Жанр: Боевик
Дмитрий петров
... пристроился сзади.
Курьев обернулся, и недавние враги схлестнулись взглядами. Недавние? Враги?
Пожалуй... Но теперь между ними не могло быть ничего личного, только дело и общая
цель впереди.
"Пусть пока так," - прищурился Куря.
"Пусть пока так," - стиснул зубы Виктор.
Потом изобразил улыбку:
- Чего припозднился-то?
- Билеты брал в Центральной. Вот: двадцать второй вагон, места пять и семь, оба
нижние.
- Когда отправляемся?
- Через час.
- Это хорошо... - Рогов шагнул к освободившемуся окошечку:
- Девушка, будьте любезны на Минск, два билета в купе.
- Минский через двадцать минут отходит, - пояснила кассирша.
- Ничего, мы успеваем, - заверил её Виктор. Потом обернулся к спутнику:
- Паспорт давай!
- Зачем это? Ты чего чудишь? - Сдвинул брови Курьев, однако спорить не стал.
- Обьясню... - Рогов сунул в окошко деньги и документы. Получив билеты, он
вместе с Курей отошел от кассы:
- Понимаешь, береженого Бог бережет. А небереженого - конвой стережет!
Менты не идиоты, но и мы тоже умные. Поедем в Минск, оттуда в Чернигов. А уже из
Чернигова автобусом медугородным прямо до Светловодска.
Виктор подхватил сумку и не дожидаясь ответа пошел к выходу на перрон:
- Покатаемся заодно. Мир поглядим...
- Чудишь, Циркач... Погоди-ка, я Болотову позвоню!
- Некогда, - обернулся Рогов. - Поезд уйдет. Поехали!
- Дай я хоть билеты свои сдам!
- Плевать. Оставь себе, не жадничай. - И не давая Куре отстать ни на шаг
пояснил:
- Если на вокзал ориентировка пришла, то прежде всего менты куда кинутся? В
компьютер, билеты проданные проверять! Ты билеты на чьи фамилии брал?
- На наши, - пожал плечами Куря. - Как велели...
- То-то! Ты билетик заранее купил, я - только что. Если и будут нас менты
ждать, то на твоем Днепропетровском поезде. И пускай! Мы-то уже уедем.
- Толково, - усмехнулся Курьев.
... Вагоны Минского поезда отличались от "Красной Стрелы" - и вовсе не в
лучшую сторону. Были они какими-то зеленовато-серыми и пыльными, с
потрескавшимися кое-где стеклами и застарелым перекосом оконных рам.
Впрочем, внутри было относительно чисто и уютно. Занавесочки, коврики, теплый
титан и даже пустая баночка для окурков.
Проводником у Рогова и Курьева оказался мужчина средних лет в заломленной на
затылок фуражке и синем кителе. Мельком взглянув на билеты, он молча кивнул и
вздохнул о чем-то своем.
До отправления оставались считанные минуты. Новых пассажиров на опустевшем
перроне видно не было, поэтому проводник зашел в служебное купе.
- Простите, - обратился к нему Виктор.
- Я вас внимательно?
- Можно нам с приятелем сразу, прямо сейчас выдать белье? Очень хочется спать,
день был сумасшедший.
- Нет проблем.
Рогов расплатился рублями - белорусских "зайчиков" у него, разумеется, не было.
Затем порылся в кармане, вытащил сто долларов и сунул купюру проводнику:
- Пожалуйста... Если можно... Народу, вроде, немного, так что вы не
подсаживайте к нам никого, ладно? Придумайте что-нибудь, если претенденты появятся.
- Нет проблем! - Значительно живее, чем в первый раз отреагировал мужчина.
- И постарайтесь нас до утра не будить.
- Спите спокойно. Вагон - могила! Не беспокойтесь, шуметь никому не
позволим.
Виктор уже стоял в коридоре. когда проводник проявил инициативу:
- Может, чайку? Или ещё чего... для лучшего сна?
- Нет, спасибо, - начал было Рогов, но тут же передумал. - Послушайте, а водка
есть?
- "Столичная", - кивнул собеседник. - Высший сорт!
- Давай бутылку.
Когда Виктор наконец вошел в купе, Курьев уже раскатывал матрас:
- Решил не скучать по дороге? - Поинтересовался он, указывая на принесенную
спутником водку.
- Думаю, надо бы вспрыснуть, - кивнул Рогов. - С градусом в башке жить
веселее!
- Ох, Циркач, - покачал головой Куря. - Мутный ты какой-то. Строишь из себя
фраера, а на деле...
- Ладно, - огрызнулся Виктор. - Обломись, оценщик! Сам-то?
- Чего это? - Нехорошо прищурился спутник.
- И нашим стелишь, и вашим...
- Ты чего гонишь, Циркач? Каким ещё вашим?
Теперь мужчины стояли лицом к лицу.
- Спиригайло, например, Семен Игнатьевич... Скажешь, незнаком?
Куря с облегчением усмехнулся и присел на край полки:
- Дурак... Спиригайло - мелкая сошка!
Потом с мстительным удовлетворением добавил:
- Но насрал он тебе, конечно, капитально.
"Вот те на! - Мысленно констатировал Рогов. - Связи со Спиригайло ты не
боишься, значит Болотов с Булыжником были в курсе... А чего же тогда вскинулся так?
На какого же дядю ты ещё пашешь?"
- Слушай, давай не будем! Дорога дальняя, успеем ещё погрызться. Выпьешь для
кампании?
- Не буду, - сухо ответил Куря.
- Ну и как хочешь! - Обиженно махнул рукой Виктор. - А я, пожалуй, приму
стопочку. Подай мне... Вон там, в сумке, внизу, закуска.
- Где еще?
- Да вон, у тебя под ногами.
- Где? - Возмутился Курьев и пробубнил, наклоняясь:
- Вообще оборзел...
Больше он ничего не успел сказать. Резко, почти без замаха Рогов ударил его
бутылкой по темени.
- Вот так, земеля!
Тело Кури сползло под стол. Виктор пощупал пульс:
- Живой. Это хорошо... Поедешь ты теперь в Минск...
Приговаривая, Рогов закинул на матрас бездыханное тело:
- Покатайся немного, с тебя не убудет... А мне соглядатаи не нужны, я в другую
сторону должен ехать.
Удивительно - бутылка осталась цела, лишь крутился в ней поднятый со дна
сотрясением мутноватый, белесый осадок.
- Дрянь водка, - обиделся на проводника Виктор. - Самопал!
Он туго стянул спутника по рукам и ногам простынями, привязал его к полке и
забил в рот импровизированный кляп:
- Спи спокойно, постарайся не храпеть... - Оставшегося времени едва хватило
на то, чтобы прошариться по карманам Курьева, забрать "маляву", деньги и билеты.
Поезд уже клацнул суставами и плавно тронулся. Высунувшись из купе, Виктор
убедился в отсутствии проводника, запер дверь трехгранным ключем-"специалкой" и
стремглав побежал по коридору в дальний, нерабочий тамбур. Проскочив площадку, он
отпихнул замершую с флажком проводницу соседнего вагона и выскочил наружу.
Скорость уже была приличная, и на ногах Рогов не удержался.
- Эй ты чего? - Скорее с удивлением, чем злобно высунулась из дверного проема
чья-то физиономия. - Совсем, что ли?
- Все в порядке, - Ответил Виктор, поднимаясь с заплеванного асфальта. - Я
просто не на тот поезд сел...
ЭПИЛОГ
Ноздри Виктора вдыхали тяжелый, полузабытый запах лагерной котельной. Он
поневоле щурился от гудящего пламени в топке, с трудом привыкая опять к завывающим
трубам и угрожающему гудению паровых котлов.
Старик отошел от испорченного манометра:
- Если сомневаешься - убей.
Рогов кивнул. Он понимал, о чем идет речь: если сомневаешься в мысли - убей
саму мысль, если сомневаешься в желании - убей желание! В общем, если не уверен, что
лед достаточно крепок, даже не пытайся перейти реку.
Старик был сухонький, невысокого росточка, в просаленной телогрейке. Лицо его
казалось состоящим из тысяч и тысяч морщин, но глаза смотрели по-юношески открыто и
живо. Вот только руки еще, узловатые, с потрескавшимися от труда и времени черными
ногтями, выдают возраст...
- Пойдем!
Виктор вслед за хозяином прошел в закуток, где с трудом помещались
продавленная кушетка и стол:
- Садись. Сейчас чифирнем...
На гвозде висела пахнущая неистребимой сыростью рванина.
- За что ты сидишь, дед?
- За то, что не убил.
Рогов пожал плечами:
- Не хочешь, не рассказывай.
Старик снял телогрейку и уселся на край стола:
- Я раньше жил в Советском. Есть такой поселок в Хабаровском крае, на берегу
Маймакана. Глухомань, если судить по-вашему. Десяток домиков, контора леспромзага, а
вокруг - тайга и болота. Вот, при конторе-то я и числился: смолу собирал, на охоту
ходил... Километров за сто в сезон забирался, один. Траву сушил, ягоды, капканы ставил.
- Охотился?
- Да. Там зимовье было, добротное. Геологи ещё до войны из елей вековых
срубили, в нем я и жил месяцами.
Старик поднялся, прошел к топке и кинул в огнедышащее чрево несколько лопат
угля:
- Ты знаешь, почему медведь весной человеку опасен?
- Нет, - честно признался Виктор, и голова его в нынешней, купейной
реальности даже чуть качнулась по подушке.
- Медведь ревет страшно, очнувшись от зимней спячки, потому что мучают его
жестокие запоры. Ох, и маются бедолаги! Тужатся изо всех сил, рвут с корнями деревья,
камни с обрыва швыряют... К тому же, весной в тайге голодно, растительность слабая, вот
и выходит медведь на охоту - кровь ищет. Опасен в это время медведь для человека.
Упаси Бог на пути ему попасться!
- А если с ружьем?
- Ни ружье, ни карабин... Заломает! Сидит в засаде тихо, не рыкнет, а выскочит
- не убежишь.
Старик отер полотенцем запаренную шею:
- Я раз даже с рысью встречался, но та кошка - тварь хитрая, сама стороной
обошла. А с волками зимой худо... Трутся поблизости, напасть не нападут, но напакостят.
Собаки у меня тогда были две - Алдан и Ойра. Невесть что, помесь какая-то, но злые. А
проку в них? От зимовья, конечно, волков отпугивали, не любит волк собачьего лая.
Понимает, что хозяин близко. Но в тайге... Творили, что хотели! Даже капканы чистили.
Старик порылся под ветошью и вынул откуда-то пачку чая:
- Как-то примечаю - ушли волки, нет их. А чуть позже и собаки мои пропали.
Поскулили, потерлись у порога - да сиганули в тайгу посреди белого дня: нос в одну
сторону, сами в другую. Что за чертовщина? Потом выяснилось... Примерно через неделю
вышел я с утра на лыжах. Да припозднился, решил путь сократить.
Голос старика утих, но потом зазвучал с новой силой:
- Там такое место есть, Тигровая падь называется. На картах не обозначено,
однако таежники знают. А посредине - скала, Ерофеев Зуб.
- Какая? - Удивился Рогов.
- Ерофеев Зуб... Но не в этом дело. Я уже почти скалу обогнул, и вдруг смотрю -
глазам не верю: он! Совсем рядом, руку протяни.
- Кто - он?
Старик молчал, замерев и словно не слыша.
- Кто? - Переспросил осторожно Виктор.
- Тигр.
- Да ты что! Тигр?
- Веришь, нет - я даже не испугался. Лишь стою вот так, и думаю: значит, это ты
моих собачек сожрал... Гляжу на него, а он на меня. В упор, глаза в глаза! А они у него
холодные, мудрые... царские глаза, понимаешь?
- Ну, и что? - Заторопил Виктор. - Убил ты его?
- Нет. Зачем? Да у меня и ружья в тот раз с собой не было... Одна палка еловая.
Рогов хмыкнул:
- И как же?
- Никак, - покачал головой старик. - Не тронул меня тигр. Он вообще сделал
вид, что меня не заметил! Отвернулся и замер, пока я не ушел подальше...
Виктор принял из рук собеседника кружку с чифирем:
- Значит, разошлись, как в море корабли?
- Но не насовсем. Время от времени я чувствовал, что он рядом: следы видел,
остатки добычи... Тигр никогда не убивал просто так! Он охотился, только когда был
голоден. Охотился, чтобы выжить.
- А ты, старик?
- Не всегда. Но я старался... Вообще, однажды мне показалось, что этот зверь
живет и думает так же, как я. Что мы с ним одной крови, братья по духу - понимаешь?
Возвращаясь из редких отлучек в поселок, я знал, чувствовал - мой тигр не покинул
меня, он здесь, ждет.
Старый зэк прервался и в свою очередь сделал глоток:
- На вторую зиму нашего знакомства я увидел, что зверь стоит у порога.
- Ну, теперь-то ты с ружьем был?
- Какая разница? Я впустил его в дом... Так и зажили - странно и нелепо
существуя вместе.
- Тигр с человеком? Вдвоем? - В общем-то, Рогов не верил ни единому слову
старика.
- Вместе, но в то же время врозь, каждый сам по себе, - продолжил рассказчик.
- Я больше никогда не запирал дверь, а он приходил и уходил, когда вздумается. Как и
я... А однажды стало ясно: не было его до меня, а меня до него! Но мы вдвоем были
всегда, понимаешь?
Виктор вздохнул и честно признался:
- Нет. Не очень.
- Значит, пока не время.
- А когда?
- Не знаю. Никто не знает...
Старик продолжил:
- Ко мне беда пришла внезапно - на берегах Маймакана обьявились корейцы.
Ну, ты представляешь - из тех, которые раньше лес по контракту валили, а потом
убежали в тайгу, чтобы на родину не возвращаться. Корейцы стали мыть золото.
- Золото?
- Сначала их нашел я. Потом мой зверь... Для тигра кореец, как и собака -
самый лакомый кусочек.
- Ну, ты скажешь! - Хохотнул Рогов.
Однако, старик не шутил:
- Правда. Корейцы едят собачатину, чтобы не было туберкулеза легких. Поэтому
и воняют псиной... - глаза старика полыхнули отблесками холодного пламени. - Тигры
от этого запаха с ума сходят, как мы от жареной с чесночком отбивной. Пусть хоть сто
человек по тайге пройдет - зверь выберет и утащит именно корейца, как бы тот ни
прятался.
Виктор слушал рассказчика в полной уверенности, что тот несет какую-то чушь.
Но все равно получалось очень интересно:
- Ну? И что дальше?
- Мой тигр нашел корейцев. Но они перехитрили тигра... Они убили его, а я убил
их. Подстерег во время работы. Двоих на реке подстрелил, а третьего засыпал живьем в
шурфе, выбранной породой.
Чувствовалось, что старик подошел к главному:
- Мне золото было не нужно. Оно стало моим, но я сомневался, раздумывал... Не
стало тигра, и жизнь в тайге для меня потеряла смысл.
Опять прозвучало:
- Я сомневался... и не убил. Но все же взял часть золотого песка - немного,
унций десять. И пошел к людям, в проклятый городской муравейник.
Старик отвлекся:
- Знаешь, а ведь золотой песок совсем не блестит.
Он немного помолчал и махнул рукой:
- Короче, в Благовещенске меня сдал ментам один дантист-"чернушник".
- Туго пришлось? - Понимающе кивнул Рогов.
- Досталось... Менты все хотели дознаться, где остальное золото.
- Не сказал?
- Нет. Чего уж они только не перепробовали! До сих пор не успокоились, и здесь
постоянно своих людей подсылают. Все ждут, что проговорюсь...
Старик поставил опустевшую кружку на стол:
- Нет, я знаю - мне отсюда живым не выйти, на зоне и помру. Но это вовсе не
страшно, Виктор. Потому что там...
Он махнул рукой куда-то на восток:
- Там у меня есть мое золото, а тут... - рассказчик торжествующе постучал себя
пальцем в лоб, - тут мой тигр! Он ночь за ночью приходит ко мне. Ждет.
- Надо же, - поднял глаза Рогов. - А мне все время лис является! Огненный
такой...
- И пламенем дышит? Словно топка котла?
- Да. - Виктору стало не по себе, будто вывернули наизнанку, выставили
напоказ душу.
И чтобы отогнать это ощущение он фыркнул зло:
- А ты не боишься, старик?
- Чего мне бояться?
- Не боишься, что донесу? Может, я тоже... из этих? Много, много интересного
ты сегодня мне здесь нажурчал.
- Нет. Не боюсь.
- Почему?
- Незачем тебе. - Старик поднялся и будто враз утратил интерес к собеседнику:
- У тебя свое золото есть.
... Рогов очнулся, закашлявшись тяжело и надрывно. Поправил сползшее на пол
застиранное одеяло, и чтобы прогнать ночной кошмар выглянул в окно вагона.
Назад, вдаль убегали искрящиеся ранней росой равнины, и за рощей у горизонта
рождался первый солнечный луч.
А Виктор долго ещё не мог сообразить спросоня, возвращается ли он домой из
далекого, тяжкого заключения - или поезд стремительно уносит его на юг, к могилам
предков и новым смертельным опасностям...
КНИГА ВТОРАЯ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Далеко не ранним июньским утром, в Санкт-Петербурге, на канале Грибоедова,
возле сверкающего зеркалами парадного входа в ресторан "Ройял" сидел замызганный,
изъеденный язвами нищий и промышлял подаянием.
На груди у него висела табличка. Кривые, нанесенные толстым фломастером
строки на ней взывали к милосердию, молили прохожих не забывать о душе и о
принципах гуманизма - а в конце можно было прочитать вполне конкретное указание о
том, как именно это следует сделать: "Подайте рабу Божьему на пропитание два-три
доллара, либо эквивалент иностранной валюты в рублях".
Возле ресторана нищий появился не так уж давно - и сразу вписался в
окружающую реальность, притерся, присиделся и даже стал чем-то вроде обязательного
элемента шикарного фасада. Даже администрация "Ройяла" ни разу не попыталась
вышвырнуть его взашей, чтобы не портил вид и не мозолил глаза респектабельной
публике и, особенно, завсегдатаям, посещающим ресторан так же часто и регулярно, как
собственный офис.
В общем, никто нищего не замечал, и что самое удивительное - впоследствии не
мог припомнить. Уж на что швейцары и так называемые "секьюрити" отличаются
бдительной зоркостью, но и те разводили руками: дескать, пес его знает, был или не был,
откуда взялся, куда пропал - неизвестно! Не припоминаем, простите великодушно. С
памятью, мол, дребедень какая-то происходит последнее время...
Однако, лукавили швейцары с охранниками. Уж кто-кто, а они побирушку этого
приметили сразу. И на "пучеглазый" автомобиль "мерседес" со спецсвязью и непростыми
для понимающего человека номерами, который время от времени забирал нищего по
окончании рабочего дня прямо от ресторана, тоже внимание обратили. А потому
посчитали за лучшее память свою профессиональную посторонним не демонстрировать,
и особого рвения перед начальством не проявлять.
Тем более, что и вышестоящее руководство, и даже хозяева "Ройяла" этого
безобразия перед входом тоже почему-то в упор не видели. Раз только, ещё в самом
начале, генеральный директор оплошал - бросил, проходя к себе, какую-то мелочь в
позорную шапку. И тут же был, вместо естественной благодарности, послан далеко и
надолго.
Именно после этого инцидента ресторанная прислуга, посовещавшись,
постановила: мы люди маленькие, ничего не видим, ничего не слышим. А то ведь кто его
знает, убогого? Ну, как по-настоящему рассердится, да направит куда-нибудь? Пойди,
вернись потом...
Итак, в это, как уже было сказано, далеко не раннее июньское утро, нищий вновь
притащился ко входу и комфортабельно расположился на привычном рабочем месте.
Бормоча под нос то ли молитвы, то ли проклятия, он искоса наблюдал за
немногочисленными посетителями ресторана сквозь небольшое, украшенное мозаикой
окно.
В центре обеденного зала расположилась пара - тучный мужчина средних лет
угощал юную спутницу деликатесами. Девушка много курила, время от времени
застенчиво поднимала бокал с довольно дорогим вином и внимательно наблюдала за тем,
как мужчина поглощает жареного с черносливом гуся.
Еще двое господ за угловым столиком баловались арманьяком и на правах
завсегдатаев разыгрывали очередную партию в шахматы. Один из них, сидевший спиной к
входным дверям, переставил резную фигурку и как бы невзначай полюбопытствовал:
Кстати, Валерий Николаевич, ты когда в последний раз Курьева видел?
Не припоминаю.
Вот и я о том же. На глаза не появляется, по телефону не отвечает...
И "волчат" его не видать, - кивнул Валерий Николаевич.
Ну, здесь-то все понятно. Нет Курьева - нет и его бригады.
Конспирация... мать её в душу! Стареем мы с тобой, что ли, Булыжник? Люди изпод
контроля выходить начали.
Плевать, - скривился Булыжник, делая ход. - Не люди-то и были! Так, пакость
одна.
Да как сказать, - Валерий Николаевич забрал у противника пешку. - Ребята у
Курьева бойкие. Боевые. Опять же, авторитет воровской уважали... Моя школа!
Циркач, вроде, тоже из твоей школы? - Хмыкнул Булыжник, подставляя под удар
слона. - Помнишь, как ещё в зоне с ним носился? Кудахтал над парнем, как курица над
яйцом, все отеческую заботу проявлял... Ну, и где он сейчас?
Где положено, - Валерий Николаевич отказался от размена и прикрыл ладью. -
Делом
Циркач занят. Делом.
Ага, как же, - Булыжник забрал пешку. - Курьева в вагоне по башке треснул,
денежки прихватил - и поминай, как звали! Упустили мы его...скажешь, нет?
Не упустили. Циркач не продаст. Откликнется.
Дожидайся!
Справочки я наводил. Звонил людям. На месте он. Делом занимается, как и велено
было. И от нас ему отходить не резон. Сам понимает - хвостик за ним из Питера тянется.
А насчет Курьева что скажешь?
Валерий Николаевич пожал плечами:
Так кто же теперь разберет, что там между ними в поезде произошло? Сам знаешь,
не ладили они, друг на друга волчьими глазами глядели.
Друг на друга... - покачал головой Булыжник и забрал у противника ферзя. -
Значит, не надо было их вдвоем в Светловодск посылать!
Твоя правда, - согласился Валерий Николаевич.
Он в последний раз окинул взглядом фигуры на доске, оценил ситуацию и признал
себя побежденным:
Сдаюсь! Ты на высоте, как всегда... Но теперь-то чего ногти грызть? Проехали.
Смотри, как бы и с Курьевым не проехать. То, что его сейчас нет - знак недобрый.
-
Булыжник подозвал официанта и заказал кофе. Себе двойной, маленький, а для
поверженного соперника - с коньяком:
И телефон принеси!
В это время к парадному входу плавно подкатил уже знакомый работникам
"Ройяла" автомобиль. Задняя дверь "мерседеса" слегка приоткрылась, и наружу вылез
низкорослый мужчина, не по погоде укутанный в дорогой, но изрядно помятый серый
плащ.
Широкими, уверенными шагами мужчина направился в ресторан, но перед самым
входом замешкался на мгновение, чтобы естественным жестом стряхнуть с брюк
невидимые пылинки.
Угловой столик. Двое, - произнес нищий, не глядя в сторону человека в плаще и
почти не размыкая губ. Затем, кряхтя и потягиваясь, он поднялся с насиженного места, с
видимым облегчением отшвырнул табличку с трогательными призывами, и пошел к
припаркованному напротив автомобилю.
Он ещё не успел исчезнуть за тонированными стеклами "мерседеса", когда
человек в плаще уже пересек фойе ресторана. Оказавшись в зале, он профессиональным
взглядом оценил окружающую обстановку: дорогие, под старину, бра на стенах, известное
по репродукциям полотно "Приплыли" кисти прославленного живописца, бутылки,
бокалы и бармен за стойкой... Судя по всему, ни этот парень в белой рубашке, ни
официантка с подносом, ни музыканты, лениво пиликающие на сцене что-то из Моцарта,
опасности не представляли.
Дальше все произошло очень быстро и просто. Мужчина приблизился к
шахматистам, вытянул из-под полы широкого плаща автомат, и разрядил его по
неподвижно сидящим мишеням.
Бывший полковник медицинской службы, военный пенсионер Валерий
Николаевич Болотов и вор в законе по прозвищу Булыжник отлетели к стене, смертельно
раненые выпущенными почти в упор девятимиллиметровыми пулями. Вслед за ними
рассыпались по доске задетые кем-то случайно фигурки, выплеснулся на блюдце так и не
тронутый кофе...
Человек в плаще действовал на редкость экономно - ни одного лишнего выстрела,
ни одного не оправданного движения. Вышел на огневой рубеж, отработал, ушел...
Впоследствии никто так и не смог вспомнить его лица: все внимание случайных
свидетелей сосредоточилось на огнедышащем, смертоносном орудии смерти, брошенном
за ненадобностью посреди ресторана после ухода убийцы. Автомат иностранного
производства лежал на полу - неподвижный, лишенный своего горячего дыхания, и,
казалось, теперь, совершив злое дело, он совсем успокоился. Но покой этот был - сама
ложь: непременно настанет момент, и оружие в чьих-то руках снова начнет служить
своему единственному предназначению.
... Казалось, эхо выстрелов ещё не затихло под сводами ресторанного зала, а
человек в плаще уже прикрывал за собой дверцу шикарной машины:
Поехали!
Через некоторое время "мерседес" на большой скорости ушел с набережной канала
Грибоедова и, немного нарушив правила дорожного движения, затерялся в потоке
несущихся по Невскому проспекту автомобилей. За тонированными стеклами
промелькнуло здание Гостиного двора, какие-то вывески, рекламные щиты, продавщица
мороженого... Вслед машине печально качнул столетними ветвями Катькин садик -
надменный взгляд бронзовой императрицы испепелил бы, наверное пассажиров
шикарной иномарки, притормози они здесь хоть на мгновение.
Аничков мост изрядно потревожил переднюю и заднюю подвески "мерседеса",
однако немецкие амортизаторы оказались на высоте - тряска в салоне почти не
ощущалась, машина крепко вцепилась колесами в дорожное покрытие и прекрасно
слушалась руля. Водитель швырял её из ряда в ряд, иногда огибая попутные, еле-еле
ползущие троллейбусы, а чаще - просто так, без особой необходимости. Перед
очередным светофором "мерседес" чуть не влип в чей-то задний бампер, но на этот раз
реакция не подвела человека за рулем, и перескочив сплошную осевую линию разметки,
он на скорости резко вписался в узкую щель двора.
Потом "мерседес" долго ползал какими-то закоулками, натыкался на мусорные
бачки, разворачивался, сдавал задним ходом, а водитель, естественно, нервничал,
сквернословил и поливал почем зря администрацию города и нерадивых дворников.
Впрочем, недавнему попрошайке это, кажется, совсем не мешало. Выбросив прямо
через окно машины в одном из первых же проходных дворов свою убогую нищенскую
рванину, он успел переодеться в приличный костюм и теперь, вольготно развалясь на
заднем сидении, вел с кем-то переговоры по "мобильнику":
Алло?
М-да. Слушаю вас.
Привет теще! Пусть пирожки жарит. С капустой. Минут через десять нагрянем в
гости.
Хорошо. Понял вас.
Полковник Федеральной службы безопасности Антон Эдуардович Бойко
находился "у себя" - в кабинете известного большинству россиян Большого дома на
Литейном проспекте. Кабинет был недавно отремонтирован и все ещё пах свежей краской
и мебельным лаком, под стать хозяину, только что получившему новую должность и
третью звездочку на погоны.
Антон Эдуардович положил телефонную трубку, откинулся в кожаном кресле и
принялся испытующе сверлить взглядом расположившегося напротив Тимура Курьева.
При этом он непроизвольно выстукивал пальцами по столешнице из мореного дуба
какой-то не очень мудреный мотивчик.
Ну? Что скажешь?
А что? - ответил вопросом на вопрос Тимур.
Обычно, взгляды разнообразных начальников он выдерживал без особых проблем.
И с хозяином кабинета общался не то, чтобы на равных, но, скорее, как младший со
старшим партнером по бизнесу - ведь повязаны они были не службой, не дружбой, а
неразрывной, невидимой нитью преступного сговора. Но сегодня Тимур ясно понял: нет у
него больше даже иллюзии независимости.
Слишком уж далеко все зашло. Слишком далеко...
О чем задумался?
Да вот, странн
...Закладка в соц.сетях
