Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...терство обороны прошение от своего военкомата о представлении меня к
офицерскому званию, подробно доложив все вышесказанное. Отослав документы,
Василий Иванович выдал мне взамен воинского билета рядового "временный
офицерский билет", в котором в графе "воинское звание" значилось - "без
звания".
Более года из МО СССР не было ответа, наконец он пришел, и какой!.. В
пакете, запечатанном внушительными сургучными печатями, находилось послание
моего военкома, в конце которого, после слов "Ходатайствуем о присвоении
Доценко В.Н. звания лейтенанта" стоял жирный вопрос и ничего более. Никаких
приписок или пояснений.
Когда мне позвонил военком и сказал, что пришел ответ, я мигом
примчался к нему, в надежде, что стал офицером. Увидев, что ничего не
сдвинулось с места, я растерянно взглянул на полковника.
- Отлично! Сработало! - Военком не скрывал своего удовлетворения:
кажется, он заранее знал, что придет именно такой ответ.
- Что сработало? - не понял я.
- Представляю, по скольким кабинетам потаскалось мое послание... -
усмехнулся он: бумага действительно выглядела весьма потертой. - Мы посылали
эту бумагу в надежде, что нам объяснят, как поступить с тобой, но нам
объяснений не дали. Следовательно, - он хитро прищурился, - мы вновь
направим наше ходатайство...
Только через год, когда мне исполнилось двадцать семь лет и я вышел из
призывного возраста, пришел ответ из МО СССР, который был весьма лаконичен:
"Отказать!"
Так и вышло, что я более двух лет был единственным офицером Советской
Армии без звания...
Прописка имелась, в армию не призывали, и я с еще большей энергией
принялся искать пути завершения высшего образования, подрабатывая на
московских киностудиях и в качестве помощника режиссера, и в качестве актера
на эпизодические роли, и в качестве "актера окружения"...
Поделившись с кем-то из сотрудников киностудии своей бедой и печалью по
поводу отсутствия диплома, я получил совет обратиться за помощью к
Алешечкину Г. М. - начальнику Управления кадров Госкино СССР. А чтобы он не
прогнал меня с порога, а выслушал, меня должным образом проинструктировали.
О, первый поход к Г. М. Алешечкину я никогда не забуду: эта была целая
симфония...
До встречи с ним следовало обзавестись ходатайствами известных деятелей
советского киноискусства. И я опять обратился к Г. В. Александрову и О. Н.
Ефремову. И вновь мэтры мне не отказали.
Вооружившись ходатайствами, я зарядил портфель "крупнокалиберными
снарядами" и с дрожью в ногах явился пред светлы очи Г. М. Алешечкина.
Поздоровавшись, я трясущейся рукой протянул ему ходатайства Великих. Не
поднимая глаз, он бегло прочел обе бумаги, потом хмуро взглянул на меня.
- И что? - спросил он.
- Георгий Михайлович, добрые люди сказали мне, что только вы можете мне
помочь! - чуть не плача, начал я. - Я очень люблю кино и уже несколько лет
отдаю ему свои силы и знания... Помогите мне, я очень хочу учиться во
ВГИКе...
- Господи, всем нужен Алешечкин... - Он всплеснул руками. - Чуть что -
Алешечкин, помоги, Алешечкин, спаси! - Он выразительно покачал головой.
Тут я подумал, что настала пора "крупнокалиберных".
- Георгий Михайлович! - воскликнул я, - Чуть не забыл, я ж только что
из Болгарии вернулся и вам в подарок привез... прямо с завода... - Я вытащил
из портфеля две бутылки болгарского коньяка "Слънчев бряг" и поставил перед
ним.
- Та-а-ак, - протянул он, и в его глазах промелькнул веселый огонек. -
Никогда не пробовал... - Встал из-за стола, подошел к дверям, выглянул в
приемную. - Наденька, ни с кем не соединяй: я занят с товарищем по очень
важному делу! - Затем закрыл дверь, повернул ключ и вернулся на свое место.
Я уже откручивал пробку. На соседнем столе увидел графин с водой и
стаканы. Взяв один, поставил перед хозяином кабинета и принялся наливать.
Алешечкин не проронил ни слова до тех пор, пока до края стакана не осталось
чуть менее пальца.
- Достаточно! - сказал он, взял стакан. - Попробуем, что за дрянь... -
Залпом опрокинул содержимое стакана в рот, крякнул от удовольствия, зажевал
протянутой мной шоколадной конфеткой и произнес, как-то странно взглянув на
бутылку, - Что-то не распробовал...
Я налил ему еще стакан, который он уже выпил не торопясь, с чувством,
но вновь смачно крякнул, поставил стакан, закинул в рот конфетку и в упор
взглянул на меня, словно только что заметив:
- А ты чего не пьешь?
- У меня сегодня тренировка, - не моргнув глазом, схитрил я.
- Спортсмен? Понятно! - кивнул он. - Так о чем мы с тобой говорили?
Поняв, что раньше он меня не слышал, я ему все подробно повторил.
Не успел я закрыть рот, он сказал:
- У тебя очень большая разница в предметах со ВГИКом, не подведешь?
- Не подведу! - твердо ответил я.
- Давай заявление! - Он быстро начертал на нем свою резолюцию и
протянул мне. - Декану я позвоню... Учись, Виктор!
- Спасибо, Георгий Михайлович, я ваш должник!
- Пустое... - отмахнулся он и подмигнул. - А коньяк-то приличный братья
славяне варганят!..
Кое-кто из читателей может подумать, что этот славный человек был
алкоголиком или злоупотреблял своим служебным положением. Грешен: в первый
момент это мне тоже пришло в голову, однако чем больше я узнавал его, тем
больше мне нравился этот человек. Господи, скольким он пришел на помощь! К
сожалению, меня не было в Москве, когда он умер, но я слышал, что проститься
с ним пришло огромное количество народа. Уверен, что это самый объективный
критерий того, насколько человек был добр и нужен людям!..
На следующий день я вошел в кабинет декана экономического факультета
ВГИКа. К удивлению, я увидел перед собой миловидную даму с очень доброй
улыбкой.
- Доценко, Виктор... - скромно назвался я и тихо добавил: - Вам должны
были звонить...
- Жукова, Маргарита Сергеевна, - представилась она. - Да, мне звонил
Георгий Михайлович... Давайте ваши бумаги...
Я протянул заявление, академические справки: из МГУ и болгарскую.
Внимательно изучив их, она заметила несоответствие дат:
- Вы что, одновременно учились и в Москве, и в Софии, судя по числу
получения академической справки в МГУ?
Я честно рассказал об этом казусе, и Жукова догадливо спросила:
- За "аморалку" из-за женитьбе на болгарке?
- Угу, - вздохнул я.
- Ладно, это меня не касается... - Она еще раз просмотрела список
сданных мною предметов, покачала головой, - Некоторые предметы придется
сдавать даже за первый курс...
- Я справлюсь, Маргарита Сергеевна, поверьте!
- Значит, так, вы ж понимаете, что зачислить вас на дневное отделение я
не могу: не все экзамены сданы за первый курс, а потому предлагаю заочное
отделение...
- Я согласен! - обрадовался я: на дневном мне и самому не хотелось -
сиди там среди детишек.
- Вот и хорошо! - Она что-то написала на заявлении и протянула мне.
Написала следующее:
"Зачислить на первый курс заочного отделения - условно! Декан Жукова".
- Маргарита Сергеевна, может, на второй? - со вздохом попросил я.
- Сдашь хвосты за первый, переведу на второй...
- А если сдам сразу и за второй?
- За первый сначала сдай! - усмехнулась она и заполнила мне четыре
отрывных талончика: три на экзамены и один на зачет.
Через две недели я снова явился к Жуковой.
- В чем проблема? - спросила она.
- Пришел за отрывными второго курса. - Я был сама скромность.
- Уже сдал? - Жукова искренне удивилась и проверила мои отметки: все
три экзамена я сдал на "пять". - Молодец, поздравляю! - Она стала выписывать
мне новые отрывные талончики на сдачу зачетов и экзаменов.
- Переведите сразу на третий курс, - нахально попросил я и, перехватив
взгляд Жуковой, добавил: - Я к тому, чтобы у вас меньше писанины было...
- Ох и самоуверенный ты, Доценко!
- Я не самоуверенный, Маргарита Сергеевна, я в СЕБЕ уверенный! - Я с
улыбкой протянул ей коробку конфет "Птичье молоко".
- Надо же, самые мои любимые... - Она улыбнулась. - Ладно, Бог с тобой:
на третий так на третий!
- А может, сразу на четвертый? - Я скорчил хитрую рожицу.
- Не зарывайся, Доценко... - Маргарита Сергеевна погрозила пальчиком...
Короче говоря, прошло еще месяца четыре, а я уже сдал все экзамены по
программе, догнав выпускников текущего года. У некоторых из них еще
оставались хвосты, и на своем семинаре Маргарита Сергеевна принялась их
стыдить и как пример привела меня. Вот, мол, всего полгода назад пришел на
факультет Виктор Доценко из болгарского института - хвосты были даже за
первый курс, - так он уже все досдал и даже перегнал вас: ему остались
только госэкзамены и диплом. И заключила свою речь так:
- Доценко промелькнул на нашем факультете "как мимолетное видение"!..
В июне 1971 года мне выдали диплом ВГИКа с квалификацией "экономист
кинематографии и телевидения".
К этому времени я всерьез, до фанатизма увлекся кинематографом, причем
не как актер, а работник режиссерской группы... Снимаясь в массовках и
эпизодах в Москве, и даже в большой роли в Софии, я относился к этому как к
развлечению, за которое еще и платят. Тогда я еще не понимал, что уже
"серьезно болен" болезнью под названием "кино". Но когда я закончил ВГИК,
работая во время учебы на съемках разных фильмов, причем в любой должности,
я ощутил, что все больше и больше увязаю в "мохнатых лапах" кинематографа.
В мире кино бытует такая поговорка: "Стоит протянуть в кино мизинец,
оно из тебя вытащит весь скелет!"
Можно привести тысячи примеров, когда кино безжалостно отвергало даже
талантливых людей, но я ни разу не слышал, чтобы кто-то по собственной воле
отказался от работы кино...
Почему так притягивает кино? Что это за феномен? Мне кажется, я ответил
себе на этот вопрос. Главное, сначала понять, что такое кино. На мой взгляд,
КИНО - ЭТО ОДУХОТВОРЕННОЕ ВИДЕНИЕ МЫСЛИ И ОБРАЗОВ!..
Мне посчастливилось поработать с таким режиссером, как С. А. Герасимов,
в фильме "Журналист", где я, снимаясь в массовке, словно губка впитывал все,
что видел на площадке, - бережное общение с актерами, скрупулезное отношение
к деталям - к декорациям и к реквизиту. Именно Сергей Аполлинариевич открыл
для меня простую, но принципиальную истину: в кино нет НЕ ВАЖНЫХ вещей и в
нем нельзя идти на компромиссы, которые противоречат твоим замыслам, твоей
творческой индивидуальности...
Всех "киношников" объединяет одно главное качество - они беззаветно
преданы своей профессии. И мне кажется, что любая профессия в кино - это не
специальность, а это ДИАГНОЗ...
Что подтолкнуло меня к профессии режиссера? Думаю, первые симптомы моей
"болезни" проявились еще на фильмах Сергея Герасимова и Ролана Быкова, а
осознание "ДИАГНОЗА" пришло в работе с Владимиром Беренштейном. Пришел я к
нему в качестве "актера окружения" для руководства массовкой, но уже через
месяц Владимир Борисович оформил меня сначала своим ассистентом, а еще через
месяц - и. о. режиссера.
На каждой картине возникают смешные ситуации. Снимали мы эпизод в
Московском Дворце пионеров, что на Ленинских горах. И вдруг хлынул ливень.
Все попрятались от дождя кто куда: некоторые юркнули под тенты над
столиками, а некоторые, в том числе и я, укрылись под весьма коротенькими
козырьками крыши. Потоки воды, низвергаемые с небес, обрушивались на крышу,
с которой текли настоящие водопады. Козырек спасал нас только от прямого
попадания сверху, но ручьи, текущие с крыши, бились об асфальт, брызги
разлетались в стороны и обдавали нас, заливая обувь и брюки. С завистью
взглянув на тех, кто стоял под тентами, я со вздохом заметил:
- Им под тентом хорошо!
А теперь вслух быстро повторите эту фразу. Повторили? Вы понимаете,
почему вся съемочная площадка взорвалась громким хохотом?..
Или еще. Снимаем мы большую массовку в Артеке. По сюжету фильма это -
международный детский лагерь. Режиссерской группе нужно распределить детей
Артека "по национальностям". Эти - французы, эти - немцы, эти - китайцы,
арабы, испанцы и так далее. Организовывать массовые сцены в Артеке нам
помогал коллега с Одесской студии - украинец с чудовищным акцентом по имени
Грицко!
Отобрали мы несколько "национальных групп", отправили одеваться к
костюмерам. Осталось несколько ребятишек, которые ну никак не могли быть
отнесены к каким-либо "иностранцам". А каково ребенку, пришедшему со своим
отрядом сниматься, оказаться забракованным? Обида на всю жизнь! Ну куда их
деть? И вдруг наш Грицко, задумчиво глядя на несчастных ребятишек, со всей
серьезностью, глубокомысленно говорит:
- Та не хай вони будуть голандци!
Окружающие просто лопнули от смеха. Получилось, что образ любой нации
худо-бедно имелся, а о бедных голландцах вспомнил лишь Грицко, да и то от
полной безнадеги!
С этого дня на картине все лишнее либо ненужное определялось данной
колоритной фразой: "Та нехай будуть голандци!"
Получив диплом экономического факультета ВГИКа, я счел, что этого мало,
и задумал поступить на режиссерский факультет. Первым делом я обратился к С.
А. Герасимову, заведующему кафедрой режиссуры. Сергей Аполлинариевич сразу
меня вспомнил и, внимательно выслушав мою страстную речь, дал согласие на
мою учебу на его курсе, при условии, если я получу в Госкино официальное
направление.
Окрыленный, я вылетел из его кабинета: половина дела сделана! Осталась
вторая половина: мой "старый добрый волшебник" - Алешечкин. Но тот оказался
в отпуске, и пришлось ждать его возвращения около двух недель.
Наконец он вернулся и через пару дней выкроил время для встречи.
Прихватив "проверенное средство", я вошел к нему в кабинет как к доброму
знакомому и с порога доложил:
- Георгий Михайлович, я выполнил данное вам обещание и получил диплом
за полгода!
- Знаю и от души поздравляю тебя! - Он крепко пожал мне руку.
- Такое событие положено отмечать... - Я простодушно вытащил две
бутылки коньяка "Слънчев бряг" и кивнул в сторону дверей: - Закрыть?
- Так... - Он вдруг нахмурился. - Думаешь, я алкоголик? Или
задабриваешь?.. Да в тот раз у меня просто голова болела: накануне гулял на
дне рождения племянника! - Его тон не предвещал ничего хорошего.
- Господи, Георгий Михайлович, - чуть не плача, залепетал я. - Вы не
так меня поняли... у меня и в мыслях не было ничего дурного... я ж от всей
души... - Не зная, что делать с бутылкой, я потянулся к портфелю, чтобы
убрать ее.
- Ну, если от души... - Он улыбнулся своей добродушной улыбкой, -
Прикрой дверь...
- За твой диплом! - провозгласил Алешечкин, взяв налитый мной полный
стакан.
Я молча кивнул головой в знак благодарности, боясь опять что-нибудь
ляпнуть невпопад.
- Не журись, хлопче! - Он дружески подмигнул. - Я тебя понимаю...
Нравишься ты мне! - неожиданно услышал я.
- И вы мне...
- Вот и хорошо. - Он выпил и привычно крякнул: - Молодцы братья
славяне! - потом взглянул мне в глаза и спросил, будто был уверен, что я
пришел не просто отрапортовать о сдержанном обещании: - Ну, слушаю тебя,
Витя... Какие проблемы?
Меня словно прорвало: я рассказал ему о том, как с дет-ских лет мечтал
стать режиссером, как успешно поступал в свое время во ВГИК, как
драматические обстоятельства помешали мне учиться, и о том, какой долгий
путь я прошел, чтобы заявить о своем праве быть режиссером. В конце речи я
сослался на согласие С. А. Герасимова.
- Верю в серьезность твоих намерений... - Алешечкин с сомнением покачал
головой. - Дело в том, что по существующему положению о высшем образовании
не разрешается получать два диплома одного вуза. - Он развел руками, а у
меня сердце упало.
- Неужели ничего нельзя сделать? - едва не со слезами на глазах
воскликнул я.
- Я не могу нарушить инструкцию Министерства высшего образования! -
Алешечкин разозлился от бессилия, сам вылил в стакан остатки коньяка из
первой бутылки и залпом выпил.
Помолчав несколько минут, он вдруг поднялся:
- Стоп! Кажется... - Он подошел к огромному книжному шкафу, вытащил
толстенный том и принялся быстро листать его. - Во! - ткнул он пальцем в
открытую страницу. - Котелок все-таки варит еще! Нашел!
- Что нашли, Георгий Михайлович? - Я не понял причины его радости, но
надежда затеплилась.
- Есть возможность у тебя учиться на режиссерском факультете ВГИКа! -
Алешечкин победоносно взглянул на меня.
- Как? С дипломом?
- Считай, что да! Вот циркулярное письмо Министерства высшего
образования: ты можешь учиться на втором факультете в ПОРЯДКЕ ПОВЫШЕНИЯ
КВАЛИФИКАЦИИ! - едва не по складам произнес он, - Пройдешь полный курс
обучения, сдашь все экзамены и получишь соответствующий документ о
квалификации, в качестве приложения к уже полученному диплому этого
института! Как? Здорово!
- Господи, Георгий Михайлович, вы просто волшебник! А для меня как отец
родной! - воскликнул я.
Этот славный человек всегда оставался добрым и чутким, помогая всем,
кому он был в силах помочь. Теплее от таких людей! Спасибо ему от всей души!
Пусть земля ему будет пухом!
Вечная ему память!..
Как на крыльях долетел я до ВГИКа, имея в кармане направление на
режиссерский факультет.
Сергей Аполлинариевич был на съемках, и меня принял его заместитель
Тавризян, знакомый мне по давнему творческому конкурсу. Я ему рассказал о
моей договоренности с Герасимовым, но он бесстрастно заявил, что Сергей
Аполлинариевич ему обо мне никаких указаний не давал, а так как мастерская у
них переполнена, то он, как заместитель руководителя кафедры, возражает
против моего зачисления в мастерскую. Я умолял его - или зачислить условно
до возвращения Герасимова, или пока вообще не зачислять, а дождаться шефа.
Герасимов будет отсутствовать несколько месяцев, а по распоряжению
Алешечкина я должен быть зачислен в течение недели.
Мне пришлось согласиться. Откуда мне было знать, что Тавризян
отыгрывался на мне за то, что в их мастерскую навязывают человека, не
спросив его мнения. Типичная кавказская гордыня. Учеба оказалась для меня
самым настоящим испытанием. Дело в том, что Тавризян подписал приказ о моем
зачислении в мастерскую профессора Е. Л. Дзигана, который тоже был на
съемках. Ведь личная договоренность с Мастером - одно и совсем другое -
получить в мастерскую студента в приказном порядке. Представляете, какую
судьбу мне уготовил господин Тавризян?
Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться, как я был принят Ефимом
Львовичем Дзиганом. Хотя до сих пор сам не знаю, в чем я-то перед ним был
виноват? Оспорить приказ профессор не посмел и все свое неудовольствие
перенес на меня. Нет, я нисколько не осуждаю Ефима Львовича: кому бы
понравилось, если бы его женили без его согласия? Он был по-своему добрый
человек, всю жизнь посвятивший кинематографу. Вина в том, что я не прошел
школу С. Герасимова, целиком лежит Тавризяне! Однако прощаю и его...
Когда Сергей Аполлинариевич вернулся со съемок, я рассказал ему, как со
мной обошелся его заместитель. Герасимов дружески похлопал меня по плечу и
высказал очень важную для меня мысль:
- Что поделаешь, дорогой Виктор, порой жизнь выставляет нам такие
рогатки, что хоть волком вой, но я уверен, что человека сильного испытания
только закаляют, а о слабых нечего и говорить... А на мои занятия ты приходи
в любое время...
Удивительный Человечище! Скольким ученикам Герасимов дал путевку в
жизнь! Пожалуй, он был единственный Мастер во ВГИКе, который заботился о
своих учениках даже после того, как они получали диплом!
Вечная вам память, Сергей Аполлинариевич!..
Мастерская Е. Л. Дзигана была просто уникальной по интернациональному
составу. Ирэн Тенес из Франции, работавшая потом с великим Антониони, и
рыжий парень Раймо О. Ниеми из Финляндии, ставший впоследствии одним из
самых известных в своей стране режиссеров, и Ян Прохазка из Чехословакии,
возглавивший одну из программ ТВ в Праге, и немец Ганс Мюллер, ныне
вице-президент "Грин пис", и Узад Дахман из Алжира, уверявший нас, что его
отец пастух, тогда как на самом деле он был одним из богатейших людей
Алжира, и Мурад Оморов и Сергей Шутов из Казахстана, и Джангур Шахмурадов из
Таджикистана, Боря Горошко (Беларусь-фильм).
Учились здесь в то время многие будущие звезды и российского кино:
Володя Грамматиков, Александр Панкратов (тогда он был просто Панкратов, но
когда выяснилось, что есть еще один Александр Панкратов и тоже режиссер,
Саша, чтобы не было путаницы, добавил себе определение - Черный и стал
Панкратов-Черный), Коля Лырчиков и другие.
С каким энтузиазмом мы ставили спектакль по мотивам пьес
Сухово-Кобылина! Роль Тарелкина великолепно играл Володя Грамматиков, уже
тогда проявляя недюжинный талант руководителя. Сняв немало интересных
картин, он сейчас получил новое поприще, где востребован и второй его дар -
возглавил киностудию имени Горького. Я убежден, что ему по плечу любые
задачи...
Одного из чиновников играл Саша Панкратов. Настоящая "чума"! Этот
парень заводил всех энергией, юмором и неисчерпаемой фантазией. Одно слово:
весельчак, балагур, любимец женщин и очень хороший и верный товарищ!.. Таким
он остается до сих пор!..
Когда я рассказал, что работаю над этой книгой, он за меня порадовался
и напомнил некоторые детали нашей учебы во ВГИКе. Он меня удивил еще одной
гранью своего таланта, подарив сборник своих стихов, который подписал так:
"Витя, тебе, как однокурсник однокурснику. Наизусть не учи, но
прочитай!
Твой друг Панкратов-Черный.
11.03.99".
Даже здесь чувство юмора не изменило ему. Милый мой Саша
Панкратов-Черный, спасибо тебе, друг мой!..
Во время учебы во ВГИКе меня вызвали в райком партии. Вызов меня не
удивил, поскольку секретарь комитета комсомола ВГИКа предупредила меня о
нем. Она переходила на другую работу и на свое место предложила меня,
написав весьма лестную характеристику.
В кабинете меня встретили двое: второй секретарь райкома партии и
первый секретарь райкома комсомола. Разговор повел секретарь райкома партии.
Он многословно и витиевато говорил о влиянии партии и комсомола на
творчество, на художника и вообще на жизнь советских людей. И наконец сказал
с некоторым пафосом:
- Есть мнение предложить твою кандидатуру на пост освобожденного
секретаря комсомола ВГИКа, - и, сделав выразительную паузу, добавил со
значением: - Эта должность входит в номенклатуру Центрального Комитета! - Он
ткнул указательным пальцем вверх. - Со всеми отсюда вытекающими... Что
скажешь, Доценко?
- А как же режиссерская работа? - пролепетал я.
- Ты не понимаешь, ЧТО ТЕБЕ ПРЕДЛАГАЮТ? - Партийный шеф бросил
удивленный взгляд на своего меньшего брата, который был ошеломлен не меньше.
Они не менее часа пытались открыть мне глаза на то, что стоит за этой
должностью: и возможности карьеры, и приобщение к кругу избранных, и частые
поездки за границу... Но я твердил:
- Хочу снимать кино!
Наконец до них дошло, что меня не переубедить, и второй секретарь
райкома партии сказал:
- Ладно, можешь идти, - и со значением добавил: - Напрасно ты
отказался, ох напрасно...
Часто ощущая неприязнь Мастера и продолжая работать по договорам на
киностудиях в режиссерских группах, я старался побыстрее расправиться с
экзаменами по программе режиссерского факультета. Со всеми экзаменами и
зачетами я справился где-то за полтора года, после чего приступил к
дипломной работе. Сколько сценариев забраковал Ефим Львович! Но я не унывал
и продолжал поиски. По прошествии многих лет искренне благодарен Мастеру за
строгость: тогда я думал, что он просто придирается ко мне, а сейчас
понимаю, что любовь бывает и такая. Я уверен, что Ефим Львович по-своему
ценил меня. У меня есть тому подтверждение - после моего возвращения из
Ленинграда мы случайно встретились. Я обрадовался и говорю, отчасти
хвастаясь:
- Вернулся с режиссерской стажировки, получив очень хорошую аттестацию!
- Знаю, я звонил Герберту (Раппорту. - В. Д.), поздравляю! - Он крепко
пожал мне руку.
Сегодня я понимаю, что таким образом он проявлял свою заботу обо мне.
Во всяком случае, его придирки помогли мне обрести вторую профессию:
литератора и драматурга. Не находя удовлетворявший его сценарий, я решил:
напишу сам! Я взял историю партизана Отечественной войны, оказавшегося в
экстремальной ситуации, и назвал ее "Сила мечты".
То ли у Мастера было хорошее настроение, то ли я ему надоел, но он дал
свое "добро", и я вступил в подготовительный период. И вдруг как гром с
ясного неба: Мастер не только отказался финансировать съемки моего диплома,
но и не выделил пленки. Очередные испытания?
У меня едва не опустились руки, но я вспомнил слова Сергея
Аполлинариевича и стал искать иные пути. Я всегда помнил, что мир не без
добрых людей. Одним из них для меня стал заведующий кафедрой операторского
факультета профессор А. Д. Головня. Прочитав мой сценарий и одобрив его, он
выделил из своих запасов необходимое количество пленки, поставив
единственное условие. Снимать я должен был со студенткой-дипломницей
операторского факультета из Монголии, я до сих пор не забыл ее имя и фамилию
- Бямба Луузаншаравын. Позже выяснилось, что от нее отказались все
дипломники-режиссеры. Но у меня было безвыходное положение, и я не возражал.
У меня была пленка, съемочная аппаратура и оператор. Это - в
...Поділитися у соцмережах
