Жанр: Боевик
Дмитрий петров
... и
незаметно, вслед за пивом в ход пошел выставленный Роговым самогон.
- Ты знаешь, Серега, как хохлы его называют?
- Не-а, - участковый давно уже снял и туфли, и китель, и галстук, но вел себя
вполне прилично.
- Чамар!
- А, гы-ы! Круто. Главное - соответствует...
- Считаешь?
- Конечно. Его же иначе и не назвать. Нет, Витя, ты только вслушайся: ч-чамар-р!
- Сильно, - кивнул Рогов. - Иначе и верно - никак... Восемьдесят "оборотов",
это же уважать надо!
- Да-а, - протянул участковый и вслед за хозяином опрокинул в рот очередную
стопку. - Бр-р-р! Умеют делать, собаки.
- Обязаны уметь, - строго подтвердил Виктор. - Национальное ремесло. Это
тебе не поляки какие-нибудь, или немцы - хохлы! Звучит гордо.
- Слушай, - спохватился гость, - так, все-таки, на хрена ты из армии ушел?
Чего не хватало?
- Бляха-муха... Обьясняю же тебе, обьясняю, а все как об стенку горох. Меня же
прямо из армии - фьюить! - и посадили.
- Да ты что?!
- Ну, точно.
- Дела-а... Ни с кем не считаются! Эдак, скоро дело и до министров дойдет. Как
думаешь?
- Вряд ли, - поморщился Рогов. - Ворон, Серега, ворону в зад не заглядывает.
Участковый прыснул, но тут же осекся:
- Ты поосторожнее на такие темы... Слушай, а если бы не посадили - остался
служить?
- Нет. Вряд ли... Не остался бы!
- Почему?
- А ты почему не остался? Говоришь ведь, тоже военное училище закончил?
Танковое?
- Ну, я... - развел руками гость. - У меня совсем другое дело, сугубо частный
случай, можно сказать. Посмотрел бы я на тебя, где бы ты оказался, если бы дочку
командующего округом трахнул! А после ещё и жениться отказался.
- О, - уважительно наполнил стопки Рогов. - Серьезное дело... За такие
шалости папашка её мог тебя и к стенке поставить. Говорят, и такое случалось!
- Случалось, - приосанился бывший танкист, а теперь участковый инспектор:
- Считаю, ещё повезло, что меня только из доблестных вооруженных сил
поперли.
- Может, стоило все-таки жениться? Служил бы сейчас у тестя-генерала под
крылышком...
- Ни за что! Свобода дороже. Я бы скорее сам с себя погоны лейтенантские
сорвал, чем силком в ЗАГС, понял? Лучше бы под собственный танк лег, чем ещё раз с
этой... Квазимордой.
- А чего же ты её тогда трахнул?
- Пьяный был, - вздохнул гость. - В говнище.
- Ну, тогда ясно, - Виктор кивнул. - Тогда уж лучше танк.
Посмеялись, и под тост за содружество родов войск выпили ещё по стопке. А к
пяти часам вечера последняя бутылка печально звякнула в ведре для мусора.
- Слушай, Витек...
- Ну?
- Мне все-таки что-то написать надо.
- Пиши, - согласился Рогов.
- А что писать-то?
- Хер его маму знает... Кто из нас мент - ты или я?
- Не-е... Не я - это точно! - Заверил гость. - Путаешь ты все... Я офицер
бронетанковых войск, понял?
- Был. Был офицером... А теперь ты, Серега, обыкновенный участковый
милиционер.
- Да? - Расстроился собеседник.
- Абсолютная правда, - вздохнул Виктор.
- Печально, печально. А ты тогда кто?
- Я? Я - офицер железнодорожных войск. Был... А теперь - зэк! Но вообще-то,
тоже бывший. - Теперь настала очередь Рогова прослезиться:
- Из "бывших" я, Серега!
- Не, Витек, перестань... Какой же ты зэк? Ты не зэк! Ты - Витек. Мужик,
настоящий вояка!
- Был. Да весь вышел... Поэтому - пиши!
- Не буду. Не буду ничего писать, и не уговаривай! Не желаю... Что я тебе,
писарь, что ли?
- Пиши, дурак. Пиши, а то уволят тебя из этих... внутренних органов.
- Не уволят. Хош на спор? Не уволят! В ментовке сейчас и так работать некому.
- Пиши, говорю.
- Ладно, уломал, - согласился Серега. - Чего писать-то?
- Ну, как там у вас положено: фамилия, адрес, размер ботинок...
- Хорошо. Фамилия?
- Чья? - Вытаращился Виктор.
- Ох, извини... Я уже её, вроде, где-то записывал? А, вот! Длинная какая-то.
Двойная... Так ты Левшов или Рогов?
- Левшов по отцу, а Рогов - это по материнской линии. Она вчера уехала.
- Кто уехала? Линия, что ли?
- Балда, - обиделся Виктор. - Мать уехала! К родным, на Украину. Там и домик
небольшой в наследство остался... Хата.
- А-а, - понимающе тряхнул головой участковый и захлопнул папку с
документами:
- Все! Больше ничего писать не буду. Надоело, бл-ля... Ты лучше, Витек,
расскажи, как умудрился-то?
- Чего умудрился?
- Сухим из воды выйти, вот чего.
- Не понимаю.
- Хорошо, сфыр... сфру... сформулирую. Статья у тебя тяжелая, "мокрая" -
умышленное убийство. Два трупа, из штатного оружия! Шутка ли? А тебе дают всего
треху.
- Пять.
- Чего - пять?
- Сначала пять лет дали. А потом, уже на зоне, скинули до трех.
- Ну, конечно, - сыронизировал участковый, - теперь все ясно! Ты, наверное,
племянник Ельцына?
- С чего это? - Опять обиделся Рогов. - Я что, похож на него?
- С чего? Да все с того же.
Гость понимающе подмигнул и продолжил, загибая пальцы:
- С поста дежурного по части сбежал с пистолетом - раз! Пару мужиков
пристрелил навылет, так что они прямо на месте копыта откинули - два! Тебе "вышка"
корячилась, а дали трешник. Много заплатил?
- Ни копейки, - покачал головой хозяин. - Откуда? Хочешь, верь, хочешь -
нет... Сам не понимаю. Повезло, наверное. Просто повезло!
- Бывает, - не стал спорить участковый.
Собеседники закурили. На улице, за окном, потемнело, и двор уже начал
постепенно затихать в ожидании ночи.
- Чем теперь заниматься-то станешь?
- Не знаю пока, - ответил Виктор. - Времена у вас тут какие-то непонятные. С
работой неважно, предприятия останавливаются и вообще...
- Может, помочь? С трудоустройством?
- Нет, спасибо. Попробую сам.
- Только не сорвись, гляди! Хватит уже.
- Нет, Серега. Не сорвусь. Настрелялся уже, насиделся - по самое не хочу!
Зарекся... Я сейчас чуть "феню" блатную услышу - тошнит, честное слово! Надоели они
мне все там за три года, как за сотню. Просто пожить хочется, понимаешь? Просто -
пожить.
- Сейчас многие так хотели бы... Да не у всех получается.
- Попытаемся.
- Дай-то Бог... Трудно будет. - Участковый с усилием поднялся из-за стола и
опираясь руками о стены направился к выходу:
- Все! Пока. Пора мне уже... и честь знать.
- Посидел бы еще? Сбегали бы, добавили?
- Нет. Надо идти.
Серега привел сначала себя, а потом милицейскую форму в относительно
приличный вид.
- Ты как, в порядке?
- Нор-рмально!
Задержавшись в дверях, он обернулся к хозяину и тихим, но неожиданно трезвым
голосом произнес:
- Вот что... Предупредить хочу. Как солдат - солдата. Не все у тебя чисто.
- В каком смысле?
Но участковый сделал вид, что не слышит:
- В общем-то, раньше мы действительно квартиры обходили, а сейчас... Какая
там, к ядреной матери, профилактика подучетного элемента! Бардак в ментовке -
полный. Но сюда меня шеф специально направил. На-стой-чи-во, понял? Сердитый такой
был весь из себя, обиженный... По-моему, кто-то его напряг насчет тебя, персонально.
Пометочку сделал. Так что, мотай на ус! До встречи.
- Счастливо. Спасибо тебе!
"Хороший парень, - умилялся Виктор, провожая гостя взглядом из-за окна. - И
не мент никакой... Танкист он! По походке видно."
Рогов вспомнил про предостережение и пожал плечами: ерунда какая! бред!
Пометки, крестики-кружочки. Плевать.
Не до них. Жизнь только начинается, и прожить её надо так, чтобы...
Буквально через несколько дней Виктор устроился на работу.
Относительно недалеко, на Васильевском острове - снабженцем в кооператив с
поэтическим названием "Лана". Проработав там всего пару недель, он поймал...
превосходный триппер.
- Ух ты, мать твою! - Перепугался Виктор и со всех ног бросился к доктору
соответствующего профиля.
- Жениться бы вам, молодой человек, - с укоризной покачал головой врачвенеролог.
Рогов не возражал, но дальше благих пожеланий дело так и не продвинулось. Да и
когда было думать о создании семьи, если днями, ночами, а то и сутками напролет был он
занят поиском и закупкой всего, что необходимо для нормального функционирования
кооператива.
"Лана" специализировалась на предоставлении богатым клиентам спиртного и
дефицитных продуктов. В основном - для вошедших в моду увеселительных выездов в
разные частные пансионаты, "оздоровительные комплексы" и бани.
Тогда, в начале девяностых, заведения подобного рода плодились прямо на глазах.
Но, несмотря на суровую конкуренцию, процветали - ведь основную массу их
посетителей составляла первая волна "новых руских": бандиты, кооператоры, частные
предприниматели средней руки и чиновники из бывших комсомольцев.
Гуляли широко, с размахом людей, ещё не привыкших к шальным деньгам.
Начиналось, обычно, с пышного застолья. Затем новоиспеченные дамы и господа
устраивали всеобщее скотство, которое почему-то принимали за обязательный атрибут
"сладкой жизни" высшего света. Завершала мероприятие пьяная потасовка, слезы, сопли
и дружное тыканье мордой в остатки салата "оливье".
Работа в "Лане", конечно, выматывала, отнимая и силы, и время - но Рогову
нравилась. Коммерческих подвигов на пользу родного кооператива он так и не совершил,
однако обладал в глазах начальства другим, не менее важным качеством - надежностью.
Пил мало, поэтому всегда умудрялся дождаться кульминации в здравом уме и при
памяти. Выждав момент, предшествующий затуханию веселья и мордобою, Виктор без
разговоров сгребал шефа и его любовницу-секретаршу в охапку, загружал их в машину и
вез по домам.
Разумеется, эта услуга дорогого стоила: все понимали, что преданный человек под
рукой в эпоху разгула преступности куда нужнее даже самого расторопного снабженца. А
то в одиночку, да "под балдой" можно было проснуться в темной подворотне не только
без денег и шмоток, но и без остатков здоровья.
И все же, настал тот час, когда Виктору пришлось распрощаться с банноувеселительным
поприщем. Сначала на кооператив навалились нескончаемой чередой
представители государственных инстанций - от могучего ОБХСС, до инспекции по
труду и заработной плате. Затем их сменили "контролеры"-неформалы со стрижеными
затылками и лепешками вместо носа, а в довершение всего кто-то обворовал офис
"Ланы", вынеся оттуда все, вплоть до круглой печати.
Шеф Рогова, следуя русской традиции сначала запил по-черному, а потом и вовсе
исчез из города с любовницей и остатками кооперативных денег. Виктор же, вместе с
другими покинутыми сотрудниками, повздыхал немного, забрал трудовую книжку и
отправился восвояси.
Работы в городе хватало, но все это было не то... Кем только он не побывал за
месяцы, прошедшие после увольнения из "Ланы"! Сначала часами храпел в кабине
давным-давно разобранного бензовоза, числясь автослесарем Севзапстроя.
Гордо именуясь коммерческим директором, мотался по лесхозам в поисках
выгодных поставщиков хвойного пиловочника для фирмы "Дары природы".
В качестве инженера по технике безопасности шаркал подошвами по выцветшему
линолеуму корпусов Электромеханического завода.
Развозил по магазинам и ларькам минеральную воду, протухший кетчуп,
резиновые детские игрушки...
Потом был Рогов абсолютно независимым продавцом нутриевых шапок, копченой
рыбы, подержанных автозапчастей - и даже судился на административной комиссии за
продажу у метро бесплатных рекламных газет.
Но ни одно из этих трудовых начинаний не приносило ему ежемесячной суммы,
хотя бы сопоставимой с размерами прожиточного минимума. Дни протекали один за
другим - достаточно вяло и гадко, а светлое завтра все не наступало.
Зато вернулись ночные кошмары...
Наконец, устав от насмешек и сочувствия окружающих, Виктор решил примкнуть к
славной когорте частных извозчиков. Для этого он пригнал из-за города и привел в
божеский вид старый, изьеденный ржавчиной "Москвич". Машина досталась Рогову от
отца, по наследству - в свое время мать пожалела её продавать, а потом уже просто
никто не предлагал за эту развалину мало-мальски приличной цены.
Работал Виктор по свободному графику. А именно: когда хотел - выезжал, когда
не хотел - тоже выезжал. А вот когда не хотел этого "Москвич" - тогда не выезжал.
Ругаясь грязно, крутился он волчком вокруг вредной машины, пинал её по колесам и в
конце концов лез с инструментами в двигатель или волок на подзарядку аккумулятор.
В итоге, на ремонт уходили последние силы и деньги. Но за неимением горничной,
как говорится... Скоро Виктор окончательно втянулся в нарастающий ритм дорожного
движения, и даже ощутил некую прелесть одинокого рысканья по разбитому асфальту
ночного города.
Глава 3
Отмеченная в памяти Рогова лишь износом покрышек и литрами сгоревшего в
двигателе бензина, прошла зима девяносто второго года. За ней, как и положено,
вернулась в Питер робкая, гриппозная весна.
Работал Виктор, в основном, вечерами и ночью, а сейчас время близилось к обеду.
Поэтому, он спокойно, не торопясь катил на своей развалюхе в гости к брату, на
Шпалерную улицу.
Пашка, все-таки, сломался - пригласил посмотреть музей. Чувствовал он себя на
теплой должности заведующего вполне уверенно: судя по тому, хотя бы, что и сабли, и
орден из экспозиции уже украли, а Ройтману за это так ничего и не было.
По существу, музеем гордо именовалась довольно просторная, типовая "ленинская
комната", по традиции украшенная лозунгами времен революции семнадцатого года и
гипсовым бюстом Вождя. Помимо лозунгов, на стенах красовались широкие остекленные
стенды с рядами исторических фотографий и выцветшими текстами пояснений. Для
усиления идеологической нагрузки чья-то рука, руководствуясь принципом "кашу маслом
не испортишь", поналяпала где ни попадя цветные репродукции с картин типа "Ленин в
Разливе".
По - видимому, весь этот полиграфический натюрморт и считался музеем
пограничного округа, так как других экспонатов в помещении не было. Впрочем, имелся
ещё вытертый полумягкий стул и шифоньер без одной дверцы.
В нем, кстати, обнаружилась старая, замызганная шинель.
- Не иначе - Чапаева, Василь Иваныча? - Сделал большие глаза посетитель.
Нет, оказалось - шинель Ройтмана, с погонами и петлицами советского
прапорщика, которые герои гражданской войны ещё не носили.
- Да-а, - покачал головой Виктор, окидывая взглядом окружающее убожество. -
Это, значит, и есть музей?
- А ты чего хотел увидеть? - Обиделся Павел. - Может, метр колючей
проволоки из Дахау? Или бороду Карла Маркса? Говорил же я - ничего здесь нет, полное
запустение. Вон - скоро даже штукатурка со стен валиться начнет!
От нахлынувшего возбуждения хозяин начал неистово дергать и без того
последнюю дверцу шифоньера:
- Кому это сейчас надо? Летописи боевой славы, отцовское наследие, дедовские
заветы... С коро тут вообще ничего не останется, и меня в том числе, кстати. И так держат
только, чтобы в наряды ходил.
Стоны заведующего жалобным скрипом подтвердила входная дверь, и в
помещении появился плешивый, низкорослый дядечка лет пятидесяти с лишком. Одет он
был несколько не по сезону - в дешевую корейскую куртку, отечественные
полушерстяные брюки и полусапоги на молнии. В руке вошедший комкал шапку-ушанку
из кролика, заношенную до состояния "воронье гнездо".
- Чем занимаемся? - С отзвуками тяжелого металла в голосе спросил мужчина.
- Да вот, товарищ подполковник, - ответил Ройтман, - брат навестил. Очень
хочет на музей взглянуть, приобщиться.
- Ну, что же. Отлично, отлично... - кивнул вошедший, но Виктору почему-то
показалось, что реплика эта не имеет к осмотру экспозиции ни малейшего отношения.
- Ройтман, ты завтра в наряд заступаешь. Остапчук в командировке, в Выборге -
больше некому.
- А Шулепко? Он уже второй месяц не ходит, и ничего...
- Ты же знаешь. Шулепко по устному распоряжению допуска к оружию не имеет!
Потому как, не сегодня-завтра будет комиссован. По здоровью...
Подполковник недвусмысленно покрутил пальцем у виска. Потом повернулся к
выходу, но что-то удержало его на самом пороге.
- Постой-ка... Ты, случаем, не Левшова сын?
- Да, - смутился Виктор. - Его. А вы откуда знаете?
- Знаю, - довольно хмыкнул мужчина. - У нас, стариков, глаз наметанный. На
отца ты похож - прямо копия... Нет, ну надо же! Стою, как осел - думаю: какой-такой
брат к Ройтману приехал?
Подполковник прищурился:
- Да, помнится, мы с отцом твоим ещё в Риге, на срочной службе... У-ух!
Далее последовал неопределенный, но энергичный жест, который можно было
расценить как угодно: от "водку жрали и латышек трахали" до "громили врага из тяжелых
орудий".
В музее воцарилась тишина. Виктор не знал, что следует говорить в подобных
случаях, поэтому тупо молчал и улыбался.
Но подполковнику, видимо, уже стало не до воспоминаний о минувшей молодости:
- Ну, что же... Смотрите, любуйтесь! - Распорядился он и не попрощавшись
прикрыл за собой скрипучую дверь.
- Это ещё кто? - Виктор повернулся к двоюродному брату.
- Начальник мой - прямой и непосредственный. Подполковник Спиригайло.
- Скользкий какой-то. И давно он у тебя... прямой?
- С самого начала. Сколько помню - он все мной командует. В общем-то,
неплохой мужик, но - чмошник. И жадный к тому же!
... А в это время тот, о ком шла речь, преодолев запутанные лабиринты этажей и
коридоров управления, уже стучался в другую, обитую черной кожей дверь:
- Разрешите?
- Заходи, Семен Игнатьевич. Чем порадуешь?
Подполковник Спиригайло прошмыгнул через огромный кабинет и уселся - уже
без приглашения.
Напротив, за массивным полированным столом с полумраке задернутых штор
притаился "сам" - Валерий Михайлович Заболотный.
Личность это была незаурядная и в определенных кругах хорошо известная.
Достаточно сказать, что на нынешнюю скромную должность слетел он из кресла
начальника отдела в политуправлении войск ПВО.
Жаль, конечно - должность генеральская, но... так уж вышло.
До определенного момента в карьере Валерия Михайловича Заболтного все было
гладко. Неизменная способность находить общий язык с начальством и тихое
покровительство Особого отдела являлись теми предпосылками, которые позволили
довольно посредственному выпускнику военно-политического училища обойти на
служебной лестнице своих куда более ярких однокашников.
Но вот на самом разгоне, когда позади была уже оконченная заочно Академия
общественных наук, а в ближайшей переспективе, чем черт не шутит, перевод аж в
аппарат ЦК КПСС... дорогу Заболотному даже не перешел, а перелетел какой-то
немецкий сопляк.
Тогда, после наглого и демонстративного приземления Руста под самыми стенами
Кремля, начальственные головы в системе противовоздушной обороны страны полетели с
плеч, как в утро стрелецкой казни... Досталось всем - как поется в знаменитой песне
"от Москвы, до самых до окраин, с Южных гор, до Северных морей".
Разумеется, не обошли вниманием многочисленные кровожадные комиссии и
Заболотного. Собственно, от позорного увольнения его спасло только умение вовремя
притвориться идиотом, да все та же негласная дружба с "компетентными органами".
Словом, для Валерия Михайловича наглая выходка немца обернулась всего-навсего
понижением в должности и "ссылкой" в Ленинград.
А он и не огорчился:
- Лучше снова стать "рядовым" полковником при деле, чем знаменитым
генералом на пенсии, - пробурчал себе под нос Заболотный, меняя погоны, род войск и
то, что некогда называлось "нравственными ориентирами".
Произошедшее заставило его ощутить реальную близость неминуемого выхода "на
заслуженный отдых" - неважно, произойдет это годом раньше или годом позже. Еще
недавно, занятый непрестанным карабканьем вверх по служебной лестнице, он почти не
задумывался о будущем. Но теперь, в преддверии гражданской жизни, остро ощутил
личную бытовую неустроенность.
Да, конечно - имелись уже четырехкомнатная квартира, дача, машина. Взрослые
дети тоже обеспечены, но... По сравнению со многими, более предусмотрительными
коллегами из штабов и политорганов чувствовал себя Заболотный просто нищим.
Кое-что было, но хотелось - большего... Много и сразу!
... Картинно, не отрывая взгляда от серого монитора заморской диковины -
компьютера Ай-Би-Эм, хозяин кабинета протянул Спиригайло руку. Тот правильно
сообразил, что ладонь шефа предназначена не для рукопожатия, и поспешил вложить в
неё потертую, набухшую документами папку:
- Здесь все.
- Ладно... А сам что думаешь? - Заболотный придвинул к себе документы,
выключил "персоналку" и близоруко уставился в потолок. - Давай-ка что-нибудь
новенькое, толковое. Пора уже!
- Мыслей разных много, Валерий Максимович, - невозмутимо ответил
Свидригайло. - А вот решение пока просматривается только одно.
- Выражайся яснее.
Заболотный с достоинством оставил кресло и начал медленно прохаживаться по
кабинету:
- Маленькое непонимание, Семен, всегда пораждает большое нелдоверие. Учти!
- Учту, Валерий Максимович, - кивнул Свидригайло, с трудом сдерживаясь.
Дешевые киношные манеры, подражание расхожим персонажам и непробиваемое
самомнение шефа действовали ему на нервы, но до поры, до времени приходилось
терпеть.
- Ну, так что?
- Товарищ полковник! Необходимо создать условия, которые подтолкнут Рогова к
действиям. Из дерьма мы его вытащили, дали оглядеться по сторонам, обнюхаться...
Теперь нужно, чтобы парень отсюда уехал. И не куда-то - а в нужном, так сказать,
направлении.
- В Светловодск?
- Да, прямо на место.
- Верно, Семен. Верно! - Похвалил Заболотный. - Ждать, пока он сам... Кому
думаешь поручить?
Спиригайло сделал вид, что размышляет, разок даже хрустнул пальцами, и лишь
потом ответил:
- Может, Курьева?
- Давай. Толковый парень, проверенный.
- Одним Курьевым не обойтись, - напомнил собеседник. - Нужно обеспечение,
транспорт, "наружка"... чтобы все путем.
- Хорошо, решим. А пока действуй. Но только - ни гу-гу!
- Конечно, Валерий Максимович, - заверил Спиригайло. - Все люди работают
"втемную".
- Отлично, - потер в возбуждении ладошки хозяин кабинета. - Значит,
говоришь, оперативно ты Рогова обложил?
- Да. Брат его двоюродный, Ройтман, который музеем заведует, прямо сегодня с
ним встречался. И второй дружок... Так что, есть кому "подсветить" в нужный момент.
- Понятно... Если что - звони прямо мне! Только осторожненько. Либо Антону,
я с ним свяжусь сегодня: парню тоже не помешает ускорение придать. - Заболотный
протянул руку:
- Все, Семен! Будь здоров. Докладывай...
Покинув управление около семи, Спиригайло направился домой пешком. Можно
было, конечно, задействовать служебную "Волгу" и не подставлять седины под
омерзительную смесь дождя со снегом, но на ходу лучше думалось.
А подумать Семену Игнатьевичу было о чем. Да и вспомнить тоже...
Окидывая старческим, выцветшим взглядом сбившихся на пешеходных переходах
людей, он попробовал разобраться, когда же все это началось.
Может быть, в шестьдесят восьмом? Прекрасное было времечко.
Золотистый песок Рижского взморья. Готика, запах прожаренного с луком мяса,
аромат роз на привокзальной площади... Спокойная, размеренная жизнь латышей - и он
сам, молодой еще, статный связист-сверхсрочник.
- Слышь, дед? Сигареточки не найдется?
Семен Игнатьевич оторвался от воспоминаний и вытер ладонью намокшее от
дождя лицо.
Несколько юнцов, презрительно усмехаясь, разглядывали его с высокой крыши
металлического гаража.
- Я не курю.
Подростки шумно посыпались на тротуар:
- Ну, тогда одолжи хоть копеечек на папироски, а? Не жадничай!
Спиригайло попятился под свет уличного фонаря:
- Да не боись, старый! Не тронем... Можем даже пивком тебя опохмелить.
Хочешь пивка-то?
Кто-то из толпы протянул Семену Игнатьевичу полупустую бутылку.
- И не пью я, - все ещё настороженно пробурчал тот.
Юнцы расхохотались:
- Странный ты какой-то, дед... Не куришь, не пьешь! Зачем тогда жить-то
вообще? Здоровеньким помереть хочешь, что ли?
Через несколько мгновений они уже растворились во мраке проходного двора.
- Сволочи, - сплюнул Спиригайло. - Шпана! Совсем оборзели, проходу не
стало.
Оказавшись на противоположной стороне улицы, он отдышался, сунул под язык
валидол и продолжил прерванные размышления.
Да, шестьдесят восьмой год... Братская помощь советского народа и стран
социалистического лагеря трудящимся Чехословакии.
Вслед за доблестными воздушно-десантными войсками и "нашими" немцами, на
Прагу двинулись танковые колонны Прибалтийского военного округа. Завязались
уличные бои, прошел слух о первых убитых и раненых.
Старшина Спиригайло был в отчаянии. Одно дело - браво докладывать на
политзанятиях о "пролетарском интернационализме" и "западном реваншизме", а совсем
другое - оказаться под пулями неожиданно свободолюбивых словаков и чехов.
А одним из первых в списке спешно формируемой для направления в Прагу
команды связистов значился отличник боевой и политической подготовки Семен
Свиригайло.
- Да чтоб вы все сдохли! - Определил он свое отношение к происходящему.
Ехать нельзя было ни в коем случае.
Во-первых - просто страшно.
Во-вторых - буквально за день до ввода войск получил старшина-сверхсрочник
долгожданное направление на офицерские курсы. Что же теперь - и техникум псу под
хвост, и дружба со штабными писарями, и мелкие услуги, оказанные им ради этого?
Нет, ехать под пули было никак нельзя...
- Выручай, - обратился Семен к приятелю и сослуживцу Дмитрию Левшову.
По общему мнению был Левшов замечательным парнем - отзывчивым, добрым,
веселым. Дежурили они с Семеном в одну смену, а поднявшись из подземного бункера
центра связи, также вместе дисциплинированно шли заниматься в клубные кружки
художественной самодеятельности: пели, плясали, читали стихи о Родине...
Ездили по разным смотрам и концертам, ели чуть ли не из одной миски, иногда
выпивали. Случалось даже - дело молодое! - навещали на пару не слишком стойких
морально гарнизонных девиц.
К тому же, был Левшов не просто членом партии - а настоящим, идейным
коммунистом. А потому никогда и не скрывал своего сотрудничества с офицерами
Особого отдела, прозванными за глаза "молчи-молчи". Скорее, гордился...
Какие уж такие "особые" поручения КГБ доводилось ему выполнять - Семену
Спиригайло было неизвестно, однако стукачом Левшова почему-то никто из товарищей
не считал. Даже наоборот. Поговаривали, что пару раз Дмитрий использо
...Закладка в соц.сетях
