из шарикоподшипника.
Я взвесил шарики на ладони, а затем вернул Лазарю.
- Будь добр, повтори, - попросил я.
- Хочешь разгадать? - Он хитро прищурился. - Может, заключим пари?
- Почему нет. Согласен.
- Сколько ставишь?
- Тысячу баксов.
- Ты что, сбрендил?! Это же один из моих коронных номеров! Нет-нет, я не фраер, своих не обижаю.
Давай по-нашенски, по-русски - на пузырь "Столичной".
- Я настаиваю.
- Проиграешь ведь, не надо. Я не думал, что ты такой заводной.
- Не заводной - упрямый. Итак, ставлю тысячу.
- Ну ты достал меня! Ладно, принимается.
- А почему нет разговора об ответной ставке?
- Не смешите нас жить, как говорят в Одессе. Считай, что твои денежки уже помахали крылышками.
- И все-таки?
- Да что угодно!
- Не буду жадничать... Ну, например, я буду квартировать у тебя бесплатно полгода.
Лазарь начал хохотать как сумасшедший. Насмеявшись вдоволь, он вытер навернувшиеся на глаза слезы
и ответил:
- Да хоть год. А может, передумаешь?
- Поехали...
- С трех раз достаточно?
- Как скажешь.
- Ну, тогда держись, пехота!
Я расслабился и вошел в мгновенный транс, начальную стадию "Алой ленты". Теперь все движения
Лазаря казались плавными и замедленными. Все так же посмеиваясь, он опять положил шарики на свою
ладонь и... и они опять исчезли.
Я сделал два медленных вдоха и выдоха и посмотрел в глаза Лазарю. Они были пугающе неподвижны,
будто его хватил столбняк.
- Что-то не так? - невинно поинтересовался я, и отхлебнул из фарфоровой чашки уже остывший кофе.
- Шарики... Они исчезли...
- По-моему, они и должны были исчезнуть.
- Куда?! - вдруг заорал, будто проснувшись, Лазарь. - Куда они исчезли?!
- Так ведь фокусник ты.
- Все, у меня крыша поехала... - Он встал, подошел к бару, налил полный бокал коньяку и выпил
одним духом. - Надо завязывать... - С чем завязывать, Лазарь не уточнил. - Ну, бля, и дела... Где же
шарики?! - опять завопил он и тяжело рухнул в кресло, с безумным видом вглядываясь в свои ладони.
- Если они тебе так дороги - держи. - С этими словами я всучил ему пропажу.
Лазарь окаменел. Его лицо стало похоже на физиономию конченого алкоголика - покраснело до
фиолетового оттенка. Я даже испугался, не хватила ли его кондрашка.

Но он сдюжил. Судорожно сглотнув, "гуттаперчевый" фокусник сказал:
- Ангидрит твою в перекись марганца... Бля-а-а... Вот это ты меня уел... Уделал, как последнего фраера.
Как ты сумел? Этот фокус не могли разгадать даже на конкурсе профессионалов. А там, смею тебе
доложить, были лучшие из лучших.
- Я всего лишь быстрее тебя.
- Теперь я в этом совершенно не сомневаюсь. Что поделаешь, пари ты выиграл. Живи у меня сколько
тебе заблагорассудится. Почту за честь. Я готов даже сам тебе доплачивать.
- Будет тебе. Мы с тобой просто шутили. Если ты не возражаешь, я готов дослушать твою историю.
- Что-то я потух... - Лазарь сокрушенно покачал головой. - Впрочем, раз уж начал... Как ты,
наверное, догадался, в цирк мне идти не позволили. Дед так и сказал - только через мой труп.
Потомственный строитель - и в клоуны?! Короче, пристроили меня на теплое местечко в тресте с
перспективой на номенклатурную должность, а затем и брак устроили, правда, по любви. (Это я так тогда
думал.) Сначала все было тип-топ, жизнь катила будто по маслу. Но едва похоронили деда, как я тут же
подался в циркачи. Софка, ясное дело, в слезы, старики - на дыбы, но для меня они авторитетами не были.
Поездил я по свету, душу отвел, денег зарабатывал столько, что даже Софка успокоилась - я ей такие
шубы привозил, золотом увешал с головы до ног, как рождественскую елку... жизнь казалась прекрасной и
наполненной бесконечными ра-достями...
Лазарь тяжело вздохнул и закурил.
- А затем, - продолжил он, жадно затягиваясь папиросным дымком, - наступила финита. Трандец
всему. И все в один год, будь он проклят. Мать с отцом скончались в реанимации после автокатастрофы -
дедов "ЗИМ" не потерпел смены владельца, - а Софка спустя полгода свалила за бугор. Я запил, из цирка
меня попросили, а когда узнал от знакомых, что жена с дочерью кантуются в пересыльном пункте
неподалеку от Афин, то скоренько продал квартиру, нанялся матросом на "морозилку" и при первом же
удобном случае остался на берегу в Гибралтаре: там мы дозаправлялись. Вот и вся моя одиссея.
- А как семья?
- Пока я бороздил моря и океаны и ждал оказию, чтобы рвануть когти, Софка наконец оформила все
необходимые документы и преспокойно отчалила в Штаты. Когда я в конце концов добрался до Афин и
узнал, где моя семья, то в кармане у меня оставался ровно один доллар. Так что все мои надежды
накрылись... сам знаешь чем... После двух месяцев полуголодного существования на задворках греческой
столицы, без денег, крыши над головой, документов и вида на жительство, когда каждый держиморда мог
придавить меня ногтем, как клопа, Отелло внутри меня стал словно ягненок, а любовь к Софке испарилась
будто моча старого осла, оставив лишь грязное пятно на душе и мерзкий запах в памяти. Се ля ви...
- Такова жизнь... - С этим выражением я был согласен.
Почему-то я ему верил. Конечно, не до конца, но все-таки. Его рассказ казался искренним, не
наигранным. А если уж судить совершенно беспристрастно, то у меня просто не было иного выхода, как
поверить и остаться в его жилище хотя бы на несколько дней: чтобы разобраться с Сеитовым без лишней
головной боли о надежном пристанище.
Мы проговорили, что называется, до первых петухов. За окнами тяжело вздыхала бессонная столичная
ночь, в комнате царил полумрак, и бесконечный треп Лазаря действовал на мою душу как животворящий
бальзам: только теперь я ощутил, что у меня есть Родина. И возможно, семья. Я так этого хотел...
Волкодав
Я был восхищен - толстый грек оказался гениальным режиссером-постановщиком батальных сцен.
Едва он возвратился на свой "боевой пост" за стойкой бара после обхода действующих лиц и
исполнителей драмы, плавно переходящей в трагикомедию, как две носатые чувырлы тут же перекочевали
за столик топтунов.
Уж не знаю, о чем там шел разговор, но вскоре проститутка, наверное самая наглая, уселась одному из
них на колени и тут же была довольно невежливо сброшена на пол.
Я понимал состояние этих двух орлов и даже где-то посочувствовал - им сейчас только секса и не
хватало для полного счастья...
Наверное, в другое время и при иных обстоятельствах собравшиеся в кабаке подонки лишь поржали бы
лениво, но теперь, едва раздался вопль разъяренной шалавы, как с десяток хмырей тут же бросились
отстаивать поруганную "честь" соотечественницы, на бегу опрокидывая скамейки и столы.
И пошло-поехало...
Мы с Акулой не стали ждать финала: едва топтуны были погребены под грудой тел нападавших, как мы
бросились к двери, ведущей к туалетам.
Бросились - сильно сказано. Если быть совершенно точным, то я прыгал, словно горный козел, через
вылетающие из кучи малой тела, уворачивался от разных летающих предметов, раз даже пролез под
столом... - короче, отплясывал то ли шотландскую "джигу", то ли хохлацкий "ползунец", и скорость моего
продвижения к заветной двери была чуть выше черепашьей.

Акуле пришлось полегче - его стол находился неподалеку от нашей цели; но и он продвигался к ней
едва не на карачках.
Уже закрывая дверь, я еще раз взглянул на "Мамаево побоище", и от этого мне едва не стало дурно -
черт меня дери, как же я сразу не догадался?!
На топтунов теперь навалились почти все завсегдатаи кабачка, но их могло быть и вдвое больше, а
эффект остался бы прежним - эти двое работали кулаками, как хорошо отлаженная зубодробительная
машина.
И мне ли не знать, где проходят такие "академии"?!
Это были "торпеды" ГРУ. Звери, а не люди. С отменной выучкой, хладнокровные и целеустремленные
убийцы, сродни японским камикадзе.
Правда, чаще всего с мозгами древних ящеров, но в их профессии извилины и не особо нужны.
Оснащенные самым современным оружием, с "броней", которую не брал даже крупный калибр, они рвали
на куски все, что им попадалось под руку. Живые танки.
После спецопераций с их участием эффект был потрясающим. Люди без имени, биографии,
национальной принадлежности и даже легенды. Миф, фантом, призрак, являющийся прямо из преисподней.
На первоначальной стадии мы обучались вместе. "Мы" - это ликвидаторы. Но затем наше мудрое
начальство сеяло всех через мелкое сито, и дальше у каждой группы был свой спецкурс - "торпеды",
"волкодавы" и "борзые".
Конечно, такое деление было достаточно условным, ведь нас всех учили одному - убивать. Убивать
быстро, бесшумно, без следов и с наибольшей эффективностью, предусмотренной тщательно
разработанным планом.
Но все курсанты мечтали попасть в разряд "борзых". Разве можно сравнить бездумную тупорылую
"торпеду", рушащую все подряд, или стаю взбесившихся "волкодавов", преследующих потерявшую голову
жертву, с элегантной, молниеносной "борзой", достающей противника в поединке умов и мышц?
Один на один, как говорится, без дураков. Просчитать, вычислить, угадать, найти подходы, войти в
контакт и исчезнуть, словно бесплотный дух. И нас спускали с цепи только тогда, когда все иные варианты
были исчерпаны.
Мое прозвище как бы намекало на принадлежность к "волкодавам", но я его получил еще в Афгане и
совсем по иным мотивам. А потому не хотел, чтобы меня причисляли к этому разряду профессиональных
разрушителей.
Мой замысел сработал, как и предполагалось. Выставив оконную раму, мы с Акулой вылезли на свет
ясный и беспрепятственно дали деру. С этой стороны нас никто не ждал - "торпеды", они и есть
"торпеды"...
Я проверял наличие хвоста часа два. Акула, с кем мне было недосуг поговорить более обстоятельно,
смотрел на меня как на сумасшедшего. Он еще мало служил в нашей "фирме", а потому не знал, что один
живой пес лучше, чем десять мертвых львов.
Потому "борзые" никогда не жалеют ног, чтобы не потерять глупую голову.
Местечко я нашел для доверительного разговора - закачаешься: мусороперерабатывающий завод. Я его
присмотрел по давно устоявшейся привычке мостить соломку там, где можно упасть.
Естественно, вонь здесь стояла умопомрачительная, зато ни один уважающий себя человек, даже из
своры "нюхачей", и не подумает искать нас в таком специфическом районе.
Мы устроились на заброшенной эстакаде, откуда хорошо просматривались подходы к заводу, и
"наслаждались", кроме запахов, ревом почти беспрерывно подъезжающих к приемному бункеру
мусоровозов. Зато я был на все сто процентов уверен, что подслушать нас здесь невозможно.
- ...Ну, бля, и дела! - Акула сокрушенно качал головой.
- Ладно, кончай икру метать. За тобой шли настоящие профи. Лучше ответь, где ты прокололся?
- Гад буду, не знаю! Я выполнил весь комплекс, мотался по городу, будто обхезанный. Не было хвоста.
Хоть режь меня - не было!
- Верю, - успокоил я Акулу, хотя его надрыв меня не избавил от сомнений. - С кем ты еще был на
связи?
- Откуда знаешь? - удивился Акула.
- Пацан... - прокомментировал я с презрением его удивление. - Тебе нужно работать воспитателем в
детском садике, а не "волкодавом" в ГРУ. Ты, наверное, не знаешь, что личины у нас ангельские, а законы
- волчьи. Кто этот человек?
- Не положено, - огрызнулся обиженный Акула. - Тебе о нем знать не положено!
- Моб твою ять! Дурья твоя башка. Ты считаешь, что Кончак - последняя инстанция? Что инструкции
- палочка-выручалочка на все случаи жизни? Тогда ты или тупой, и мне нужно прямо сейчас тебя
шлепнуть и бросить в бункер, чтобы из-за тебя не сгореть, или ведешь двойную игру, что однохренственно.
Усек? Колись, мать твою! Иначе нас двоих здесь зароют и забудут, как звали. Чай, не в бирюльки играем.
- Старлей, но ведь приказ...
- Все-таки, Кончак?..
- Да.
- Вот змей подколодный! Перестраховщик хренов. Мудак ушастый... - И я отвел душу на всю
катушку. - Он что тебе, отец родной? Запомни - даже в нашей премерзкой профессии своя рубаха ближе
к телу. Если, конечно, тебе жизнь дорога. Долг можно выполнять по-разному. И выполнять его нужно:
назвался груздем - полезай в кузовок. Но вот как - это вопрос полемический. Я, например, не хочу
потерять свою драгоценную и, к сожалению, единственную жизнь из-за того, что какой-то старый пердун в
золотом шитых погонах чего-то недодумал или не учел. У меня есть и своя голова на плечах.

- Какого черта я полез в шпионы? Мало ли насмотрелся всякого дерьма после побега из афганского
плена? - Акула сокрушенно вздохнул. - Уж лучше бы остался инструктором ликвидаторов в Южной
Америке. Там хоть платили прилично и никто "долгом" в рожу не тыкал.
- Ты еще поплачься, что бабу живую год не видел.
- Месяц... - буркнул мой бывший сержант. - В спецлагере были пусть и проститутки, зато регулярно.
- Кто тебе мешает здесь совмещать полезное с нужным?
- С такими заморочками, как сегодня, меня хоть самого трахай. Скоро вообще импотентом стану. В
башке, благодаря твоему Кончаку, сплошной бардак, и мне совсем не до плотских утех.
- Не скули. Отдохнем после операции по полной программе.
- Ага, спасибочки. Это если мне не оторвут кое-что...
- Ладно, кончай базар. Кто?
- Некий Сеитов, Амирхан Заретдинович. Президент компании "Интеравтоэкспорт". Что-то совместное
с греками. Бывший сотрудник ГРУ. Сейчас на пенсии, судя по полученной мною информации. Но я так
понимаю, что он до сих пор в седле. А компания - просто прикрытие. Мужик крутой, доложу я тебе.
- Ему известно об операции "Брут"?
- Не знаю. Мне он не докладывал. Сеитов лишь обеспечил меня крышей и деньгами.
- Он ни о чем не расспрашивал?
- С какой стати? Сеитов ведь профессионал.
- Отвратительно...
- Что именно?
- То, что он профи на пенсии. Я бы таких за "бугор" ни под каким соусом не выпускал. Много знают,
многое умеют и без надлежащего контроля начинают свою игру. Что для нас всегда чревато.
- Может, насчет пенсии все туфта? Иначе мне бы не дали к нему связь.
- Сколько примерно ему лет?
- Выглядит молодо, но, я думаю, за пятьдесят.
- Значит, на папаху не потянул, а потому несомненно в отставке. И используется вслепую. По
обязательствам, которые офицеру ГРУ нужно выполнять до самой смерти. Мелкие поручения, не более
того. А это значит, что он не знает ни заказчика, ни об операции.
- Вот видишь, сам сомневаешься. Действительно - организовал бывшим коллегам квартирку, передал
валюту...
- И послал своих псов следить за нами.
- Что-о?!
- А то. Я не думаю, что Сеитов засветился, встречаясь с тобой. Это зверь стреляный, его на мякине не
проведешь. Тем более, что у Сеитова здесь фирма, а значит, и денежки варятся весьма солидные. Неужто изза
какого-то связника, пусть и с прежней работы, он рисковал бы настоящим и будущим благополучием, как
мелкая сошка, несмышленыш?
- Но зачем?
- А вот здесь позволь мне, дружище, заткнуться. Меньше знаешь - крепче спишь. Нюансы выясним у
Кончака. Пусть наши аналитики покопаются в своих компьютерных кладовых на предмет исследования
господина Сеитова под микроскопом. Думаю, на уважаемом Амирхане Заретдиновиче пятен больше, чем на
солнце.
- Кстати, шеф срочно хочет с тобой побеседовать.
- Неужто лично?
- Да. Средства спецсвязи в моем тайнике.
- Стоп! Когда был оборудован тайник?
- Согласно инструкции, как только приехал в Афины.
- Сеитов о нем знает?
- Ну, бля, пристал со своим Сеитовым! - Акула разозлился не на шутку. - Я что, совсем ку-ку?! О
местонахождении тайника даже тебе не имею права сказать, не то что какому-то хмырю болотному. Ты
разве не знаешь Кончака? Да он меня наизнанку вывернет, если я сделаю полшага невпопад.
- И то верно...
Я задумался.
Кончак хочет побеседовать...
И эти "торпеды" во главе с Сеитовым...
Опять, судя по всему, в наших верхах грызня. Если не ошибаюсь, в охоту на Толоконника включилась
еще одна команда. И снова из нашего ведомства: насколько мне известно, Кончак после случая в Питере
навел шороху, где нужно, и не думаю, что руководители "первой сборной" отважились бы повторить наезд.
А иначе как мог Сеитов собрать такую свору "торпед"? И главное - зачем? Для слежки вполне
достаточно людишек попроще и понеприметней. Таких "серых мышек" вполне достаточно в любой
резидентуре.
На худой конец можно подключить и местную полицию, всего лишь нужно хорошо заплатить. Шабашка.
Найти удобоваримое объяснение раз плюнуть, а денежки не пахнут, тем более те, о которых не знает
налоговое ведомство. Но если след взяли ликвидаторы ГРУ...
Напрашивалось лишь одно толкование: они точно знают, с кем им придется схлестнуться, - "борзых"
подарком никак не назовешь. Неужто и мое имечко высветилось?
Впрочем, вряд ли. Иначе "торпеды" меня сразу вычислили бы в кабаке, у них память на приметы как у
фантастических киберов.
По себе знаю - едва в поле зрения попадает подозрительный человек, как сразу автоматически
срабатывает внутренний классификатор: глаза... уши... нос... цвет волос... лицо - овальное, круглое,
квадратное... рост... походка... особые приметы... и тэдэ и тэпэ.
А затем "мини-компьютер" в башке начинает свою бесконечную размотку, сравнивая ничего не
подозревающего индивидуума с банком данных управления, где собрана картотека на коллег по профессии
из всех стран мира.
Иногда мне приходилось ловить себя на том, что и в постели с какой-нибудь кошечкой я - даже во
время, так сказать, процесса! - мысленно фильтрую ее внешность до полного осадка. Профессиональная
шизофрения в чистом виде...

- Да, - спохватился я, - совсем из головы вылетело. Как закончилась эпопея на теплоходе?
- У-у... - Акула закатил глаза под лоб. - Эт-то было зрелище... "Ниндзя" вначале замочили братву
твоего Львовича и "щитомордников", хотя те и пытались брыкаться. Но куда им... А затем бросились искать
Муху. И нашли пустую каюту.
- Если не считать Клавки...
- Ага! - радостно осклабился он. - Похоже, она сплясала им канкан в голом виде. После общения с
нею "ниндзя" вообще потеряли головы. А Клавка в полной заморочке гуляла по палубе, и из одежды при
ней был только лифчик, и тот она держала в руках.
- Картина Гойи "Обнаженная маха", - заржал и я, представив розовые телеса буфетчицы на фоне
мрачных морд коммандос.
Мне показалось, что Акула замялся.
- А вы где были? - спросил я своего бывшего сержанта.
- Как ты и приказал, разбежались по норкам. Кроме тех, кто пытался преградить им путь к каюте Мухи,
они никого из пассажиров не тронули. С капитаном и командой вели себя вежливо, но судно обыскали от
носа до кормы. Но я не думаю, что "ниндзя" надеялись найти Муху - о пропаже катера им стало известно,
едва они разбудили Клавку. А потому искали больше по профессиональной привычке доводить любое дело
до закономерного конца и чтобы просто убить время, пока не подойдет новый катер.
- Акула, скажи - только честно! - что ты делал?
- Старлей, дело прошлое... - Мой бывший сержант был сама невинность.
- Сукин ты сын... - И я выматерился. - Понадейся на твое здравомыслие.
- А чего он... гад, ввалился в каюту, как пьяный матрос в бордель! И все шарит, щупает...
- Ну, ты его и...
- Понимаешь, просто на дух не переношу, когда мне под ребра ствол тычут.
- И куда ты его девал?
- В иллюминатор. Он оказался как глист, а потому проблем с зачисткой не было.
- Мудозвон ты, Акулькин. В Афгане я тебя, паразита, в зиндан* на неделю посадил бы на воду и хлеб.
Ты понимаешь, что из-за тебя могли всех твоих ребят на кукан нанизать? Будь у "ниндзя" больше времени,
они разобрались бы, куда девался их товарищ, можешь не сомневаться.
- Но ты ведь...

---

*Зиндан - яма, подземная тюрьма.

---

- Я - другое дело. Обо мне они знали, и сразу сообразили, кто замочил остальных и угнал катер. Так
что поставь при случае свечку своему ангелу-хранителю.
- Прости, старлей... - Акула покаянно опустил голову. - Больше не повторится...
- Ладно, давай закругляться. А то мы после этих посиделок будем вонять, как все помойки Афин вместе
взятые. Новые документы ты получал у Сеитова?
- Нет. Меня снабдили еще в Питере полным комплектом.
Я обрадовался и немного успокоился. "Полный комплект" предусматривал наличие нескольких
паспортов на меня и Акулу с различными фамилиями и соответствующими визами.
ПК хранился в специальном контейнере, снабженном секретными замками. При попытке их открыть
человеком несведущим все бумаги мгновенно уничтожались.
- Все равно тот, что сейчас при тебе, сожги. И найди новую квартиру.
- Там у меня кое-какие вещи...
- Плюнь и забудь! Деньги тоже в тайнике?
- А как же.
- Смени одежду, заведи усы, купи черные очки. И не бегай по городу, как заяц по первому снегу. Вот
номер моего телефона, но будем общаться при помощи преобразователя - вдруг линия на прослушке?
При подключении к телефонной трубке преобразователь превращал человеческую речь в одном
положении тумблера в набор шумов, куда были вкраплены краткие кодированные сообщения,
запрограммированные заранее и известные только посвященным, а в другом изменял тембр и тональность
голоса до полной неузнаваемости, что исключало идентификацию.
- Заметано. Сваливаем?
- Давно пора...
Ах, Афины... Ну почему судьба распорядилась так, что я не могу быть просто туристом, чтобы ходить по
городу не оглядываясь, посещать музеи и театры, а по вечерам наслаждаться женским обществом и при
этом думать не о том, на какую контору может работать моя пассия, а о вещах более важных и
существенных для мужчины в расцвете лет?
И до чего глупые мысли приходят на ум в окрестностях мусорной свалки!
Киллер
Благодаря Лазарю я наконец получил возможность передвигаться по городу не на своих двоих, а в
автомашине. У него был "представительский", как он выразился, "мерседес" - остатки былого
благополучия - и подержанный, но в хорошем состоянии "сааб".
Его мне Лазарь и презентовал.
У нас сложились странные отношения. Не знаю, что он вообразил по поводу моей персоны, но после
первого разговора перестал, образно говоря, лезть мне в душу, несмотря на специфику своего "бизнеса".
Мы общались как добрые знакомые, вместе ужинали и пили кофе, болтали о всякой всячине, но только
не о моих проблемах. Видимо, во мне было нечто, не располагающее Лазаря интересоваться ни моими
намерениями, ни тем, чем я занимался с утра до вечера.
А я следил за Сеитовым. Вернее, пытался вычислить, где он находится, так как в своем офисе Сеитов не
появлялся.

Здание компании "Интеравтоэкспорт" оказалось приземистым и мрачным, как тюрьма. Узкие окнабойницы,
декоративные колонны, тяжелая дверь-вертушка, серые гранитные ступени и многочисленная
охрана, замаскированная под вольношатающихся горожан, еще больше подчеркивали впечатление скрытой
угрозы, исходящей от архитектурного наследия эпохи "черных полковников", в свое время силой
захвативших власть в Греции.
И только сверкающая начищенной бронзой вывеска с названием компании несколько оживляла
казенный вид здания, расположенного неподалеку от центра Афин.
Я купил бинокль и теперь знал в лицо всех сотрудников "Интеравтоэкспорта", а также охранников.
Среди охраны большей частью были кавказцы, но попадались и парни с чисто славянской внешностью.
Посещали компанию редко. Уж не знаю, что за машины и куда она экспортировала, но вся деловая жизнь
"Интеравтоэкспорта" для стороннего наблюдателя заключалась в ежедневном вояже почтальона,
входившего в здание сразу после полудня.
И только однажды к зданию компании подъехал "линкольн" с затемненными стеклами, откуда выбрался
коротко стриженный тип в малиновом пиджаке и характерной внешностью "быка", волею судьбы
вознесенного из грязи в князи.
По тому, с какой почтительностью его приветствовала охрана, можно было судить, что он занимает
достаточно высокое место на иерархической лестнице русского мафиозного сообщества.
Я проследил за его передвижениями по Афинам и даже вычислил, где он проживает. Но пока он был для
меня пустым номером.
Даже если "бык" и знал, где обретается Сеитов, побеседовать с ним на эту тему в спокойной обстановке
не представлялось возможным - он занимал целый этаж гостиницы, и проникнуть в его апартаменты
можно было лишь положив охрану.
Я мог это сделать играючи, так как не видел среди охранников-"качков" достаточно серьезных
соперников из бывших сотрудников секретных служб, понимавших толк в жестоких играх, которыми
занимались подручные "быка", в основном недалекие пацаны из неблагополучных семей, всплывшие на
поверхность из мутных глубин уличного рэкета.
Но ни "бык", ни они мне ничего плохого не сделали, а потому я не хотел их калечить только лишь из-за
предположения, что им известно местонахождение Сеитова.
Больше всего меня занимала Анна Исидоровна. Я ее узнал сразу по уверенной манере держаться - какникак
секретарь-референт самого босса - и по холодной неприступной красоте; в ней преобладали
восточные черты, но изрядно сдобренные славянскими генами.
Внешне она напоминала Снежную Королеву из сказки - невозмутима, бесстрастна и отчаянно одинока.
Что касается возраста, то в этом вопросе я терялся: ей можно было дать и двадцать пять лет, и гораздо
больше.
Жила она в уютном "спальном" районе Афин на шестом этаже недавно выстроенного дома. На работу
ездила в крохотном автомобильчике, похожем на букашку, но с мощным мотором, в чем я убедился, следуя
за ней в своем старичке- "саабе".
Никто ее не посещал, ни к кому в гости она не ходила, и самым большим развлечением Анны
Исидоровны были походы по магазинам и на овощной рынок.
Деньги у нее водились, и немалые. Похоже, по этой части босс ее не обижал. Но и тратила она их с
лихостью. Я не мог видеть ее гардероб, однако думаю, что он напоминал небольшой магазин готовой
одежды, - свои наряды Анна Исидоровна меняла каждый день и, сколько я за ней наблюдал, ни разу не
повторилась.
Так шли дни, а к Сеитову я не приблизился ни на шаг. Он просто исчез, испарился, и я начал подумывать
- не уехал ли он в Россию?
Но тут же отбрасывал такие мысли - на меня шла охота, и он ее здесь возглавлял, а до завершения
операции просто обязан находиться там, где "объект".
Значит, он меня просто опасался. Что-то ему было известно обо мне такое, что предполагало высшую
степень предосторожности.
Но что именно? Кто я, черт возьми, на самом деле?! Ведь мои преследователи благодаря Попову точно
знали, что я потерял память и, по идее, им уже не опасен. Тогда зачем меня травят, как волка, не жалея ни
времени, ни средств?
От таких вопросов у меня временами голова шла кругом. И оттого, что я никак не мог найти на них
ответы, где-то в подсознании постепенно начала накапливаться озлобленность, с которой я справлялся с
большим трудом.
Лазарь уже знал, что я занимаюсь восточными единоборствами, а потому его не удивляли мои утренние
медитации, длившиеся иногда по два-три часа. Только так я мог уберечь свой мозг от исподволь
подкрадывающегося безумия, грозившего превратить меня в кровожадного монстра.
Я теперь знал наверняка, что в былой жизни мне приходилось убивать людей. Обрывки таких
воспоминаний постепенно сшивались в лоскутную картину, особенно перед тем, как ко мне приходил сон.
Пораженный увиденным, я временами превращался в паралитика, неспособного ни двинуть рукой или
ногой, ни закричать. Я видел лица, я начал их узнавать, но кто они, как их зовут, не мог вспомнить.

Странно - что касалось мира материального, предметного, тут все мне было ясно и понятно. Я мог даже
цитировать выдержки из некоторых, наверное, особо любимых мною книг.
Я вспоминал фильмы, улицы, где когда-то ходил, дома и даже какие-то тюремные сооружения. Но они
были мертвы, заброшены, будто людей, их населявших, забрала нечистая сила.
И лишь когда я начинал абстрагироваться, из каких-то космических далей постепенно слетались
сверкающие точки, по мере приближения превращающиеся сначала в светлые размытые пятна, а затем в
человеческие лики.
Они роились в тумане, иногда совершенно отстраненные, безразличные, а временами угрожающеагрессивные,
с открытыми в беззвучных воплях ртами, пикирующими на меня с отчаянной решимостью
обреченных.
И я не выдержал напряженного ожидания неизвестно чего. Нужно было идти ва-банк, иначе
многодневное ничегонеделание, заключающееся в муторно-тоскливом сидении в салоне "сааба", могло
ввергнуть меня в безумие...
Вечер накрыл Афины густым туманом осеннего смога. Стояла безветренная погода, и, несмотря на
достаточно низкую для греческой столицы в это время года температуру, мне было душно. Я припарковал
"сааб" с таким расчетом, чтобы видеть окна квартиры Анны Исидоровны.
Сегодня она не долго плутала по магазинам, часа два, но возвратилась домой, как всегда, с покупками,
заполнившими полсалона ее микролитражки.
Я томился в ожидании подходящего момента для визита к секретарю-референту Сеитова, в который раз
мысленно прорабатывая возможные варианты.
Обычный путь, через парадное, для меня был заказан - я уже разведал, что в доме есть консьерж,
пропускающий посетителей только после телефонного звонка в квартиру. И я не думал, что моя личность
способна настолько обаять неприступную "Снежную Королеву", чтобы она запросто могла открыть
входную дверь своего жилища.
Скорее, наоборот. А если учесть, что в этом доме проживали и охранники компании, то засветиться
необдуманным представлением было верхом глупости.
Оставалось одно - нестандартный вариант.
Живущие на этажах обыватели пребывают в уверенности, что до их высот добраться невозможно. Через
дверь - да, но если поставить железную, с надежными замками, то проникновение в квартиру весьма
затруднительно, а когда хозяева дома, то и вовсе невозможно.
Разве что взорвать дверь специальным кумулятивным зарядом направленного действия, но ими
пользуется только спецназ, и то в крайне редких случаях.
Однако для подготовленного человека проникнуть в квартиру любого высотного здания - задача не из
самых трудных. Вариантов хватает: с использованием вертолета, с крыши, при помощи штурмовых лестниц,
веревок с крюками, специальных пневмоприсосок, альпинистского снаряжения, со стрелы автокрана... и так
далее.
Но все эти способы чересчур шумны и демонстративны. А у меня не было ни малейшего желания
обнаружить свое присутствие. Не говоря о том, что и соответствующего оборудования для подъема я не
имел.
Оно мне и не было нужно. И я снова мысленно поблагодарил Юнь Чуня...
Наконец обычная вечерняя суета стихла, район обезлюдел, постепенно начали гаснуть окна. Только
автомашины - и ни единой живой души. Похоже, как и в родных краях, ночные улицы здесь не совсем
безопасны.
Пора. Я закрыл машину и неторопливо, с оглядкой, направился к дому...
Шестой этаж, балкон... Я даже не запыхался. По стене оказалось лезть гораздо легче, нежели по диким
скалам Гималаев - различные выступы, архитектурные украшения, швы...
Я карабкался, как огромный паук, прижимаясь всем телом к фасаду; чтобы удержаться на особо опасных
участках, сливался со стеной в единое целое, воображая, что центр тяжести моего тела находится в глубине
кирпичной кладки; я зримо представлял, как частицы моего тела стремятся просочиться сквозь плиты
облицовки, и временами напоминал улитку, ползущую по вертикальной плоскости.
Иногда я зависал на кончиках пальцев, выбирая, куда двигаться дальше, - несмотря на то, что маршрут
подъема я определил заранее, по светлому, действительность вносила свои коррективы. Но от подобных
гимнастических упражнений особых неудобств не испытывал - так я мог висеть до получаса.
И вот, наконец, я достиг своей цели. Балкон был просторен. На нем свободно размещались два
плетенных из лозы кресла и невысокий деревянный стол, изготовленный в кустарной мастерской. Наверное,
подобная мебель была "писком" современного дизайна, так как и у Лазаря я видел нечто подобное.
Парапет балкона являл собой не хлипкую сварную конструкцию, как у наших "хрущоб", а прочную
фигурную стенку из бетона, по верху отделанную мраморными плитками. Балконная дверь была не заперта,
в чем я убедился сразу же.
Это меня порадовало, хотя я имел и набор отмычек - его по моей просьбе изготовили еще в Катманду
умельцы Бхагат Синга.
Я заглянул внутрь квартиры. И отпрянул - Анна Исидоровна разгуливала в одних ажурных трусиках. Я,
конечно, отдал должное ее фигуре, которая, как и внешность, была безупречной, однако мне почему-то
стало неловко, будто я совершил нечто постыдное.

Секретарь-референт Сеитова что-то напевала под тихую музыку и время от времени прикладывалась к
высокому стакану.
Комната оказалась гораздо просторнее, чем можно было предположить. Дорогая мягкая мебель,
недешевый ковер на полу, модерновые светильники, картины... Анна Исидоровна явно не страдала
отсутствием вкуса и наличных денег.
Выбрав момент, когда она скрылась в другой комнате, я тенью скользнул внутрь и спрятался в укромном
уголке - у меня не было времени ждать, пока женщина оденется поприличней, хотя и чувствовал себя не в
своей тарелке.
К счастью, она будто услышала мою безмолвную просьбу и возвратилась уже одетой в легкий халатик.
Стакан снова был полон, а в левой руке дымилась ароматизированная дамская сигарета.
Музыка - что-то греческое, очень мелодичное - продолжала звучать, вкупе с приглушенным светом
создавая весьма уютную атмосферу. Но мне, увы, наслаждаться покоем и умиротворенностью, царившими в
квартире, не позволяли обстоятельства.
Она даже не вскрикнула. Лишь стояла, объятая ужасом, и не мигая смотрела на меня широко
распахнутыми глазами.
Я ее понимал - видик у меня был еще тот: черные эластичные брюки и куртка из арсенала "ниндзя" с
многочисленными карманами, где хранились разнообразные вещички, необходимые в экстремальных
ситуациях, и вязаная шапка с прорезями для глаз и рта. На ее взгляд, я буквально материализовался из
воздуха, а подобное зрелище хоть кого может шокировать.
Я мягко высвободил из ее рук стакан с коктейлем или чем там еще - чтобы не уронила - и поставил
его на стол; она продолжала стоять все так же оцепенело, даже руки не опустила, держала согнутые в
локтях.
- Анна Исидоровна, успокойтесь, я не убийца и не насильник, - сухо сказал я, не спуская с нее глаз -
кто знает, что она может вытворить в следующий момент. - Мне нужно с вами просто побеседовать.
Клянусь, только и всего.
С этими словами, немного поколебавшись, я снял шапку - у Сеитова, скорее всего, было описание моей
внешности, так что прятать лицо не имело смысла.
Едва я стал человеком, а не черным призраком, она вдруг оттаяла и неловко плюхнулась на диван.
- Кто... Кто вы?
Ее голос скрипел, как рашпиль по ржавому железу, но на лице уже начал проступать румянец - в шоке
она и впрямь стала совершенно похожа на Снежную Королеву неестественной белизной лица и какой-то
обжигающей неземной красотой.
- Мы с вами беседовали по телефону... - Я назвал дату и время. - Я тогда так и не дождался беседы с
вашим шефом.
- Вы... тот? - Она вдруг скукожилась и зажмурилась от страха. - Не трогайте меня, прошу вас! Не...
- Прекратите истерику, черт вас возьми! Мне нужны не вы, а Сеитов.
Она через силу продохнула и посмотрела на меня исподлобья, будто провинившаяся школьница на
классного руководителя. Я решил не терять времени и использовать ситуацию на полную катушку:
- Где находится Сеитов? Быстро!
- Я не... не знаю...
- Ложь! - И добавил с угрозой: - Не заставляйте меня еще раз повторять вопрос...
- Честное слово! Он звонит каждый день, но откуда - не говорит.
- А у вас есть номер его телефона?
- Да. Мобильного... - Она продиктовала.
- Где он живет?
- У него есть квартира в этом доме, но здесь он бывает очень редко. - Анна Исидоровна говорила
быстро, едва не взахлеб, будто пыталась таким образом избавиться от своих страхов. - Вторая квартира -
в центре Афин... - Она назвала адрес. - Но и там его нет.
- Почему вы так думаете?
- Как-то он понадобился очень срочно, и я туда звонила в течение дня. Но никто не отвечал.
- Тогда где он может быть?
- Возможно... - Она вдруг прикусила нижнюю губу ровными белыми зубами.
- Что - возможно? Советую ничего не утаивать.
- У нас здесь есть друг... - Она помедлила, будто собираясь с мыслями. - А у того дом на побережье.
Мы однажды туда ездили с Амирханом Заретдиновичем. Насколько мне известно, он там часто бывает... -
Анна Исидоровна рассказала, как туда добраться.
- Это все?
- Как на духу. - Она смотрела на меня с мольбой и еще не полностью выветрившимся страхом.
- Вам известно, кто я такой и почему на меня ополчился ваш шеф?
- Он ополчился?! - Женщина смотрела на меня изумленно. - Это вы хотите его убить!
- Простите, не понял...
- Амирхан Заретдинович сказал мне, что вы преследуете его давно... какая-то история личного плана...
- Она вдруг замолчала.
- И в ней, естественно, замешана женщина. А я настолько ревнив, что готов пойти на крайние меры.
- Что-то в этом роде...
- Скажите, я похож на безумного ревнивца?
- Нет. Теперь вижу, что нет...
Она вдруг зарделась и бросила на меня чисто женский взгляд, в котором смешались и кокетство, и
любопытство, и тот вечный зов, что заставляет сильную половину человечества очертя голову бросаться в
бездонный омут, именуемый страстью, похотью, животным влечением полов и прочая, без чего немыслимо
продолжение жизни.
Теперь она почти успокоилась. В ее черных глазах мелькали искры какого-то мистического огня,
обжигая меня невидимыми флюидами.

Я с удивлением и с невольным душевным трепетом констатировал, что нравлюсь Анне Исидоровне, хотя
еще минуту назад представлялся ей исчадием ада. Конечно, я догадывался из-за чего произошла такая
метаморфоза - женщин всегда тянет на необычное, нестандартное, таинственное.
А если учесть мою весьма привлекательную, на женский взгляд, внешность и ее одиночество, то все
становилось на свои места.
Мне она тоже нравилась, хотя я и боялся признаться себе в этом. И давно - с тех пор, как увидел ее в
первый раз через линзы бинокля.
Но я не мог оставить ее разгуливать на свободе до тех пор, пока не разберусь с Сеитовым. Конечно,
ликвидировать ее я не хотел - Анна Исидоровна была просто пешкой в жестокой игре босса. Да и не мог -
она все-таки женщина.
Но вот припрятать в укромном местечке до поры до времени - это в самый раз. Чтобы после моего
ухода она не начала трезвонить во все колокола, вспугнув мою дичь и пустив по свежему следу
ликвидаторов Сеитова.
- Ситуация - хуже не придумаешь...
- Хотите выпить? - вдруг спросила она напряженным голосом.
- Разве что чашку кофе, - неожиданно для себя ответил я.
- Я сейчас... - Она легко вспорхнула с дивана и пошла к двери.
Я немедленно последовал за ней.
Кухня поражала чистотой и уютом. Она была просторна и источала запахи неведомых мне пряностей.
- Вы мне не доверяете? - с женской непосредственностью осведомилась Анна Исидоровна.
- Не то чтобы да...
- Не продолжайте. Я вас понимаю...
Кофе оказался отменным. Я видел, что она добавила в чашки несколько капель ликера "Амаретто" и
положила мед, от этого напиток стал ароматнее.
- Что теперь будет? - Анна Исидоровна смотрела на меня с какой-то неземной тоской, будто чувствуя
беду.
- Если бы я знал... Поживем - увидим.
- Зачем вам Сеитов?
И я рассказал. Почти все, за исключением некоторых чересчур жестоких деталей.
- Господи... - прошептала она, глядя на меня с жалостью и страхом.
- Мне не нужно было вам рассказывать, - с запоздалым раскаянием проронил я, старательно избегая
ее взгляда.
- Наверное. Потому что сейчас я чувствую себя преступницей. Я так верила Амирхану Заретдиновичу...
А он...
- Он всего лишь выполнял приказ. Видимо, как и сейчас.
- Что вы с ним сделаете?
- Сначала мне нужно разыскать его. А затем просто поговорить, чтобы узнать свою биографию или
хотя бы как меня зовут. Если он будет со мной честен, я просто исчезну.
- А если нет?
- Тогда я заставлю его говорить.
- Это жестоко...
- А пустить по моему следу свору убийц, - это как?
- Он хороший человек!
- Хороший человек - не звание, не должность и даже не диагноз. Всего лишь голый субъективизм. Как
две стороны Луны - мы видим лишь светлую, но у нее есть и темная. И наверное, ее тоже кто-то
наблюдает, какие-нибудь зеленые человечки.
- Вы меня не убедили... но я и вам верю! - Она в отчаянии всплеснула руками. - Как все было просто
еще час назад...
- Тут вы в самую точку попали.
- Что вы имеете в виду?
- То же, что и вы, - уклонился я - зачем ей знать, что я мыслил по ее поводу?
- Извините... - Она замялась. - Извините, как вас... как мне вас называть?
- Если бы я сам это знал... Зовите Алексеем.
- Алексей... - Она задумчиво посмотрела на меня и улыбнулась. - Хорошее имя. Подходит.
- Называйте хоть горшком, только в печь не сажайте, - попытался я пошутить.
- А каким образом вы проникли в мою квартиру?
- По воздуху.
- На ангела вы не похожи.
- Что правда, то правда. Поднялся по стене.
- Не может быть! Это невозможно.
- Очень даже может быть. Поверьте, я говорю честно.
- Вы альпинист?
- Не знаю. Я не знаю, кем был в прошлой жизни. Просто много тренировался... и кое-что умею...
- Скажи мне кто-нибудь об этом до встречи с вами, я бы ему рассмеялась прямо в лицо. Но сейчас
приходится верить, иначе как объяснить ваше появление здесь: у меня дверь заперта на засов.
- Что так? Кого-то боитесь?
- По привычке. Я приехала сюда из России всего три года назад. Вот там действительно было страшно.
Меня два раза грабили, пытались изнасиловать, обворовали квартиру... По вечерам я плакала, боялась
ложиться спать при потушенных светильниках. Спасибо Амирхану Заретдиновичу... он устроил вызов,
предоставил работу...
- Вы настолько ценный работник? - спросил я не без иронии.
- Нет, я с ним не спала, - резко ответила Анна Исидоровна, поняв мой прозрачный намек. - Он
человек женатый. И порядочный. Просто я знаю пять языков, в том числе и греческий. Я кандидат
экономических наук.
- Не слабо... - Я посмотрел на нее с невольным уважением. - Тогда вы и впрямь весьма ценный
работник для компании "Интеравтоэкспорт". Только вот не пойму - вы что, живете одним днем?

- С чего вы это взяли? - округлила глаза от удивления Анна Исидоровна.
- Мне кажется, вы швыряетесь деньгами налево и направо. Я не думаю, что Сеитов вам платит десятки
тысяч долларов.
- Вы за мной следили? - Она грозно сдвинула густые черные брови.
- Пришлось. - Я смущенно опустил голову.
- Ай-яй-яй... - сменила она гнев на милость и лукаво погрозила пальчиком. - Некрасиво.
- Да уж... - пробормотал я, чувствуя, как где-то внутри зажегся давно угасший огонь неистового
желания; мне неожиданно стало страшно - что это со мной?
- Я так долго жила в нищете, что теперь просто не могу себе ни в чем отказать, - смущенно
продолжала она. - К тому же у меня нет ни семьи, ни родителей, для кого нужно копить. Я одна, а потому
живу как Бог на душу положит. А зарабатываю я, между прочим, очень даже прилично. Кстати, есть весьма
заманчивые предложения и от греческих фирм.
- Но я другому отдана... - ответил я строкой стиха.
- Теперь я уже не знаю, что и думать, - сокрушенно покачала головой Анна Исидоровна.
- А я - тем более...
Я чувствовал, как в душу постепенно вползает отчаяние - пора ретироваться, но как действовать
дальше?! Мало того - мне не хотелось уходить.
Бред! Я верил и не верил Анне Исидоровне, и мне она казалась человеком порядочным, но кто мог
поручиться, что она не нарушит своих обязательств ничего не говорить Сеитову о моем посещении ее
квартиры, когда я уйду?
В том, что она даст обещание молчать о встрече со мной, я не сомневался: женщины - народ
впечатлительный, а моя история как раз из разряда тех, что крепко цепляет за потаенные струны
человеческой психики, вызывая спонтанные порывы быть гораздо чище и честнее, нежели позволяют
житейские обстоятельства.
Нет, я не буду вырывать из нее никаких обещаний! Будь что будет. Все равно я Сеитова достану, рано
или поздно. Пусть для этого мне придется потратить остаток своей жизни, но я его достану! Есть иные
способы и возможности...
- Простите... что так вышло... - Я поднялся.
- Вы уходите? - почему-то встревожилась Анна Исидоровна.
- Да.
- Уже поздно. Очень поздно... - В ее голосе вдруг послышалась мольба.
Очень поздно - это как понимать? Я почувствовал, что краснею.
- Я не боюсь темноты. И тех, кто в ней прячется, - предвосхитил я следующий ее довод.
- Если так... - Она сникла; а затем тихо спросила: - А вы не хотите еще кофе?
- Спасибо...
- Спасибо - да или спасибо - нет?
- Просто спасибо. Мне пора.
Я сунул свою шапку-маску в карман и пошел к входной двери - теперь я не боялся быть замеченным
кем-нибудь из нежелательных соглядатаев. Анна Исидоровна поспешила вслед.
- Прощайте, и еще раз прошу прощения.
- Алексей... - Она положила свою ладонь мне на предплечье. - Я, наверное, дура, но прошу вас -
останьтесь. Я очень прошу... Алеша...
В одно мгновение мой мир рухнул. Я его так тщательно возводил, муровал, отгораживался высокими
стенами отчужденности от земных благ и радостей, что не заметил за громадьем каменных глыб крохотный
зеленый росток одиночества, произрастающий на моих бастионах. Укрепившись, он в одночасье взломал и
разрушил своими с виду хрупкими корнями мою, казалось, сверхпрочную скорлупу...
Наверное, мы с Анной просто сошли с ума.
Мы любили друг друга с таким неистовством, с такой пожирающей рассудок страстью, что время
остановилось, а в моей памяти запечатлелись лишь ее бездонные глаза, в которых я тонул, тонул, тонул...
И не хотел выбираться из этого черного омута, вызывающего бесконечное желание обладать, ласкать,
растворяться в первобытно-звериных инстинктах, так и не выкорчеванных ханжескими правилами и
уложениями цивилизованного мира.
Мы любили...
Волкодав
"К нам едет ревизор!"
Акула потерял голову. Я его понимал - сам Кончак прибывает в Афины, и мой бывший сержант
отвечает за его безопасность.
Какого черта?! Что нужно здесь шефу?! На моей памяти во время операций за рубежом ни один из
высокопоставленных "волчар", отвечающих за координацию задействованных сил, просто не имел права
оказаться в зоне действий - "на холоде".
Одно его появление там могло повлечь за собой совершенно непредсказуемые последствия -
разведчиков такого уровня наши противники знали наперечет.
Мне рассказывали совершенно анекдотический случай с одним из полковников ГРУ, вышедшим
давным-давно на пенсию и после некоторых послаблений в режиме секретности в перестроечное время
решившим отдохнуть на Карибах.
Никто так и не узнал, резидент какой страны заметил его белое брюшко на золотом пляже, но вскоре все
близлежащие отели были забиты агентами спецслужб, бдительно следившими за нашим орлом в отставке.
Доходило до смешного. Однажды к полковнику пристал по пьяни какой-то громила, и только общими
усилиями охранников отеля его увели от греха подальше - бывший "волчара" все еще находился в
приличной форме, и незадачливому малому просто повезло, что он не попал полковнику на кулак.

Каково же было удивление "волкодава" в отставке, когда ни свет ни заря к нему заявился протрезвевший
молодец и, едва не ползая в ногах, начал просить прощения за инцидент! Судя по его виду, над ним
"потрудились" весьма изрядно. И поделом - не путайся под ногами у профи, вышедших на задание.
Когда наш полковник отбывал в родные пенаты, за ним следовал эскорт почище президентского...
Моя беседа с Кончаком по космической связи была на удивление коротка и бессодержательна. Так,
ничего не значащий пустопорожний треп. Из серии "пудреж мозгов".
И я сразу, без его подсказки, понял, кому он предназначался - слухачам, взявшим на контроль
операцию "Брут".
Но было в этом разговоре нечто, заставившее меня мысленно возопить от удивления: несколькими
кодовыми фразами, оговоренными заранее, шеф дал знать, что срочно выезжает в Афины. Про роль Акулы
он ничего не сказал, но это и ослу понятно.
Что там еще случилось? Почему Кончак так интересовался, не вступает ли в завершающую фазу
операция "Брут"?
А когда я проблеял в ответ нечто похожее на оправдание, мне показалось, что он облегченно вздохнул.
Конечно, мы изъяснялись иносказательно, наподобие: "Как здоровье тети Ривы? Что вы говорите?! Ай-яйяй...
Еще не умерла... Какая жалость...", но вздох донесся до меня через весь космос, пусть и искаженный
преобразователем...
Шеф прибыл.
Когда я увидел его в аэропорту, то едва не упал на пол в конвульсиях. Он шарил под тирольца и был одет
в немыслимый замшевый пиджак, клетчатые штаны, а на голове у него красовалась охотничья шляпа с
пером фазана.
Ясное дело, летел он через Австрию, а по паспорту, скорее всего, значился как гражданин княжества
Лихтенштейн. И лицо у Кончака соответствовало образу: глуповато-напыщенное, временами по-детски
любопытное, а иногда наивное; ни дать, ни взять недалекий немецкий бюргер, решивший после очередной
пьянки развеяться.
Естественно, контакт был только визуальным - чтобы убедиться в "наличии присутствия",
обозначающего обрубленные хвосты, если они имели место, и готовность Акулы к охране столь сиятельной
персоны.
Место встречи подбирал я сам. И очень хотел, чтобы оно понравилось шефу...
Я уже томился за столом с полчаса, когда наконец появился и Кончак. При взгляде на публику,
заполнившую весьма уютный зальчик небольшого бара, на лице шефа появилось удивление, почти
мгновенно сменившееся на едва сдерживаемую ярость.
Я мысленно заржал - уел, хоть раз уел этого сукиного сына!
Бар неподалеку от центра Афин был забронирован "голубыми" и имел одно несомненное преимущество
перед остальными злачными местами - ни один уважающий себя греческий контрразведчик сюда носа не
совал. Кому хочется прослыть перед коллегами геем, ведь не будешь каждому доказывать, что твое
посещение бара связано только с защитой родины от посягательства иностранных разведок?
Пока Кончак искал меня взглядом, к нему, по-женски вихляя бедрами, подкатил накрашенный мальчик,
весьма смазливый с виду и нахальный, как настоящая проститутка.
По-моему, шеф был близок к обмороку, когда я поднялся из-за стола и решительно оттер цепкого, словно
рыба-прилипала, гомика в сторону. Мальчик только сокрушенно развел руками и плотоядно облизнулся -
что поделаешь, конкуренция...
- Волкодав... ты!.. - И Кончак задохнулся от гнева.
- Ага, - изобразил я полную покорность. - Признаю. Гад и все такое прочее.
- Твою мать! - отвел душу Кончак трагическим шепотом.
- Здесь можно и громче, - с невинным видом посоветовал я. - Бар интернациональный. За
надежность ручаюсь.
- Мы что, будем у всех на виду?.. - спросил, остывая, шеф.
- Закажем выпивку, изобразим душевную привязанность... К тому же музыка клевая...
- Душевную привязанность? Это как же?
- Ну, если вы меня не любите...
- Ты у меня когда-нибудь дошутишься... - прошипел потревоженной змеей Кончак. - Кончай ваньку
валять! Говори по существу.
- Есть! - с преувеличенным рвением вытаращил я глаза. - Мы идем в номера. Я уже оплатил.
Испепелив меня взглядом, Кончак снова выматерился, но смирился и пошагал за мной на второй этаж,
где находились уютные гнездышки для любовных утех гнилой ветви человечества.
Кое-кто из геев проводил нас завистливым взглядом - вечер только начался, а этот дылда уже нашел
себе "подружку".
Знал бы Кончак, кем его здесь посчитали...
Мы молчали до тех пор, пока я тщательно не проверил детектором всю комнату на предмет наличия
"клопов" - береженого Бог бережет - и не включил глушилку, миниатюрный ультразвуковой генератор.
- Я говорил, что место со всех точек зрения выше любых похвал, - констатировал я, разливая
прихваченное с собой виски по стаканам. - Вы сальца, случаем, не захватили?
- Паразит... - "ласково" откликнулся шеф и выпил стакан одним махом. - Еще плесни...
Минут пять в комнате царила тишина: Кончак о чем-то сосредоточенно размышлял, а я в ожидании
разговора невозмутимо глотал виски, закусывая жареным арахисом.

- Доложи обстановку, - наконец соизволил буркнуть он и расположился в кресле поудобней.
Мой доклад много времени не занял. Главным, что я попытался донести до сознания шефа, было то, что
операция "Брут" все сильнее и сильнее начала попахивать дерьмом.
- Супругов Нельке мы уже отсекли.
Интересно как? - едва не спросил я, но благоразумно промолчал - чересчур длинный язык в нашей
системе могли укоротить вместе с шеей.
- Но Сеитов - это интересно...
- Еще бы, - не сдержался я. - Такое впечатление, что операция превратилась в облаву, а ваш
покорный слуга Волкодав выступает в роли не "борзой", а затравленного зайца.
- Что Муха? - не обратил внимания на мой выпад шеф.
- Залег, падла, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
- Так и должно быть. Тебя сейчас прокачивают по всем нашим каналам. Благодаря операции "Брут" мы
наконец вычислили несколько продажных шкур в штабе.
- Интересуются биографией?
- Копают глубже некуда. Но и мы не лыком шиты, деза сработана капитально.
- И когда, по вашему мнению, закончится проверка?
- Очень скоро. Материалы уже ушли в Грецию.
- Проследили - кому?
- Не рискнули. И так понятно. Лишний шелест может насторожить Толоконника.
- А как поживает любезный Борис Львович?
- Намедни схоронили.
- Ну?
- Несчастный случай. Автомобильная катастрофа.
- Бывает...
Интересно, куда теперь подалась прекрасная Лизка-Елизавета-Эльжбет? Не скрою, я бы встретился с
нею опять, и с преогромнейшим удовольствием...
- Сеитов, Сеитов... - бубнил себе под нос Кончак. - В свое время я с ним встречался. Звезд с неба не
хватал, но был исполнителен и осторожен.
- Крыша у него наша?
- Выясняем. Отдел планирования операций стоит на ушах. Но я знаю, у кого он ходил в любимчиках.
Однако к этому человеку на козе теперь не подъедешь. Он с самим президентом ручкается, на всех
презентациях рожей светит. Любимый друг десятка банкиров и половины депутатов. Фигура пока теневая,
не задействованная в официальных органах, но мощная. И себе на уме.
- А как получилось, что Сеитова привлекли к участию в операции "Брут"?
- Случилась накладка: ты пропал, оторвавшись от группы прикрытия, а Акула, сам знаешь, в наших
делах пока телок, несмотря на его надежность и приличный заграничный опыт. Вот он и запсиховал в
запарке: ни документов, ни оружия, ни спецсредств, ни крыши в Афинах - после налета на судно
коммандос Нельке греческие погранцы и таможенники просеяли всех пассажиров сквозь мелкое сито,
потому пришлось оставить необходимое снаряжение и бумаги на корабле. Кроме Сеитова, на подхвате
никого здесь не нашлось.
- И кто его рекомендовал?
- Одна из наших шестерок. Но с длинной подачи.
Ясно. Принцип разорванной цепи. Настоящий инициатор спрятан за семью замками на острове Буяне,
где его и Иван-царевич не достанет.
- Виктор Егорович, может, я суюсь не в свое дело, но ведь мою шкуру напялят на барабан, если
сорвется операция "Брут"... - Я невольно смешался, почувствовав, как напрягся Кончак. - В общем... о
какой сумме идет речь?
Своим вопросом я дал понять шефу, что не такой уж Волкодав и придурок, как ему хотелось бы. И что
цель его неожиданного и ничем не обоснованного с точки зрения конспирации приезда в Афины видна, как
белая заплата на рубище юродивого.
- Около миллиарда долларов... - после некоторого колебания угрюмо выдавил из себя шеф.
Моб твою ять! А я, грешным делом, думал, что речь идет самое большее о десяти - пятнадцати
миллионах... Ай да Толоконник!
Теперь все стало на свои места - за такую сумму уроют не то что незадачливого Малыша, а и
Волкодава, Акулу, Кончака и еще полсотни путающихся под ногами недоумков. Понятно и поведение
Сеитова - будь ты хоть трижды честняга, от нажима заинтересованных лиц не спасет тебя и подземный
бункер. Там более, что ему "повезло" угораздить в самый эпицентр событий.
- Значит, прежняя постановка задачи отменяется...
- Да. Нужно выжать из Толоконника номера счетов. Любыми средствами!
- А после спустить в унитаз.
- Естественно. Но не раньше, чем мы убедимся в достоверности его сведений.
- А как же документы?
- На худой конец - хрен с ними.
- Я так понимаю, чтобы оставить ему надежду на шантаж конторы в случае чего...
- Ты такой понятливый, что даже противно!
Еще бы... Я только мысленно восхитился проницательностью Акулы, предлагавшего мне нечто
подобное. У парня губа не дура. Но пусть его, у моего сержанта с умом не густо, но чтобы наши
прожженные профи, "волчары", опустились до уровня шавки из подворотни... Уму непостижимо! Воистину
люди гибнут за металл.
Разыскать Толоконника и выжать... Лихо! Это все равно что поймать разъяренную кобру голыми руками
в темной комнате, а затем взять у нее яд. И все это должен сделать Волкодав.
Мамочки...
- Виктор Егорович, за что?! - Я и впрямь готов был заплакать навзрыд.
- За деньги! - отрезал он, глядя на меня зверем. - За большие деньги, сукин сын.

- А точнее нельзя? - смиренно проблеял я - куда денешься?
- Тебе - полмиллиона долларов. Устраивает?
- На похороны с помпой вполне хватит.
- Пойми, я тебе доверяю. Только тебе! У меня просто нет иного выхода. И другого такого исполнителя,
как ты. А насчет похорон... смотри, сучий потрох, не завали операцию! Иначе я тебя и с того света достану.
- Боюсь, что мы туда можем попасть одновременно.
- Потому я и приехал сюда, чтобы прикрыть твои - и свои в том числе - тылы.
- Значит, кроме вас, нашего полку прибыло?
- Да.
- А не получится так, что замах пудовый, а результат?..
- Максим, если ты думаешь, что изменение вводных по операции - моя идея, то глубоко
заблуждаешься. - Кончак вдруг постарел на глазах. - Сам знаешь, надо мной есть люди покруче и
повыше.
- Дать бы им... по башке половником!
- Когда-нибудь дадим... А пока - бег по лезвию бритвы. Если операция сорвется, то и мне не сносить
головы. Такие, брат, дела...
Кончак, как и положено по ранжиру, ушел первым. За него я не беспокоился - кроме ребят Акулы,
шефа пасли и наши "волкодавы", как оказалось, прибывшие накануне. Да, Афины стали чересчур
оживленным городом...
Интересно, как поведут себя "торпеды" Сеитова, столкнувшись с "волкодавами"? Ведь многие из них
были из одной псарни и знали друг друга в лицо.
Дефилируя по бару к выходу и замечая взгляды "голубых" сластолюбцев, я мысленно им позавидовал -
уж лучше бы меня трахали они, нежели наши штабные крысы. По крайней мере, сифилис излечим, чего
нельзя сказать о моей непрошибаемой глупости, подвигнувшей сначала на службу в спецназе, а затем
бросившей в железные лапы ГРУ.
Киллер
Вилла стояла на отшибе у самого залива Сароникос. Именно вилла, а не дом, как говорила Анна. Она
казалась перламутрово-белой жемчужиной, оброненной впопыхах гигантом из греческих мифов среди
живописных скал.
Похоже, денег вилла стоила немалых: двухэтажное здание, отделанное мрамором, небольшой
ухоженный парк с экзотическими растениями и деревьями, причудливой формы бассейн, скоростной
бесшумный лифт с прозрачными стенками, в котором можно было спуститься на искусственный песчаный
пляж у подножия скал и к добротному причалу, где покачивались на мелкой волне два небольших катера с
мощными моторами и красавица яхта стоимостью не менее двух миллионов долларов, как просветил меня
рыбак, у кого я нанимал моторку, - якобы для рыбной ловли.
Рыбак, кряжистый грек лет шестидесяти, оказался приятелем вездесущего Лазаря, который меня с ним и
свел. Рыбак без лишних слов принял задаток, достал удочки и другую необходимую снасть и беседовал со
мной только тогда, когда я сам этого желал.
Разговаривали мы на дикой смеси английского, немецкого и греческого, который я начал штудировать от
безделья, томясь за рулем "сааба" во время слежки за Анной. Судя по тому, как вел себя Лазарь с греком, я
понял, что в прошлом они немало посотрудничали, но вот в какой области, можно было только гадать.
Лазарь к моей внезапно проснувшейся страсти отнесся совершенно индифферентно - каждый сходит с
ума по-своему, рыбная ловля не хуже и не лучше других способов убивать время.
Наверное, я все-таки вызывал в нем острое любопытство, но поскольку за квартиру, несмотря на наш
спор, я все-таки платил исправно, был ненавязчив, и, когда я появлялся в его жилище только поздним
вечером, а иногда и вовсе не приходил ночевать, он делал вид, что так и должно быть.
Судя по всему, жизнь за границей и "бизнес" научили Лазаря не совать нос в чужие дела, если только
они не касались его самого.
Как ни странно, а мои рыбацкие упражнения были отнюдь не бесплодными - каждый день я привозил
домой килограмма три-четыре рыбы.
Ее Лазарь готовил лично на решетке, а всякую мелочь выбрасывал уличным котам. Как говорится, в
любом деле везет дуракам и начинающим. А моему везению удивлялся даже старый рыбак, с некоторых пор
зауважавший меня, - он посчитал, что я великий зарубежный профессионал рыбной ловли.
Дело в том, что там, где я забрасывал удочки, рыба отродясь не водилась, по крайней мере, так думали
местные рыбаки. К счастью, я поколебал их давно устоявшееся мнение.
Почему к счастью? А потому, что после моих "подвигов" на морской ниве ко мне вскоре
присоединились и другие любители рыбной ловли, и теперь я в окружении доброго десятка плавсредств
разного калибра и не менее разнообразных конструкций мог практически беспрепятственно наблюдать за
виллой господина Софианоса, являющегося приятелем Сеитова.
Я смастерил себе некое подобие палатки (дабы укрыться от любопытных глаз; в версии для прочих -
чтобы ловить рыбу в любую погоду) и, вооружившись телескопической подзорной трубой, мог рассмотреть
даже пуговицу на форменном пиджаке водителя хозяина виллы.
Однако не только я имел склонность к наблюдениям: не раз и не два я замечал, как меня достаточно
пристально разглядывают с небольшой башенки у ворот виллы, похожей на маяк, - там всю ночь горел
красный сигнальный фонарь, уж не знаю для каких целей.

Конечно, едва отплыв от причала, я тут же менял облик, превращаясь в горбатого старика с неухоженной
бороденкой и морщинистыми руками, подслеповатого и в очках - чего-чего, а грима и прочей актерской
атрибутики в специальных магазинах хватало.
А очки я присобачил не только для изменения внешности, но и на предмет маскировки подзорной трубы
- чтобы неизвестным наблюдателям на вилле был объясним неизбежный блеск линз.
Когда нашего рыбацкого полку прибыло, мне стало гораздо легче - за всеми не уследишь, тем более что
в лодках сидели настоящие греки; в случае проверки охрана виллы забодается искать иголку в стогу сена.
И теперь я уже выступал в своем обычном обличье, хотя и старался особо не показываться на глаза ни
рыбакам, ни наблюдателям. Впрочем, кроме греков на рыбалку выходили и туристы, любители экзотики;
так что мое занятие рыбной ловлей вовсе не выглядело чем-то из ряда вон выходящим.
До этого я пытался проследить за виллой с суши. И потерпел фиаско - она была отгорожена от
остального мира трехметровым забором, и ее денно и нощно охраняли крепкие парни и специально
натасканные псы-убийцы.
Наверное, кроме всего прочего, периметр владений господина Софианоса был напичкан и электроникой.
Короче - крепость, да и только.
Но вот с моря вилла просматривалась как спичечный коробок на ладони. Тут уж таинственный господин
Софианос ничего не мог поделать - не закрываться же высоким забором или рекламными щитами от
ласкового солнца, соленого морского ветра и великолепного вида, открывающегося перед его гостями со
скал?
Пока я не решался обследовать скалы, на которых была построена вилла. То, что я на них поднимусь в
любое время дня и ночи, у меня сомнений не было. Но вот нет ли там ловушек - это был вопрос. Хотя я
сильно надеялся, что господин Софианос верит в неприступность высоченных обрывов.
Действительно, покорить их нормальный человек мог только имея специальное альпинистское
снаряжение, не предполагавшее бесшумность восхождения. А наверху охрана и псы.
В конце концов, вилла господина Софианоса - не военный арсенал. Лишь бы Сеитов появился...
А его все не было.
Я не сомневался, что Анна не сказала ему о встрече со мной, - после той памятной ночи она, как мне
казалось, души во мне не чаяла.
Чего, если честно, нельзя сказать про меня - когда мы были вместе, я любил ее безумно, но едва между
нами пролегали километры, как что-то внутри начинало неприятно ворочаться, сверлить душу.
Я ничего не мог понять.
Городские квартиры Сеитова тоже пустовали. Не отвечал и мобильный телефон. Мало того, когда я
следил - правда, совсем непродолжительное время - за его жилищем в центре Афин, то заметил, что не
только я интересуюсь таинственным боссом компании "Интеравтоэкспорт".
Конечно, я не стал уточнять, кто они и сколько их было. Но и того, что я увидел, хватило, чтобы понять
- его обложили по всем правилам наружного наблюдения, и притом - профессионалы высокого класса с
соответствующим оснащением.
Что бы это могло значить? Если честно, я встревожился - мне было наплевать, кому Сеитов перебежал
дорогу и что с ним хотят сделать, но я боялся опоздать переговорить с ним первым.
"Интеравтоэкспорт" тоже был под наблюдением. Но самое скверное заключалось в том, что следили и за
квартирой Анны. Я опасался, что и у них могут возникнуть мысли сродни моим: кто может знать, где
скрывается босс, как не его секретарь-референт?
Я не стал говорить ей о наружке, чтобы не травмировать лишний раз. Я лишь осторожно попросил на
время прекратить походы по магазинам в одиночку и по возможности возвращаться домой пораньше и в
компании охранников "Интеравтоэкспорта".
Все-таки Анна была и впрямь умная женщина. Она сразу поняла намеки и начала придерживаться моих
инструкций неукоснительно.
Что она при этом думала, я не знаю, но внешне Анна казалась спокойной и жизнерадостной. А когда в ее
квартире появлялся я, она прямо-таки лучилась от счастья. Если бы кто знал, как мне было хорошо в эти
мгновения идиллии-иллюзии...
День начинался, как всегда, с хорошего клева. Мне уже осточертело таскать всех этих рыбин, но вокруг
находились рыбаки, и я поневоле следил еще и за поплавками, будь они неладны, а иначе соседи сразу же
подняли бы хай, предупреждая о моей очередной рыбацкой "удаче".
И все же день был необычен. Я сразу это почувствовал, едва приладился к своей подзорной трубе, - на
вилле, с ее до этого размеренной, вяло текущей жизнью, царила оживленность.
Нет, там никто не бегал, не кричал, не размахивал руками, но охраны стало вдвое больше, а на лицах
крепких парней явно проступила жесткая настороженность хорошо вышколенных охранников, готовых к
любому повороту событий.
Все случилось около десяти утра. Тяжелые металлические ворота распахнулись, и в моем поле зрения
появились две автомашины с затемненными стеклами. Из первой выбрались наружу двое - оба невысокого
роста, славянской наружности; тот, что постарше, явно был уголовник: его руки сплошь покрывали наколки.

Во второй машине находилась охрана.
Едва прибывшие охранники покинули салон автомобиля, как я почувствовал где-то под сердцем
неприятный холодок - от них исходила какая-то грозная, беспощадная сила, нечто совершенно
мистическое.
Они были бесстрастны, холодны и молчаливы. Я хорошо различал их глаза - пугающе
невыразительные, неподвижные и плоские, будто вставленные в глазницы оловянные монеты. Это были
глаза профессиональных убийц.
Тем временем двое из первой машины подошли к ступеням, ведущим в застекленный холл. Внутри
холла мелькнули какие-то тени, затем дверь распахнулась, и к ним вышел... Сеитов!
От волнения я едва не уронил трубу в море. Наконец-то! Ах, как я ждал этого момента! Сеитов, я тебя
нашел!
Нашел - я узнал его сразу. Он был точно таким, каким я его представлял по описанию Анны: среднего
роста, широкоплеч, с густыми черными волосами, татарским разрезом глаз и тяжелым квадратным
подбородком.
Обменявшись приветствиями, все трое скрылись внутри виллы. Снаружи остался лишь хозяин,
вышедший вслед за Сеитовым, крепко сбитый грек пятидесяти лет с резко очерченным властным лицом.
Он отдал несколько распоряжений своей охране и последовал за приглашенными. Прибывшие
охранники тут же рассосались по всей территории виллы, совершенно игнорируя коллег из охраны хозяина.
Я видел, как они тщательно осматривали каждый кустик, каждое строение на территории виллы - там
находился домик садовника, оранжерея и еще какие-то павильончики - и даже гребень обрыва.
Да, это были настоящие профи...
Я "рыбачил" до темноты, боясь упустить Сеитова. Но на вилле царило спокойствие, и даже охранников
стало меньше - наверное, отправились отдохнуть перед ночной сменой.
Машины с подъездной аллеи убрали в гараж, из чего я заключил, что по крайней мере до завтрака
особых изменений в раскладе не предвидится.
Еще я размышлял о том, когда лучше всего предпринять попытку проникновения на виллу. То, что мне
нужно подниматься по скалам обрыва, я уже решил - только в этом месте я имел неплохой шанс до поры
до времени остаться незамеченным.
А мне крайне нужно было побеседовать с Сеитовым в спокойной обстановке. Но что касается часа "икс",
то здесь мне пришлось поднапрячь мозги. И в конце концов я выбрал вторую половину ночи, когда в свои
права собирается вступать ранний рассвет.
Во-первых, легче подниматься - уже достаточно хорошо видно и если все-таки на обрыве установлены
ловушки, то и миновать их будет гораздо проще, а во-вторых, пятый час как раз самый неприятный в
ночных дежурствах, когда сон властно заявляет свои права, притупляя бдительность стражи и делая самых
исполнительных и выносливых лентяями.
Я позвонил Анне около полуночи. Какое-то нехорошее чувство грызло меня весь вечер, и я разрывался
между необходимостью сидеть в своей морской засаде и острым желанием развеять неожиданно
нахлынувшие страхи и сомнения.
Едва поставив лодку на прикол, я бросился к ближайшему телефону-автомату и торопливо набрал ее
номер.
Никто мне не ответил. Я терзал автомат минут десять и, только когда наконец сообразил, что я не в своих
родных местах, где упорно отмалчивающиеся телефоны - событие совершенно ординарное, в отличие от
заграницы, бросил трубку, вскочил в машину и дал полный газ, выжимая из старичка "сааба" все, на что он
был способен.
Консьерж спал. Что за черт! Мы уже были с ним накоротке, и я хорошо знал, что эмигрант-югослав,
которого прозвали Пеликан (никто из жильцов не помнил его настоящего имени) - довольно крепкий и поюношески
живой мужчина, разменявший шестой десяток, - к работе относился с удивительным
прилежанием.
Что и немудрено - на иностранцев в Греции косились, а в особенности на "братушек" из бывшего
социалистического лагеря: после его развала они рванули кто куда, и найти им работу было нелегко.
И тем не менее Пеликан дрых как сурок, уронив голову на стол. Он даже похрапывал. Весь во власти
пока еще неясных подозрений, я вошел в застекленную кабину и потормошил его.
Никакой реакции. Лишь храп усилился. Тогда я схватил консьержа за плечи и прислонил к спинке стула.
И выругался, как пьяный сапожник - мать твою через два копыта! Трижды осел - не понял, что сон
Пеликана вызван совершенно иными причинами, нежели убаюкивающие нашептывания Морфея.
Я быстро поискал и нашел - на сгибе левой руки консьержа виднелся свежий след от укола. Кто это
сделал и какой препарат был введен в вену, определить, понятное дело, я не мог, а вот зачем - сомнений у
меня почти не оставалось.
Оставив бедного Пеликана на произвол судьбы (хотя за его жизнь, по здравом размышлении, я не
опасался - скорее всего, югославу впрыснули сильное снотворное, чтобы он не путался под ногами), я
бросился вверх по лестнице.
Дверь была заперта. Я не стал стучать, а лишь коротко и резко ударил кулаком в нужное место. К
счастью, дверь держала только защелка, а будь на ее месте засов, от дверного полотна полетели бы одни
щепки; я ворвался в квартиру как смерч.

Их было трое. Очень знакомые по крепко сбитым фигурам парни, похожие на псов Сеитова; похожие -
но другие.
При моем появлении их хватил временный столбняк. Я бросил быстрый взгляд на Анну и немного
успокоился - она была жива-здорова, сидела на диване и даже улыбалась.
Однако ее гости шутить со мной явно не собирались. Едва пролетели первые секунды полушокового
состояния, как тут же они приступили к действиям: безмолвно, четко и слаженно. Первый выхватил
пистолет, второй перекрыл выход, а третий, благо все происходило в ограниченном пространстве, нанес
молниеносный удар ногой.
Их учили хорошо. Но они были еще очень молоды и пока не знали, что одно дело работать с
неодушевленными манекенами, отрабатывая варианты защиты и нападения, а другое - вступить в контакт
с живым противником, применяющим нестандартные приемы и имеющим за плечами самую нелегкую, хотя
и самую полезную в мире ношу под названием "опыт".
Я не стал их ни калечить, ни убивать. Зачем?
Анна на первый взгляд даже не испугана, парни вполне симпатичны и к тому же, скорее всего,
соотечественники...
Я их просто обездвижил. Правда, только двоих: тот, который хотел продемонстрировать свои познания в
боевых искусствах, сам налетел на достаточно жесткий блок и рухнул на пол, обеспамятев на добрых
полчаса - сигнал о моих миролюбивых намерениях еще не успел дойти до подкорки головного мозга, как
сработали безусловные рефлексы защиты, вошедшие, благодаря Юнь Чуню, в кровь и плоть.
- Анна, как ты себя чувствуешь? - спросил я, опускаясь рядом с диваном на корточки.
- Хор... - Она отчаянно боролась с чем-то внутри себя. - Хор... Хорошо... - И вдруг истерически
засмеялась.
Анна хохотала минут пять. Хохотала до слез, до икотки, не сводя с меня глаз, будто я был известным
клоуном, игравшим свою лучшую репризу.
И лишь когда я набрал ковшик холодной воды и вылил ей на голову, она зажала рот руками и заплакала,
поскуливая, как потерявшийся щенок.
- Они... они мне что-то укололи... - Анну трясло, и я укутал ее пледом. - Я болтала, словно попугай...
- О чем они спрашивали?
- Где Сеитов.
- Что ты ответила?
- То же, что и тебе.
- И про виллу Софианоса рассказала?
- Алеша, я не могла остановиться... - Она по-детски размазала слезы по щеке кулачком. - Я им
выложила все, что знала и что не знала. Какой-то внезапный приступ болтливости, когда тебя несет по
скользкому льду, с захватывающей дух скоростью к глубокой полынье, а ты и боишься до умопомрачения, и
в то же время страстно желаешь мчаться еще быстрее.
- "Сыворотка правды".
- Что?
- Есть такое дьявольское зелье. Где-то когда-то я о нем слышал.
- Это... не опасно? - Анна побледнела.
- Раз ты в полном порядке, значит, нет. И я не думаю, что этим ребятам нужна твоя жизнь. Просто тебе
не надо было изображать из себя героиню, а рассказать все сразу.
- А я и рассказала... правда, не сразу. Но мне не поверили.
- Как они сюда попали? Ты на засов дверь не закрыла?
- Мне позвонил консьерж и сказал, что идет плановая проверка электропроводки.
- Значит, ты сама впустила этих "электриков"?
- Да.
- Собирайся...
Я прикидывал в уме, что дальше делать с обездвиженными парнями - пусть гуляют на все четыре
стороны после нашего ухода или нужно связать их, чтобы не рыпались.
- Мы должны немедленно исчезнуть отсюда, - сказал я решительно.
- Зачем? Нужно вызвать полицию и...
- И влипнуть в историю, которая может стоить тебе не только вида на жительство в Греции, а и жизни.
- Я прервал ее речь резче, чем следовало бы.
- Хорошо, хорошо, я уже... - Она вскочила с дивана и несколько суматошно начала переодеваться.
- Возьми наличные, кредитные карточки, ценности, документы. И немного одежды. И успокойся, все
образуется.
Она посмотрела на меня и вымученно улыбнулась. В этот миг я почувствовал себя последней сволочью
- зачем я вторгся в ее размеренную, безмятежную жизнь?! Зачем...
- Алеша, они куда-то звонили...
Слова Анны ужалили меня в самое сердце.
- Ты слышала, о чем шла речь?
- Как сквозь вату. Всего несколько слов. Они докладывали о том, что узнали от меня.
- В том числе и про виллу?
- И про нее тоже.
Скверно. Ужасно. Хуже не придумаешь. Они поступили так, как и положено профессионалам. Я мог бы
догадаться об этом и без подсказки.
Выходит, тем, кто кроме меня идет по следу Сеитова, уже известна его "нора". А это значит, что я просто
могу не успеть.
Нет! Мне нужно поговорить с Сеитовым раньше. Быстрее, быстрее... Быстрее! Уходим. К черту шмотки!
Парней я "пеленать" не стал - недосуг. Да и что они могут доложить начальству о моей персоне?
Я им был неинтересен, они жаждали достать Сеитова. Возможно, меня и свяжут каким-либо образом с
личностью директора "Интеравтоэкспорта" - посчитают, например, его телохранителем, - но мне плевать.
Главное другое - в квартиру Анны парни пришли не по мою душу. Все остальное, в том числе и вопрос,
кому и зачем так срочно понадобился Сеитов, меня не волновало...

Лазарь уже давно перестал удивляться моему несколько странному, чтобы не сказать больше, образу
жизни в Афинах. Но когда я заявился среди ночи с Анной и ее чемоданами, его едва не хватил кондрашка.
Однако Лазарь мужественно справился со своими эмоциями и, вспомнив, что здесь хозяин все-таки он,
помчался на кухню приготовить для нее легкий ужин; я от еды отказался, мне нужно было поторапливаться.
Собрав все необходимое в удобную сумку с многочисленными отделениями и на длинном ремне, я, не
прощаясь, покинул квартиру Лазаря и вскоре ехал в "саабе" ночными улицами греческой столицы по
направлению к Пирею.
Я ехал, и мне казалось, что время остановилось. Это было отрадно.
Но я должен был его не только остановить, но и вернуть вспять, к своим истокам, пусть и в
вымышленном, иллюзорном мире, наполненном незнакомыми и в то же время узнаваемыми призраками без
лиц и имен, которые приговорили меня неизвестно за что к высшей мере и теперь преследовали с
настойчивостью инквизиторов, идущих по следу еретика, чтобы привести приговор в исполнение.
Я обязан вспомнить все! Это желание превратилось в манию, и я чувствовал - если ко мне не вернется
память, я просто сойду с ума.
Волкодав
Машина вынырнула из темного переулка и резко затормозила, преграждая путь. По мою душу, понял я
сразу, но едва вознамерился дать деру - а что прикажете делать безоружному человеку в такой ситуации,
пусть он хоть трижды профессионал? - как меня окликнули:
- Здорово, Гренадер!
Мать твою - Муха! Явление нечистого в Страстную пятницу...
- Ну? - отозвался я, держа ушки на макушке - хрен его знает, что у этого мудозвона на уме.
- Не узнал?
- Забыл, - отрезал я с деланной обидой.
- Ты чего шлепы набухал*? Я ведь сказал - жди. Садись в машину.
- Зачем?
- Поедем в отдел кадров. Будешь на работу устраиваться. - И Муха заржал, как жеребец при виде
молодой кобылы.
Я не стал больше базлать и нырнул в открытую дверку. В машине сидели трое: водитель, амбал с
невыразительным плоским лицом и сам пахан в кожаном прикиде.
- Привет, братан! - Муха с воодушевлением потряс мою руку.
- Никак соскучился? - съязвил я, продолжая играть роль обиженного.
- Да ладно тебе, не возникай. Поехали! - приказал он водителю. - Рюмашку ради встречи хряпнешь?
- Он открыл мини-бар.
- Давай, - согласился я и с удовольствием проглотил стаканчик виски - неожиданная встреча с
Мухой подействовала на мои натянутые нервы.

---

*Набухать шлепы - надуть губы, обидеться (жарг.)

---

Мы ехали по ночным Афинам, как я определил, в сторону аэропорта. Неужто я сегодня наконец встречу
Толоконника?
- Почему не позвонил? - спросил я разомлевшего от спиртного пахана.
- Сюрприз, - захихикал он, довольно потирая руки. - Ты любишь приятные сюрпризы?
- Скажи спасибо, что у меня не было пушки. В противном случае от такого "сюрприза" вы бы уже
кровью харкали.
- И до чего я тебя люблю, Гренадер! - с воодушевлением воскликнул Муха. - Слышь, Заруба, вот у
кого тебе поучиться нужно, - толкнул он в плечо сидевшего впереди амбала. - Видал бы ты Гренадера в
деле. Есть на что посмотреть.
- Мы тоже не жертвы аборта, - угрюмо буркнул тот.
- И то... - миролюбиво согласился пахан. - Возьми. - Он всучил мне кусок материи.
- Зачем?
- Завяжи себе гляделки.
- С какой стати?! - возмутился я.
- Извини, братан, так положено. Мне тоже завязывали. Давай поторопись.
- Мать вашу!.. - выругался я, но сопротивляться не стал, даже в глубине души обрадовался - это был
"почерк" Толоконника с его маниакальной подозрительностью и вызывающей зависть даже у
профессионалов предусмотрительностью.
- Скажи спасибо, что тебя не попросили проехаться в багажнике. Учти, это я слово замолвил.
- Учту... - пробубнил я, стараясь запоминать повороты и прикидывая, с какой скоростью шла машина.
Ехали мы долго, не менее часа. Про себя я улыбался - на хитрую задницу есть хрен с винтом: я уже
знал, что мы поменяли направление на противоположное и чешем практически в обратную сторону.
Нет, не зря я почти неделю от нечего делать изучал карту Афин, а затем подолгу колесил на такси по
греческой столице, лично осматривая самые интересные, с точки зрения нелегала, места.
Теперь перед моими глазами, как на экране монитора, высвечивались те улицы, по которым мы ехали.
Работая с картой, я измерил основные транспортные магистрали Афин с точностью до десятка метров,
составив в голове своеобразную таблицу расстояний, после, во время поездок, уточненную в натуре.
И сейчас я мог ошибиться совсем немного...
Мы, похоже, въехали в ворота - судя по скрипу створок. Машина остановилась почти сразу,
прокатившись не более двадцати метров. Значит, особняк...
- Выходи, Гренадер, - слегка подтолкнул меня Муха.
- Повязку можно снять?
- Погодь, успеется...
Я ступил на подъездную аллею и потянулся, разминаясь.
- Шагай. - Муха взял меня под руку. - Помедленней, сейчас будут ступеньки. Осторожней, черт
возьми!

Я все-таки споткнулся и едва не грохнулся на землю, но пахан вовремя подстраховал, сцапав меня за
воротник куртки.
- Премного благодарен, - с иронией сказал я и начал считать ступени; их оказалось целых тринадцать.
Интересно, с чего это греки так любят чертову дюжину?
Мне вспомнились мои странствия по юго-востоку Украины, где были греческие поселения. Еще тогда я
обратил внимание, что во всех домах старой постройки количество окон составляет именно эту, с точки
зрения человека другой национальности, зловещую цифру.
Повязку с моих глаз сняли уже внутри особняка. Мы стояли в квадратном холле с несколько
мрачноватой отделкой стен, обитых дубовыми панелями.
- А теперь вверх по лестнице и направо, - указал Муха.
Наверху нас поджидала охрана, два мрачных типа неизвестно каких кровей; но точно не русских. Нас
провели по короткому коридору и, открыв внушительных размеров дверь из мореного дуба, слегка
подтолкнули внутрь обширного кабинета, освещенного антикварной люстрой из позолоченной бронзы.
- Клиент доставлен, Сашок, - бодро отрапортовал Муха человеку, сидящему за письменным столом
времен Наполеона Бонапарта.
- Спасибо, дорогой. Присаживайся...
Наконец! Я смотрел на Толоконника - и глазам своим не верил: неужто дождался?! Из-за этого сморчка
мне пришлось столько вынести, что я был готов, не медля ни секунды, броситься на него и оторвать ему
башку.
Однако мой первый порыв угас еще до того, как родился, - я стоял едва не навытяжку, изображая
недалекого служаку с ефрейторским складом ума, попавшего нечаянно на генеральский прием.
К тому же, как я успел заметить, верхний ящик стола был приоткрыт, и я совершенно не сомневался, что
там лежит какая-нибудь "дура" слоновьего калибра. А уж с оружием Малыш обращаться умел.
Но про пистолет ладно, тут как получится - фифти-фифти, шансы почти поровну с моей специфической
подготовкой к экстремальным ситуациям, - а вот два пса возле стола мне вовсе не понравились.
Обычно говорят, что четвероногие друзья похожи на своих хозяев, но я почему-то этой схожести не
заметил - не отличающегося физическими кондициями Толоконника охраняли огромные мастифы.
Наверное, моя персона им тоже не пришлась по нутру - псы смотрели в мою сторону с нескрываемой
злобой и тихо урчали, показывая такие клыки, что человек со слабой нервной системой уже упал бы в
обморок.
- Тэ-экс... - протянул Толоконник, осматривая меня, словно цыган кобылу на ярмарке; может, ему еще
и зубы показать?
- Здравствуйте, - несколько запоздало, но все же вежливо поприветствовал я киллера в отставке.
- Хорош... - тем временем продолжал Малыш, не ответив на мое приветствие. - Значит, это ты помог
Мухе бежать?
- Так точно, - ответил я, хотя едва не послал его на хрен - Толоконник явно корчил из себя важную
шишку.
- Бывший спецназовец, герой Афгана... - В его голосе послышалась ирония. - Что же это вы тогда
драпанули оттуда, как нашкодившие коты? Такие орлы...
Ах ты, "мокрая" сука! Грязь подножная, выблядок проститутки! Ты смеешь, мусор недоученный,
отпускать плоские шуточки в адрес ребят, которые честно, как и подобает настоящим солдатам, тянули
свою кровавую лямку?!
Нет, теперь я точно тебя убью, Толоконник. И слова твои поганые еще припомню...
- Нам приказали...
Я холодно посмотрел ему в глаза, сжав пружину воли до отказа - чтобы не выдать свое истинное
состояние.
- Значит, ты человек исполнительный. Похвально. Хочешь работать на меня?
- Я хочу зарабатывать деньги. Хорошие деньги. Чтобы здесь не подохнуть с голоду. Мне один хрен на
кого работать, - показал и я свои зубки - пусть не считает, гад, что офицерик и вовсе уши опустил.
- Какого черта, Гренадер?! - вызверился Муха. - Забыл, зачем ты здесь?
- Ты позвал - я пришел. И ничего я не забыл. А вот ты, похоже, и впрямь ничего не помнишь.
- О чем ты?
- Все о том же. Сам знаешь, что шестерить я не умею и не буду.
- Оставь его в покое, Муха. - Толоконник смотрел не мигая, как притаившаяся под колодой змея. -
Он прав. Грех таких подготовленных ребят использовать как тягловых лошадок...
Мне очень не понравилось, с какой интонацией он произнес последнюю фразу. В ней был явный
подтекст, не суливший мне ничего хорошего.
И в это время за моей спиной послышалось какое-то шевеление.
Я не успел ни повернуться, ни отпрыгнуть в сторону: под левой лопаткой вдруг угнездилась колющая
боль, и я почувствовал, как теряю сознание.
Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в сладкий, будто патока, туман, была хищная
ухмылка Толоконника, растянувшая в две бледные полоски его и так тонкие губы...
Очнулся я привязанным к массивному креслу. Тот же кабинет, те же действующие лица, вот только
исполнителей прибавилось - неподалеку от меня, возле столика на колесах, где лежали медицинские
инструменты и какие-то лекарства в упаковках, стоял худой, словно глист в обмороке, человек в белом
халате.

Он сосредоточенно тянул поршенек шприца, высасывая из довольно вместительной ампулы бесцветную
жидкость.
- Вот наш герой и проснулся. - Перед моими глазами появилось лицо Толоконника.
- Как спалось, Гренадер? - хихикнул Муха.
- Вы что, совсем в этой Греции офигели? - Я говорил пока еще с трудом, будто и впрямь полусонный.
- Зачем привязали?
- Все из-за твоих возможностей, пехота, - ответил мне Муха.
- Я тебе уже, помнится, базлал, что не пехота, а десант, - огрызнулся я, незаметно пробуя крепость
узлов.
Но те, кто меня вязал, похоже, дело знали туго - я был распят, будто для колесования на лобном месте.
- Зачем?.. - опять спросил я Муху.
- Есть подозрение, что ты не тот, за кого себя выдаешь, - вместо Мухи ответил Толоконник.
- Ага, в самую точку. Я незаконнорожденный сын Клинтона.
- Шутишь, сучок... - злобно ощерился Муха. - Если выяснится, что ты стукач, - я тебя угрохаю
самолично.
- Спасибо, Муха, за честь, - кротко сказал я, покоряясь - по крайней мере, с виду - неизбежному. -
Пытать будете или как?
- Или как. - Толоконник указал на глиста в медицинском прикиде. - Пытать ни к чему, пока есть
сомнения. А вот поспрашивать по науке - это в самый раз. Уж не обессудь. Давай, ты, хирург хренов! -
резко приказал он докторишке.
Мне опять сделали укол. Не много ли за один вечер медицинских экспериментов? Первый раз усыпили,
выстрелив в спину из спецпистолета ампулой (боятся, суки, схлестнуться лицом к лицу!), а второй - чтобы
выжать, словно лимон.
Все, началось...
Сначала по жилам пробежал жар, а затем необычная легкость и раскованность взбурлили кровь, вызывая
непреодолимое желание поделиться с кем-нибудь своими самыми сокровенными тайнами.
- Фамилия? - спрашивал сам Толоконник; все-таки его кое-чему научили в Высшей школе милиции.
- Левада, зовут Максимом, родился на Украине, село...
- Стоп, стоп! - остановил меня Малыш. - Отвечай только на поставленные вопросы. Звание? Где
служил? За что посадили? Кто ты на самом деле? На кого работаешь? Кто ты?! На кого работаешь?! Кто?..
На кого?..
Я болтал, словно депутат на трибуне - без удержу и наплевав на регламент. Чего я только им не наплел!
Даже о своих любовных похождениях, притом в деталях.
Знал бы Толоконник, чему нас, в отличие от таких гавриков, как он, обученных по укороченной
программе, натаскивали в спецучебке! И какие дозы "сыворотки правды" - притом самых разных
модификаций - нам вкатывали для так называемого "привыкания", используя электрошок, когда мы
поневоле выбалтывали вводные учебного задания.
Поэтому, едва непослушный язык пытался посвоевольничать, как в мозгах немедленно взрывался
электрический разряд, "закупоривая" тайную информацию болевой заглушкой. Медицинский кабинет, где
нас практически пытали невозмутимые эскулапы, курсанты называли "клеткой Павлова" по имени
знаменитого физиолога-экспериментатора, замучившего не одну сотню несчастных собак для изучения
условных рефлексов...
На какое-то время я "поплыл". Так бывает всегда при подобных допросах, но только у людей, которые
прошли "клетку Павлова". Остальные подопытные кролики продолжают трепаться до изнеможения в ясном
уме, но при отключенном рассудке.
Конечно, если им не воткнут тройную дозу...
- Достаточно. - Толоконник выпил бокал сухого вина. - Пока достаточно.
- Он что, потерял сознание? - спросил Муха.
- Похоже. И это очень странно.
- Почему?
- Так не бывает от одного укола.
- Ты забыл, что ему всадили в спину?
- Возможно, возможно... - пробормотал Толоконник. - Эй, лепила*! - позвал он "глиста". -
Осмотри его. И не дай Бог ему откинуть копыта! Я тогда оторву последнюю твою радость в этой жизни и
заставлю ее проглотить.

---

*Лепила - врач (жарг.)

---

Я слышал их и даже видел через неплотно сомкнутые веки, но мое тело стало непослушным и вялым, а
язык так и норовил вывалиться наружу - уставшие мышцы не держали нижнюю челюсть. "Глист" щупал
пульс, давал мне нюхать нашатырь, похлопывал по щекам... Но все его усилия пропадали втуне.
- Ну как? - спросил Толоконник.
- Продолжать допрос нельзя, - робко прошелестел "глист". - Какая-то странная заторможенность...
Так бывает, когда человек употребляет наркотики-галлюциногены.
- Он наркоман? - спросил Толоконник у пахана.
- В зоне не баловался, - растерянно ответил тот.
- Хорош гусь... - Толоконник впервые за время допроса выматерился. - В охране нам не хватает
лишь сидящих на игле.
- Ты думаешь... он не подсадная утка? - с надеждой спросил Муха.
- Пока до конца не уверен. Ты сам слышал, что он тут нес.
В это время в кабинет вошел один из охранников. Склонившись к уху Толоконника, он что-то
прошептал.
- Нет, - ответил тот. - Пусть идет сюда.
Охранник исчез за дверью. С того места, где я сидел, она не просматривалась, я лишь слышал легкий
скрип навесных петель. А потому человек, вскоре переступивший порог кабинета, мне не был виден.

- Как он? - спросил вошедший, наверное подразумевая меня.
- Ничего. По-моему, дохлый номер, - ответил Толоконник.
- У меня информация почти стопроцентной надежности.
- Вот именно - почти, - недовольно буркнул Муха. - Загоним Гренадера в гроб по милости каких-то
идиотов...
- Я повторяю - тем людям я верю, как себе.
- Ладно, Амирхан Заретдинович, оставим его. Время терпит. - Толоконник тоже исчез из моего поля
зрения. - У нас есть проблемы поважней. Вы мои условия передали?
- Да. Еще позавчера.
- Ну и как?
- Приняты по всем пунктам.
- Значит, завтра...
- Уже сегодня, Александр. Встреча назначена на восемь утра. А сейчас около часу ночи.
- Все, спать. Вы остаетесь?
- Нет. Мне нужно возвратиться по темноте. Так сказать, во избежание...
- Логично. До свидания, Амирхан Заретдинович... Заруба! Развяжи Гренадера и надень на него
наручники. Отведи в наш "карцер", пусть покемарит... Потом я снова им займусь.
- А если он жрать попросит?
- Накормишь. И будь с ним повежливей - возможно, он будет одним из нас...
Амирхан Заретдинович! Сеитов! Моб твою ять! Нас обошли на самом финише!
Все, накрылись мои премиальные... Я, конечно, Толоконника грохну, даже если его теперь будут
защищать все наши силовые структуры вместе с ЦРУ, - я никогда не прощал тех, кто пытался прищемить
мне хвост.
Но что касается операции "Брут", то она рискует стать располовиненным уродом, так как узнать номера
тайных счетов у Толоконника теперь, похоже, может лишь Господь Бог, и то если он еще не опоздал.
Да они уже, наверное, и не нужны - скорее всего, денежки караванами перелетных птиц упорхнули в
другие банки.
Эх, вырваться бы сейчас отсюда! А затем поговорить по душам с Малышом, пока он в спаленке. Мечты...
Меня заперли в комнате с зарешеченным окном. Правда, вместо нар здесь была довольно мягкая кровать,
но со скованными руками и сон соответствующий.
Акула... Где он? Вечером мы должны были встретиться, но меня ловко изъяли из обращения. Догадается
ли Акула задействовать систему "Поиск"?
Споткнувшись на ступеньках особняка, я незаметно оторвал пуговицу заднего кармана брюк, на самом
деле являвшуюся радиомаяком, и отшвырнул ее в сторону. И теперь стоит включить специальное
сканирующее устройство, как на экране мини-монитора появится пульсирующая красная точка - знак того,
что я в опасности (если пуговица на месте, цвет точки голубой).
А найти радиомаяк - это уже дело времени. У системы "Поиск" было лишь одно слабое место -
ограниченная дальность.
И меня это обстоятельство очень волновало - по моим расчетам, особняк находился на приличном
расстоянии от штаб-квартиры спецгруппы Акулы и был вне зоны "радиовидимости" системы.
Поесть мне все-таки принесли - Заруба здраво рассудил, что лучше с будущим коллегой отношений не
портить. Но я больше налегал на сухое вино, чтобы побыстрее вывести из организма молекулы той дряни,
которой меня напичкали.
Я хлебал винишко и размышлял. И теперь уже не об операции "Брут" - сколько их было и сколько еще
будет (если, конечно, не сыграю в ящик).
А если и нет, если нас с Кончаком попрут из ГРУ, то не велика беда - спецы нашего профиля всегда и
везде в цене, детишкам на молочишко как-нибудь заработаем.
Я думал о себе. Естественно, применительно к сложившейся ситуации. Думал и с невольным
облегчением констатировал, что шанс остаться в живых у меня весьма приличный.
Судя по разговору Сеитова с Толоконником, информация о подсадке пришла не с самых верхов, а
значит, точно установить, кто есть кто, им слабо. Конечно, до поры до времени. Но ведь и я не буду до
бесконечности долго изображать снулую рыбину.
Киллер
Подъем на обрыв оказался несколько труднее, нежели я думал. Выветрившийся и изъеденный соленым
морским воздухом камень крошился под руками, а местами и вовсе откалывался, и я, прежде чем
вскарабкаться на следующий уступ, долго пробовал на ощупь подозрительные места.
Но хуже всего пришлось на самом верху, у кромки обрыва, где рос мелкий кустарник и жесткая трава:
как я и предполагал, там были установлены достаточно примитивные, однако весьма эффективные на таком
сложном даже для опытного альпиниста маршруте "растяжки".
Конечно, прочная леска не была присоединена к поражающим взрывным устройствам армейского типа
или к чеке гранаты, но и обычный пиропатрон мог наделать на такой высоте много бед, а еще больше -
шума.
И когда я наконец очутился на ровной площадке, то едва не застонал от резкой боли в мышцах,
выдержавших поистине титаническую нагрузку.
Я лежал минут пять, приходя в себя, - расслаблялся по системе Великого Дао. Вокруг стояла тишина,
лишь внизу, под скалами, мерно плескалась волна.
На вилле не светилось ни одно окно, только горел, как всегда, красный фонарь на башенке. Но я
чувствовал, что эта тишина обманчива и готова в любой миг разразиться грохотом выстрелов или тихим
рыком псов-убийц, которые вначале перегрызали горло своей жертве, а затем подавали голос.

Я слушал. И смотрел - наступил ранний рассвет, и теней было пока больше, чем светлых мест.
Распластанный среди камней, я в своем черном костюме тоже казался бесформенным пятном, но несколько
темнее остальных.
Костюм был обработан специальным средством против собак, и я не боялся, что они меня учуют. Но я
знал и то, что псы разгуливали, где им заблагорассудится, а потому совершенно не был застрахован от
случайной встречи с этими кровожадными монстрами.
Из оружия я имел при себе лишь джентльменский набор японских "ночных оборотней" - ниндзя. Мне
не пришлось тратить время и силы на изготовление этих весьма специфических штуковин - мода на
боевые искусства Востока, неустанно подогреваемая многочисленными фильмами, большей частью
дешевыми поделками, возродила к жизни целую индустрию по производству экзотических орудий для
рукопашного боя.
Я просто пошел в специализированный магазин и выбрал там все, что мне было нужно. И теперь я
напоминал мини-склад металлолома, так много было порастыкано по многочисленным карманам костюма
всяких стальных вещиц весьма устрашающего вида. Я купил кусаригаму*, сюрикэны*, кекецу-сегэ* и
духовую трубку для метания отравленных игл, похожую на индонезийский сумпитан.
Конечно, яды к комплекту не прилагались, но под руководством Юнь Чуня я научился составлять их из
любых подручных средств.
Кто может, например, подумать на безобидный спорыш, что эта красивая трава в сочетании с другими
растениями может быть причиной практически мгновенной смерти? Природа многогранна: жизнь и смерть
в ней ходят бок о бок, а нередко и спят в одной постели.

---

*Кусаригама - оружие, состоящее из цепи длиной до трех метров, с грузом на одном конце и серпом на
другом (яп.)
*Сюрикены -метательное оружие с острозаточенными краями; носят в обойме по девять штук в
специальном кожаном футляре (яп.)
*Кекецу-сегэ - оружие, по форме напоминающее короткий багор с двусторонней заточкой кинжальной
части; к рукоятке крепится длинная веревка с кольцом на конце (яп.)

---

Он появился бесшумно, но для меня не внезапно: охранник ступал очень тихо, похоже, был в
спортивных тапочках, но запах его тела в напоенном осенними ароматами воздухе осквернил мое обоняние
еще на подходе к дереву, за которым я прятался...
Я понимал, что проникнуть в окна или двери первого этажа - затея совершенно безумная: мне уже
удалось определить, что на территории виллы болтается человек двадцать вооруженной охраны, два-три
пса, а все входы и выходы блокированы электронной сигнализацией.
Ко всему прочему, кое-где я заметил и телекамеры, так что моя задача оказалась и впрямь нелегкой.
Конечно, я мог бы их всех убить, но мне нужен был только Сеитов. А потому я должен был оставаться
невидимым до последнего.
В конце концов я нашел то, что искал: с дерева можно было забросить крюк кекецу-сегэ на балкон
второго этажа и по веревке добраться до парапета.
Но тут все мои карты и спутал чересчур ретивый малый с повадками рыси - похоже, у него сработало
шестое чувство, так знакомое людям с соответствующей подготовкой.
Я терпеливо ждал. Но он и не собирался уходить: держа пистолет на изготовку, охранник мелкими
шажками с частыми резкими разворотами дефилировал среди небольшой группы деревьев неподалеку от
меня. Что его так насторожило?
Нет, ждать больше нельзя! Если появится и пес, мне крышка. По крайней мере, на внезапности, до сих
пор главном моем преимуществе, придется поставить жирный крест.
Извини, парень, ты сам выбрал эту дорогу, оказавшуюся для тебя последней... Я молниеносно раскрутил
цепь кусаригамы и метнул ее в сторону охранника.
Парень так и не успел понять, почему его горло вдруг сжали кольца металлической змеи, не дающие не
только закричать, но и вздохнуть, а когда он попытался освободиться, от неожиданности забыв про оружие,
удар в висок раздробил кости черепа и отправил его в место, заработанное охранником в этой жизни.
И опять я мысленно склонил голову перед мудростью Юнь Чуня, заставлявшего меня метать проклятую
цепь кусаригамы с гирькой на конце до умопомрачения.
Пес уже летел на меня, когда я, подхватив бесчувственное тело охранника, опускал его на землю во
избежание лишнего шума. Он мчался как исчадие ада - почти бесшумно, лишь скаля брызжущую слюной
пасть.
Все, что я успел сделать, так это выхватить духовую трубку с уже вложенной в нее отравленной иглой и
в падении дунуть в сторону взмывшего в прыжке пса. Мне очень повезло, что его учили только убивать,
притом вцепившись в горло, не тратя время на пустой лай. Он еще успел щелкнуть внушительными
клыками, рванув рукав костюма, - я прикрыл лицо, - но жизнь уже покидала его поджарое мускулистое
тело: слава Богу, я не промахнулся в такой запарке...
Мне ничего иного не оставалось, как спрятать охранника и пса в ветвях дерева - оставлять их на виду
нельзя было ни в коем случае. Пришлось расстаться с прочным арканом, которым обмотал свое туловище
еще в лодке.

Подняв тела на дерево как можно выше и замаскировав их ветвями, я метнул крюк и вскоре уже стоял на
балконе, прислушиваясь и присматриваясь к обстановке.
А рассвет тем временем вступил в свои права. Я посмотрел на часы - половина восьмого. Нужно было
поторапливаться, чтобы взять Сеитова тепленьким, при этом не вспугнув охрану. Что будет после нашего
разговора, меня не волновало - пути отхода я себе обеспечил: закрепил веревку на обрыве и спрятал в
камнях у подножия скал акваланг; баллоны тоже не поленился перезарядить, хотя они и были полны, - по
привычке доверять только себе.
Нет, мне и впрямь сегодня везло - балконная раздвижная дверь не имела замков. Я проскользнул в
комнату, оказавшуюся чем-то похожей на бар - стойка, холодильник, полки со спиртным, большей частью
очень дорогие коньяки, удобные кресла и диванчики, низкие столики из ценных пород дерева...
И едва не засветился - за дверью, ведущей внутрь виллы, раздались голоса и шаги.
Я нырнул под диван, как пловец в воду. Проскользив по хорошо натертому паркету метра три, я въехал в
спасительное убежище и затаил дух.
В "бар" вошли трое.
Разговаривали по-гречески, я многое не понимал, но все же уяснил, что вот-вот к хозяину виллы приедет
важный господин и в баре будут вестись какие-то переговоры. Скорее всего, один из троих был
мажордомом, остальные - нечто вроде официантов, так как им было приказано все подготовить в лучшем
виде.
Мажордом ушел, а официанты принялись быстро протирать бокалы и сервировать столик.
Я решил выждать еще немного: едва за мажордомом закрылась дверь, как послышался автомобильный
гудок и на территорию виллы, судя по звуку моторов, въехали машины. Значит, прибыл гость...
И возможно, мне не придется разыскивать Сеитова по всем комнатам виллы - не думаю, что он, так
долго здесь скрывавшийся, находится на положении жошки. Все равно так ли, иначе, а подождать придется:
терпение - главное достоинство бойца хэсюэ-гун.
Я боялся лишь одного - чтобы до поры до времени не заметили пропажу охранника и пса. Того, что
увидят место "захоронения", я особо не опасался: древесная крона была еще достаточно пышной и густой,
вдобавок я замаскировал трупы срезанными ветками.
Я ждал...
Слава Богу, я не ошибся! Скрипнула входная дверь, и комната-бар наполнилась по-хозяйски громким и
уверенным голосом:
- ...Нет-нет, Амирхан Заретдинович, я с вами не согласен! Греческие коньяки не хуже французских! У
меня тут есть кое-что весьма приличное. Дорогие гости, прошу сюда! Присаживайтесь...
К моему глубокому удовлетворению, говорили по-русски, лишь хозяин сильно коверкал речь и иногда
сбивался на греческий.
- ... Так мы договорились? - нетерпеливо спросил один из прибывших, едва компания опрокинула по
первой рюмке.
- Вы так торопитесь, Александр... - Голос хозяина виллы.
- Еще бы, черт побери! По моему следу идут израильтяне, одна из московских группировок, наконец -
русская военная разведка! Слабо?
- Большие деньги - большие хлопоты. Вам не следовало бы обманывать своих работодателей... -
Снова грек.
- Вам хорошо рассуждать, сидя на этой прекрасной вилле. А меня все подставляли, как хотели. Мало
того, кое-кто из моих, как вы сказали, "работодателей" вместо оплаты услуг решил снять с моей головы
скальп. Как я должен был реагировать на ситуацию?
- Во-первых, Александр, пока я зарабатывал на виллу, с меня пытались снять скальп бессчетное число
раз. Да и сейчас некоторые не прочь спустить вашего покорного слугу в унитаз. А во-вторых, на вашем
месте я бы не стал окапываться в Европе, напоминающей скотный двор, где тщательно пересчитана и
описана вся живность.
- Я не имел иного выхода. Просто не успел. Меня обложили, как сурка в норе.
- Ладно, что теперь говорить. Решение принято. Вас ждут наши друзья в Южной Америке. Там вам
сделают пластическую операцию и возьмут в пай. Вы будете нашим представителем. Пройдут годы, все
уляжется, и тогда милости просим в гости.
- А как быть с деньгами?
- Этот вопрос мы, кажется, обсуждали - делим на три части: Амирхану Заретдиновичу и мне по сорок
пять процентов от общей суммы, вам - десять.
- Десять?! Это грабеж! Насколько мне помнится, шла речь о тридцати процентах.
- Да, было такое. Но две недели назад. - Голос хозяина виллы утратил медоточивость и стал жестким
и скрипучим. - С тех пор обстоятельства резко изменились. Притом в худшую сторону.
- Что-то я не врубаюсь. Какие обстоятельства, как изменились? Муха, ты слышишь, о чем идет базар?
- Сашок, я тут человек новый... Ты на коне, тебе и решать... - раздался неуверенный голос четвертого,
до сих пор сидевшего тихо, словно мышь в подполе.
- Убиты супруги Нельке, и теперь вся еврейская мафия Средиземноморья ищет виноватых. Кто-то
"побеспокоился" и о Борисе Львовиче, который работал на Моссад, наверное, еще с пеленок. Смекаете, кого
будут искать в первую голову? И кто? Я уже не говорю о том, что, по данным нашей службы безопасности,
в вашем окружении появился агент ГРУ. Очень опасная личность, судя по сведениям - правда, весьма
скудным.

- Кто он? Как его зовут? - перебил хозяина "Александр".
- Пока неизвестно. Работаем и в этом направлении. Наши друзья в Москве по моей просьбе подняли на
ноги всех своих информаторов. А это тоже стоит денег, и немалых, между прочим. Судя по первоначальным
сообщениям, это некий капитан Кудрявцев по кличке Кот, диверсант-ликвидатор. Но оказалось, что он
сейчас находится совсем в другом месте.
- Деза?
- Да. Отлично сработанная и на самом высоком уровне. Вот и судите, Александр, в какую кашу мы с
Амирханом Заретдиновичем влезли. Если кто узнает, что я вам предоставил крышу... лучше об этом и не
думать. Поэтому, сами понимаете, такой риск должен и оплачиваться соответственно. Но вы особо не
переживайте, на ваш век и тех денег вполне хватит. Не говоря уже о том, что через два-три года вы свои
десять процентов превратите во все сто: наркотики всегда были, есть и будут в цене. Сейчас для вас главное
сберечь то, что есть. А без нас вы никуда...
В баре вдруг стало тихо. И поэтому особенно ясно послышались крики где-то снаружи виллы и тихие
хлопки, в которых опытный человек без особого труда распознал бы выстрелы из оружия с глушителем.
- Что... что такое, черт возьми?! - взревел хозяин виллы на греческом.
И в это время в комнату ввалился мажордом и так быстро залопотал, что я почти ничего не понял.
- Забаррикадируйте двери! - приказал хозяин. - Быстрее!
Мажордом выбежал, вопя дурным голосом.
- Кто напал?! - едва не хором спросили гости.
- Не знаю! - Хозяин метнулся к телефону. - Нужно вызвать на подмогу полицию! У меня там
друзья... Ах, черт возьми! - выругался он. - Линия не работает!
- Возьмите мой, мобильный... - Голос Сеитова.
Ну, нет, тут только полиции и не хватало! Меня их разборка не волнует, а Сеитов рядом, рукой подать.
Если бы у всех четверых под ногами вдруг провалился пол, наверное, и тогда они меньше бы удивились
и испугались, нежели в тот момент, когда я выкатился из-под дивана - в костюме "ниндзя", оскаленной
маске дьявола, раскрашенной в красные и черные цвета, и со сверкающей, остро отточенной кусаригамой в
руках.
Я не стал ждать, пока они опомнятся.
Ближе всех стоял, как я уже успел разобраться, "Александр". Я не стал мудрствовать, а лишь походя
нанес ему локтем удар в висок - не очень сильный, для элементарной отключки. Вторым ударом я достал
хозяина, попытавшегося закричать, - я поймал его на вдохе, и он, синея, тихо опустился на диван.
И только один из них, невысокий коренастый тип с грубым лицом и татуированными руками, оказался
способным хоть на какое-то сопротивление.
Он выхватил пистолет, едва я появился в комнате, - наверное, держал его на подхвате все время,
справедливо полагая, что в этом змеином гнезде нужно иметь ушки на макушке, - но воспользоваться им
так и не смог, из-за мандража не сообразив вовремя снять оружие с предохранителя.
И совершенно зря. Не стоило ему в этот день испытывать судьбу...
Я просто метнул в него гирьку, прицепленную к цепи кусаригамы, - мне только стрельбы здесь и не
хватало. И наверное, переусердствовал - череп коренастого лопнул, словно переспевший арбуз.
И тогда я посмотрел на Сеитова. Он стоял недвижимо, будто его хватил столбняк. И молча смотрел на
меня остановившимся взглядом.
Заглянув ему в глаза, я все понял.
Бывают такие моменты в жизни человека, когда будущее вдруг видится как прошлое. И он знает - не
чувствует, знает! - что с ним произойдет в следующее мгновение. Знает - и уже ничего не в состоянии
изменить.
- Я пришел за тобой, Сеитов...
Он молча кивнул, соглашаясь.
- Ты знаешь, кто я?
Сеитов снова кивнул. Лицо его было бесстрастным и отрешенным, словно он уже стоял на пороге
вечности.
Он меня узнал, несмотря на маску. Несомненно. И понял, что проиграл свою жизнь еще в Катманду.
Сеитов был готов умереть.
Ничто уже не смущало его ум, эмоции превратились в лед - похоже, он действительно был немало
наслышан обо мне и пощады не ждал. И все равно Сеитов даже в такой ситуации остался мужчиной - не
скулил, не падал на колени, не умолял оставить в живых.
Я шагнул вперед, чтобы задать ему несколько вопросов...
И в это время раздался треск и звон битого стекла, и с балкона в комнату кубарем влетел здоровенный
детина с пистолетом в руках.
Волкодав
Есть несколько вариантов поведения спецагента, угодившего в западню.
Курсантам их обычно вдалбливают перед самыми выпускными экзаменами, но так получилось, что
Кончак изъял меня из учебного процесса гораздо раньше, присовокупив: "Тебя учить - только портить".
Конечно, такая оценка моих скромных возможностей была для меня лестной, однако как бы там ни было,
а курс барана, угодившего на бойню, остался в моем сознании чем-то вроде воспоминаний целомудренной
монашки о несостоявшейся в молодости дефлорации.
А если короче и доходчивей, то любой из работающих "на холоде", будь он "тихушник", "волкодав",
"борзой" и прочая, думает о возможных последствиях провала в последнюю очередь, а уж я - и подавно.

И мне совсем не улыбалась перспектива использовать по назначению крохотную ампулку,
замаскированную под что угодно, чтобы навсегда уйти в мир теней, где я точно не попаду в райские кущи.
Козе понятно, что между провалившимся "тихушником" и диверсантом-ликвидатором, особенно если он
"наследил", есть большая разница.
Первому обычно светит срок, пусть и приличный, но не без знамения надежды. А вот второму ничего
иного, кроме пули - в лучшем случае, - ждать не приходится.
И если дело дойдет до суда (что бывает весьма редко, поскольку у всех спецслужб мира рыло в пуху) и
какая-нибудь из разведок решит предать гласности "подвиги" Джеймса Бонда противной стороны, то в
ответ получит не менее впечатляющую "посылку", из-за которой их свои же правители размажут по стенке.
Поэтому я особо не мучился извечным вопросом: "Быть или не быть". Мой тернистый путь лежал только
в одном направлении - зубами грызть камни, вывернуться наизнанку, но выбраться на свободу.
Я отдавал себе отчет в том, что расколоть меня, в общем-то, раз плюнуть. Если, конечно, за дело
примутся спецы Сеитова. Есть очень много способов разговорить клиента. Кому об этом не знать, как
опытному диверсанту-ликвидатору Волкодаву.
Все эти медицинские штучки с "сывороткой правды" - даже не цветочки, а нераспустившиеся бутоны
на пышном кусте современных методов дознания. А значит, я просто обязан уйти из-под "опеки"
Толоконника, чтобы позже сыграть с ним по своим правилам.
Пока я был в беспамятстве, меня обшмонали, как последнего фраера в ментовке. Не обошлось и без
детектора по выявлению "клопов" - я его заметил на полке шкафа в кабинете Толоконника. И в глубине
души порадовался своей предусмотрительности - что избавился от радиомаяка у входа в особняк.
Но, слава Богу, что при обыске не было Сеитова, разведчика с большим стажем. Иначе он не преминул
бы распотрошить мой хипповый ремень с кучей заклепок и бляшек, так гармонирующий с кожаной курткой
а-ля Майкл Джексон, которую я носил, выполняя предписания наших мотивировщиков, разрабатывающих
для агентов так называемые психомодели.
Или проще говоря - создающих для каждого индивидуума несколько образов, маскировочных личин,
затрудняющих действие контрразведчиков противника по опознанию "объекта".
В Афинах я шарил под крутого малого с узким лбом - это для греческих спецслужб, на всякий случай.
Поэтому модные ботинки-танки, куртка и брюки из очень дорогой и прочной материи только подчеркивали
мой имидж, при всей своей броскости наименее выделяющийся из многочисленной толпы мужиков,
сдвинутых по фазе из-за последних веяний плейбой-моды.
При обыске куртку с меня сняли, а затем так и не вернули, но она как раз и была при всей своей
вызывающей броскости абсолютно чиста по части тайных заморочек.
Так и было задумано мотивировщиками: вызывающее наибольшие подозрения - совершенно
"прозрачно" на предмет различных спецусовершенствований.
Метод противопоставлений: горячее - холодное, белое - черное, молодое - старое, а в нашем случае
- если при обыске самого подозрительного предмета туалета все чисто, значит, дальнейший шмон
бесполезен.
Кажется, что все это - бред сивой кобылы, но против науки не попрешь, сам не раз убеждался, глядя на
таможенников и погранцов, - кого и как они трясут.
А вот мой слегка потертый ремень буйволиной кожи с тусклыми железками-украшениями, обычный с
виду, правда фирменный, что соответствовало моему имиджу, но ничего из ряда вон выходящего, был
нашпигован разными заморочками по самое некуда.
Ремень с меня не сняли, так как он шел в комплекте с джинсами и был приклепан к ним заклепками.
Мода...
Только я знал, что он снимается элементарно, стоит лишь немного поколдовать над ним - от силы
десять-пятнадцать секунды. Но для этого при обыске требовался несколько иной подход и соответствующая
ситуации квалификация тех, кто устроил мне шмон.
И я решил, что пора действовать. И пусть эта долбаная операция "Брут" летит в тартарары, ибо чем
старше я становился, тем дороже ценил собственную шкуру. И терять ее вместе с головой из-за чьих-то
больших денег мне почему-то совсем не хотелось. Даже если нам с Акулой и светит приличная премия.
Окно в моем "карцере" было зарешечено, а прутья решетки толстые и вовсе не заграничного вида -
Малыш знал толк в таких делах, а потому плюнул на эстетику и сварганил все по-нашенски, как в СИЗО.
Перестраховщик хренов... Подумаешь - наручники, охрана, решетка, как для слона...
Я утопил одну из заклепок ремня, немного сдвинул ее в сторону, и мне в руки упала универсальная
отмычка, плод многолетних изысканий гениальных умов отдела спецоснастки. А еще через минуту мои
наручники уже валялись на кровати - выдра* была выше всяких похвал.
Теперь предстояло заняться окном, так как дверь запиралась снаружи крепким засовом.
Снова покопавшись в ремне, я только хихикнул ехидно - знай Толоконник, что в его "карцер" попадет
диверсант-ликвидатор ГРУ с соответствующим обеспечением спецтехсредствами, ночи не спал бы в
терзаниях за надежность этой клетки.

---

*Выдра - отмычка (жарг).

---

Я выкрутил одну из бляшек и вытащил на свет ясный тонкую титановую проволоку с алмазным
покрытием, ноу хау конца двадцатого века; всего их было у меня четыре штуки. Этот усовершенствованный
напильник резал сталь как масло, притом прокат любых конфигураций...
Решетка сдалась минут за десять - силенок мне всегда хватало. Я открыл окно и посмотрел - третий
этаж. Ха! Подумаешь, еще один тренировочный прыжок почти с парашютной вышки. Плевое дело.
Тем более, что вокруг особняка ухоженный газон, мягкий, словно матрац. Сейчас для меня рвануть
когти, исчезнуть, раствориться в многонациональной толпе, заполнившей афинские улицы, - как два
пальца описать.
Но вся беда в том, что я Волкодав, а не лис, убегающий из курятника. Мне есть еще, что сказать моему
дорогому корешу Мухе, а в главное - Толоконнику.
А поэтому я сделаю совсем обратное тому, что подсказывает здравый смысл, - я сначала выйду наружу,
а затем войду. Может, и не с парадного - я человек не гордый и не дворянских кровей, - но все равно
вернусь в эту обитель зла и хамства, чтобы немного стравить пар. Иначе я просто перестану себя уважать...
Люблю входить в здания через черный ход. В приличных домах парадные двери обычно под присмотром
самого мажордома, лично проверяющего замки и засовы. А служебный ход запирает какой-нибудь служка,
часто полусонный, если дело происходит ночью, а то и под хмельком. И нередко черный ход бывает и вовсе
нараспашку.
Что поделаешь, человеческую сущность не могут изменить ни века, ни общественные формации, ни
государственное устройство, ни господствующая идеология. Человек по натуре ленив, забывчив,
безответствен. Короче - пропадай моя телега, мне море по колено.
Особняк Толоконника тоже не оказался, к моей радости, исключением - дверь черного хода была
заперта на такой смешной замочек, что ее мог открыть даже ни к чему не приспособленный интеллигент. И
это при том, что изнутри она имела специальные задвижки и прочную перекладину, крепящуюся в пазах
поперек дверного проема.
Перед тем как спрыгнуть вниз, я распотрошил свои заначки, как Бог черепаху.
И теперь в моем арсенале появилась миниатюрная духовая трубка, составленная из металлических
колечек, еще недавно служивших заклепками на брюках, набор отравленных игл в количестве семи штук
(контейнером для них служил каблук ботинка), остро отточенная бритва, в которую превратился окованный
сталью свободный конец ремня (приклепанная к прочной кожаной ленте, такая бритва в рукопашном бою в
руках обученного человека была страшным оружием), и сверхпрочная удавка - длинная узкая полоска
какой-то прочной ткани, армированная стальной нитью; я вытащил ее из брючного шва.
Оснастившись подобным образом, я мысленно склонил голову перед нашими умельцами - да, не
перевелись еще Левши в родном отечестве...
Пока меня вели в "карцер", я успел разобраться в планировке особняка. А поэтому ориентировался в нем
достаточно свободно, хотя его коридоры были освещены скупо.
Главным для меня являлось в первую очередь или избавиться от мастифов, или запереть их в какойнибудь
комнате. Но пока я не знал, где держат этих зверюг, а потому немного мандражировал.
Ко всему прочему, меня смущало еще одно немаловажное обстоятельство - к сожалению, я даже не
представлял, сколько всего человек в доме.
Переполох поднялся, когда я взобрался по лестнице черного хода на второй этаж. Вернее, не переполох,
а просто везде захлопали двери, раздались голоса, затем недовольное собачье ворчание, тут же сменившееся
поскуливанием, как бывает, когда псов ласкает хозяин. Снаружи послышался звук автомобильного мотора.
Не долго думая, я открыл первую попавшуюся дверь и очутился в бильярдной. И порадовался - это
самое последнее место в особняке, куда может пожаловать (я посмотрел на свои часы) в шесть утра его
хозяин. Если, конечно, он не полный шизоид.
Тем временем шум в особняке достиг апогея, а затем, когда от него отъехала машина, резко пошел на
убыль. Вскоре в помещениях опять воцарилась сонная тишь.
Кто уехал и куда? Неужели встреча, о которой говорил Сеитов, произойдет не здесь? Тогда где? Ах, черт
возьми, как нескладно все получается! Похоже, Толоконник и Муха уже далеко отсюда, а я не знаю, что мне
теперь делать.
Эх, ну почему я не занялся своим освобождением чуть раньше! Хотя если честно, у меня только сейчас
прошел шум в ушах, и перед глазами перестали роиться прозрачные мушки - последствия
"химиотерапии", устроенной Толоконником.
Я вдруг почувствовал, что зверею. Моб твою ять! Как мне остохренело актерствовать в этой
трагикомедии под названием "Брут"!
Все, они меня достали. Ничего, пусть бабки уже и уплыли, но Толоконник с Мухой сюда точно вернутся.
И я уж постараюсь встретить их с помпой и фанфарами. По крайней мере, первоначальную постановку
задачи я выполню, тем более что к Малышу у меня уже есть и личные претензии.

А пока займемся, так сказать, необходимыми приготовлениями для эффектного финала постановки
режиссера-сценариста полковника Кончака...
Зря я так старался вооружиться всеми этими заморочками, спрятанными в ремне. В особняке, кроме двух
нерусских мордоворотов, которых я "усыпил" играючи, благо их и искать долго не пришлось (они жрали на
кухне деликатесы из холодильника, пользуясь отсутствием хозяина и повара), какой-то шлюхи лет
шестнадцати и старичка мажордома с повадками английского лорда (всех четверых я связал и запер в
темной каморке), больше никого не было.
Что касается собак, то их закрыл сам Толоконник; наверное, этих зверюг боялась даже охрана.
Не долго думая, я подкрепился все на той же кухне - в холодильных камерах не было разве что
птичьего молока - и стал ждать возвращения Малыша и Мухи, добавив к своему экзотическому арсеналу
еще пистолет и помповое ружье двух охранников-обжор...
Когда открыли парадное, я так и не врубился. Хорошо еще, что я сидел в темном углу холла,
пристроившись в мягком кресле и спрятавшись за кадками с тропическими растениями, непременными для
всех считающихся в Афинах солидными особняков. Я увидел лишь несколько теней, черных призраков,
мгновенно рассеявшихся по дому.
Неужели полиция?! Я почувствовал себя не в своей тарелке - не хватало мне еще и греческих мусоров
перестрелять.
Но с ними ладно, а то, что после этого мне уже не найти ни Толоконника, ни Мухи, я знал наверняка.
И я сидел притаившись - авось пронесет и меня не заметят...
Тем временем, как ни странно, бесшумный шмон в доме шел полным ходом. Один из ворвавшихся в
особняк, наверное, старший, прикрывал парадное, и к нему иногда подбегали его подчиненные, чтобы
доложиться, притом шепотом и на ухо. К сожалению, я не видел их лиц - все они были в масках.
И вдруг... всего лишь одно слово, тоже шепотом, но сказано немного громче! Моб твою ять. Волкодав,
где были твои глаза и уши до этого?!
Я выбрался из своего закутка и рявкнул:
- Привет, Акула!
Видел бы Кончак, что случилось с его подающим надежды подчиненным...
Акула сначала схватился за пистолет, а затем шарахнулся в сторону, словно ему срочно захотелось
посидеть на крохотном диванчике, что стоял справа от входа.
- Бля-а-а...
- Чего уставился? - спросил я, подмигивая. - Своих не узнаешь?
- Волкодав! А, чтоб тебя... - Акула наконец пришел в себя и широко улыбнулся. - Старлей, я тебя
всю ночь ищу.
- Радиомаяк помог?
- Ну. Хорошо, догадался искать от центра по радиальным кругам. Сигнал чересчур слаб. Ребята из
твоего прикрытия не ожидали, что тебя увезут на тачке... я чуть с ума не сошел. Такой прокол...
- Не оправдывайся. Все в норме. Бывает...
- А ты, как мне доложили ребята, времени здесь не терял. Толоконник тоже в особняке?
- Свалил, сука. Он спелся с Сеитовым. И боюсь, наша операция "Брут" приказала долго жить.
- Сеитов? - почему-то заволновался Акула. - Ты его видел?
- Нет, не сподобился. Но он был здесь. Я слышал их разговор. Что с тобой? Трясешься, как заячий
хвост.
- Мы вышли на его секретутку, Анну Исидоровну, и я послал к ней своих ребят, чтобы поспрашивали,
где может находиться ее босс...
- Поспрашивали? - переспросил я не без ехидства.
- Эта чертова кукла! Сначала плела фиг знает что. Пришлось использовать спецнабор.
- Вкатили дозу?
- Половину. Ей и этого хватило. Исповедалась как на духу.
- Результат?
- Ребята успели передать координаты дома друга Сеитова, где, по мнению секретарши, может
скрываться ее шеф... - Акула явно что-то недоговаривал.
- Что значит - успели?
- Да понимаешь, после сообщения они исчезли из эфира. И мне пришлось срочно выехать к ее дому,
чтобы узнать, не случилось ли чего. А тут еще ты пропал...
- Узнал? - Мне совсем не нравилось виновато-блудливое выражение лица Акулы.
- Ага. Кто-то приложил парней так, что они едва очухались к моему приезду. А секретарши и след
простыл. Притом собиралась спокойно - забрала необходимую одежду, документы, деньги...
- Сколько было ребят?
- То-то и оно, что трое. По рассказам парней, в квартиру ворвался какой-то странный тип и уложил их с
такой скоростью, что пикнуть не успели. Между прочим, все они "волкодавы" с пятилетним стажем работы
"на холоде".
- Не хило... - пробормотал я, пораженный не менее Акулы. - Ребята в порядке?
- Отделались синяками. Могло быть значительно хуже.
- Да уж... Если судить по мастерству неизвестного. Кто бы это мог быть? Человек Сеитова?
- Скорее всего. А там - кто его знает. Может, ухажор. Эта Анна Исидоровна - бабец при теле и с
фотокарточкой выше всяких похвал.
- Человек Сеитова... Сеитов... Стоп! Повтори, что ты там сказал насчет координат дома?
- Дом или вилла... На побережье. Как говорила секретарша, они там раз или два были вместе с шефом.
И она не уверена, что Сеитов сейчас там. И мне кажется...
- Когда кажется - крестись!
Меня пробил озноб - неужели?..

- Ты хочешь сказать?..
- Именно. Который час? - спросил я, забыв, что и мои часы тикают.
- Без двадцати семь.
- Авось, успеем... Объяви общий сбор!
- Есть!
- И предупреди Кончака, пусть и своих орлов подтянет туда же, на всякий случай. Бронежилеты у всех
имеются?
- Так точно. А в микроавтобусе весь наш джентльменский набор: автоматы, гранаты со слезоточивым
газом, штурмовые лестницы...
- Ты что, сбрендил?! Вдруг полиция накроет?
- Обижаешь, старлей. Оружие спрятано в тайниках. Мы их майстрячили собственными силами почти
неделю. Зато сейчас попробуй визуально определи, где эти загашники.
- Ладно, верю. А теперь - давай, давай, поторапливайся! У них встреча назначена на восемь.
Господи, если ты есть!..
Вилла не понравилась мне с первого взгляда. Она больше смахивала на крепость, нежели на сооружение,
предназначенное для отдыха и веселого времяпрепровождения.
Наш наблюдатель, забравшийся на скалу, возвышающуюся над местностью, докладывал по рации, что во
дворе виллы полно охраны и есть сторожевые псы. Не было печали...
- Что будем делать? - спросил озадаченный Акула.
- Телефонный кабель перерезали?
- В первую голову.
- Берем штурмом. Иного варианта я не вижу. У нас нет времени даже разведать окрестности как
следует, не говоря уже о самой территории виллы. Это плохо, но, еще раз повторюсь, другого выхода у нас
нет.
- Лады. Работаем с зачисткой?
- Ты что, вольтанулся? А если о Сеитове здесь сном-духом не ведают? Пули применять только
парализующие. Берите мастерством и внезапностью.
- Ну, а если?..
- Если станет совсем горячо, вот тогда и подумаем.
- Значит, брать и боекомплект?
- Дурацкие вопросы! - рассердился я, хотя и видел, что Акула немного мандражирует. Конечно, это
была его первая схватка подобного рода "на холоде". - Пять минут на подготовку! Рассредоточение - еще
пять минут. Сверим часы...
Мы взлетели на забор с поразительной синхронностью. Еще миг - и во дворе виллы закипела
рукопашная. Я оставался в тылу - у меня была совсем иная задача.
Внезапность и впрямь на первых порах нам помогла. Многие охранники были просто ошеломлены и
почти не оказали сопротивления.
И только небольшая группка парней славянской наружности вступила в бой с испугавшей меня
сноровкой и слаженностью. Неужели "торпеды" Сеитова?
С одной стороны, это открытие было радостным (похоже, их шеф и впрямь на вилле), а с другой -
ошеломляюще неприятным: кто встречался с "торпедами" в схватке, тот меня поймет...
"Торпеды" - если и впрямь это были они - успели забаррикадироваться в здании. "Волкодавы" Акулы,
уложив охрану хозяина виллы, попрятались в укрытиях. Шла нервная перестрелка, почти беззвучная - у
всех было оружие с глушителями, - но от этого не менее опасная.
И тут я заметил балкон. Главное, к нему можно было подобраться без особых осложнений, так как в той
стороне росли деревья, за которыми можно спрятаться.
Я не медлил ни секунды - условными жестами подозвав к себе двоих "волкодавов", ринулся короткими
перебежками в сторону заветной цели.
Похоже, меня даже не заметили, так как мои маневры скрывали декоративные кусты. Подобравшись
вплотную к стене виллы и став между двух окон, я мигнул ребятам, и опытные "волкодавы" поняли меня
без слов.
Они тут же соорудили "лестницу" из своих тел, а я, как обезьяна, мигом забрался наверх.
Увиденное через стеклянные раздвижные двери сразило меня наповал: в комнате, похожей на бар,
находились пять человек, трое из них валялись на полу, а двое стояли друг против друга и, похоже, мирно
беседовали; и в одном из них я узнал Сеитова.
Но самым неприятным было то, что лежащие на полу, скорее всего, мертвы. А среди них я узрел
Толоконника и Муху.
Моб твою ять! Вот это финал... Кто их угрохал? Неужто парень в маске "ниндзя", что разговаривал с
Сеитовым? Он явно был не из наших. Тогда кто? И что ему здесь нужно?
Вопросы роились в голове, как мухи на помойке. Но у меня не было времени находить на них ответы. Я
просто обязан был спасти хотя бы Сеитова, последнюю свою надежду, - вдруг Толоконник успел сообщить
ему номера секретных счетов?
Мне показалось, что человек в маске поворачивается в мою сторону, и я, не теряя времени на то, чтобы
открыть двери - чревато, - и прикрыв голову скрещенными руками, со всего маху обрушился на стекло и,
кувыркаясь, вкатился в комнату.
При моем появлении Сеитов как-то странно посмотрел на нас обоих - на меня и человека в маске, - а
затем вдруг схватился за сердце и неловко завалился на диван.
- Слышь, кореш, ты кто? - Вопрос был нелепым, и задал я его почему-то на родном языке.
Загадочный тип промолчал. Он стоял с расслабленной грацией, демонстрирующей, что ему хорошо
известны каноны рукопашного боя.
- За что ты их?.. - Я кивком указал на лежащих, стараясь быть миролюбивым - парень был не
вооружен, за исключением кусаригамы; но что значит это древнее оружие против пистолета?

Он снова ответил молчанием. Однако я заметил сквозь прорези в маске, как остро сверкнули его глаза.
Как много пришлось видеть таких глаз! Я почему-то сразу уверился, что этот незнакомец опаснее
разъяренной кобры.
Может, пристрелить его сразу, без базара?
- Давай разойдемся мирно, - все-таки продолжил я свой нелепый в подобных случаях монолог - чтото
в этой странной ситуации с тремя трупами (а Муха точно отдал концы - у него был размозжен череп)
меня смущало. - Поделимся по-братски - хватит тебе и троих, - кивнул я в сторону лежащих. - А мне
нужен тот козел, что на диване. Идет?
- Нет...
Он наконец заговорил! Неужто еще один "борзой" от конкурирующего отдела? Свят, свят...
- Послушай, брат, клянусь, он мне нужен позарез. Я с ним побеседую, а потом забирай его со всеми
потрохами.
- Ты не оставишь его в живых.
Час от часу не легче! Он что, мысли мои читает?! Конечно, такие секреты, какими уже, возможно,
владеет Сеитов с подачи Малыша, могут надежно храниться только в могиле. И ни один ликвидатор по
правилам не оставит в живых ни "объект", ни свидетелей...
- Ты меня достал. - Я поднял пистолет и нацелил ему в грудь.
- Свали, пока я добр.
Странно, однако мои действия не произвели на него ни малейшего впечатления. Будто я держал в руках
не "дуру" приличного калибра, а детский пугач. Он что, чокнутый? Или очень хладнокровный?
Но если уж совсем быть честным, то в глубине души я был удивлен до крайности: я не мог нажать на
спусковой крючок, хотя следовало бы; чай, не в бирюльки играем, да и время поджимало. Что это со мной?
Все, Волкодав, работай! Прострели ему ногу, чтобы обездвижить, если слабо пустить пулю в лоб - и все
дела. Моралист хренов. Нашел время разбираться в своих ощущениях...
Момент, когда взлетела цепь кусаригамы, я просто не уловил. Пистолет выпорхнул из моей руки, как
бойкий воробей, не оставивший даже перышка. Мать твою!.. Вот это он меня уел...
- Ое-ей, шустер, курилка... - криво осклабился я и в гневе ударил его, как умел, ногой.
А умел я неплохо. Очень даже неплохо: был среди курсантов лучшим, а затем и в тренировочных
схватках с офицерами отдела задних не пас.
Но сейчас я, со своим "коронным" ударом, попал в дырку от бублика. Как это случилось?! Ну не мог, не
мог я промахнуться! Дистанция, стойка, позиция... все преимущества были на моей стороне.
Ан нет - грозный Волкодав оплошал, как какой-то недоучка, уволенный из спецназа по
профнепригодности.
Сгруппировавшись, я перекатом ушел в сторону и снова встал на ноги. Я постарался успокоиться -
противник был очень серьезен, хватит икру метать и строить из себя козырного...
Господи, зачем я ввязался в эту операцию?! И вообще - что за проклятую профессию себе выбрал?
Сидел бы сейчас где-нибудь в нашей провинции, капусту выращивал, самогончик с дружками хряпал, баб
щупал... Малина... Живи - не хочу.
Дурак ты, Левада. И лучше бы ты до сих пор торчал в "карцере" на хазе Толоконника и предавался
радужным мечтаниям. Трижды дурак...
Драться с этим парнем было все равно, что сражаться с тенью. Казалось, он даже не сдвигался с места, и
тем не менее, я не только не мог ударить его, но даже коснуться.
Происходящее постепенно стало напоминать дурной сон, кошмар, который мне часто снился в детстве:
ты понимаешь, что это всего лишь иллюзия, сновидение, и все равно отчаянно барахтаешься, пытаясь
отмахнуться от страшного чудища, а оно наступает на тебя, протягивает свои лапищи... Бр-р-р!
А ведь он меня так и не ударил по-настоящему. Так, легкие шлепки, когда я проскакивал мимо него, -
для ускорения полета, чтобы охладить мой пыл. Сукин сын! Он просто издевался надо мной!
И все-таки я каким-то чудом произвел болевой захват его левой руки. Наверное, из-за внезапно
раздавшегося грохота: парень чуток замешкался - где-то внутри виллы громыхнули гранаты с магниевой
начинкой для ослепления противника и запахло слезоточивым газом; похоже, Акула решил "торпед"
выкурить.
Парень рванулся в сторону, сбивая меня по ходу коварной подсечкой, но уже было поздно, и мы оба
покатились по полу, тиская друг друга так, что кости трещали. При этом я сорвал его маску, и она отлетела в
сторону.
Его лицо меня сразило наповал. Нет, не может быть! Глазам своим не верю!
Я поневоле ослабил захват и тут же получил страшный по силе удар в грудь. Не будь я так хорошо
тренирован, мои ребра превратились бы в труху.
Я охнул и откатился в сторону. Но ни молвить что-либо, ни подняться на ноги не успел - он бросился
на меня, как тигр, и...
И тут раздался дикий вопль:
- Е-е-ерш!!!
Я с трудом узнал голос - это кричал Акула.
Киллер
Этот дылда начал меня раздражать. Сначала, когда он заговорил, я несколько опешил. Во-первых, он
оказался русским, а во-вторых, тембр его голоса вдруг показался мне настолько знакомым, что я физически
почувствовал, как нечто проскользнуло в мою душу и стало разогревать ее заледеневшую оболочку.

Кто он? Может, из прежней жизни?
Узнать его - и вообще увидеть лицо - я никак не мог: на нем, как и на мне, была маска, натянутая до
подбородка черная лыжная шапочка с отверстиями для глаз и рта.
Но то, что он не пустил сразу в ход оружие и попытался со мной договориться мирно, повлияло на меня
дезорганизующе.
Я дрался - если элементарные приемы хэсюэ-гун, так называемую "раскачку", можно назвать дракой -
не то чтобы вполсилы, или небрежно, а как-то отстранено, будто это был не я.
Что-то не давало мне включить воображаемый накопитель биоэнергии ци, чтобы одним ударом уложить
отдыхать этого крепкого и неплохо подготовленного бойца.
Нет, я не хотел его убивать. Ни в коем случае! Даже не видя его лица, я чувствовал к нему что-то
похожее на симпатию. С какой стати?
Но в конце концов мое терпение истощилось. Уходя от его наскоков, я пытался дать понять ему, что
гораздо больше смыслю в боевых искусствах, нежели он, а потому готов отпустить его на все четыре
стороны.
Так обычно поступают мастера высокого класса при встречах друг с другом: если ты слабей или хуже
подготовлен - уступи, уйди с дороги, в этом ничего зазорного нет; ведь каждый пропущенный удар
большого мастера несет смерть или тяжелейшее увечье.
Это только в кино человека месят, словно тесто, а ему хоть бы хны. Чушь собачья! Человеческое тело -
не макивара, которую можно терзать, сколько душе угодно.
Однако он не послушался моего мысленного призыва. Мало того, все-таки сумел навязать свой ритм боя
и поймал на болевой захват, да так, что я не смог даже освободиться от него путем "выворачивания костей"
в суставной сумке, когда размыкаются суставы.
Под руководством Юнь Чуня я научился и этим, поначалу болезненным, приемам - их обычно изучают
едва не с младенчества - и мог преспокойно, что называется, разобрав руки на составные части, сбросить
любые кандалы, веревки и наручники.
Мне не оставалось ничего иного, как просто убить его или покалечить.
И тут послышался крик.
Боковым зрением я увидел еще одного человека в костюме, похожем на мой; он держал в руках автомат
с глушителем и был без маски. И он кричал, словно сумасшедший:
- Е-ерш! Остановись, братишка-а! Это же Волкодав! Остановись, Христа ради!
Меня будто ошпарило кипятком. Я оставил в покое первого и вскочил на ноги весь во власти
недоумения, плавно перешедшего в транс, - мне показалось, что я его узнал!
- Андрей, что с тобой?! - Второй отбросил в сторону автомат и шагнул ко мне. - Ерш, я Сидор.
Вспомни Южную Америку, вспомни, как мы искали твою жену и сына. Братишка...
Жену и сына? Жену...
- Сидор... - Мой голос почему-то стал чужим. - Я... я не все помню... я забыл... Сидор... Нет, не
могу... вспомнить... Кто я?
- Андрей Карасев, а кликали тебя Ерш, - торопливо говорил Сидор, бледный от волнения. - А это
Волкодав. Да что с тобой, в конце концов?!
В моей голове будто засверкали молнии; в висках появилась стреляющая боль. При неверном свете
зарниц голова Сидора как бы раздвоилась: одна осталась на месте, а вторая вдруг проявилась в моем
"третьем глазе", в подсознании. Сидор!
- Мне кажется, ты был моим инструктором в каком-то лагере... да, действительно, в Южной Америке...
- Я напрягся до ломоты в висках. - Сидор... а еще... если я не ошибаюсь, Акула...
- Да, да! - Сидор расслабился и порозовел. - Акулькин, Акула!
- Но тебя не помню... - обратился я к уже снявшему маску Волкодаву; тот вообще остолбенел и, едва
дыша, смотрел на меня во все глаза. - И жену... сына... тоже не вижу... - Я обхватил голову руками. - Не
вижу! Я все забыл... Забыл! У меня амнезия...
- Амнезия? - переспросил Сидор.
Он хотел еще что-то сказать, но тут раздался топот ног, и в комнату-бар ввалились вооруженные парни,
похожие на киношных десантников. Во главе их был мужчина в годах с жестким сухим лицом и глазами
потревоженной змеи, холодными и беспощадными.
Увидев его, Сидор-Акула и Волкодав дружно подтянулись и опустили руки по швам.
- Значит, нашли... - пробормотал он себе под нос, взглянув на них лишь мельком. - Отлично... - Он
подошел к лежащим. - Они живы?
- Шевелятся, товарищ полковник, - не очень уверенно ответил Сидор.
- Шевелятся, да не все. - Полковник подошел к татуированному. - Ну, по этому пусть псы плачут.
Он посмотрел, как приводят в сознание Александра и хозяина виллы, а затем, будто что-то вспомнив,
круто обернулся и направился к дивану, где сидел, положив руку на сердце, Сеитов.
- Полковник... - выдохнул тот с видом обреченного.
- Здравствуй, Амирхан. Давно не встречались.
- Давно... - словно эхо откликнулся Сеитов.
- На пенсии?
- Да.
- В коммерцию подался?
- Куда денешься, такова жизнь...
Со стороны могло показаться, что беседуют два старых добрых приятеля, встретившиеся после
длительной разлуки. Но при ближайшем рассмотрении в их неспешном, несколько вялом разговоре
чувствовалась какая-то странная напряженность, какой-то подтекст, неизвестный непосвященным.

- ...И ты решил поправить свое финансовое положение... - буднично нудил полковник.
Сеитов отрицательно покрутил головой:
- Вы ведь знаете, что это не так. Мне приказали...
- Да, знаю. Наша служба заканчивается только на смертном одре. - Полковник стоял, покачиваясь с
носков на пятки. - Но ты, надеюсь, не забыл и другие наши правила?
- Я готов, - просто ответил Сеитов. - Сердце все равно ни к черту. Уж лучше сразу... чем валяться
бревном после третьего инфаркта.
- Ты мне всегда нравился, Амирхан.
- И я вас уважал, товарищ полковник.
- Прости...
- Ничего не попишешь - служба...
Полковник в раздумье пожевал тонкими жесткими губами, затем мрачно кивнул и посмотрел в мою
сторону.
И отшатнулся, будто его что-то оттолкнуло.
- Ты-ы?! Карасев, ты жив?!
- Он вас не узнает, товарищ полковник, - поторопился сказать Сидор. - У него амнезия.
- А почему вас так удивило, что он жив? - вдруг резко спросил до сих пор молчавший Волкодав.
- Так, пора сворачиваться, - деловито сказал быстро совладавший со своими нервами полковник,
будто и не услышал вопрос. - Все вниз! - приказал он тем, кто прибыл с ним. - Этих заберите, - указал
на хозяина виллы и Александра - на них уже надели наручники и тщательно обыскали.
- Почему удивило?! Я прошу ответить на мой вопрос. Сейчас, - снова подступил к полковнику
Волкодав, наливаясь кровью, когда в комнате остались лишь я, он, Сидор и совершенно безучастный ко
всему Сеитов; труп татуированного можно было не считать.
- Я и сам узнал недавно, - отрезал полковник, не спуская с меня глаз.
- Что вы узнали? - не унимался Волкодав.
- Самолет, в котором Карасев летел к семье, разбился в горах, и он погиб. Так мне сказали...
- И все?
- Все, черт возьми!
- Его никто не искал?
- Этими вопросами занимается другой отдел. И тебе это известно.
- А где его семья? - Волкодав буквально сверлил полковника гневными глазами.
- Сначала вывезли в Непал, но потом, когда пришло известие о его гибели, жена забрала ребенка и
ушла из дома, приобретенного для нее нашей резидентурой.
- Так они до сих пор в Непале?
- Нет. Когда я уезжал в Грецию, отдел внутренней безопасности получил сигнал, что его жену якобы
видели уже в родных краях.
- А с какой стати ОВБ занимается таким совершенно несвойственным его функциям вопросом?
- Я сам удивился, но мне было тогда недосуг покопать поглубже.
- Недосуг?! - Волкодав даже захлебнулся словами от гнева. - Ни хрена себе! Может, вам недосуг
выполнять и другие ваши обещания?
- Не забывайся! - Полковник отвел от меня глаза и с угрозой посмотрел на Волкодава. - Уж тебе грех
на меня жаловаться.
- Извините... - Волкодав с огромным трудом взял себя в руки; скрипнув зубами, он сплюнул и
потупился.
На лице полковника появилась целая гамма чувств: от начальственной ярости, некоторого высокомерия,
апломба до легкого сожаления, неловкости и даже чего-то отдаленно напоминающего опасение. Похоже,
вынужденное смирение Волкодава его даже напугало.
- Кто я? - Мой голос почему-то стал неестественно напряженным и хриплым.
- Ты один из нас, - помедлив, ответил полковник.
Я заметил, как Волкодав и Акула многозначительно переглянулись.
Полковник тоже засек этот короткий безмолвный диалог и поторопился добавить:
- Ты был зачислен в состав спецгруппы ликвидаторов военной разведки... для выполнения одного очень
ответственного задания. Затем тебя и твою семью отправили в Непал... скажем так - на время локализации
определенного конфликта между некоторыми ветвями власти. И чтобы уберечь тебя от возможных
контрдействий наших противников. Потом случилась эта катастрофа...
Он явно что-то недоговаривал. Волкодав бросил быстрый взгляд на безучастного Сеитова, будто хотел у
него что-то спросить, но промолчал.
Я его понял.
- Кто вам отдал приказ на мою ликвидацию? - Я подошел к Сеитову почти вплотную и стал так, чтобы
видеть всех находившихся в комнате.
- Я должен отвечать? - устало и обречено проговорил - точнее, прошептал - он, обращаясь к
полковнику.
- Карасев, нам нужно уходить, - приказным тоном сказал полковник. - Мы его допросим позже.
- Я чересчур долго ждал этого разговора, - отрезал я, нимало не реагируя на начальственный тон
полковника. - Говорите, - кивнул я Сеитову.
- Нет! - почти выкрикнул полковник. - Мы уходим немедленно! Я запрещаю! Или ты, Карасев,
подчинишься приказу, - в его голосе явственно прозвучала угроза, - или...
- Или нас всех отсюда вынесут вперед ногами, - бесцеремонно вмешался Волкодав. - Вы забыли, что
у Ерша амнезия. - Он недобро ухмыльнулся. - И на ваши приказы он может хрен забить. А его
возможности вам хорошо известны.
- Это государственная тайна! - Полковник побагровел. - Даю слово офицера, что все касающееся
тебя, Карасев, ты узнаешь. И поверь, если кое-кто и впрямь начал на тебя охоту, он будет иметь дело со
мной...
В этот момент он был страшен, как раненый тигр.

Я посмотрел на Волкодава. Он успокаивающе кивнул - мол, все нормально, полковник говорит правду.
Я ему почему-то поверил...

---

Теплоход монотонно резал сине-черные водные пласты, оставив Грецию далеко позади. Блеклое солнце
уже почти не грело, а лишь оживляло морской пейзаж, кое-где скупо золотя гребешки волн. Даже
неугомонные чайки, при ясной погоде обычно оживленные и крикливые, лениво и почти безмолвно
кружили в вышине, будто в раздумьях - а не возвратиться ли на побережье, чтобы понежиться на все еще
отдающей за лето накопленное тепло земле?
Осень была на исходе.
Несмотря на прохладную погоду, я, Волкодав и Акула устроились на верхней палубе в шезлонгах,
укутавшись, как древние старцы, в пледы. Для согрева мы пили что-то иностранное и очень крепкое; я лишь
пригубливал - за компанию...
Из Афин мы убрались тем же днем. Меня немного подгримировали, выдали соответствующие
документы, и уже через двое суток мы сели на русское пассажирское судно, направляющееся в
Новороссийск. Наше появление на теплоходе осталось незамеченным - в Средиземном море штормило, и
большинство пассажиров страдало от морской болезни. Так что им было не до нас.
Мы пили и беседовали.
- ...Шеф доволен. - Волкодав задумчиво вертел стакан в руках. - Слышь, Акула, нам премия
причитается. Он так и сказал.
- Ага, слышу. Счас побегу мешок готовить, - не без злой иронии ответил Сидор - мне больше
нравилась эта кличка-имя, которую я узнал в Южной Америке. - Спасение утопающих - дело рук самих
утопающих.
- Никак, классику начал читать? - изобразил удивление Волкодав.
- От безделья, старлей, от безделья... - осклабился Сидор.
- Ты бы лучше американские диалекты зубрил.
- Если меня в те края и пошлют когда-нибудь, так только замаскированным под обезьяну. Меня от
этого английского уже воротит.
- Тебе и маскироваться не нужно...
Я слушал их пикировку, и на душе становилось покойно и светло. Я был среди своих, среди друзей, и
будущее казалось вовсе не таким мрачным и безысходным, как в тот день, когда мы с Волкодавом сидели на
конспиративной квартире в Пирее и он рассказывал, кто я на самом деле и что собой представляю (Сидор
присоединился к нам уже в день отплытия).
Наверное, он не сказал всего, а многое и не знал, но и тех фактов, что Волкодав выложил напрямую, без
малейшей неловкости и даже без намека на сочувствие или жалость, хватило на бессонную ночь тягостных
размышлений.
Я понимал, почему Волкодав был со мной так жесток, называя вещи своими именами, - мы с ним были
одного поля ягоды, только взращенные разными садовниками, что вовсе не меняло нашей сути.
И я был ему благодарен - лучше такая страшная правда, чем доводящая до безумия неосведомленность.
А мне было отчего прийти в ужас: оказалось, что я наемный убийца, осужденный к высшей мере,
"кукла" в спецшколе ГРУ, снова киллер - уже международной мафии, а затем ликвидатор, так сказать, на
"поднайме" у спецслужб, дерущихся за влияние на власть имущих.
Нет, я не впал в отчаяние и не стал рвать волосы на голове. Я уже предполагал нечто подобное. Я только
мысленно обратился к своему учителю Юнь Чуню и попросил у него прощения - за то, что был гораздо
хуже, чем мог себе представить...
Утром я был спокоен и уравновешен. Настолько спокоен и уравновешен, что даже Волкодав посмотрел
на меня с удивлением. Похоже, он не знал, что у всякого своя карма...
- ...Нет, зачистку по полной программе не производили. - Это Сидор отвечал Волкодаву. - Как
только вы уехали, мы заперли оставшихся в живых охранников и прислугу в подвале. Между прочим, под
виллой находился целый склад оружия и боеприпасов.
- А что с остальными?
- Не знаю. Их забрали люди шефа. В том числе и "торпед" Сеитова.
- Жаль ребят...
- Да. На их месте могли оказаться и мы...
- Давайте выпьем за тех, кто "в поле" и "на холоде"...
Я пригубил свой стакан вместе с ними. И почему-то в этот момент вспомнил об Анне.
Я смог ей только позвонить. Она поняла все сразу, едва я начал разговор. Некоторое время Анна
молчала, а затем сказала тихим, до неузнаваемости изменившимся голосом: "Я буду тебя ждать... Я буду
тебя ждать всегда..."
В ту минуту мне хотелось заплакать, хотя я знал, что не смогу выдавить из себя ни слезинки...
- ...Ерш! Ты не уснул? - Сидор выпутывался из пледа. - Идем в нашу каюту. У меня для вас сюрприз.
- Может, позже? - Волкодав с сожалением посмотрел на недопитую бутылку. - Хорошо сидим...
- В каюте и продолжим. Благо и повод достойный появится. - Сидор загадочно ухмылялся...
Закрыв дверь на ключ, он вытащил свой объемистый чемодан, выбросил на койку вещи и, немного
поколдовав, эффектным жестом вскрыл двойное дно.
Мы с Волкодавом в изумлении вытаращили глаза - тайник был набит долларами в банковских
упаковках!
- Только не подумайте, что это Кончак отвалил. - Сидор лучился от удовольствия.
- Никак, ты успел еще и банк ограбить? - со смешком поинтересовался Волкодав, но его голос
дрогнул, выдав вполне объяснимое волнение.

- Зачем? Просто знал, где и что искать на вилле господина Софианоса. Наш шеф свое получит и так,
поэтому я как-то забыл ему доложить об этой находке. Здесь чуть больше миллиона. По триста тысяч с
хвостиком для каждого из нас. Хорош сюрприз?
- Акула... Сукин ты сын... - Волкодав обнял сияющего Сидора.
- А я думал с вами поделиться, - сюрприз, так сказать, преподнести - да ты опередил, - сказал Волкодав.
- Кончак отсыпал на мой счет целых полмиллиона. За Толоконника. Думаю, на кой ляд мне одному
столько? Ах, Акула, черт тебя дери...
И вдруг они начали хохотать. Со стороны можно было подумать, что Сидор и Волкодав повредились
умом. Но я их понимал - наступила разрядка после стольких дней балансирования над пропастью на
пределе человеческих возможностей...
Ночью мне снова привиделось лицо. И я теперь знал, чье оно.
Но лицо все равно не проявилось до конца, оставшись сияющим пятном с неясными деталями; я так и не
увидел облик жены. Память по-прежнему напоминала мозаику, и даже сведения, почерпнутые из рассказов
Волкодава и Сидора, не добавили стройности и упорядоченности моим обрывочным воспоминаниям. Я все
еще был книгой с выдранными страницами.
У каждого человека своя карма...

---

---

Закладка в соц.сетях