Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
...а я предложил нашему
университетскому торгашу одну из пластинок и тот неожиданно выложил мне
тридцать пять рублей!!! В конечном итоге, заплатив оптом Укеру двести рублей
за всю коллекцию, я получил за них две тысячи пятьсот рублей, существенно
увеличив свой капитал на сберкнижке...
Кстати, об этой сберкнижке. К окончанию учебы на ней скопилось около
шести тысяч рублей, но я их не тратил, оставляя "на черный день". А потом
закрутились события: поездка за границу, стажировка на "Ленфильме",
отбывание наказания, и я начисто забыл о ней. Обнаружил я сберкнижку
случайно, но уже тогда, когда эти шесть тысяч - огромная сумма в те дни
моего студенчества - превратились после денежной реформы в жалкие гроши, и
эту потерю я горше всего оплакиваю в своей жизни...
В ту ночь Лена осталась у меня, а на следующий день я предложил ей
выйти за меня замуж. К моему изумлению, она согласилась. Она была
удивительно нежным существом. Запомнилось, как трогательно Леночка
относилась к цветам. Увидев на дороге брошенный кем-то цветок, она бережно
поднимала его, относила в сторону от дороги и там заботливо устраивала в
траве.
- А вдруг на него кто-нибудь случайно наступит? Жалко же... - объясняла
она, заметив мой недоуменный взгляд.
Лена была москвичкой, причем единственным ребенком в очень обеспеченной
семье: и мать и отец у нее были профессорами, а отец, за выведение особого
сорта морозоустойчивого картофеля, получил даже государственную премию. Они
жили в большой трехкомнатной квартире в районе метро "Кропоткинская".
Родителям я понравился, и мы получили их благословение.
Свадьбу решили устроить на широкую ногу. Ректорат пошел навстречу
одному из лучших спортсменов МГУ, и свадьбу объявили комсомольской, а для ее
проведения выделили второй этаж студенческой столовой на Ломоносовском
проспекте. Гостей было много: человек пятьдесят. Присутствовал проректор по
учебной работе, несколько профессоров, заведующий кафедрой физвоспитания,
конечно же, мой тренер, Укеру Магасаки, родители невесты, брат Лены и много
друзей как со стороны невесты, так и с моей стороны. На свадьбе играла одна
из первых бит-групп Москвы - "Грифы"...
О бит-группе "Грифы" хочется рассказать отдельно: получилось так, что я
был одним из ее организаторов. Компания собралась талантливая: я нашел очень
хорошего ударника, сам нашелся парень, играющий на соло-гитаре, он привел с
собой и ритм-гитариста.
Долго искали подходящего бас-гитариста, и мне приходилось самому
подыгрывать на контрабасе, на котором мне показали основные аккорды. А когда
пришел прекрасный парень со своей бас-гитарой, я просто стал менеджером
группы, организовывая площадки для выступлений: в основном это были кафе,
рестораны... Вход пять рублей вход с носа: два за столик, три - нам.
Повезло с вокалистом. Саша Шустов, приятель Наташи Варлей, был очень
талантлив и пел песни, которые сочинял сам. Кстати, строчки из одной песни у
меня до сих пор звучат в голове:
Ты разбила мечты!
Ты ушла от меня!
Как смогла это ты?
Так смогла это ты!
Только ты! Только ты! Только ты!
Он пел с таким чувством, что публика просто балдела от его исполнения.
Ансамбль приобрел такую популярность, что его однажды даже пригласили
выступить по Интервидению.
Зарабатывали прилично и собрались разориться на покупку трех установок
английской фирмы "Вокс". Именно на таких инструментах играли знаменитые
Битлы. В установку входили: гитара и усилитель, одна установка стоила тысячу
долларов. Однако нам не повезло: парень, который ехал в Лондон, обещав
привезти нам инструменты, надул нас, сказав, что все конфисковали на
таможне. Кто пошел бы в то время проверять его утверждение? И мы "утерлись".
После этой потери мы как-то сникли, и группа стала постепенно разваливаться,
а потом и я уехал за границу на два года, и дальнейшая судьба "Грифов" мне
неизвестна...
Свадьбой все остались довольны: гости, родители и мы с Леной. А дальше
все пошло наперекосяк. То тут, то там раздавались ехидные реплики, что
Доценко женился на Лене не по любви, а потому что она - москвичка, словом,
из-за прописки. А я же гордый!
Примерно за год до свадьбы на одном из университетских балов я
познакомился с обаятельной девушкой с первого курса географического
факультета. И звали ее, конечно же, Наташа. Фигурка - как у статуэтки.
Огромные карие глаза. Чуть крупноватый нос нисколько не портил ее, а
придавал особый шарм. Безукоризненный вкус в одежде. А на голове что-то
вообще невообразимое: огромная копна черных волос.
Тогда эта прическа была последним писком моды, и в народе ее метко
прозвали "вшивым домиком". Шиньоны были дорогим удовольствием, и чтобы не
отставать от моды, на какие только ухищрения не шли наши бедные девчонки:
подкладывали даже консервные банки...
Я не спрашивал у Наташи, кто ее родители и где она живет: мне
доставляло огромное удовольствие просто видеть ее, и мы часто встречались.
Ходили в кино, на танцы, гуляли, целовались, обнимались в скверах, на
последних рядах кинотеатров, а то и в подъездах. Все мои попытки перейти к
более близким отношениям не имели успеха. Но однажды в моей комнате мы зашли
в ласках слишком далеко, и я, добравшись пальцем до сокровенного местечка,
вдруг обнаружил, что Наташа девственна. Я тут же отдернул руку и встал.
- Тебе плохо, Виталик? - спросила она.
- Нет, мне не плохо: мне тяжело! - выдохнул я, гася возбуждение.
- Почему? - удивилась Наташа.
- Потому что я не железный! Я же мужчина, в конце концов! - повысил я
голос.
- Бедненький мой! - прошептала она, и ее глаза увлажнились. - Как же
мне тебе помочь? Скажи! Пойми, я не могу стать женщиной до свадьбы...
- Я понимаю тебя, милая, но и ты должна меня понять...
- Но что я должна сделать?
Сначала я думал, что она кокетничает и скрывает свой опыт в интимной
жизни, но оказалось, что она действительно и поцеловалась-то впервые именно
со мной. С этого вечера, который мы впервые провели в моей комнате, и
начались наши "опасные" игры. Мы занимались петтингом. Сначала я ласкал ее
бедра, потом она стала помогать мне рукой, и в конце концов мы перешли к
более изысканным ласкам, но ее девственность оставалась в
неприкосновенности. Наташе так понравились мои ласки, что она перестала
зажиматься от страха и буквально истекала любовным нектаром.
Нам было так хорошо вместе, что все чаще и чаще звучала мысль: а не
пожениться ли нам? Сдав последний экзамен летней сессии, Наташа решила
представить меня своим родителям. Они жили в элитном доме в начале
Ленинского проспекта, но даже у дома мне и в голову не пришло, что мне
предстоит впервые встретиться с высокопоставленным советским чиновником. В
квартире у меня просто дух захватило: огромные шесть комнат, роскошная
старинная мебель, хрустальные люстры, дорогие ковры.
Я устыдился своей дешевенькой одежды и с трудом сдержался, чтобы тут же
не сбежать. Потом я узнал, что отец Наташи занимает в правительстве пост,
соответствующий рангу министра. У них была двухэтажная госдача с лифтом в
поселке, где отдыхали министры. Поселок охранялся, и там был кинотеатр.
Имелись собственная "Волга" и служебная "Чайка".
Отец принял меня, можно сказать, любезно: Наташа была его любимицей, а
вот мать, ярко выраженная еврейка, никогда не работавшая, отнеслась ко мне с
откровенным предубеждением. Однако, когда мы подали заявление в загс, она
смирилась: нежной и покладистой Наташа была только со мной. У нее был
твердый характер, и она умела настоять на своем. Свадьбу назначили на осень,
и Наташа уговорила меня переехать к ним. Мне выделили собственную комнату, в
которой мы с Наташей проводили большую часть времени, но спала она в своей
комнате.
У Наташи была сестра, старше ее на несколько лет. Она уже была замужем.
Август вся семья проводила на даче. Наташа заставила и меня поехать с
ними. Мы прекрасно отдыхали: купались, загорали, ходили на яхте, смотрели не
шедшие в нашем прокате иностранные фильмы. Наташа не выдержала и наконец
решилась стать женщиной. Все было прекрасно и удивительно. Неприятный осадок
остался от того, как старшая дочь и хозяйка дома третируют бедолагу, ее
мужа. Они его в буквальном слове заклевали. Однажды, не выдержав, я его в
лоб спросил:
- Как ты терпишь эти унижения? Почему не уйдешь от нее?
Он вздохнул и сказал:
- Эх, Виталик, у меня нет выхода!
- Почему?
- Мы работаем вместе: нас устроил ее отец. Разводом с ней я могу
поставлю жирный крест на своей карьере!
- Господи, неужели ты женился на ней из-за карьеры?
- Конечно, нет! - воскликнул он. - Знаешь, как мы любили друг друга?
Она же была совсем другая... - Видно было, что парень до сих пор продолжает
любить ее. - Она и сейчас... - Он обреченно взмахнул рукой и в сердцах
добавил: - Если бы не мать...
После этого разговора я всерьез задумался о том, куда я попал. А если и
моя Наташа, не выдержав натиска мамаши, тоже постепенно превратится в такую
же мегеру, как старшая сестра? Когда возобновились занятия, по университету
поползли слухи, что меня "купили московской пропиской и обещанием могучего
тестя устроить на теплое местечко".
Эти ли слухи, мои ли наблюдения домашней жизни семьи Наташи, или
интуиция, а может, и все вместе сыграло роль. Но я хотя и переживал за
Наташу, так и не решился явиться на свадебную церемонию. Однако мучился я
напрасно: свадьба состоялась с "запасным" женихом. Позднее я узнал
подробности.
На церемонию бракосочетания в загс были приглашены только близкие
родственники: застолье было намечено на восемнадцать часов вечера в
ресторане гостиницы "Метрополь". Я должен был приехать за Наташей за час до
нашего бракосочетания. Увидев, что меня нет, Наташина мать начала на нее
давить. Наташа сопротивлялась целых полчаса, после чего сдалась. Тут же
послали за приятелем, которого едва ли не с малых лет пророчили ей в женихи,
и свадьба состоялась точно в срок. Потом они сразу уехали в свадебное
путешествие за границу.
Многие приглашенные, конечно же, знали обо мне, но никто не подал и
виду. Я был огорчен по-настоящему: я действительно любил Наташу и очень
хотел быть вместе с ней. Не знаю, на что я рассчитывал, не явившись в загс,
может, на то, что Наташа поймет мое состояние, найдет какие-то слова любви,
да хотя бы просто попытается встретиться со мной, чтобы выяснить, что
случилось. Но...
Сейчас, когда минуло столько лет и я стал более рассудительным,
уверенным в себе и спокойным, у меня нет на нее обиды. И я искренне желаю ей
огромного человеческого счастья. Очень надеюсь, что она его нашла...
Я всячески избегал зависимости от Лениных родителей и наотрез отказался
переехать к ним в квартиру. Мы поселились вдвоем в моей комнате, в
общежитии. А через несколько дней после свадьбы я уехал на целый месяц на
тренировочные сборы на спортивную базу МГУ в Пицунде. Вернулся, и мы побыли
с Леночкой дней пять: по комсомольской линии она уехала на месяц в Польшу.
Приехала из Польши, снова мы два дня побыли вместе, и я уехал на отборочные
соревнования перед Универсиадой на три недели. Получилось так, что я
вернулся дня на два раньше, чем планировал. Захотелось сделать сюрприз, и я
не сообщил о приезде. Тихонечко вхожу в комнату и...
Как в избитом анекдоте: "Неожиданно из командировки возвращается
муж..."
Никогда не думал, что в подобном положении окажусь и я. Моя дорогая
женушка, изрядно накачанная вином, что было заметно и по ее глазам и по
довольно неустойчивому положению, целовалась с каким-то красавцем. Увидев
меня, Лена вскочила и как ни в чем не бывало радостно бросилась ко мне на
шею.
- Бородушка мой вернулся! - пьяно воскликнула она.
"Бородушка" - так называла меня только Лена, и мне это нравилось, но
сейчас было не до нежностей. Я молча отстранил ее, подхватил незнакомца за
грудки и пинком под зад вышвырнул из комнаты.
- Милый, ты все не так понял! Это совсем не то, что ты подумал! -
запричитала жена, мгновенно протрезвев.
- Уйди! - с трудом сдерживая злость, потребовал я.
Наверное, что-то в моем взгляде и тоне напугало Лену: ни слова не
говоря, она тут же выпорхнула из комнаты. Вечером дежурный несколько раз
звал меня к телефону: то Лена звонила, то ее родители, но я так и не
подошел. Утром я ушел на занятия, а когда вернулся, Лена сидела в комнате и
несколько раз пыталась заговорить со мной, но я был настолько ошеломлен ее
предательством, что внутри меня все клокотало. Мне хотелось ее ударить,
избить, оскорбить, но я сдержался и просто игнорировал ее присутствие. Благо
в комнате стояли два кровати, и я, естественно, занимал ту, на которой не
было Лены.
Так прошло несколько дней: ночи раздельно, а утром каждый отправлялся
по своим делам. Но это не могло долго продолжаться, а я не знал, как
поступить: боль никак не отпускала меня, и я продолжал держать "оборону".
Однажды, вернувшись вечером в комнату, я обнаружил на столе
многостраничное послание, все листы которого были закапаны кровью. В нем
Лена клялась и божилась, что у нее с тем парнем ничего не было и не могло
быть, что они с ним давно дружат и встретились только потому, что его
несколько лет не было в стране. Она прекрасно понимает, что совершила
огромную глупость, не рассчитав и выпив больше обычного. На самом деле она
любит меня и не представляет без меня своей жизни. В доказательство своей
честности клянется кровью, которой и капает на страницы вместо подписи...
У меня сохранилось это письмо, и почему-то мне захотелось процитировать
из него:
"Я чувствую себя последней свиньей, я не знаю, куда деваться, когда ты
в комнате. Но зачем об этом говорить, зачем? Мой Бог! Ты ведь это знаешь не
хуже, чем я. Ты знаешь, как я мучаюсь, как мне стыдно, нехорошо, неспокойно,
больно, страшно, почти физически больно. Ты не можешь меня простить, потому
что не хочешь. Если бы ты хотел меня, если бы тебе был дорог мир в нашей
семье - ты бы простил. Избил, но простил! Заплакал бы вместе со мной и -
простил бы!
Я знаю, я безобразно, мерзко поступила. Боже мой, Боже! Но ты не
хочешь. Даже если ты подаришь мне это несказанное, это волшебное, это
хрустальное счастье - позволишь мне лечь рядом - то только потому, что
пожалеешь меня. Так холодно спать одной! Даже если спрятаться под одеялом, с
головой - все равно!..
Милый, хороший, мохнатый, в тебе есть столько всего того, что мне так
нравится, а у меня только глаза... Но кому это нужно? Нет, многим нужно, но
не тебе, а значит, никому! Я первый раз целиком виновата сама, только я.
Меня давит, мне тяжело от собственного мерзкого поступка. Но тебе-то что? Ты
утешишься, оставив меня с моей ношей.
Мне сегодня приснился ребенок: мой, наш ребенок, который с моими
глазами и с твоими волосами, прелестный и капризный, как Дориан Грей. И я
была счастлива почти всю ночь! Чтобы проснуться и увидеть твое мрачное,
раздраженное лицо, любимое даже в этом случае...
Надеяться на твое милосердие - ведь это пустая трата времени, не так
ли? Знаю, а пишу. Жду, надеюсь, люблю. Прости, родной, Бородушка! Я погибну,
погибну от всего этого! Ты мне нужен... Скорее бы стать старой, безобразной,
потерять обаяние. Не нужно мне все это без тебя. Не надо заставлять меня
страдать слишком сильно. Прости, милый, родной, единственный. Как мне
хочется плеснуть на бумагу кровь любви на бумагу, чтобы она ожила, как
статуя Пигмалиона... И я разрезала палец и капаю на это послание, как
клятву, как доказательство моей любви. Пусть будет! Прости мелодраматичность
этого жеста, но я не знаю, что делать. Когда тебя нет, я мечусь по комнате,
как в клетке...
Люблю. Прости. Люблю. Е.
P. S.
Держу пари, у тебя еще не было писем с кровью..."
Мне очень хотелось поверить Лене, но как только в моей памяти возникала
картинка их лобызанья, начинали скрежетать зубы и пальцы сжимались в
кулак...
Через месяц мы разошлись. На прощанье, выйдя из дверей загса, Лена с
печалью произнесла:
- Дурак же ты, Бородушка! Никто тебя не будет любить так, как я! Уж
поверь мне!
Не знаю, скажи она нечто другое, ну, там счастья пожелай, и у меня о
ней остались бы самые теплые воспоминания, а так... только горечь. По
крайней мере, в тот момент. А сейчас...
Прошло несколько лет, боль моя несколько притупилась, я позвонил Лене и
поздравил с каким-то праздником. Просто поздравил... И получаю от нее второе
и последнее письмо:
"Бородушка мой! Пишу тебе в полной уверенности, что мы никогда более не
увидимся. Несколько лет тому назад, расставаясь с тобой, я думала то же
самое, но Небу было угодно испытать меня вторично - я не вынесла этого
испытания: мое слабое сердце снова покорилось знакомому голосу... Ты ведь не
будешь осуждать меня за это, не правда ли? Это письмо будет вместе с
прощанием и исповедью. Я обязана сказать тебе все, что накопилось в моем
сердце с тех пор, как оно тебя любит...
Я не стану осуждать тебя: ты поступил со мной так, как поступил бы
всякий мужчина. Ты любил меня как собственность, как источник радостей и
печалей. Я это поняла в тот момент, когда принесла тебе горе и когда ты стал
несчастлив. Я хотела пожертвовать собой, надеясь, что когда-нибудь ты
оценишь мою жертву, что когда-нибудь ты поймешь мою глубокую нежность, не
зависящую ни от каких условий. Но ты не принял мою жертву. С тех пор прошло
много времени, я проникла во все тайны души твоей... и поняла, что то была
надежда напрасная. Горько мне было! Но моя любовь срослась с душой моей, она
потемнела, но не угасла.
Мы расстаемся навеки. Однако ты можешь быть уверен, что я никогда не
буду любить другого. Любившая раз тебя не может без презрения смотреть на
прочих мужчин не потому, что ты лучше их, - о нет! Но в твоей природе есть
что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное. В
твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая. Никто не может
так постоянно хотеть быть любимым, ни в ком зло не бывает так
привлекательно, ни чей взор не обещает столько блаженства, никто не может
лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно
несчастлив, как ты. Потому что никто не старается столь сильно уверить себя
в обратном...
Самого лучшего тебе, Бородушка!
Е."
Надеюсь, что и ты счастлива, Леночка!..
Шестьдесят шестой год запомнился и еще одним событием, которое если и
не определило мою судьбу, то уж точно дало толчок к тому, что пряталось
где-то глубоко во мне. Именно воспоминание о "Бородушке" и подвигло меня
рассказать о том событии. Первый раз в жизни я отпустил бороду. Я был
деятельным юношей, неугомонным и любознательным. Учебы и занятий спортом мне
было мало, и я, вспомнив Омский драмкружок и опыт поступления во ВГИК, решил
заняться художественной самодеятельностью. Благо в университете это было
просто.
Каждый год в МГУ проводились смотры факультетской художественной
самодеятельности и ответственное жюри выбирало лучшие коллективы, которые и
выходили в финал. Чаще всего в финал попадали физический и экономический
факультеты. Помните извечную борьбу между "физиками и лириками"? В годы моей
учебы она достигла апогея. И мне посчастливилось быть в самой гуще этой
борьбы, которая, на мой взгляд, просто выдумана. Как можно сейчас всерьез
воспринимать вопрос, занимавший тогда умы самых достойных людей? Кто важнее:
физики или лирики? Для меня этот вопрос не существует!
Уверен, что не профессия определяет суть человека, а его отношение к
жизни. Даже крупный ученый-физик может по складу характера вполне оказаться
лириком, и в мировой практике есть тому многочисленные примеры. Не надо
далеко ходить - в моей студенческой юности был весьма впечатляющий пример -
Сергей Никитин.
В те годы мы с ним были в разных "командах": он в команде физического
факультета, я - экономического. То мы становились лауреатами
университетского смотра, то они. Всерьез занявшись художественной
самодеятельностью, я постепенно возглавил ее и организовал агитбригаду
экономического факультета. Имя уже опыт работы с бит-группой "Грифы", я
создал вполне приличный и весьма мобильный джаз-оркестр, с которым мы много
поколесили по Подмосковью.
В это время я познакомился с Владимиром Высоцким, популярным пока еще
только у знатоков. Готовился ежегодный вечер студентов экономического
факультета. Составить программу концерта было поручено мне. Наша агитбригада
собралась в помещении профкома, чтобы обсудить и утвердить не только номера,
приготовленные силами собственной художественной самодеятельностью, но и
решить, кого пригласить на второе отделение концерта. После долгих дискуссий
кто-то подкинул идею пригласить Высоцкого.
- Ага, сейчас: так он и побежал к нам! - подлил масла в огонь вечно
сомневающийся наш факультетский профорг. - Да и денег осталось кот
наплакал...
- Я его сам приглашу! - неожиданно вырвалось у меня.
Я был влюблен в песни Высоцкого, особенно в его песни о спорте. Услышав
предложение пригласить его к нам на концерт, я настолько загорелся этой
идеей, что никто меня бы не остановил.
Совсем недавно я смотрел художественный фильм, посвященный Высоцкому,
кажется, он называется "Страсти по Владимиру". В нем рассказывается о
переживаниях номенклатурного работника, в учреждение которого пригласили
Высоцкого. Позднее, наверное, были такие инциденты, и даже много, но когда
мы задумали пригласить его, никакого запрета со стороны властей и партийных
органов, по крайней мере в университете, не ощущалось. Единственное, чего мы
опасались, так это ажиотажа вокруг его имени, а потому и держали все в
тайне, чтобы вечер нашего факультета не превратился в вечер всего
университета.
Не помню всех деталей добывания заветного телефона, но вскоре я
созвонился с Высоцким и договорился о встрече. Я обладал полезной
информацией: Высоцкий еще ни разу не выступал в МГУ. Правда, потом
выяснилось, что моя информация была неточной и он уже выступал на одном из
факультетов. Моими самыми весомыми доводами были: "Во-первых, Высоцкий
никогда не выступал на экономическом факультете МГУ, а во-вторых, я очень
хочу, чтобы он выступил..."
Высоцкий сказал, что в тот вечер уже выступает и не может людей
подвести, - я отвечал, что прекрасно его понимаю: тоже как бы артист, а
потому знаю, что можно спокойно совместить оба выступления. Он: трудно петь
без перерыва. Я: будет перерыв - там он занят в первом отделении, у нас - во
втором. Он: не успею - ехать далеко. Я: пришлем за вами "Волгу".
Короче говоря, после долгой дискуссии я его уболтал, и мы сошлись на
том, что у нас он будет петь во втором отделении, но не более чем полчаса,
за ним приедет "Волга". Услышав, какую сумму выделил нам профком, от
гонорара отказался, но сказал то ли в шутку, то ли всерьез, что без бутылки
водки он петь не будет...
Когда я принес эту весть на факультет, меня хотели качать, словно я
стал олимпийским чемпионом. На водку у нас хватало с лихвой, с назначенным
им временем тоже все получалось - в нашей власти было чуть сдвинуть начало
вечера, но где взять "Волгу"? Идею такси отмели сразу.
И меня осенило: Наташа! Она уговорит своего отца, который ее обожает,
предоставить для Высоцкого "Чайку". Наташа взяла с меня слово провести,
кроме нее, еще трех ее подруг и пообещала "уломать" отца. Я гордо объявил
нашему профоргу, что добыл для Высоцкого "Чайку", которая не только привезет
его, но по окончании его выступления доставит туда, куда тот захочет.
Не знаю как, но слух о том, что на вечере будет Высоцкий, просочился
едва ли не накануне праздничного вечера. Загудел, словно потревоженный улей,
не только наш факультет, но как будто и весь университет. Какие, к черту,
занятия: все рыскали в поисках лишнего билетика, а ко мне приставили троих
крепких ребят, пресекавших все попытки контакта со мной жаждущих
незнакомцев. В те дни у меня столько появилось "самых близких людей", что
мне спокойно можно было выдвигать свою кандидатуру если не на пост первого
секретаря райкома партии, то уж на место секретаря парткома факультета.
Сколько же на меня тогда обиделось народу!..
Несмотря на то что в первом отделении были неплохие номера,
принимавшиеся всегда на "ура", в этот раз они получали "дежурные"
аплодисменты: все ожидали второе отделение, и когда я объявил антракт, зал
взорвался такими овациями, словно на сцене появился, скажем, Аркадий Райкин.
Высоцкий был аристократически точен. Увидев меня, он развел руками:
- Ну, старик, удивил! Я и про "Волгу"-то не очень верил, но чтобы
"Чайка"...
- Володя, а вы бы не смогли попеть чуть побольше... - Я решил
воспользоваться его благодушным настроением, но Высоцкий нахмурился, и я тут
же добавил: - "Чайка" вас будет ждать до конца и отвезет, куда скажете!
- Да Бог с ней, с "Чайкой", Виктор! - махнул он рукой.
Я подумал, что он не соглашается, и пришла пора напомнить о том, что
его просьба выполнена:
- Между прочим, мы и водки прикупили...
- И много? - с серьезной миной спросил он.
- Два литра...
- Два литра? - Он усмехнулся. - Да это ж то
...Поділитися у соцмережах
