Жанр: Боевик
Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного
... Постепенно, шаг за шагом, сложился, как мне казалось, герой
моей книги. Долго размышлял над именем, отчеством и фамилией, наконец решил,
что они должны быть исконно русские: Савелий Кузьмич Говорков. Прозвища,
возникающие в разных историях, соответствовали ситуации, в которую он
попадал. В Афганистане он стал Рэксом: именно так называли себя "за Речкой"
воздушные десантники. Бешеным назвали его в местах лишения свободы, и это
прозвище сохранилось за ним и на воле, - так его стали называть враги.
Ненавидя его, всячески стараясь расправиться с ним, уничтожить, они уважали
его как личность, как достойного противника. И конечно же, как истинный
киношник, я использовал в книге способ киномонтажа, перемешивая реальные
действия с воспоминаниями. Это усиливало динамику, ускоряло ритм
повествования. А четко выписывая внешность каждого персонажа, вплоть до
мельчайших деталей, я заставлял читателя видеть то, что вижу и сам. К
примеру, у каждого прочитавшего "Войну и мир" своя Наташа Ростова, свой Пьер
Безухов, мне же захотелось, чтобы МОЙ читатель видел МОИХ героев такими,
какими вижу их я сам.
Мне думалось, что это удалось. Однако мне мало было своих собственных
ощущений, и я пошел "в народ". Вы даже не можете представить, сколько раз я
сам прочитал свою, довольно объемную, рукопись разнообразным людям и
компаниям! Я был так увлечен своей книгой, что читал ее, используя все свое
актерское умение, и как мальчишка радовался, когда видел адекватную реакцию
на свое чтение. Однако этого было уже мало: мне как воздух нужно было
профессиональное мнение: почему-то, читая и перечитывая книги уважаемых
советских писателей, близких мне по духу, - таких, как Борис Васильев,
братья Вайнеры, Николай Леонов; смотря фильмы по сценариям Виктории
Токаревой, - я считал, что над романом еще нужно работать и работать...
Особенно много дало мне внимательное изучение произведений Бориса
Васильева и братьев Вайнеров. Я даже попытался познакомиться с ними, но в те
дни мне не удалось: кого-то не было в Москве, а чей-то телефон я не
достал...
С огромным трудом я добыл телефон Виктории Токаревой, имя которой было
уже на слуху у всей творческой интеллигенции, и позвонил ей. Не помню, что
именно я говорил: кажется, пытался рассказать о своем герое, но неожиданно
Виктория сказала:
- Хорошо, Виктор, приезжай! - и продиктовала адрес.
Положив трубку, я с ужасом вспомнил, что единственный напечатанный
экземпляр романа, с сотнями добавлений и пометок, находится у машинистки.
Звоню ей, а та мне в ответ:
- Где обещанная бумага?
В те времена было катастрофически трудно с бумагой, и я не сумел
достать нужное количество.
Понимая, что нельзя ссылаться на такие мелочи, понадеялся на удачу и,
прихватив экземпляр рукописи ранних своих повестей, помчался к писательнице.
Мне понравился ее уютный дом, стеснительная дочка, внимательная
доброжелательность писательницы. Она накормила меня своим чудным борщом. Не
стала корчить из себя знаменитость, не карабкалась на пьедестал, не
изображала дикой занятости: взглянув на объем рукописи, спросила:
- Ничего, если я через недельку отвечу?
Однако через три дня Виктория позвонила сама:
- Виктор, я прочитала: сегодня подъехать сможешь?
- Конечно, уже еду! - с нетерпением воскликнул я.
Ее первые слова были:
- Виктор, что-то мне не совсем понятно: ты говорил об одной истории, а
я прочитала две, и совершенно на другие темы?
Я начал что-то лепетать, но Виктория протянула мне свою рецензию.
Это была самая первая рецензия, да еще полученная от популярной
писательницы: я ее сохранил, и мне хочется воспроизвести ее полностью.
"Я ознакомилась с повестями молодого писателя Виктора Доценко под
названием "Жизнь продолжается" и "Тупик".
Повести написаны в жанре детектива - редком и излюбленном жанре для
широкого читателя. Они написаны так легко и живо, что вполне могут быть
использованы как сценарии для приключенческих фильмов.
Читаются легко, с большим интересом. Несут в себе благородную идею,
большой воспитательный и нравственный заряд.
Есть в них художественные просчеты, но в задаче данного жанра эти
просчеты допустимы.
Я искренне рекомендую повести В. Доценко для публикации и съемок.
С уважением
Виктория Токарева
24 июля 81 г."
Эта первая профессиональная оценка моего литературного труда вселила в
меня какую-то уверенность, и я принялся с еще большим рвением работать над
книгой, посвященной погибшим друзьям. А эти две повести, впервые
положительно оцененные прекрасной писательницей Викторией Токаревой, издал в
своем сборнике, но много лет спустя.
Полностью отдаться творчеству мешали трудности психологические и
бытовые. В постоянный стресс вводили регулярные атаки моей тещи Веры
Павловны. Почему не работаю, как все люди? Сколько можно не кормить жену и
ребенка, все время полагаясь только на них, родителей жены? Еще более
изощренными стали ее нападки после кончины Михаила Петровича, который
безоговорочно верил в мой талант и, с удовольствием читая мои рукописи,
часто пресекал нападки жены.
Много раз объяснял, что книга почти готова, и если ее издадут, то я
верну ей все долги, но ничто не убеждало. Все чаще и чаще я сидел в своей
коммунальной квартире и писал. От грубости и срывов меня удерживала забота
жены: иногда, тайком от матери, выскользнув из квартиры, Таня приходила ко
мне, чтобы подкормить.
Как известно, вода и камень точит. Постоянно капая на мозги дочери, она
постепенно добилась своего, и Татьяна тоже стала все чаще и чаще намекать,
что пора мне пойти хоть дворником, но приносить деньги в семью. Но все мои
мысли были о романе. Я существовал в образах своих героев и в их мире.
Проживал все радости и печали с каждым героем, пытаясь представить, как он
или она поступил бы в той или иной ситуации...
Но постепенно в меня перестала верить даже собственная жена, и я
остался единственным, не утратившим веру в свою звезду... Верить в грядущий
успех было нелегко...
Отправившись на очередную встречу с участником афган-ской войны, в
автобусе сунул руку в карман и обнаружил, что, кроме цельного полтинника, ни
другой мелочи, ни других денег у меня нет. Боясь попасть в лапы злобных
контролеров, попытался разменять полтинник, но ни у кого не оказалось нужной
мелочи. Тогда я встал у кассы и стал собирать пятаки, чтобы набрать себе
сдачу. Выходя на своей остановке, опустил полтинник в кассу и оторвал билет.
Возвращаясь домой, сунул руку в карман, чтобы оплатить проезд, и вытащил
вместо пятака тот полтинник.
Сначала удивился: откуда он? Потом залился краской стыда: наверное,
вместо полтинника бросил в кассу пятак. Первым движением души было опустить
полтинник в кассу, но мой голодный желудок напомнил о себе: полтинник - это
же двести граммов докторской и полбатона хлеба! После короткой, но яростной
схватки совести с желудком победил послед-ний! Более того, этот случай спас
меня от истощения: потом, в самые трудные дни настоящего голода, я прибегал
к спасительной тактике "неразменного полтинника", доведя свою технику до
совершенства, чтобы не дай Бог привлечь внимание какого-нибудь дотошного
пассажира. Такие встречались нередко, и я, заметив излишнее внимание к своей
персоне, демонстративно отсчитывал "свои" сорок пять копеек, опускал
полтинник в кассу, отрывал билет и спокойно отходил в сторону.
Впрочем, я никогда не злоупотреблял этим промыслом и более рубля не
собирал. Этого рубля как раз хватало на двое суток... Иногда мне удавалось
написать какую-нибудь статью, очерк или рассказ и "тиснуть" в одной из
центральных газет, что давало от тридцати до шестидесяти рублей! На
"газетные" деньги накупал для себя продуктов, а для Татьяны с Володей
фруктов. К сожалению, это выходило не столь часто, а потому наши отношения
становились все напряженнее и напряженнее. Долго так продолжаться не могло,
и после очередных на меня нападок я не выдержал и предложил расстаться: в
ноябре восемьдесят второго года нас развели. Однажды, перейдя лестничную
площадку, позвонил в их квартиру, чтобы повидаться с сыном, но никто не
ответил. Думая, что на выходные они уехали на дачу в Жаворонки, я позвонил
через пару дней, и чужой голос мне ответил, сообщив, что они обменяли
квартиру, но давать новый адрес запретили.
Такого предательства с их стороны я никак не мог ожидать: я очень любил
сына и втайне надеялся, издав книгу, вернуться и засыпать их деньгами, но...
жизнь уготовила мне самое страшное испытание!..
Кажется, именно тогда, обобщая горький опыт двух тещ, болгарской и
московской, пришел к внутреннему убеждению, что жениться нужно на сироте...
Наступил восемьдесят третий год! У меня вроде все складывалось удачно -
появились реальные надежды обнародовать свое творчество. На радио тепло
отнеслись к моим повестям и твердо пообещали, что я сам буду их читать в
эфире. Но главным событием этого года стало окончательное, как мне тогда
думалось, завершение романа, посвященного моим погибшим друзьям. Название
"Смотри человеку в глаза" тогда казалось мне вполне подходящим.
Я изо всех сил пытался заинтересовать издателей своим романом, однако,
к кому бы ни обращался, услышав, о чем он, все в буквальном смысле
отмахивались, и, признаюсь, не без испуга в глазах. Я твердо уяснил, что
безвестному, начинающему автору никогда не пробиться в таинственный и
манящий сонм писателей. Потому и озаботился поисками известного писателя,
который, как говорится, хотя бы чуть-чуть меня подтолкнул. С литературным
наставником мне повезло.
Борис Васильев принял меня очень тепло, много расспрашивал о моей
жизни, родителях, увлечениях. Сначала мне казалось, что этот удивительный
человек просто умеет создавать впечатление того, что всерьез интересуется
жизнью собеседника, но чем больше мы общались, тем глубже я убеждался в том,
что Борис Львович не может жить по-другому: он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО близко
принимает к сердцу все радости и горести того, с кем общается. А как дотошно
он разбирал по косточкам мой роман!
Сколько доброты и тепла в этом удивительном человеке! Как много
жизненных и литературных тайн он открыл мне! В одну из наших встреч Борис
Львович сказал:
- Еще немного, Виктор, и твоя первая книга будет готова!
- Что толку, - с грустью вздохнул я. - Главное - найти того, кто
захочет ее издать...
- Глупости говоришь! - Он недовольно нахмурился. - Главное для писателя
- вложить свой труд, свою душу, сердце, и рано или поздно люди оценят твое
произведение! А чтобы ты дожил до этого дня, - он улыбнулся, - я попытаюсь
тебе помочь... Думаю, в июне-июле буду посвободнее, а к тому времени,
надеюсь, и ты отшлифуешь свой роман, тогда и начнем атаковать издателей...
Милый, дорогой мой Борис Львович, как же вы были правы, говоря о душе и
сердце писателя! На всю жизнь запомнил я Ваши слова...
Работая над этой книгой, я ощутил необходимость повидаться с моим
наставником. Созвонился с Борисом Львовичем, который пригласил меня на
подмосковную дачу в Солнечногорске. С огромным волнением подъезжаю, а
наставник, достаточно крепкий для своих семидесяти пяти лет, уже встречает
на крыльце. Я вручил ему свои новые романы, и мы углубились в воспоминания.
А перед расставанием сфотографировались на память. Через пару дней получаю
от него одну из самых любимых повестей - "Завтра была война" с очень
трогательным автографом:
"Признаться, я так и не научился подписывать книжки, дорогой Виктор
Николаевич. А поэтому просто -
Ваш Борис Васильев. 14.03.99".
Предыдущая наша встреча произошла незадолго до моего ареста: в конце
января восемьдесят третьего года, и тогда я был так нетерпелив, что хотелось
услышать мнение еще какого-нибудь маститого писателя... Моя близкая
приятельница Виктория Стенберг в то время проявляла трогательное участие в
моей судьбе и дала мне телефон Аркадия Вайнера, назвав имя человека, на
которого мне следовало сослаться, чтобы, как заметила Вика, Вайнер меня "не
отфутболил".
Собираюсь с духом и одиннадцатого февраля, как сейчас помню, в пятницу,
звоню, представляюсь, говорю, от кого и по какому поводу.
Вдруг слышу:
- Сейчас свободен?
Растерянно говорю "да", и уже через пятнадцать минут, прихватив папку с
рукописью, еду на метро в сторону проспекта Мира, чтобы встретиться с самим
Аркадием Вайнером! Да еще и в его собственной квартире! Почему-то волновался
даже больше, чем когда впервые ехал на встречу с Борисом Васильевым...
Встретил меня Аркадий Александрович радушно, можно сказать, даже
весело. Еле заметное напряжение промелькнуло на его лице, когда он увидел
объем рукописи: тогда она была около четырехсот печатных страниц.
- Обязательно прочитаю твой труд, Виктор, только дай мне месяца
два-три: сейчас я так перегружен, что ни продыха...
- Хорошо! - сказал я: а что еще мог сказать?
- Оставь свой телефон, я позвоню...
Отвечаю, что телефон на последней странице романа. Так и уехал,
успокаивая себя тем, что писатель хотя бы не отказался прочитать. А рано
утром следующего дня, то есть в субботу, меня будит телефонный звонок.
Хватаю трубку.
- Виктор?
- Да...
- Что ты со мной сделал... твою мать? - слышу раздраженный мужской
голос, но спросонья не могу ничего понять, да и голос не узнал.
- Я не понимаю...
- Что ты со мной сделал? - перебивает он.
- Простите, кто звонит?
- Вайнер!
Сон как ветром сдуло. Вскакиваю с кровати и растерянно спрашиваю:
- Простите, не понимаю, что я сделал?
- Вчера вечером решил пробежать несколько страничек на сон грядущий и
только что закончил читать! Сейчас можешь приехать?
- Конечно! - воскликнул я с такой радостью, словно мне предложили
лететь в космос...
Кстати, о космосе. В шестьдесят первом году, когда Юрий Гагарин первым
в мире преодолел земное притяжение, мне, как родившемуся двенадцатого
апреля, предложили выступить на общешкольной линейке, посвященной его
полету. Я говорил, как счастлив, что родился в такой знаменательный день,
что обещаю стать достойным великого подвига первого космонавта! А на
следующий день написал вдохновенное письмо на имя Н.С. Хрущева, в котором,
рассказав о себе, как о спортсмене и учащемся без троек, просил включить в
отряд космонавтов!
Прошло около года, и я забыл о том письме, увлекшись другими "важными
проектами". Как вдруг ранним утром приходит почтальон и спрашивает меня,
называя имя, отчество и фамилию. Родители еще были дома и заметно
побледнели. Признаюсь, что названный человек, это я, и почтальон просит меня
расписаться за заказное письмо из Москвы. Помню, как он с гордой завистью
добавил:
- Из самого Кремля!..
Письмо действительно оказалось из Кремля. На мое обращение к Н. Хрущеву
отвечал какой-то генерал. Меня благодарили за столь высокие устремления, но
советовали сначала закончить школу, потом институт, набраться знаний, и,
возможно, после этого мою просьбу смогут удовлетворить... С какой гордостью
я показывал всем друзьям письмо "из самого Кремля"! И на некоторое время ко
мне тогда прилепилось прозвище Космонавт, и я с гордостью откликался на
него...
Однако вернемся в 1983 год...
- Приезжай! - коротко бросает Вайнер, и в трубке гудки.
Чуть смущаясь, вхожу в комнату, заставленную до потолка книгами,
фотографиями, "заморскими" диковинами. Аркадий Александрович в самом деле
сонный и усталый.
- Устроил ты мне ночку! - бурчит он.
Смиренно молчу, виновато опустив глаза к полу.
Аркадий Александрович вдруг улыбается и протягивает мне листок.
- Мне понравилось! Все, иду спать! Удачи! Пока! - едва ли не
скороговоркой произнес он и дружелюбно подтолкнул к выходу.
Поблагодарив его, попрощался, вышел на лестничную площадку и только
тогда взглянул на листок. Это была рецензия Вайнера, написанная на его
именном бланке...
Я обещал читателям писать только правду, а через шестнадцать лет вряд
ли кто-то на память точно процитирует даже хвалебные чужие слова. Надо еще
раз заглянуть в архив! Не мог же пропасть столь важный для меня документ!
Перерыл все: нет листка, хоть убей! Зло закипало во мне, что не есть хорошо.
Взял себя в руки, несколько минут помедитировал, успокоился и вновь принялся
перебирать архив: листок за листочком, листок за листочком и... Вот! Нашел!
Приведу одну фразу: "Читается повесть на едином дыхании: она написана
экспрессивно и увлекательно..."
Важно было то, что Аркадий Александрович не только похвалил мое
творение, отметив режиссерский подход к изложению материала, но и дал свои
рекомендации по улучшению... Смотрю на дату. Память не подвела: 12 февраля
1983 года, и это была суббота!..
На радостях созвонился с Аркадием Вайнером, с которым, по разным
причинам, не виделся с той самой памятной даты. Звонил с волнением: вдруг
писатель забыл меня? Но волнения оказались беспочвенными. Аркадий
Александрович помнил, более того, даже следил за моими успехами и радовался
за меня. Мы увиделись. Он был очень растроган, что я сохранил его рецензию
шестнадцатилетней давности.
Протягиваю ему внушительный полиэтиленовый пакет.
- А это мой вам презент! - говорю.
- Что за презент? - В глазах писателя промелькнуло недовольство. - Что
это ты надумал? Ни в коем случае!
Кажется он не понял, что я принес?
- Это книги мои, Аркадий Александрович: все двенадцать романов!
- Книги? - обрадовался писатель и смущенно добавил. - Слава Богу, а то
я подумал, что коньяк какой-нибудь приволок! Кто ни приходит в гости, так
алкоголь какой-нибудь тащит, словно на "Поле чудес" пришли. А за твои книги
спасибо: будет теперь что почитать...
Прочитав дарственную надпись на моем первом романе, который первым он и
рецензировал, вдруг спросил:
- Первая публикация? А разве в журнале "Советская милиция" тебя тогда
не напечатали? Я ж им послал твою рукопись с хорошими пожеланиями: они
обещали напечатать...
- Это ВАМ обещали, а мне написали, что я очерняю советскую
действительность и вообще, где это я нашел каких-то "воров в законе"? От
всех "воров" и "паханов", как сказал принимавший меня редактор, советские
органы правопорядка избавили страну еще в тридцатых годах!
- А что же ты мне не позвонил? - недовольно поморщился Вайнер.
- Не успел... Посадили меня...
- Да, слышал, но, к огромному сожалению, совсем недавно, в твоем
интервью... - Писатель был искренне огорчен. - Что ж, к счастью, это уже в
прошлом, а сейчас я очень рад за тебя, за твои успехи... Мне тоже хочется
подарить тебе свою книгу... - Аркадий Александрович подписал ее:
"Огнедышащему Виктору Доценко с пожеланием здравствовать и не
прекращать!
С добром и уважением -
Аркадий Вайнер. 18.3.99".
- Почему "огнедышащему"? - удивился я.
- А тебя таким природа создала! - добродушно улыбнулся писатель...
Интересно подписал мне свою книгу "НЕподведенные итоги" еще один мэтр
российского искусства легендарный кинорежиссер Эльдар Рязанов:
"Дорогому "бешеному" Виктору Доценко с самыми добрыми и сердечными
пожеланиями.
Искренне Ваш
Эльдар Рязанов, 11.05.99".
А удивительный историк и писатель Эдвард Радзинский, даря свою книгу
"Загадки истории", подписал ее так:
"Виктору Доценко, моему другу,
от любящего его
Э. Радзинский 12 ноября 98 г."
Дорогие мои Аркадий Александрович, Эльдар Александрович и Эдвард
Станиславович, здоровья вам и долголетия!.. Спасибо за добрые слова,
сказанные в мой адрес...
Но это сейчас, а в то время...
После поддержки Вайнера я был просто на седьмом небе от счастья. Я был
твердо уверен, что теперь-то меня обязательно издадут, даже несмотря на не
очень лестный анализ застойного редактората милицейского журнала, в котором
не знали, что я познакомился с заместителем министра внутренних дел -
генерал-лейтенантом П. А. Олейником. Он, прочитав мою рукопись, высоко ее
оценил и принял предложение стать ее консультантом, обещав всяческое
содействие. Я начал писать милицейскую повесть "Осторожно, мошенник!", и мне
понадобились подробности о работе начальника райотдела милиции - у меня был
такой герой.
Не мудрствуя лукаво я пошел в ближайшее отделение милиции, представился
и поделился своей проблемой, получив от начальника обещание в скором времени
встретиться и поговорить.
При советской власти, если кто не знает, все публикации о милиции до
выхода в свет обязательно проходили сквозь особый этап, который не мог
обойти даже министр. И естественно, П. Олейник отдал мою рукопись на
спецрецензирование в Главное политуправление МВД СССР. Вскоре раздался
звонок: приглашают на прием к генерал-майору Зазулину А.М., говорят адрес.
Эта фамилия показалась мне знакомой. Звоню несколько раз в приемную П.
Олейника, но там словно вымерли.
Прихожу по указанному адресу: оказывается, это и есть сам начальник
Политуправления МВД СССР. Из-за внушительного стола огромного кабинета
выходит ко мне хозяин. Радушно приветствует, предлагает присесть за
журнальный столик в углу, садится сам. Приносят кофе. Генерал начинает вовсю
расхваливать мой роман. Говорит долго, витиевато и достаточно занудно, тем
не менее речь его мне нравится. И вдруг в самом конце слышу:
- Так что ваш роман МВД возьмет для служебного пользования! - Эти слова
он произнес таким торжественным тоном, словно награждал меня орденом Ленина.
- Значит, читатели его не увидят? - машинально спрашиваю я, мысленно
повторяя услышанное.
- Как вы не понимаете? На вашем романе будут обучаться наши сотрудники!
- с пафосом воскликнул генерал.
И тут мне вспомнилось, откуда знакома его фамилия. Примерно год назад
кто-то из моих доброжелателей свел меня с заместителем начальника штаба МВД
СССР, который курировал кинофильмы и литературу, поступающую в министерство.
Я послал на его имя два своих сценария и вскоре получил обычную отписку "не
представляет для МВД ценности... советуем обратиться в другие места...". И
подпись - генерал Зазулин. Почему-то на душе стало муторно и грустно.
А генерал продолжал:
- Понимаю, вы много трудились, а всякий труд должен быть вознагражден,
и поэтому вы получите гонорар гораздо более высокий, нежели в самом крупном
и престижном издательстве! Уверен, что вы еще не раз порадуете нас своими
книгами, и я готов помочь вам! О чем бы вам хотелось писать? Наверное, по
линии уголовного розыска? А я вам советую написать что-нибудь по
экономическим преступлениям! Материал для новой книги получите, свяжу вас с
ОБХСС... Минуту! - Берет трубку, набирает номер генерала Обухова, начальника
ОБХСС страны. - Привет? Зазулин говорит!.. У меня находится талантливый
молодой литератор Виктор Доценко, когда он свяжется с вами, окажите
всяческое содействие по сбору материала из наиболее интересных дел!..
Договорились? Вот и хорошо! - Он положил трубку, написал телефон и протянул
мне. - Ну, что скажете, Виктор Николаевич?
- Я должен посоветоваться со своим консультантом! - твердо проговорил
я.
- Не нужно сейчас беспокоить генерала Олейника, - нахмурился Зазулин. -
У него случилось несчастье: жена погибла в автомобильной катастрофе!
Я был знаком с этой удивительно доброй украинкой с необычным именем
Неонила и, конечно же, расстроился.
- Я должен переговорить с Петром Александровичем! - упрямо повторил я.
- Ну, как знаете... - Добродушие генерала словно корова языком
слизнула. - Можете идти!
Мне почудилось в его тоне некая угроза...
Дня два я названивал П. Олейнику, пока наконец его помощница, с
литературно-милицейской фамилией - Пронина, женщина удивительной судьбы (на
основе ее рассказов я написал в моем первом романе образ жены капитана
Зелин-ского), сообщила мне, что Петр Александрович назначает мне встречу на
пятницу, а это была среда.
Сейчас я твердо уверен, что генерал Зазулин знал о нашей предстоящей
встрече с Олейником, более того, знал он и о том, что уже подписан приказ об
отставке замминистра. Но тогда я даже и не догадывался, что над моей головой
уже занесен топор судебной машины, запущенной КГБ.
На следующий день, то есть в четверг, собирался на радио, где у меня
была встреча с редактором. Уже собирался выйти, как в дверь позвонили.
Соседи были на работе, и я открыл дверь. На пороге стояла молодая, лет
тридцати, миловидная женщина, которая попросила разрешения позвонить, так
как соседей, к которым она пришла, нет дома. Не думая, что за этим визитом
скрывается нечто опасное для меня, я согласился.
Потом, в Бутырской тюрьме, вспоминал ее явление и тщательно
анализировал. Дело в том, что в нашей малонаселенной коммунальной квартире
телефон был с длинным шнуром, и когда незнакомка пришла, аппарат стоял в
моей комнате. Я спешил и поленился его вынести в коридор, позволив ей
позвонить из моей комнаты. Как она внимательно и цепко осматривала квартиру,
мою комнату, запоминая все вокруг, как в трубку сказала что-то неважное,
вспомнился и ее долгий взгляд, остановившийся на моей домашней экипировке:
спортивных брюках и футболке, брошенных на кровати. Тогда, торопясь на
важную встречу на радио, я не обратил никакого внимания на эти детали ее
поведения. Целый день бегал по делам и вернулся где-то около семи вечера.
Звонит телефон.
- Доценко Виктор Николаеви
...Поділитися у соцмережах
