Жанр: Боевик
Дмитрий петров
...оворю: не успел бы...
- Я не об этом. - Курьев сдвинул наушники так, чтобы слышать собеседника, но
при этом не пропустить что-нибудь важное из разговоров в квартире:
- Вдруг увидят нас вместе?
- Не увидят, - собеседник был спокоен:
- Болотов "трет" с азербайджанцами по поводу наркоты, Булыжник товарища
Спиригайло поджидает...
- Зачем?
- Конкуренция, - пожал плечами Антон Эдуардович.
Они все понимали с полуслова - усевшийся рядом человек был такой же, как
Курьев, только знал больше красивых, умных слов и носил рубашку с галстуком.
- Туда ему и дорога, старикашке...
- Ладно. Что там? - Антон Эдуардович показал на наушники:
- Только коротко. Самое главное.
Курьев доложил насчет Кременчуга, Светловодска и "Красной стрелы". Потом
передал содержание разговора Виктора с Карлой.
- Все?
- Да. Если не считать, что он её уже второй раз по койке туда-сюда кувыркает. -
Куря прислушался к ровному шороху в динамиках:
- Вот, закончили, вроде. Угомонились.
Антон Эдуардович понимающе осклабился:
- Тяжелое у тебя задание... Вредное для здоровья.
- Ничего. Пусть порезвится, недолго осталось!
Но собеседник опять заговорил серьезно:
- Потом перепишешь мне копию?
- Если получится. Сейчас все нервные стали, подозрительные - и сам Булыжник,
и Валерий Николаевич. А я зазря рисковать не хочу, - честно признался Курьев.
- Тоже, в общем, верно. Значит, нервничают, говоришь?
- Да. И очень заметно.
- Чувствуют золотишко... Подожди еще, скоро этот "авторитет" расписной с
господином Болотовым друг дружке в горло вцепятся!
- Послушайте... - Куря с холодной ненавистью посмотрел на окно Дашиной
квартиры. - А почему нельзя просто взять эту парочку? Прямо сейчас? Жилы по одной
вытянуть, пока не заговорят!
- Рано. Толку никакого не будет, я же обьяснял.
- Думаете, не расколется? - Упрямствовал Куря. - Да вы мне только его
отдайте...
- Рано, - жестко повторил Антон Эдуардович. - Рано!
Потом улыбнулся одними губами:
- Подожди. Ты свое с него получишь. Сполна!
Хлопнула дверца, и Курьев снова остался один в машине.
"Даша?" - Ожили наушники.
"Что, милый?"
Голос Рогова звучал тихо, на самой грани чувствительности радиомикрофонов:
"Даша, я люблю тебя... Честное слово..."
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
Глава 1
- Тимурчик, ты уезжаешь куда-то?
- Да, мама...
В просторной, обставленной новой финской мебелью комнате сына царил
беспорядок. Несколько костюмов были за ненадобностью разбросаны по креслам и
дивану, на полу громоздилась какая-то обувь.
Вперемешку с видеокассетами лежало белье - свежее, заботлитво отутюженное
материнской рукой, и грязное, требующее стирки.
Экран японского телевизора мерцая выплевывал из себя очередную порцию
идиотской рекламы.
- "Орбит" с крылышками в одном флаконе!
- Что, сынок? Что?
- Нет, это я про себя, мама.
Пожилая, седая женщина замерла в дверях комнаты:
- Ты надолго, сынок?
- Не знаю! Нет... Дня на два, наверное.
Курьев в сердцах отшвырнул на кровать полураскрытую дорожную сумку и
заметался:
- Ну, где же он? Ч-черт!
- Кто? - Засуетилась мать.
- Да радиотелефон этот чертов!
- Сынок, я его в секретер убрала... А то ведь, вещь дорогая, а валяется где попало.
- Мама! - Раздраженно произнес Курьев. - Сколько раз я тебя просил: не
трогай... Не трогай ничего из моих вещей!
- Не буду, сынок, не буду...
Но Тимур уже не слышал её. Пробежавшись пальцами по кнопкам, он нетерпеливо
дожидался длинных гудков.
- Мн-да? - Отозвался телефон голосом уверенного в себе мужчины.
- Валерий Николаевич? Это я.
- Слушаю.
- Вы меня узнали? Можете отвечать?
- Разумеется. Говори.
- Я хочу уточнить... - Курьев прошел мимо матери в коридор и даже прикрыл
ладонью трубку:
- Налегке поедем? Или как?
- Никаких "или как"! - Отчеканил Болотов. - Понял?
Оба понимали, что имеется в виду: последнее время Курьев почти не расставался с
пистолетом, привык к нему, и теперь без оружия чувствовал себя полуголым. Но на этот
раз, видимо, придется оставить "ствол" дома - тон шефа служил лишним тому
подтверждением.
- Понял, Валерий Николаевич! Извините.
- Запомни, мы - друзья, свои в доску. Никакого рыка, никаких предьяв и
наездов, все чтобы чинно-благородно, с улыбочкой...
- Постараюсь.
- Надеюсь, собрался уже?
- Сейчас выхожу. Минут через пять.
- И ещё одно... - сделал паузу Болотов. - Без глупостей!
- Хорошо. Конечно.
- Не опаздывай. Ладно, увидимся.
- Да, до встречи... козел старый!
Последние слова Тимур Курьев добавил, разумеется, уже отключив радиотелефон.
Он повертел трубку в руках, потом отложил в сторону:
- Мама?
- Что, сынок?
- Если кто по этой штуке звонить будет - ты не отвечай. И двери никому
открывать не надо, ладно? Сейчас время такое пошло, неспокойное. Да и вообще...
- Хорошо, сынок. Хорошо.
Женщина с боязливым уважением дотронулась до "нокии":
- Может, выключишь его пока?
- Нет, нельзя. Не стоит. У меня тут определитель номеров с памятью, вернусь -
узнаю, кто звонил.
Только сейчас он заметил, что мать потихоньку всхлипывает:
- Ну зачем ты? Зачем? Я же не надолго, не на край света... Так, по работе! В
командировку.
- Будь поосторожнее, сынок.
- Ой, о чем ты! - Спрятал глаза Курьев. - Я туда и обратно, только бумажки
всякие в Москву отвезу - и все...
- Тимурчик, ты только из поезда на станциях не выходи, а то отстанешь еще! И
воду в вагоне не пей, в ней одни микробы.
- Мам-ма! - Застонал Курьев.
- Деньги припрячь хорошенько. Если спать ляжешь, сунь их под подушку, так
надежнее. Из-под подушки не упрут!
- Не беспокойся, мама. Я уже давно не маленький.
- Для матери ты всегда маленький... На, вот!
- Что это? - Курьев взвесил на руке плотно упакованный в целлофан сверток.
- Тут тебе покушать, в дорогу.
- Ну, зачем... - смутился сын.
- Денежек-то хватит, Тимурчик?
- Хватит! Я командировочные получил, да ещё кое-что директор выписал. Под
отчет, на непредвиденные расходы.
- Видать, хороший человек? Заботливый.
- Нормальный, - поморщился сын. - Обыкновенный мужик... Просто так
положено.
Курьев сделал вид, что целиком занят дорожной сумкой.
Мать была единственным по-настоящему близким и дорогим Тимуру человеком.
Необходимость лгать ей сильно угнетала, но что поделаешь? Больное сердце, неврозы...
Да и вообще!
Ну как обьяснишь матери, что сын её вовсе не работник отдела сбыта фабрики, к
примеру, "Красный лапоть" - а совсем наоборот? Что Тимур, вобще-то, людей убивает?
Грабит их, калечит?
Что он - обыкновенный бандит средней руки, а уродливый шрам заработал не в
стенах инструментального цеха, в вечернюю смену, а на улице, в темной подворотне. И
что в "производственной травме" повинна вовсе не вылетевшая из патрона токарного
станка заготовка, а стальной клинок ограбленной жертвы...
- Осторожнее, сынок, ладно?
- Хорошо, мама. Постараюсь!
Тимур торопливо, на ходу чмокнул мать в подставленную щеку и выбежал из
квартиры...
Если, скажем, себя не жалеть, и обвеситься с ног до головы тяжеленными,
набитыми до отказа хозяйственными сумками - а затем хорошенько оттолкнуться
задницей от захлопнувшихся дверей трамвая номер двадцать пять, следующего не туда, а
обратно... Если проделать над собой такое, то сразу же, как на крыльях, перелетаешь
Лиговку и вливаешься в пеструю вереницу бредущих вдоль набережной Обводного канала
граждан.
Некоторые из прохожих курят сигареты и папиросы. Но окурков в воду не бросают.
Впрочем, даже если и захотелось бы им проделать подобное безобразие - никак!
Отгорожен канал от людей широкой, выщербленной полосой асфальта, по которой
нескончаемым и неустанным потоком течет в одном направлении с пешеходами
городской транспорт.
Омерзительное зрелище...
Часть путников непременно сходит с дистанции у автобусного вокзала. Они
торопливым ручейком вливаются в серое и невыразительное здание, а оставшимся
приходится одолевать Новокаменный мост.
Впрочем, большинство пешеходов этого моста просто не замечает, с ходу ныряя
под путепровод и поднимаясь чуть вправо, наискосок - в своеобразный,
регламентированный, замкнутый мир вагонной части, обслуживающей Московское
направление железной дороги.
Огромная территория, расчерченная паутиной стальных путей, вереницы
пассажирских составов, административные здания в два ряда и скамеечки между ними...
Cкамеечки белые, пластиковые, удобные - демонтированные со старых
электричек. Но примечательны они вовсе не внешним видом, а тем, что в хорошую погоду
на них и возле них собирается служивый железнодорожный люд.
В основном, это проводники пассажирских вагонов. Изредка мелькнет бригадир
поезда, ещё реже - начальник рангом повыше. Неподалеку покуривают обычно грузчики,
кладовщики, уборщики, слесаря, электрики. Отдельной стайкой жмется персонал
бухгалтерии...
А вокруг, на почтительном расстоянии обитают бомжи. Клянчат что-то,
копошаться в мусорных баках, метр за метром, как минное поле, обследуют
железнодорожное полотно. Надеются: авось, на глаза попадется что-нибудь ценное -
монетка там, к примеру, или сережка золотая. Чаще, конечно, ни того, ни другого, одно
дерьмо...
Вагонная часть депо.
В отделе кадров, ровными строчками на казенных бланках - тысяча человек, во
всех подробностях.
Система. Государство в государстве, ячейка общества. Почти семья... Тысяча
человек: кто-то уживается в ней и остается до конца, кто-то вылетает, не успев
прочувствовать, понять дух и букву её писаных и неписаных законов.
Тысяча человек, столько же судеб. И в то же время - одна судьба, общая. Как
общий вагон - кому-то досталось место получше, кому-то похуже, но глядишь, по дороге
разговорились между собой, обустроились, пообтерлись...
- Рая, Раечка!
- Чего?
- Ты "девятку" мою не видела?
- Кажется, на мойку потащили, в РЭД.
- Ах, мать её, перемать ее! Замоталась со сменой белья. Теперь вот ждать
придется.
- А ты не жди, Валюш! Пошли ко мне на вагон, чайку попьем. Я тебе чего
расскажу-то... Кузмич наш вчера, слышала?
- Нет. А ты теперь на каком?
- На "тридцать пятом" сегодня поеду. Видишь? Вон, на третьем пути стоит.
- Ох, и сраный же поезд, - сочувствует Валя. - Вагоны дрянь, развалюхи...
- А что поделаешь? Послали.
- Ну, и ты бы послала! Тех, которые тебя на него послали.
- Ага, скажешь тоже! Я их, а потом они меня - насовсем?
- Ох, давно я тебя не видела, Раечка! - Валентина обняла подругу за плечи. -
Все такая же...
И обе немолодые уже, но бойкие и веселые толстушки в синих форменных юбках и
рубахах побрели, спотыкаясь о шпалы, "на вагон". А чуть погодя задымится в служебном
купе невесть какого сорта чаек, зашушукаются они, захохочут, обсуждая, что же там такое
опять отчебучил вчера "их" Кузмич.
... Дарья остановилась возле выкрашенного в фирменный красный цвет вагона и
подняв с земли камешек постучала условным кодом в металлическую дверь.
- Твой? - Поинтересовался Виктор.
- Нет. Мой - следующий.
Рогов вопросительно вскинул брови:
- А чего мы сюда?
- Мой же заперт изнутри, - без раздражения, как несмышленому ребенку
пояснила девушка. - Как же мы в него с улицы попадем? Придется через этот идти, если,
конечно, пустят.
Она прислушалась, но беспокойство было напрасным. Внутри вагона раздались
приближающиеся шаги, затем щелкнул замок:
- Привет, Даша! - В проеме стоял заспанный и помятый парняга лет двадцати
семи:
- Умаялся за день. Сплю... Так что, давайте быстрее.
В полутьме переходной площадки Дарья трехгранным ключом отворила дверь и
пропустила Рогова вперед:
- Милости прошу!
- Да-а, - присвистнул Виктор, ощупывая глазами внутреннюю отделку вагона
"СВ". - Ни фига себе! Прямо, "Астория" на колесах.
- А ты в "Астории"-то был хоть раз? - Снисходительно улыбнулась проводница.
- Нет, - признался честно Рогов. - Только в кино видел.
Взгляд его заскользил вдоль сверкающего никелем и полировкой, устланного
коврами коридора, цепляясь за все неожиданное и необычное. На стенах, покрытых
бежевым пластиком, развешаны в горшочках декоративные цветы, специальные полочки
заполнены свежей прессой. В купе "на двоих" вместо привычных полок - мягкие
диваны, заранее застеленные новым, накрахмаленным бельем. По-домашнему сбиты
подушки, на столиках - чистые кофейные чашки и минералка.
Откуда-то сверху послышался легкий щелчок автоматики, а затем ровное,
ненавязчивое гудение.
- Вентиляция? - Понимающе кивнул Виктор.
- Нет, - ответила Даша все с той же снисходительной улыбкой. - Это
холодильник.
- Да ты что! - Удивился Рогов. - Вот так сервис...
- А как же иначе? У нас же пассажиры - все сплошь иностранцы, знаменитости,
депутаты.
- Ясно, - вздохнул Виктор. - Простому смертному сюда не попасть. Если он,
конечно, не уборщик.
- Ну, почему же...
- Ага. Станут у нас для обычных токарей и доярок холодильники в купе пихать!
- Глупости. Ехать в "СВ" может кто угодно, билеты в кассе продаются без
проблем. Если, конечно, они по карману.
Виктор хмыкнул:
- И сколько же вся эта красота стоит?
- В одном направлении? Ну, наверное... - прищурилась Даша. - Наверное, на
Украину туда и обратно простым вагоном сьездить дешевле обойдется.
- Круто, - вынужден был признать Рогов. И внезапно призадумался, усевшись на
край одного из застеленных диванов.
Даша опустилась на корточки, прямо напротив. Посмотрела в глаза:
- Ну, что? О чем печалишься?
- Ты же знаешь.
- Не надо, Витя. Не думай пока про это! С бригадиром договорюсь, он разрешит
- сьездим в Москву, вернемся... У меня как раз получка будет, я тебе одолжу на билет до
Кременчуга, и вообще... Как бы ты без денег на Украину покатил?
- Не знаю, - пожал плечами Виктор.
- Вот видишь, - Даша прильнула грудью к его коленям.
- Все правильно. Хотя... Спасибо тебе за заботу, но понимаешь - как-то
неловко. Неудобно мне!
- Перестань. Я же тебе не милостыню подаю! Приедешь, устроишься - тогда и
отдашь долг. Вышлешь по почте, ладно? А может, я и сама приеду, у меня отпуск скоро.
- Ну, если приедешь... Тогда я согласен: давай!
Виктор прикоснулся к коленям девушки и тут же полез выше.
- Ты чего? Сдурел, что ли? - Отшатнулась Даша.
- А что такое?
- Да в любой момент зайдет кто угодно! - Она поднялась и окатила Рогова
нарочито суровым взглядом:
- Ты мне это брось... В дороге - чтоб ни-ни! У нас такое не практикуется,
понял?
- Понял, - с сожалением убрал руки Виктор. - Печально... Такие диваны
шикарные и - не практикуется?
- Делом лучше займись, - подбоченилась девушка. - Дармоедов я возить не
намерена, так что впрягайся-ка в работу!
- А чего делать-то? - Немного растерялся Рогов. - Я завсегда пожалуйста, но,
извиняюсь, кроме как по селектору выступить с руководящими указаниями ничего в
вашем хозяйстве не понимаю.
- Тоже мне, диспетчер нашелся! - Фыркнула Даша. - Пылесос видишь? Вон, за
щитом... Пропылесось ковры в купе и в коридоре, потом титан затопишь.
- А ты?
- А мне, извини за откровенность, себя надо в порядок привести. В уборную
сходить, подкраситься... Проводники - они ведь тоже люди!
... В двадцать три часа с минутами фирменный поезд "Красная стрела" подкатился
к перрону Московского вокзала. Репродукторы наполнили воздух звуками
душещипательной мелодии, и состав замер.
Как по команде, одновременно распахнулись двери, из которых в вечерние
сумерки высыпали проводники. Отерли поручни и застыли в ожидании пассажиров -
вышколенные, чистенькие, с приветливыми плакатными улыбками на лицах.
А народ уже повалил к вагонам.
Привычная публика - в основном, дородные, холеные мужчины и женщины, не
обремененные поклажей. Некоторые немного навеселе: оживленно прощаются, шумят,
целуют друг друга и жмут руки остающимся.
Иные, наоборот - суровые, деловитые, преисполненные чувства собственной
значимости. Такие широкой, уверенной походкой минуют перрон и тут же исчезают от
людских глаз за распахнутой дверью.
Редкой экзотикой тут и там мелькают эстрадные знаменитости и звезды
киноэкрана. Странно, они вовсе не смотрятся чужаками среди респектабельных деловых
господ, придавая образу "Красной стрелы" некий шарм и дополнительную престижность.
- А это кто? В черном?
- Костя Кинчев, - подтвердила догадку Даша.
- Ни фига себе...
Виктор смиренно стоял за её спиной и таращил ошалелые глаза на шествующих
мимо знаменитостей.
Знаменитости вели себя, как простые смертные, и даже время от времени
кучковались на посадке, образуя перед вагонами целые созвездия. Виктор и раньше видел
их, почти всех - но это происходило либо дома, у телевизора, либо в зрительном зале. А
чтобы вот так, запросто...
- Добрый вечер!
- Здравствуйте.
Из-за спины здоровенного темно-лилового негритоса вынырнул Шевчук. Протер
платком линзы массивных очков, достал билет и протянул Дарье. Та кивнула, мельком
взглянув на пропечатанные компьютером строчки:
- Проходите пожалуйста. Пятое место...
Еле заметно поддернув джинсы, Шевчук занес ногу, чтобы исчезнуть в тамбуре -
но замешкался, встретившись взглядом с Виктором. Впрочем, спустя мгновение
знаменитый рок-музыкант уже был внутри.
- Что это он? - Даша обернулась к Рогову.
- Не знаю, - покачал головой Виктор.
- А вы похожи. Очень... Нет, правда!
Но Рогов предпочел отшутиться:
- Ага. Мне бы ещё очки, как у него.
Следующим к вагону приближается некто - помощник депутата. Он так и
представляется, слащаво улыбаясь: помощник депутата Государственной Думы такойто...
И зачем-то сует сначала Дарье, а потом Виктору свои визитные карточки:
- Прошу!
Виктор как-то так сразу решает набить ему морду, но подходящего случая по пути
не представляется. И в конце концов, уже утром, в столице, слуга народа вместе с нею,
заспанной и нетронутой, выскакивает из вагона, на ходу одергивая пиджачек...
В целом, ночное путешествие из Петербурга в Москву прошло спокойно - если не
считать пары разбитых по неосторожности чашек, да украденной кем-то из пассажиров
льняной простыни.
А вот в соседнем вагоне, у того рослого проводника, который перед поездкой
пропустил Дарью с Виктором, без приключений не обошлось, даже милицейский наряд
вызывали.
Некто, перевозил в столицу деньги. И не то, чтобы сумма оказалась так уж велика,
но меры предосторожности были им приняты все, что называется, "как в книжке пишут".
Имелся добротный металлический кейс с кодовым замком, огромный газовый "ствол",
наручники. Но вот горе - бедняга так испереживался в дороге, таких страстей
напредставлял, что под утро, нажравшись для храбрости водочки до невменяемого
состояния не чемоданчик пристегнул к себе, а себя самого надежно присобачил
наручниками к столу.
А ключ, естественно, куда-то делся... В общем, пришлось обыкновенной ножовкой
по металлу выпиливать из купе здоровенную стойку-железяку, с которой господин и
удалился - впрочем, возместив ущерб и сполна оплатив причиненные хлопоты.
... По прибытии в парк отстоя, поездная бригада дружно отхохотала над
инцидентом на утренней "пятиминутке" и разбрелась по своим вагонам - заниматься
уборкой.
Полетел в баки всяческий хлам и мусор: забытые кем-то носки, бумажки, пустая и
не подлежащая сдаче стеклотара... Надсадно загудели пылесосы, загремели ведра.
- Под диваном покачественнее, - распоряжалась Дарья. - Если проверяющие
припрутся, обязательно туда морду сунут.
- Понял, шеф! - Отозвался Виктор, отжимая старую половую тряпку.
Впервые за последние дни он чувствовал себя в полной безопасности. Настроение
поднималось, как на дрожжах. Все вокруг радовало, доставляло удовольствие: и вид
раскрасневшейся, румяной Даши с закатанными по локоть рукавами, и не похожий ни на
что силует высотного здания за окном, и даже плещущаяся в ведре теплая вода.
- Слушай, может, прошвырнемся по Москве? - Спросил Рогов, когда уборка
закончилась и вагон принял подобающий вид. - Любопытно, все-таки! Кремль
посмотреть, Красную площадь, Мавзолей...
- А ты не был ни разу?
- Только проездом.
Даша наморщила лоб:
- В Мавзолей ты сегодня не попадешь. Суббота, народу пропасть.
- Неужели? До сих пор?
- Еще больше, чем раньше, - отмахнулась девушка. - Писали ведь, что скоро
Ильича закопают, вот все и торопятся поглазеть.
- Ладно, - решил не настаивать Рогов. - К вождю мирового пролетариата
ломиться не будем.
Однако, переспектива провести целый день на железнодорожных путях не
прельщала:
- А как насчет того, чтобы просто прогуляться? Какую-нибудь сокровищницу
культуры посетить...
- Витюша, милый! - Взмолилась Дарья. - Сходил бы ты сам, а? Я целую ночь
не спала, веришь - глаза слипаются.
- Ну, во-от, - шутливо протянул Рогов. - Начинается.
- Что такое? - В голосе девушки послышалась тревога.
- Полы мыть - сам, в Мавзолей - сам, на выставку - сам... "В вагоне не
практикуется" - тоже, так сказать, сам?
- Виктор! Ты меня пугаешь.
- Шучу, шучу, - Виктор выставил вперед ладони:
- Видишь? Волосы не растут.
- Ну и что?
- А то, что у тех, кто "сам", у них ладони шерстью покрываются!
- Да ну тебя! - Покраснела Дарья. - Несешь всякую чушь... Не понять, когда
серьезно, а когда треплешься. Вали, давай! К Ленину. Я спать ложусь.
- Ну, Да-аша... - состроил жалкую физиономию Рогов. - Ну прогуляй меня по
Москве, а? А то вдруг заблужусь?
- Не заплутаешь, - отрезала девушка.
- А вдруг?
- В крайнем случае, к любому дяденьке-милиционеру подойдешь, он обьяснит.
Все, хватит! Я ложусь, а ты чеши, покоряй столицу.
И Дарья, опережая все возражения, задвинула перед самым носом Виктора дверь
служебного купе.
- Арбат... Арбат! - Зло бубнил под нос Рогов, петляя по бесконечным
московским закоулкам и бульварам. Надписи на табличках Виктор, конечно, читал, но
всуе - в памяти они не оставались и вылетали из головы за ближайшим углом.
- Где же, блин, Арбат этот?
Неизвестно почему бытует в провинции мнение, что все московские дороги ведут
либо на Красную площадь, либо на Арбат - но ни того, ни другого Виктор пока на своем
пути так и не встретил.
Пару часов назад, когда Дарья наотрез отказалась сопровождать его по столице,
Рогов решил проявить характер:
- Ну и пожалуйста... Счастливо оставаться.
Девушка демонстративно засопела, отвернувшись к стенке.
- Спи спокойно, дорогой товарищ!
Заперев вагон Дашиным трехгранным ключом-"специалкой", Виктор кряхтя
перелез через невысокий заборчик, отделявший парк отстоя от всего остального, не
имеющего отношения к железной дороге, человечества. И сразу же очутился лицом к лицу
с шумным, бестолковым и суетливым городом.
Куда ни глянь - везде была Москва.
Красивая... Многоязыкая, высокомерная и недоверчивая, ветхая и юная, грязная
по-азиатски - и в то же время вычищенная до показного, парадного блеска.
Мос-ква. И все тут! Центр вселенной, свет клином...
Кружок на карте мира.
И кружок этот где-то мягким, тончайшим волоском прорезает улица по имени
Арбат.
- Да где же, в конце концов? - Рассердился Виктор. - Где он?
От посещения всевозможных оружейных палат, кладовых, картинных галерей,
выставочных залов и тому подобного Рогов отказался сразу.
Во-первых, потому что любой музей теперь намертво ассоциировался у него с
Пашкой Ройтманом и славными пограничными войсками.
Во-вторых, входной билет куда бы то ни было стоил денег. Не слишком много, но и
такая сумма превышала скромные финансовые возможности Виктора.
А в-третьих... Впрочем, хватало и указанных выше причин.
Для выполнения культурной программы-минимум Рогов посчитал достаточным
посещение Арбата. Захотелось окунуться, пусть и не с головой, но хотя бы по пояс, в мир
художников, поэтов, театральной богемы и воров-карманников.
Вот только даже до этой цели добраться все никак не удавалось. Зато, как
незыблимый ориентир, постоянно маячила перед глазами далекая Останкинская
телебашня. То справа, то слева, то вообще где-то впереди...
Отчаявшись, Виктор метнулся навстречу какому-то прохожему:
- Вы не подскажете... Извините!
Мужчина, видимо, не расслышал.
- Эй, пузатенький! - Уже раздраженнее окликнул Рогов.
- Да-да? - Встрепенулся тот и забуксовал на полушаге.
- Простите, как бы мне на Арбат? Пол дня плутаю, а...
Незнакомец выслушал, кивнул и оживленно размахивая ручками затараторил:
- О це, слухай сюды! Пидышь видыль, в утой закуточек...
Виктор мало что понял из сочного украинского говора, но все равно обрадовался:
хорошо хоть, что прохожий оказался не каким-нибудь японцем или немцем.
- Спасибо, батя. Пока!
Свернув в указанном направлении, он попал в неприметную, извилистую улочку,
каких никогда не встретишь на Неве. Приземистые домики дореволюционной постройки,
скудная городская зелень, дворы, скверы и детские площадки с качелями.
"Проход закрыт!" "Не курить!". Внезапно Рогов уперся прямо в неказистый
дощатый забор, увешанный множеством предупредительных табличек и знаков:
- "Земляные работы"... Ну, мать его так!
Возвращаться не хотелось.
Виктор выругался, сплюнул под ноги и приступил к поискам прохода. Не
обнаружив ничего похожего на калитку или ворота, он решительно дернул криво
прибитую доску и полез в образовавшуюся щель.
За забором никаких признаков ведения земляных работ заметно не было.
Напротив, посреди небольшого уютного тупичка красовалась укутанная в строительные
леса церквушка.
Вся она, от невысокой оградки до куполов, была настолько неожиданна и в то же
время уместна здесь, среди зеленеющих тополей, что Рогов даже присвистнул:
- Красота...
Не сразу, чуть погодя, он заметил сидящего на деревянном порожке церкви
мужчину в выцветшей, но все ещё похожей на воронье крыло рясе. Человек благодарно
щурился на ласковое полуденное солнышко и при этом вздыхал то и дело - молясь,
очевидно, святым небожителям.
Однако, судя по всему, святые не откликались.
Что-то их смущало. Может быть, длинные, спадающие до плеч сальные волосы?
Или грязные кеды, торчащие из-под краев черной материи? Вообще, вид у мужчины был
неопрятный и неприятный, духовному пастырю явно не подобающий.
Заметив в свою очередь Рогова, он недовольно крякнул. Потом приосанился и
посмотрел на незваного гостя с каким-то торжественным и, даже, пожалуй, злобным
выражением:
- Изыди!
- Да я, батюшка...
- Изыди, говорю. Храм
...Закладка в соц.сетях
