Жанр: Боевик
Дмитрий петров
Никита Филатов
Дмитрий Петров
ОГНЕННЫЙ ЛИС
Роман
ЭПИГРАФ ДЛЯ ВСЕГО РОМАНА:
"Никто не может найти след птицы в небе, змеи на камне и
мужчины в женщине."
Хазарская мудрость
ТЕКСТ КУРСИВОМ ПЕРЕД ПРОЛОГОМ:
В тот холодный ноябрьский день хоронили каменщика - по фамилии, кажется,
Лагно. При жизни упомянутый Лагно не доводился мне ни родственником, ни другом, а
посему ни я, ни случайный мой приятель Виктор Рогов на траурную церемонию
приглашены не были.
Я посетил городское кладбище, чтобы по старой семейной традиции поклониться
могилам давно усопших родичей, а Виктор... Собственно, это вряд ли имеет какое-либо
значение.
Наверное - тоже проведать кого-нибудь из своих...
Не знаю.
Столкнувшись на узенькой тропке между рядами крестов и оградок, мы с Роговым,
наверное, так бы и разошлись каждый своим путем. Но как раз в этот момент шагах в
двадцати от нас неожиданно и мощно рванули воздух траурные звуки оркестра.
Мы замерли, дабы своей неподвижностью почтить память, какой бы она ни была,
совершенно незнакомого, да и, в общем-то, совсем безразличного нам покойника.
- Ненавижу... Ненавижу эту мелодию.
- Почему? - До сих пор не понимаю, что заставило меня задать вопрос.
И не то, чтобы внешность Виктора как-то особенно располагала к случайным
знакомствам - скорее, наоборот. Молодой, черноволосый, широкий в плечах: то ли
украинец, то ли вообще... нерусский.
Но вопрос был задан, и собеседник посчитал необходимым пояснить:
- Плакать под неё хорошо. А вот уходить в последний путь - тоска гнусная!
- Да, наверное, - кивнул я, даже не представляя, что ещё можно ответить.
- Такое впечатление, будто действительно хоронят... - мотнул головой мужчина
в сторону оркестра.
Честно говоря, я сразу и не сообразил, о чем речь. Да и потом многое из
услышанного от Виктора осталось за пределами моего понимания, но сначала беседа
наша напоминала обычный разговор попутчиков, коротающих время в купе скорого
поезда.
Некоторое время ушло на взаимное представление и обмен дежурными репликами
типа "Скверная погода... Завтра обещали лучше".
Однако, вскоре уже говорил почти исключительно Рогов. Я же просто слушал,
почувствовав, что моему случайному знакомому мучительно, до физической боли
необходимо выговориться - не важно, перед кем и как.
И даже не выговориться, а выплеснуть наружу все, что накипело в душе за долгие
годы вынужденного молчания.
Умение слушать - великий дар. Я никогда не обладал им в достаточной мере,
поэтому, повторяю, многое из рассказанного Роговым невосполнимо утрачено.
Однако, увы, даже то, что осталось в памяти - всего лишь отблеск чужого знания
и опыта. Ясно только, что в тот день мне была предоставлена поистине бесценная
возможность узнать многое из жизни одного - о жизни всех.
... Темнело, когда подавая на прощание руку, Виктор с грустной улыбкой подвел
черту:
- Друг мой, настоящий ад для людей - на земле! Мы рождаемся в нем, любим
его, живем, умираем и вновь рождаемся... Те, кому суждено умереть навсегда -
счастливчики.
- Почему?
- Для них встречи с дьяволом уже не будет.
Была суббота, восемнадцатое августа 1982 года.
В Ленинграде - затяжной дождь.
Из давно отслуживших свой срок водосточных труб старой части города
стремительными, пенными потоками гулко летела на тротуары подкрашенная ржавчиной
вода.
Зябкий, порывистый ветер трепал намокшую листву, театральные афиши и частные
обьявления. А ещё он гонял по мутным лужам окурки, горелые спички и смятые фантики
от конфет, заглядывая то и дело в открытые по оплошности или забывчивости хозяев окна
- накануне синоптики в очередной раз пообещали "ясно", однако в конце концов погода
испортилась и по городу, и по области.
К вечеру залитые дождем улицы будто вымерли...
Попрятались по загаженным подворотням и подвалам бездомные кошки, голуби
разлетелись по чердакам, и даже прохожих почти не стало.
Те редкие бедолаги, что попадались на глаза, расторопными перебежками
преодолевали расстояние до крытых остановок общественного транспорта.
Ненадолго задерживаясь там в тесноте ограниченного навесом пространства, они
поразительно напоминали магазинные манекены, рекламирующие осеннюю одежду
прошлого сезона и старомодные зонтики. Вся разница между людьми и их бездушными
копиями с витрин заключалась сейчас в том, что первые были мокры и общительны, а
вторые - привычно сухи и высокомерны.
Почти так же высокомерно-брезгливы были в тот день и водители "зеленоглазых"
городских таксомоторов.
Ну, действительно - что за удовольствие развозить по домам насквозь вымокших,
чихающих, да ещё и норовящих заплатить "по счетчику", копейка в копейку,
среднеобеспеченных пассажиров? Куда приятнее примоститься "в отстой" у какогонибудь
ресторана или кафе попрестижнее. Две-три удачные поездки - и все!
План в кармане, да и себе кое-что на жизнь...
Поэтому, обдав живописным веером брызг наивных граждан, готовых погибнуть с
протянутой рукой под колесами, пустые такси разлетались по многочисленным
питерским кабакам.
Однако, в ту дождливую августовскую субботу и для водителей такси расклад был
не самым удачным.
"Баку"... Ну, тут все ясно! "Демьянова уха" на два дня заказана - молодожены
Спорыхины справляют свадьбу, а в "Север" завезли какую-то официальную делегацию с
Ближнего Востока.
"Тройка" закрыта на спецобслуживание, полутемную "Розу ветров" на
Московском и пивбар "Висла" оккупировала местная шпана, от которой не то что чаевых
- платы за проезд не дождешься.
Что же поделаешь?
Впрочем, на примете у бывалого таксиста оставался по меньшей мере ещё один,
далеко не первоклассный, но вполне приличный ресторан - "Нарва".
Как раз в тот дождливый вечер, о котором идет речь, за угловым столиком
упомянутого заведения беседовали двое пожилых мужчин. Судя по нелепым позам и
невнятной речи, сидели они здесь уже достаточно давно и успели изрядно подвыпить.
Один из них, в светло-сером клетчатом костюме пошива фабрики Володарского,
полулежал на залитой коньяком и селедочным рассолом скатерти, чуть ли не уткнувшись
носом в горчицу. Другой, одетый в строгую и дорогую чехословацкую "тройку",
скособочился рядом, то и дело хватая себя за пуговицу на брюках и вздрагивая от икоты.
Остальные посетители смотрелись немногим лучше.
За четвертым от входа длинным столом разнополая кампания изо всех сил
горланила что-то разухабистое и не очень приличное. Ближе к сцене под еле слышную изза
этого мелодию Юрия Антонова козлом скакал товарищ без пиджака и галсука, но с
расстегнутой ширинкой.
Пузатенький штурман торгового флота тащил к гардеробу сразу двух сомлевших от
шампанского девиц в коротких блестящих платьях, а швейцар Кузьмич при выходе бойко
приторговывал импортными презервативами, "порнухой" и водкой на вынос.
За кафельной стенкой гремели кастрюлями и ножами красномордые поварихи, там
же уборщица Клавдия готовила к предстоящей работе нехитрый свой инвентарь: вонючую
тряпку, швабру и старое семилитровое ведро.
Словом, вечерняя жизнь в ресторане "Нарва" привычно бурлила, когда откуда-то с
середины зала полслышался звук бьющейся посуды и окрик официанта.
Хотя окрик этот адресовался вовсе не ему, тот из мужчин, что был одет
поприличнее, сдвинул брови и попытался сосредоточить взгляд на собеседнике:
- Слышишь, Сема? Я тебя л-люблю. И уважаю!
- Н-ну, - не сразу, но согласился тот, кого назвали Семой.
- Если бы ты не помог моему оболтусу - ему бы уже никто не помог, понял? Я
же их всех обегал, всех обзвонил...
Неожиданно мысли говорящего скатились куда-то на обочину, и он осекся, уперев
выпученные, красные глаза в противоположный угол зала. Затем неловко погрозил
кулаком в сторону занявших двухместный администраторский столик панков:
- У-у, вырожденцы!
Одетая в вызывающую рванину парочка переглянулась, но ничего не ответила.
- То-то же, - удовлетворенно качнулся на стуле мужчина в "тройке" и для
пущего эффекта показал своим молчаливым оппонентам язык. Затем вновь обернулся к
приятелю:
- Слышь, Сема? Я тебе так обязан! Так обязан... Прямо не знаю как! Понял?
Может, ещё по рюмочке? "Белого аиста"? А-а?!
- Нет, - неожиданно твердо отказался Сема. - Не хочу.
И почти сразу же уточнил:
- "Аиста" не хочу. Лучше водки "Пшеничной", винтовой... литруху.
Собеседник спорить не стал:
- Девушка! Будьте любезны нам с Семой ещё граммов триста водочки!
Скоренько... Але-оп! Фьюить... фьють...
Он даже попытался присвистнуть, но получилось не очень хорошо.
На шум подошла официантка. Окинула клиентов подозрительным взглядом, но
заказ приняла. И вернувшись на удивление скоро, водрузила на стол графинчик с
безбожно разбавленным пойлом:
- С вас двести семьдесят два рубля. Всего...
Мужчина в "тройке" решил возмутиться:
- А почему это вы нас сию минуту хотите рассчитывать? Мы ещё не уходим,
девушка! Мы, может, ещё чего-нибудь заказывать будем!
Официантка хмыкнула:
- Вы сначала за это все рассчитайтесь. А уж потом...
- Так вы, красавица, сомневаетесь? В чем? В моей платижа...
платежеспособности?
Последнее слово далось Семиному приятелю нелегко, от этого он ещё больше
разгорячился и тут же начал неистово выгребать из карманов мятые купюры:
- Пожалуйста! Нате!
Официантка невозмутиво обтерла вечно испачканные шоколадом пальцы об уже
использованную кем-то салфетку, собрала деньги и пересчитала их:
- Здесь всего двести шестьдесят девять. Трех рублей не хватает! А говорите...
- Что? Ах, трех рублей? Сейчас, сейчас... - клиент торопливо вытащил из
внутреннего кармана пиджака аккуратный пластмассовый футляр от ученической
авторучки.
На влажную скатерть, между огрызков, тарелок и свежих пятен от соуса тяжело
впечатались три старинные серебрянные монеты.
- Во-на! Прошу пани... Не побрезгуете?
Вопреки ожиданиям мужчины, красивый жест его никакого впечатления на
официантку не произвел:
- Я не коллекционирую. Нормальные деньги есть?
- Нормальные... - передразнил её клиент. - Что бы ты понимала! Деревня...
Это же десятый век, ясно?
Но зад официантки, обтянутый черной суконной юбкой, уже удалялся от столика.
- Сема, слышишь? Я тебе эти монеты дарю на память. Как другу!
- А Ленин? Ильич на них есть? - Сема с трудом оторвал физиономию от
скатерти и неожиданно во весь голос затянул:
- "И Л-ленин, такой молодо-ой,
И юный Октябрь впер-реди!"
- Нехорошо, гражданин, - возникший у столика вместе с вернувшейся
официанткой метрдотель посчитал необходимым сделать подгулявшему посетителю
замечание:
- Надо и время знать, и место... Платить будете?
Подождав, когда мужчина в "тройке" наскребет по карманам недостающую мелочь
и рассчитается, метрдотель исчез так же незаметно, как появился.
Клиенты остались наедине.
- Ну? Есть на них Ленин? - Снова поинтересовался Сема, стараясь не
опрокинуть наполненую рюмку.
- Нет. Ленина на них нету, - признал собеседник, предварительно зачем-то
внимательно разглядев монеты.
- Тогда не возьму, - помотал головой Сема. - Пива на них не дадут, "Беломора
тоже"... Партвзносы - и то не заплатишь!
- Плебей, - пристыдил его мужчина в "тройке".
- Нет. Не возьму.
- Да тут одного серебра грамм сорок будет, понял? Бери! А то обижусь до конца
дней своих. До гробовой доски обижусь, до встречи - тьфу-ты! - с Господом...
Сема, который успел к этому моменту опять приклонить буйну голову к скатерти,
открыл правый глаз, протянул руку и сунул футлярчик с монетами куда-то за пазуху.
Потом сделал над собой неимоверное усилие, сел почти вертикально, приосанился
и перекрывая ресторанный шум затянул:
- Господу помо-олимся! Господи, помилуй... Господи, поми-илуй!
Метрдотель покачал головой и на всякий случай вызвал наряд милиции.
КНИГА ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
На западе Амурской области, примерно в восьмидесяти километрах от границы с
Китаем, на территории исправительно-трудовой колонии усиленного режима УВ 14/5, в
воскресенье, в шесть пятнадцать утра по местному времени произошло черезвычайное
происшествие: осужденный Бабарчак произвел захват заложников.
- Во, бля, номер! Не было печали - шнурок развязался... - констатировал
дежурный офицер, капитан Быченко после того, как сбежавшиеся на внутреннюю вахту
контролеры-сверхсрочники, перебивая друг друга, доложили ему скверно
складывающуюся оперативную обстановку.
Помимо вопроса "что делать?" в глазах каждого из них явно читался и второй, не
менее важный: "что и кому теперь за это будет?"
Вся надежда была на Быченко - все-таки, семь лет в капитанах, бунт восемьдесят
пятого пережил, трех начальников... Звали дежурного офицера Андрей Федорович, и
слыл он человеком решительным, а в силу своей могучей - "два на два" - комплекции,
способным решать любые служебные задачи.
Как и все по-настоящему сильные люди, капитан редко пускал в ход свои
огромные кулачищи - в сущности, это был довольно веселый мужик, умеренный
дебошир и вполне безобидный пьяница.
Известно, какие здесь, на краю света развлечения для полного сил и здоровья
тридцатидевятилетнего мужчины? Кругом тайга, а посреди неё - зона, распластанная на
берегу когда-то золотоносной речки Альдой, да крошечный поселок Тахтамыгда с
одноименной железнодорожной станцией
В свободное от службы время, любил Быченко, выпив пару поллитровых бутылей
местного дрянного самогона, ходить на окраину поселка - бить стекла в пустующей
заброшенной общаге расформированного авиаотряда. Чем, собственно, пьянка и
ограничивалась, не вызывая ни у кого ни малейших нареканий: сами не без греха!
По сути, битье по пьянке стекол, да и не только стекол в злополучном бараке давно
уже стало для местных жителей и начальства колонии даже не шалостью или проступком,
а чем-то вроде невинной народной традиции.
- Нет, ну надо же такое, а? Конец дежурства... У Любки выходной сегодня после
смены, - капитан таращился по сторонам липкими от бессонной ночи глазами.
Войлочный воротник шинели до красноты и зуда натер шею, волосы на лбу слиплись от
пота, чесалось тело, а во рту от чрезмерного курения дешевых папирос было очень погано.
Андрей Федорович обернулся:
- Баньку под вечер протопить, что ли?
- Баньку? Да, что же... Пар костей не ломит, - дипломатично кивнул стоящий
ближе всех вольнонаемный начальник цеха, ранее отсидевший на этой же "зоне" шесть с
половиной лет за взятки.
В помещении становилось дышать все труднее. Народу и так набилось сверх меры
- офицеры-отрядники, контролеры, да ещё только что прибежал молодой "кум"-
оперативник Плющев со своим готовящимся на пенсию шефом, майором Гелязитиновым.
А дежурный все бормотал под нос себе какие-то лишние, не имеющие отношения к
делу фразы:
- В обед собирались огородом заняться, теплицуп поправить, дыры на пленке
залатать... Кабаны-паскуды проломали! Повадились, суки, картошку рыть, понимаешь?
- Товарищ капитан...
- Ох, Бабарчак, Бабарчак... Говнюк! Не мог пару часиков подождать, пока я
сменюсь, а? Не терпелось же тебе с самого сранья-то?
Тохтамыгденская колония существовала уже почти полвека и за эти годы прошли
через неё сотни тысяч людей. Видели здесь и политзэков тридцать седьмого, и врачейвредителей,
и настоящих "коронованных" воров в законе, и детоубийц, и даже людоедов
- но вот от террористов пока Бог миловал.
- Что вот теперь делать-то?
Что делать - никто не знал. Все имеющиеся в наличии инструкции касались, как
правило, штатных ситуаций, или же описывали действия личного состава при массовых
беспорядках, побегах и прочей, редко случающейся ерунде. Нашлись даже увестистые
тома наставлений по организации коммунистических субботников, но что касается
захвата заложников...
- Может, пожарную машину подогнать к дверям? И стрельнуть? - Робко подал
голос старший лейтенант Плющев. В органы внутренних дел он пришел года два назад из
уже упомянутого авиаотряда, где служил беспереспективным электриком.
- Ты чего - совсем сдурел? - Отмахнулся Быченко. - Шесть утра! Отряды спят,
начнешь стрелять - поднимешь "зону".
- Правильно, правильно, Андрей Федорович, - поддержал его Гелязитинов. -
Шуметь не надо. Нежелательно! Зэки, когда пронюхают, в чем дело - на работы точно не
выйдут, им только повод дай! Так и ищут, сукины коты, где бы мне, понимаешь ты,
нагадить.
Плющев смутился и закурил "Приму". Вслед за ним "Приму" опера закурили
остальные.
В дежурке сразу же повисло плотное облако табачного дыма, и некурящему
прапорщику Иванычу сделалось дурно. Тяжело закашлявшись, он вышел наружу, но
прежде чем притворить за собой дверь бросил через плечо:
- "Пожарку" нельзя.
- Чего? - не понял Быченко. - Чего?
Иваныч вернулся и пояснил:
- "Пожарку", говорю, подогнать нельзя. У неё вчера коробка передач гавкнулась.
Дослушав, пока Быченко выматерится, прапорщик продолжил:
- "Ассенизатор" можно. Там рядом с санчастью, у входа, есть выгребная яма. И
если "говновоз" подьедет и начнет сосать, подозрений это у Бабарчака не вызовет.
- Верно! - кивнул начальник цеха.
- Вонища вокруг будет, конечно, жуткая... Так что, не мешало бы противогазы
получить.
- А я уже получил, - радостно ощерился беззубым ртом рыжий сержантсверхсрочник
Еремеев. - Могу хоть сейчас.
- Да заткнись ты, герой! - осадил его кто-то из офицеров. - Моя бы воля, я тебе
этот презерватив вообще запретил бы снимать. Воняет изо рта, как, прямо... будто ты
дерьма обожрался!
Вольнонаемный начальник цеха поморщился:
- Ну как вам не стыдно? Некрасиво товарищу по оружию такие замечания делать,
особенно перед решение ответственной задачи. Ему, может быть, сейчас придется под
бандитские пули голову свою подставлять, а вы...
- Тебя не спросили, пердуна старого, - сразу же вмешался майор Гелязитинов.
- А что такое, собственно?
- Помолчал бы! Не твоего ума дело... Иди вон лучше, зэкам жопы вылизывай,
чтобы они в срок план производственный выполняли.
- Послушайте, но при чем тут...
- Все при том же! - Взревел Гелязитинов. - Надоел ты мне, на хер, своими
показателями!
В следующее мгновение в тесной дежурки вспыхнул генеральный скандал,
участники которого сцепились языками не на жизнь, а на смерть.
- Да ты вообще полупидором был, козья рожа!
- Я вам не позволю! Все свидетели... За такие слова можно ведь и в морду!
- Ребята! Ну, может, не надо, а? Может, не стоит? - засуетился между
застарелыми врагами Плющев.
- Падла! Вот же падла, а?
- Ну, бля, мудак... Мало я тебе бока намял, когда ты под Новый Год возле
Надькиной калитки в сугробе валялся! - Брызгал желтой слюной начальник цеха. -
Погоди, татарва, через месяц-другой дадут тебе пня под зад...
- Пустите, щас он у меня...
- Тих-ха! Тихо, мать вашу в бубен, - распорядился Быченко так, что его сразу же
услышали. И дождавшись, когда все замолчали, продолжил:
- Вот что... Валите отсюда. Быстро.
Через несколько секунд помещение опустело, и капитан остался наедине с
телефоном:
- Алле! Люба? Алле!
На другом конце линии послышались какие-то хрипы, щелчки и только потом -
заспанный голос телефонистки:
- Коммутатор слушает.
- Люба, соедини меня с квартирой начальника колонии. Только давай пошустрее!
- Сейчас.
- Времени в обрез... Ну, чего копаешься?
- Соединяю, - недовольно ответила Люба, клацнув тумблером.
Вздохнула по-женски: "Хоть бы "доброе утро" жене сказал, кобель. Чурбан
деревенский... Ой, нет! Уйду к Сашке. Вот как только разведется - так сразу же и уйду."
Впрочем, супруг будто прочитал её мысли:
- Ой, Любанька! Прости меня, курочка моя. Нервы с утра - ни к черту... Доброго
утра тебе! Как отдежурила? А?
Капитан прислушался, но вместо голоса жены в мембране вновь захрипело
статическое электричество.
- Любаша? Ты чего заткнулась-то? Сдурела, что ли? На мужа обижаться по
пустякам - это, понимаешь, последнее дело...
В трубке что-то всхлипнуло, и Быченко насторожился:
- Ну ты, слышишь? Дурака-то не валяй... Чего сопли пускать? Прекрати, слышь?
Приду домой - в глаз дам!
- Это ещё за что? - ответила трубка голосом начальника колонии. - Я сегодня
дома ночевал. И жена может подтвердить...
- Товарищ подполковник!
- А Любка твоя на дежурстве. Так что, повода для утренних криков не вижу.
- Есть повод, Александр Иванович... В общем, я вам докладываю: ЧП у нас!
- Конкретно.
- Да такая штука... Осужденный Бабарчак - это самое... Ну, в общем он в
заложники санчасть взял.
- Послушайте, Быченко, - вздохнул на другом конце линии уже почти
проснувшийся начальник колонии. - Санчасть в заложники взять нельзя. Она
деревянная! Докладывайте по существу. И не бурчите. Сказано же - я дома ночевал.
Дежурный офицер собрался с мыслями, подтянулся и отчеканил:
- Осужденный Бабарчак перекрыл входную дверь в здание санчасти. Сам сидит в
коридоре с топором в руках. Кроме него в здании находятся ещё пятеро больных зэков и
дежурный врач - старший лейтенант медицинской службы Ламакин. Из телефонного
звонка Ламакина известно, что Бабарчак обьявил его и всех остальных заложниками.
- Бабарчак этот - он один? Сам парадом командует, или...
- Сообщников, вроде, нет.
- Бабарчак... Который? Из третьего отряда? Туберкулезник?
- Так точно. Доходяга, безнадежный. Ему жить-то осталось два понедельника, а
он...
- Ну? И что дальше? - Зевнув, перебил капитана начальник.
- Не знаю, - признался дежурный. Но тут же добавил:
- Мы тут, в общем, с оперативниками посоветовались. И решили, что, может,
надо снайперов подключать?
- Кого? - Телефон чуть не раскололся надвое. - Вы что там - обалдели
совсем? Каких ещё снайперов?
- Но, товарищ подполковник... Вот я и говорю!
- Хоть выяснили, чего этот придурок хочет?
- Выяснили, - кивнул Быченко. - Ничего не хочет!
- Как это?
- А вот так... Он чем-то перед своим отрядным провинился, ну а тот сгоряча его
очередного свидания лишил. Вот Бабарчак и обиделся!
- Ох, мать... твою! - С облегчением выругался начальник колонии. - Ну так,
дайте ему свидание! И не морочьте мне голову... Хоть в воскресенье можно спокойно
поспать?
- Так точно. Извините, товарищ подполковник.
- Седьмой час все-таки... Да, и вот ещё что! Обьявите по отрядам, чтобы все до
одного осужденные слышали: если ещё что-то подобное произойдет, я телевизоры
поотбираю к ядрене фене! Насмотрелись, понимаешь ли...
Повесив трубку, Быченко отер со лба пот. Прикурил очередную папиросу и не
торопясь вышел на улицу.
"А хорошо, все-таки, что этот козел дома ночевал, - подумалось ему. - Любаня
на дежурстве, скоро сменится. Вечером баньку протоплю... А погода-то какая! Погодато!"
В то августовское раннее утро погода действительно удалась. Восходящее солце
ярко светило с лазоревого неба, и его огромный золотой диск не торопясь поднимался все
выше и выше.
В воздухе не чувствовалось ни дуновения, было на удивление тихо и даже чуть
душновато.
Колония ещё спала. До общего подьема оставались считанные минуты, и никакого
движения на "жилой зоне" не наблюдалось.
Впрочем, как раз в этот момент со стороны завода, дребезжа ржавым бампером,
выкатился готовый к бою "ассенизатор".
- Во, болваны, - усмехнулся Андрей Федорович и устало присел на
выщербленные ступеньки бетонного крыльца вахты.
- Ну, что? - Подбежал к нему разрумянившийся опер Плющев. - "Хозяину"
звонил?
- Звонил.
- И чего теперь?
- Все в поряке. Он дома ночевал.
- Да я не об этом, - поморщился старший лейтенант. - Я тебя о снайперах
спрашиваю! Стрелять будем? Нет?
- Не-а... - помотал головой Быченко. - Стрелять не будем. И снайперов
никаких не надо. И противогазов. И этого вон тоже...
Он показал глазами на рычащий, вонючий автомобиль.
- А как же?
- Обошлось. "Хозяин" разрешил Бабарчаку свидание. Позвоните! А лучше, пусть
кто-нибудь сбегает... Обьявите этому придурку, пусть успокоится.
- Понял. - Вид у готового на подвиги оперуполномоченного был не слишком
довольный. - Ну, начальству, конечно, виднее!
- Да, заодно и заложников успокойте. Натерпелись там наверное, бедолаги...
Впоследствии выяснилось, что капитан ошибался.
В общем-то, обьявленные заложниками обитатели санчасти и не подозревали о
грозившей им опасности и воцарившейся вокруг кутерьме - они досматривли последние,
предутренние сны.
Сны были разные.
Кто-то постанывал, кто-то храпел, как буйвол...
Осужденного Виктора Рогова, чья узкая металлическая койка стояла второй от
стены, вот уже который час донимала тягучая, давящая на психику дрема, из которой он
долго и мучительно пытался выкарабкаться.
Ничего не получалось. Веки налились свинцом, раскаленные стальные прутья
пронизали мозг, алые сполохи встали перед глазами, дыхание в очередной раз
перехватило...
Тело Виктора дрогнуло, вытянулось и обмякло.
- Вот и все. Пора... - послышалось издалека. Голос звучал как-то по-особому
глухо и мерзко - будто некто орет, зажав нос, в пустую металлическую бочку.
Виктор попробовал оглядеться, но кроме густой и абсолютно однородной
дымчатой пелены ничего увидеть не смог.
"Но ведь кто-то же говорил сейчас здесь? - подумал он. - Кто-то есть рядом... и
не один!"
Вокруг необьяснимо почувствовалось присутствие многих - и это абсолютно
беззвучное, бесцветное и безвкусное состояние жизни показалось Рогову странным, но не
опасным.
- Кто это? Кто здесь? - спросил, или подумал, что спросил Виктор.
Дымчатая завеса чуть колыхнулась, но ответа не последовало. Рогову показалось,
что кто-то со стороны наблюдает за происходящим, раздумывая, стоит ли вступить в
диалог.
Немного помешкав, Виктор протянул вперед руку. Судя по всему, прикосновение
получилось, но именно в этот момент его охватил панический страх. Рогов каким-то
образом понял и поверил, что обволакивающее его кисейное покрывало есть ни что иное,
как обьем времени, разделенный им самим на "до" и "после".
- Как же это? А? Хоть бы кто отозвался... Обьяснил!
- Не терзай себя, человек. Больше ничего и никогда не будет, потому что ты -
мертв.
- Мертв... - почти не удивился Рогов. - Где вы? Покажитесь.
- А ты позови... Позови - и я приду. Ну же, смелее!
- Зову, - прошептал человек.
- Зову... зову... зову! - ответило эхо.
... Перед взором Виктора появил
...Закладка в соц.сетях
