Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
... отстранили меня и быстро подключили несчастного к своим
приборам.
Толпа замерла, казалось, что даже зеваки вокруг и те дышали-то лишь
через раз, ожидая, что скажут медики.
Мое внимание тоже сосредоточилось на враче, который, беспокойно
прищурив глаза, внимательно следил за показаниями приборов. Кажется, он
проводил электрокардиографическое исследование.
Через несколько секунд он что-то сказал по-итальянски своим помощникам,
а потом сделал безнадежный жест рукой. По его жесту я понял: доктор уверен,
что бедняга безнадежен и что уже ничего нельзя сделать. Позднее я узнал, что
врач констатировал клиническую смерть: сердце остановилось.
Не знаю, что мною двигало в тот момент, но я вдруг решительно оттолкнул
доктора, склонился на несчастным, попассировал над ним руками, потом
повернулся к доктору...
Далее я ничего не помню, словно кто-то стер из моей памяти последующие
действия...
Только на следующий день через переводчика тот самый врач рассказал
мне, что произошло далее. Я так решительно и уверенно оттолкнул его, что он
не стал мне препятствовать. Доктор сказал, что от меня исходили какие-то
сильные импульсы, которые заставили его подчиниться мне, словно он попал под
воздействие легкого гипноза.
Попассировав над несчастным, я повернулся к доктору и, показывая рукой,
что пытаюсь резать, знаками попросил дать мне скальпель. Доктор сообразил,
что я прошу именно скальпель. Не сомневаясь, что этот человек мертв, он
подумал, что я не принесу ему никакого вреда, а одновременно чувствовал
потребность подчиниться мне.
Не без некоторого колебания он протянул мне скальпель. Потом,
подчиняясь моим жестам, достал флакон с медицинским спиртом, обильно полил
им мои руки и скальпель, а потом и грудь несчастного.
Не без ужаса наблюдал он, как я делаю совершенно профессиональный
надрез кожи на груди, потом разрезаю мышцы... Доктору показалось, что он
видит перед собой руки действительно классного хирурга.
Добравшись до сердца, я вновь попросил его ополоснуть мои руки спиртом,
затем принялся за непосредственный массаж сердца больного. Это длилось
несколько секунд, после чего я повернулся к доктору, схватил своими
окровавленными руками ворот его халата и подтолкнул к несчастному. Все мое
лицо было покрыто обильным потом.
Доктор склонился над больным и радостно воскликнул:
- Боже, сердце работает! Носилки сюда, быстро!..
Через несколько минут мы уже были в госпитале и больного отвезли в
операционную...
Я пришел в себя в каком-то "предбаннике": позднее выяснилось, что мы
находились в комнатке, из которой можно было попасть в операционную.
"Мы" - потому что рядом со мной сидели двое в халатах. Кто были эти
люди, я так и не узнал, да мне это, если честно, и не было нужно. Не знаю,
сколько прошло времени, но наконец к нам вышел пожилой доктор, оказавшийся
профессором, говорившим по-английски. Он-то и успокоил меня, заверив, что
операция прошла успешно, и от души поблагодарил меня за "добрый поступок",
почему-то называя меня своим "коллегой". Спросив, в каком отеле я
остановился, профессор распорядился отвезти меня...
Я чувствовал себя таким усталым и разбитым, что не пошел даже на ужин:
добравшись до кровати, я замертво свалился, не снимая даже обувь, и заснул
как убитый. И абсолютно безо всяких снов.
Проснулся я от сильного стука в дверь. Несколько раздраженный и
удивленный - кто может стучать в такую рань: часы показывали девять - я
накинул на себя белоснежный гостиничный халат и открыл дверь. Тут уж мое
удивление подскочило до самой высокой отметки.
За дверью стоял дородный мужчина в странной униформе, на его груди
висела массивная цепь, на голове красовался темно-сиреневый берет. Из-за его
спины выглядывало встревоженное лицо дежурного администратора, толпились и
еще какие-то люди.
- Что случилось? - спросил я по-английски.
Мужчина с цепью что-то сказал по-итальянски.
- Я не говорю по-итальянски! - беспомощно ответил я.
Мужчина повернулся: вперед протиснулась молодая девушка, оказавшаяся
переводчицей. Она свободно говорила по-русски: ее родители эмигрировали из
бывшего Советского Союза. Она и объяснила мне, что мужчина с цепью - всего
лишь мэр Неаполя, который приехал ко мне по просьбе спасенного мною
человека, а он, в свою очередь, последний представитель очень древнего и
знатного дворянского рода. Операция прошла успешно, но оперировавший
профессор сказал, что если бы не мое вмешательство, то больной бы умер.
Сейчас он чувствует себя хорошо и очень просил привезти к нему в больницу
человека, спасшего ему жизнь...
Меня везли в больницу, как бы сказал мой сын - не слабо: впереди со
спецсигналами ехал мотоциклист в особой униформе, за ним в шестидверном
"Мерседесе" ехал я с мэром Неаполя, по бокам и сзади нас ехал эскорт из
шести мотоциклистов - по одному на каждую дверь...
Вскоре я уже стоял перед ожившим аристократом, и он, цепко ухватившись
за мою руку, слабо тряс ее и что-то говорил, говорил и говорил
по-итальянски. Девушка, с трудом поспевая, старательно переводила его
монолог.
Говорил он, что женат на любимой женщине двадцать лет, имеет трех
очаровательных дочурок, а вот сына, наследника и продолжателя рода, нет. И
если бы не я, то не только осиротели бы дочки, но и род их угас.
Затем он снял с себя нечто похожее на монетку на серебряной цепочке, и
надел мне на шею.
- Это серебряная иконка, ей двести пятьдесят лет, - пояснил он и
продолжил: - С одной стороны изображен Отец Небесный, а с другой - Божья
Матерь. Это фамильная реликвия, передаваемая по наследству от отца к сыну.
Но теперь я хочу, чтобы эта иконка принадлежала тебе...
- Но я же не ваш сын, - попытался возразить я.
- Да, ты не сын мне, но ты спас меня от смерти, то есть дал мне вторую
жизнь, не так ли? А кто дает жизнь человеку? Отец и мать! И ты как отец мне
теперь, не так ли?! Это ли не родство? - рассудительно пояснил он.
- Хорошо, принимаю ваш дар, обещаю сохранить его и передать своему
сыну! - торжественно произнес я.
- Скажи, Виктор, может быть, ты что-нибудь хочешь в Италии?
И вдруг я, словно подталкиваемый кем-то изнутри, выпалил свое желание:
то ли мне хотелось, чтобы оно было невыполнимым, то ли действительно в тот
момент оно ко мне пришло:
- Мне очень хотелось бы Папу Римского повидать!
- И только-то? - В голосе больного послышалось разочарование, а мне
показалось, что и усмешка.
- Что, трудновато?
- Да нет... - Он пожал плечами, - Завтра с утра, если не возражаешь,
тебя отвезут в Ватикан, и там ты повидаешь Папу...
Он проговорил это с такой простотой, словно речь шла о его ближайшем
соседе.
Однако спасенный мной аристократ не обманул: на следующий день меня
отвезли в Ватикан и провели в собор святого Петра, где Папа читал проповедь
перед огромной толпой прихожан.
Мы вошли в боковую дверь, и до кафедры, с которой читал папа, было
метров сорок: во всяком случае, так мне тогда показалось.
Обратив на нас внимание, Папа запнулся на полуслове и торжественно
произнес по-русски:
- Подойди ко мне, сын мой!
Почему-то я поверил, что Папа обращается именно ко мне. Я медленно
двинулся вперед, словно зачарованный. На мне была белая безрукавка, на
которой красовалась подаренная иконка.
Остановившись метрах в двух от Папы, я склонил перед ним голову.
- Сын мой, никогда не освящал личные иконы, а твою освящаю! Подойди
ближе! - показал он рукой, и я выполнил его приказ.
Папа прикоснулся левой рукой к иконе, правой перекрестил ее, чуть
слышно шепча как бы про себя молитву. Потом перекрестил на этот раз меня и
сказал:
- Ступай с миром, сын мой! Храни тебя Господь!..
До сих пор я не могу понять: почему Папа Римский сразу обратил внимание
именно на меня? Единственным объяснением, которое может прояснить что-то:
Папа тоже, несомненно, обладал каким-то даром, каким обладала и баба Ванга.
Тогда я предположил, что и старинная икона, наверное, излучает какую-то
энергию, которую смог почувствовать Папа...
Много лет спустя мое предположение об биоэнергии, излучаемой иконкой,
подтвердилось научными приборами...
Наверное, баба Ванга говорила именно об этой иконе, веля сохранить
ее...
Где-то в начале восьмидесятых годов в бане я познакомился с одним
профессором. Размягченные крепким паром, приняв несколько кружек холодного
пивка, мы с ним разговорились, разоткровенничались, и я узнал, что он один
из директоров некоего закрытого научно-исследовательского института.
Мы настолько понравились друг другу, что на мою просьбу посетить его
НИИ Павел ответил согласием, но попросил принести кое-какие документы:
просто так к ним в институт не попадешь...
Павел нисколько не преувеличивал: полгода длилось оформление разового
пропуска. Оформляли меня туда дольше, чем за границу. Как бы там ни было, но
наконец я оказался в институте, в кабинете Павла.
- Через такие кордоны пришлось пройти, ужас! - с усмешкой заметил я.
- Что делать? - Павел с улыбкой пожал плечами. - У тебя как с нервами?
- Вроде не жалуюсь!
- Тогда пошли?
- Пошли...
Пройдя несколько коридоров и лестниц, мы оказались в небольшой
лаборатории, где Павел подвел меня к прибору, похожему на обычный микроскоп.
- В создании этого прибора принимали участие трое моих друзей и коллег
по управлению институтом, но проект был мой! - пояснил он.
Позднее я познакомился с соавторами Павла, двое из которых являлись и
содиректорами, а третий состоял в должности главного инженера НИИ. Всем им
было под сорок, и они защитили докторские диссертации. Но более всего меня
поразило, что все четверо были абсолютно седыми. Почему? Думаю, все станет
понятно...
- Этот прибор называется "Идея плода"! - продолжил объяснения Павел,
потом взглянул на часы, - Ты смотри в него, а я минут на пять отлучусь... Ты
готов?
- Как пионер: "Всегда готов!"
- Включаю! - Павел положил на предметный столик зеленую горошину,
включил прибор и вышел.
Без особого интереса я уставился на горошину, не понимая, чем меня
хочет удивить Павел. И вдруг у меня на голове в буквальном смысле слова
зашевелились волосы: на моих глазах в странно-голубоватом свете прибора
горошина неожиданно начала прорастать, кверху потянулся стебель, на нем
появились ветви, на которых выросли наполненные горохом стручки. Я смотрел
на это чудо и никак не мог поверить, что такое возможно.
Наконец вернулся Павел:
- Ну, как?
- Господи, это же невозможно в принципе! - с волнением воскликнул я.
- А ты проведи рукой, - указал Павел на стебель.
Я провел там рукой и ничего не ощутил: то есть я видел как бы
голограмму развития горошины.
- Но почему я ничего не почувствовал?
- Потому что там ничего нет! - с улыбкой ответил Павел и выключил
прибор: изображение исчезло, кроме горошины, которая продолжала спокойно
лежать на предметном столике прибора.
- Этот прибор и называется "Идея плода" потому, что он может заранее
предсказать развитие любого зародыша... - начал Павел.
- Даже человеческого? - перебил я.
- Прежде всего для этого мы и создавали наш прибор... Пойдем покажу для
более точного восприятия...
Мы пошли в другой кабинет, где он мне показал видеосюжет, после
которого я понял, почему его коллеги поседели в таком относительно молодом
возрасте.
Вышло так, что через некоторое время после создания прибора жена одного
из них забеременела. После двухнедельной задержки менструального цикла
супруг решил исследовать ее на созданном ими приборе. В видеоматериале,
который показал мне Павел, будущее развитие плода фиксировалось буквально по
месяцам. И вдруг - скрутка пуповины!
Думаю, нет необходимости останавливаться на том, какие страшные
последствия вытекают из подобной ситуации? Естественно, отец будущего
ребенка перепугался и перевез жену в их институт. Ее положили в отдельную
палату, за ней было круглосуточное наблюдение.
Пять месяцев - все нормально, семь месяцев - никаких отклонений, восемь
месяцев - ничего! Они начали даже подумывать о том, что их прибор не всегда
точно способен определить будущее плода.
И надо же такому случиться, что за неделю до родов медсестра,
наблюдавшая за роженицей в ночное время, бессовестно заснула. А будущей
матери неожиданно захотелось пить. Графин, стоящий рядом, оказался пустым, и
она, не желая тревожить спящую медсестру, встала с кровати, взяла стакан и
отправилась на кухню набрать воды.
А нянечка, делавшая вечернюю влажную уборку, оставила у дверей швабру.
Не заметив в полумраке этот половой инструмент, роженица споткнулась о нее и
рухнула в лестничный пролет, пролетев несколько ступенек. От произведенного
ею шума проснулась медсестра и тут же устремилась на помощь. И, конечно же,
был срочно вызван муж, который ее немедленно проверил на приборе "Идея
плода": скрутка пуповины!
Представляете: прибор не только определял пути развития плода, но и мог
предвидеть неожиданные ситуации, не связанные с непосредственной
жизнедеятельностью будущего человека!
В другом видеоматериале я увидел еще более уникальный случай. Ученые
несколько месяцев уговаривали нашего Патриарха дать разрешение апробировать
свой прибор в Елохов-ском соборе. Наконец разрешение было получено, с
условием снимать только ночью, то есть в отсутствие прихожан: "дабы не
вводить в их души смятения"...
Изобретатели взяли с собой два прибора. Сначала поснимали у икон. Было
удивительно видеть на экране монитора светящееся облако голубоватого цвета
почти у каждой иконы, но самое большое облако было у иконы Божьей Матери.
Вероятнее всего, именно у этой иконы молилось большее число прихожан.
В середине храма, под главным куполом удалось зафиксировать мощный
светящийся столб тоже голубоватого цвета: то есть именно там, под главным
куполом, концентрировалась энергетика тех, кто молился в этом соборе.
Один из создателей прибора предложил включить оба аппарата
одновременно: один поставить внизу, в центре под главным куполом, а второй -
на крестовине купола, расположенной на высоте сорока метров. Автор идеи и
полез на крестовину...
Сначала все шло по плану: нижний прибор снимал человека, находившегося
на крестовине, а он снимал с сорокаметровой высоты. Ничего не предвещало
беды, но ученый вместе с прибором упал. Первую треть пути он летел с такой
скоростью, что казалось, на каменном полу собора от него не останется даже
мокрого места. На мониторе было видно, как во время падения его волосы
начали седеть...
Я считаю себя профессионалом в кино, поскольку во ВГИКе писал работу по
комбинированным съемкам и принимал участие в создании такого уникального
фильма, как "Экипаж". Поэтому со стопроцентной гарантией могу заверить вас,
что увиденные мною кадры падения одного из коллег Павла не были ни
комбинированными, ни подмонтированными...
Но случилось настоящее чудо: по мере приближения к земле скорость
падения резко уменьшилась, а у самого пола он мягко опустился на ноги.
- Каково? - ухмыльнулся Павел, стоящий за моей спиной.
- А куда делся светящийся столб? - задумчиво спросил я, пораженный
увиденным.
- Глазастый! - протянул он. - Думал, не заметишь... Уверен, именно
сгусток энергии всех молившихся в этой церкви людей и спас его! Потому-то и
исчез светящийся столб.
- Послушай, Павел, а почему он упал, споткнулся или поскользнулся?
- Анализируя случившееся, многократно просматривая записи, мы долго не
находили ответа, пока сам чудом спасшийся не вспомнил, что его будто кто-то
толкнул в грудь... Вот, взгляни! - Павел перемотал до нужного места и пустил
запись на замедленном воспроизведении.
- Да, ты прав: такое впечатление, что кто-то невидимый толкает его в
грудь...
- Пока мы не нашли разумного объяснения... Хотя... - Павел насупился, -
Патриарх долгое время не позволял нам снимать, а потом все-таки согласился,
заметив на прощанье: "Не дай Бог, если ошибку допускаю!" Может быть,
Патриарх нечто подобное предчувствовал?
- Вполне возможно...
- Ну, как тебе наша игрушка?
- Впечатляет! - Я покачал головой и спросил: - А что еще может ваш
прибор?
- Вижу, от тебя ничего не скроешь... - Павел улыбнулся. - Мы поснимали
им над несколькими могилами вскоре после погребения...
- И что?
- На девятый день из каждой могилы выплывало светящееся облачко,
которое висело над могилой до сорокового дня, а в сороковой день оно улетало
ввысь...
- Куда?
- Могу высказать свое предположение, если тебе интересно?
- Еще бы! Конечно, интересно!
- Я уверен, что это облачко и является аурой человека или, как говорят
в народе, его душой, которая покидает мерт-вое тело на девятый день, потом
почему-то дожидается сорокового дня и улетает, чтобы встретиться с другими
душами...
- А где-нибудь в космосе все эти души хранятся, как в банке данных о
всех ранее живших на земле... - подхватил я.
- Вполне возможно, - безо всякой иронии согласился Павел...
С годами имя того итальянца, к сожалению, стерлось из моей памяти, а
было бы интересно узнать, как сложилась его дальнейшая жизнь. Удалось ли его
жене родить мальчика и продолжить их славный дворянский род.
Хочется верить, что в его жизни все сложилось удачно и он иногда
вспоминал странного русского парня, подарившего ему "второе рождение". А
может, со временем он стал думать об этом как о некоем чуде, привидевшемся
ему? Кто знает? Но его подарок - маленькую старинную иконку - я бережно
храню. Правда, по совету своего кровного брата, Андрея Ростовского,
окантовал ее золотом и ношу на золотой цепочке...
Что еще интересного произошло у меня в Болгарии? Вы знаете, именно там
у меня была первая машина, о которой я упоминал ранее! Да еще какая!..
Где-то в шестьдесят девятом году совершенно случайно я познакомился с
одним инженером, работающем при посольстве Сирии. У него заканчивался
двухгодичный срок пребывания в Болгарии, и он должен был возвращаться в
Дамаск.
По роду деятельности он вплотную был связан с западногерманской фирмой
"Мерседес". По тем временам он имел "Мерседес" шестьдесят седьмого года, но,
в силу близкого сотрудничества с фирмой, сумел поставить на нее двигатель
шестьдесят девятого года выпуска: как говорится, делал для себя, любимого,
уверенный, что заберет машину с собой.
Однако его ожидало огромное разочарование: таможенная пошлина превышала
стоимость новой машины.
Что оставалось делать? Конечно, продать машину. Легко сказать -
продать, а кому? Дело в том, что на его машине стояли иностранные номера и
купить ее мог только иностранец. А кто из иностранцев мог польститься на
машину, которой исполнилось уже два года? Вот-вот, вы правильно догадались:
таким иностранцем оказался Виктор Доценко.
К счастью, незадолго до отъезда я, получив на военной кафедре
университета водительские права, сумел по ним оформить международные права.
К тому времени я довольно сильно потратился на свою любимую жену, на
создание уютного "очага" (хотя родители и выделили нам комнату в своей
квартире, но вынесли из нее даже тараканов, и пришлось покупать не только
мебель, но даже посуду и постельное белье), а потом и на судебные издержки,
связанные с разводом. Однако по тем временам я все еще оставался вполне
зажиточным человеком: триста двадцать долларов и пять тысяч левов - сумма,
говорящая сама за себя.
С хозяином "Мерседеса" мы сговорились за двести долларов и полторы
тысячи левов. И я был счастлив удачной сделке.
Всего лишь четыре месяца удалось мне поездить на этой чудной машине:
начались события, которые подхватили меня, как ветер подхватывает осенний
лист, и понесли меня, понесли, понесли...
В происхождении одного события я как бы сам виноват: во всяком случае,
стал, отнюдь совсем не желая этого, своеобразным катализатором того, что
случилось...
Жизнь в Болгарии научила меня многому, только не осторожности. Мой
авантюризм и любопытство часто ввергали меня в приключения, многие из
которых приносили мне ощутимый вред... Но таков мой характер! Каждый день,
за исключением выходных, по пути в офис "Балкантуриста" я проходил мимо
посольства США, задерживаясь иногда, чтобы прочесть объявления или поглазеть
на книги, выставленные в стеклянной витрине. А книги могли заинтересовать
любого советского человека, увлекающегося литературой: Набоков, Пастернак,
Солженицын и многие другие авторы, запрещенные в СССР.
С вожделением и завистью смотрел я на обложки этих книг, напечатанных,
кстати, по-русски, и едва ли не облизывался. И вдруг однажды читаю
объявление:
"Посольство США предоставляет услугу всем желающим и умеющим читать
по-русски. Каждый может записаться в библиотеку посольства США и получать
книги БЕСПЛАТНО. Просим приходить и записываться ежедневно, кроме
воскресенья, с 12 часов до 16 часов дня.
Чтобы стать читателем нашей библиотеки, необходимо иметь с собой
удостоверение личности.
Атташат по культуре"
Наивный, разве мог я предположить, что за этим скромным объявлением
скрывается некая опасность для советского человека?
Прочитав это объявление, я задумался и размышлял несколько дней. И
пришел к выводу, что нет ничего зазорного в том, что я ознакомлюсь с
русскими писателями, известными во всем мире. На следующий день я отправился
записываться в библиотеку...
Меня встретила молодая девушка, которая, узнав, что я из Советского
Союза и хочу записаться в библиотеку, предложила мне посидеть несколько
минут, пока ко мне выйдет сотрудник, знающий русский язык. Вскоре ко мне
действительно подошел мужчина лет сорока, без всякого акцента изъясняющий
по-русски. Он представился мне - Майкл Дональд...
Расплывшись в голливудской улыбке, он был таким сверхлюбезным и
сверхдоброжелательным, что меня едва не стошнило. Задав несколько обычных
для анкеты вопросов: кто? где? когда? как? почему? мать? отец? жена? дети? -
он дал мне расписаться в заполненной анкете, затем сказал, что он должен
сфотографировать меня для пропуска в библиотеку. Не видя в этом ничего
необычного, я согласился, и тот, достав из кармана фотоаппарат, щелкнул
меня, потом попросил зайти через день, чтобы получить пропуск...
Через день я вновь пришел в здание посольства, и навстречу тут же вышел
Майкл Дональд, который так обрадовался нашей встрече, словно от нее зависело
здоровье не только его самого, но и по крайней мере здоровье президента США.
- О, Виктор, приветствую тебя от всей души! - крепко пожимая мне руку,
воскликнул Майкл. - Твой пропуск готов! - Он протянул мне картонку пропуска,
запаянную в полиэтиленовую одежку.
- Спасибо! - Я попытался улыбнуться.
- Что бы тебе хотелось почитать?
- Много чего... - Я не был готов к этому вопросу и назвал первое, что
пришло на ум: - Солженицына, Набокова...
- Мой совет прочитать нашумевший во всем мире роман "Лолита"...
Я впервые слышал это название и вопросительно взглянул на Майкла.
- Это знаменитый роман Набокова... О любви взрослого мужчины к
девочке-подростку! Хочешь?..
- Да... - без особой уверенности я кивнул головой.
- Вот... - Почему-то я никак не среагировал на то, что он вытащил книгу
из кармана пиджака, словно заранее был уверен, что я соглашусь взять именно
ее. - Пролистай, если не понравится, завтра же поменяем на Солженицына или
еще кого...
- Но завтра ваше посольство не работает... - напомнил я.
- Ничего страшного, - ласково улыбнулся Майкл. - Ты так мне симпатичен,
что я для тебя сделаю исключение... Не понравится - приходи завтра часов в
двенадцать дня к церкви Александра Невского: к тебе подойду я или мой
приятель, его зовут Сергей, который и передаст тебе другую книгу... Так что,
Виктор, знай, что, познакомившись со мной, ты выиграл в лотерею главный
приз! - добавил он и рассмеялся.
- Хорошо, спасибо... - Почему-то мне захотелось как можно быстрее
выбежать из здания посольства: было такое ощущение, будто меня обволакивает
какая-то липкая и прочная паутина...
Сухо попрощавшись, я выскочил на улицу и побрел по солнечной Софии,
пытаясь понять: что меня так насторожило? Зайдя в сквер, я присел на
свободную скамейку и стал листать книгу Набокова... Честно говоря, роман
меня увлек настолько, что я его буквально "проглотил" за пару часов...
Посидев немного под впечатлением от прочитанного, я вдруг вспомнил
дежурную, иногда натянутую улыбку Майкла, бегающий взгляд, вспомнил, как он
понизил голос, заговорив о "знакомом" Сергее. Почему-то по моей спине
пробежал холодок. Я понял, что мне нужно с кем-то срочно посоветоваться.
Сначала я попытался связаться со своим посаженым отцом - генералом
Врачевым, но его помощник сказал, что тот находится в заграничной
командировке и вернется через неделю. Единственным, с кем я еще мог
посоветоваться по этому щекотливому вопросу, был начальник паспортного
отдела для иностранцев, проживающих в Софии, полковник МВД Болгарии Куманов.
С Кумановым мы почувствовали взаимную симпатию едва ли не с первого
дня, когда я пришел получать у него удостоверение для временного проживания
в Болгарии. Мы с ним настолько сошлись, что я его приглашал на нашу свадьбу.
Услышав, что мне нужно срочно повидаться с ним по важному делу, но не в
его кабинете, Куманов спросил, где я нахожусь, и сказал, что через
пятнадцать минут приедет.
Ко
...Поділитися у соцмережах
