Жанр: Боевик
Камни последней стены
...а, - никогда. Нужно было знать Гайслера. Это
неправда.
- В таком случае чем вы можете объяснить эти покушения?
- Не знаю. Я сама заметила, что за моим домом установили слежку. Я думала,
что это обычная проверка. Здесь часто
проверяют прибывших с Востока. Но потом заметила, как профессионально они меня
"ведут", и поняла, что это специалисты
из другого ведомства.
- Вы помните ноябрь восемьдесят девятого, когда вы вывозили документы из
архивов?
- Конечно, помню. Тогда убили Хеелиха и Шилковского. Черт возьми, никак не
могу привыкнуть, что он жив. Интересно
было бы на него посмотреть.
- Он изменился.
- Мы все изменились.
- Вы сдали документы и возвращались все вместе. Правильно?
- Да. Но у нас спустилось колесо. Менарт решил его поменять, а полковник
Хеелих не стал ждать. Он собирался ехать за
ребятами и Шилковский попросил взять его с собой. Они поехали в машине
полковника за оставшимися ребятами. В здании
оставались Нигбур и Вайс. Как раз в этот момент толпа прорвала Берлинскую стену,
и мы опасались погромов.
- Что было потом?
- Мы остались вчетвером. Я, Менарт, Гайслер и Бутцман. Как странно, что мы
остались именно вчетвером. Потом Гайслер
сказал, что напрасно мы отпустили Хеелиха. Нужно было ехать всем вместе. А
Бутцман сказал, что напрасно мы сдали
документы русским. Их можно было продать.
- Продать?
- Да, я точно помню, что он сказал "продать". Но потом сам засмеялся и
добавил: "Кому они будут нужны, ведь скоро не
будет ни нашего государства, ни нашей разведки". Только Менарт молчал. Он
возился с колесом и ничего не говорил. Потом
мы поехали дальше и забрали Нигбура с Вайсом. К этому времени выяснилось, что
Хеелих и Шилковский еще не вернулись.
Мы поехали обратно и увидели, что они убиты. Вернее, убитого Хеелиха и тяжело
раненного Шилковского. Неужели он
выжил? Мы были убеждены, что он умер.
- Чудом, - кивнул Дронго. - А Бутцман мне не говорил, что вы сначала
забрали Нигбура и Вайса, а потом поехали за
Хеелихом.
- Может, он забыл. - Она тихо вздохнула. - Прошло столько лет, а я помню
события той ночи во всех подробностях.
Собственно, та ночь разделила мою жизнь на две части. В первой была Восточная
Германия, служба, командировки, мои
коллеги. Во второй - эта сытая, спокойная, равнодушная Западная Германия с ее
устоявшимися правилами и привычками.
Мне еще повезло, я встретила своего будущего мужа и переехала сюда. Потом
родились дети. Первое время я здесь сходила с
ума от тоски и скуки. В нашей прежней стране люди были гораздо приветливее,
умели смеяться и плакать, не были такими
равнодушными. А здесь - вежливость и политкорректность. Здесь никого не
интересует, что у тебя в душе, какие у тебя
проблемы в семье. Пришла, отработала и ушла. Вот такая у меня теперь жизнь.
После моей прежней привыкнуть к этой было
достаточно сложно. Но я смогла.
- Как вы думаете, кто-нибудь из ваших бывших коллег мог оказаться
предателем? Мог сдать Хеелиха и Шилковского?
- Зачем? Документы мы уже отдали представителям КГБ. Зачем нужно было
убивать наших товарищей? Мы были
абсолютно убеждены, что это было сделано по приказу КГБ. Лично я в этом не
сомневалась. Через два с половиной месяца
мы узнали, что по приказу Горбачева в Баку были введены войска. По телевидению
показывали убитых и раненых. Если
ваше руководство могло решиться на такое в отношении собственного народа, разве
для них имели какую-нибудь ценность
жизни двух наших офицеров? И мы жили ожидая, когда очередь дойдет до нас.
- Вам было трудно, - сказал Дронго.
- Да, - вздохнула она. - Вы первый человек, которому я выговорилась за
столько лет. Не знаю почему, но мне стало легче.
Наверно, раньше такую функцию брали на себя исповедники. Как вы думаете?
- Наверно. Бальзак говорил, что юристы, врачи и священники не могут любить
и уважать людей. Они знают слишком
много их пороков.
- Вот именно. Пороках. У каждого из нас свое прошлое. В этой проклятой
жизни все узнаешь.
- Мы хотим выяснить, кто мог сдать ваших товарищей.
- Не знаю. Если погиб Нигбур, если ранен Бутцман. Не знаю. Остались только
Гайслер и Менарт. Но ни с одним из них вы
поговорить не сможете.
- Что-нибудь случилось с Менартом?
- Нет. Но он ни с кем не хочет разговаривать. У него проблемы в семье. Жена
ушла от него с сыном, которого он очень
любит. Менарт замкнулся. Я несколько раз пробовала его пригласить к нам,
вытащить из Веймара. Но все безрезультатно.
Сейчас он, кажется, переехал в Зуль. Это небольшой городок в Тюрингии. Вы
знаете, где находится Зуль?
- Я был там лет пятнадцать назад. У вас есть его адрес?
- Это маленький городок. Его дом чуть выше музея оружия. Вы знаете, где
находится этот музей.
- Примерно представляю.
- Значит, знаете. Только это не Менарт. И не Гайслер. Среди наших ребят
предателей быть не могло.
- Я могу только восхититься вашей самоотверженностью по отношению к бывшим
коллегам, - пробормотал Дронго. - Кто
еще мог знать о вашей работе в архивах "Штази"?
- Никто. Нам разрешили работать в архивах. Охрана пропускала нас, проверив
документы. Хеелих, видимо, заранее
согласовал список с Дамме, руководителем отдела, который отвечал за безопасность
архивов. Пока мы работали, никого там
не было.
- Ясно. Я сейчас подумал, что у вас могут быть неприятности после того, как
я отсюда уеду.
- Может быть, - улыбнулась она. - Я уже отвыкла от неприятностей. Отвыкла
от прежней жизни. Вы на несколько минут
вернули мне ощущение полноты жизни. Я вам благодарна за это.
- Вы не слышали фамилию Барлах?
- Барлах? Нет, не слышала. У нас в группе не было такого сотрудника.
- Спасибо. Вы мне очень помогли, Габриэлла.
Она снова взглянула на пачку сигарет. Очевидно, ей нестерпимо хотелось
курить.
- Я думала, вы действительно итальянец, - грустно улыбнулась женщина. - Вы
даже внешне похожи.
- Мне многие об этом говорят.
- Как вас зовут?
- Извините. Я не представился. Обычно меня называют Дронго. Так и называют
- Дронго.
- Это ваше имя? Красивое.
- Нет. Но меня так называют.
- Вы хорошо целуетесь, - вдруг сказала она, глядя ему в глаза.
- Вы тоже.
Молчание длилось долго, секунд двадцать. Затем она, не спуская с него глаз,
поднялась, подошла к нему и села на колени,
обхватив своими ногами его ноги и приблизив к нему лицо.
- У вас есть еще час? - спросила она.
Он понимал ее состояние. Сегодня она выговорилась, сегодня она выплеснула
из себя некий энергетический заряд,
который носила в душе много лет. И теперь образовавшуюся пустоту она хотела
заполнить нежностью, чтобы сохранить
память об этой встрече на всю жизнь. Она осторожно дотронулась губами до его
губ. На этот раз поцелуй был более
глубоким и долгим. Она, не сказав ни слова, начала снимать с него галстук,
расстегнула рубашку. Он обхватил ее руками и
начал поднимать юбку. На ней были чулки вместо колготок, словно она была готова
именно к этой, единственной в своей
неповторимости, встрече. Он осторожно поднял юбку еще выше. Она наклонилась к
нему.
- Да, - сказала она, - здесь. Сейчас.
Он вспомнил про микрофон в своем кармане. Достать его сейчас из кармана
означало оскорбить женщину, нанести ей
страшную душевную рану.
"Какие мы все сволочи", - подумал Дронго с отвращением. Он чуть привстал,
освобождаясь от пиджака, в котором был
микрофон. И бросил пиджак в угол, подальше от кресла. Она удивленно взглянула на
его пиджак, потом понимающе
улыбнулась. Очевидно, она поняла все, о чем он ей не сказал. Они молча прошли в
другую комнату, где была кровать.
Больше им в этот момент ничего не было нужно.
За одиннадцать дней до начала событий.
Берлин.
10 октября 1999 года
В три часа дня, когда в Лэнгли было еще раннее утро, Кардигану позвонил сам
Джордж Тенет. Находившийся в кабинете
советника посла Майкл Кардиган взял трубку, уже предчувствуя серьезный разговор.
Сегодня был воскресный день, и
появление Тенета на службе невольно подтверждало исключительную важность
полученного сообщения.
- Наши ребята работали всю ночь, - сказал Тенет после обычного приветствия.
- Только что мне доложили, что ваши
сведения полностью подтвердились. Мы сообщили в Бельгию о необходимости ареста
этого типа. Невозможно подсчитать
ущерб, который он нанес нам своей деятельностью.
- Я все понимаю, сэр.
- В Министерстве финансов завтра начнут готовить деньги, - подтвердил
Тенет. - Думаю, вам не нужно тянуть с решением
этого вопроса. Соглашайтесь на любые условия, Кардиган. Если продолжение списка
хотя бы наполовину окажется столь
обнадеживающим, как и первая фамилия, мы добьемся самого крупного успеха в своей
истории.
- Мы ждем его звонка. Сейчас наше представительство проверяет его досье.
- Хорошо. Если будут новости, немедленно сообщайте. Я рассчитываю на вас,
Кардиган.
Директор повесил трубку. Кардиган вышел из кабинета советника и отправился
в офис Давида Страуса, где его уже ждал
Филипп Данери с материалами по Барлаху. Кардиган сел в кресло, наблюдая, как
Данери раскрывает папку с данными.
Кроме них в кабинете был только Страус, посвященный в детали операции.
- Он ушел на пенсию, - пояснил Данери. - Существовал некий лимит на
получение очередной должности и звания. Он в
него не входил. Новой должности ему не давали, а на старой он уже оставаться не
мог. Его отправили на пенсию, но,
очевидно, решили использовать. Есть материалы, которые позволяют считать, что он
был осведомителем "Штази".
- Вы проверили, с кем именно он работал? - спросил Кардиган. - Нам очень
важно знать, с кем он работал. Может, таким
образом мы сможем выйти на бывших сотрудников "Штази", предоставивших ему эту
информацию.
- Мы проверяем по нашей картотеке. Это очень сложно. Агентурные дела
осведомителей были получены нами не в
полном объеме. Некоторая часть копий досталась западным немцам, а они не хотели
тогда с нами делиться. Мы уже
несколько лет пробуем восстановить все записи. Поэтому сейчас наши люди
проверяют все его связи. Сегодня днем он
выходил из дома и ездил в западную часть города.
- Он с кем-нибудь встречался?
- Не думаю, сэр. Мы его не "вели". Плотного наблюдения не было, чтобы не
спугнуть. Однако он нигде не останавливался.
Хотя два раза входил в магазины, один раз был в интернет-кафе. Мы полагаем, что
он мог связаться через Интернет со
своими сообщниками, хотя, возможно, он почувствовал наблюдение и просто морочит
нам голову. Ведь вполне можно было
позвонить и договориться о встрече. Однако он никому не звонил. Сейчас он
обедает в небольшом кафе на Мейеринк-плац.
- Если бы у вас было несколько профессионалов, мы смогли бы проверить его
квартиру, - задумчиво произнес Кардиган.
Потом покачал головой, словно отвечая на свой вопрос: - Нет, его нельзя пугать.
Если он почувствует, что в доме были
посторонние, он может оборвать все контакты или исчезнуть. Такие деньги ему
заплатят и другие страны. Он может
подумать, что в его доме побывали сотрудники местной контрразведки.
- Мы полагали, что осторожно можно устроить обыск в его доме. Разумеется,
только осмотр, чтобы он ничего не понял.
- Нет, - твердо возразил Кардиган. - Мне поручена эта операция, и я не
хочу, чтобы она сорвалась. Шансов найти нужные
нам документы один на миллион. Он не такая важная птица, чтобы ему доверили
хранить столь важные документы. К тому
же его используют как связного, а значит, понимают, что риск быть обнаруженным у
Барлаха есть. И нормальный
профессионал ни при каких обстоятельствах не станет держать в доме своего
связного важные документы, которые он готов
продать. Поэтому никакой самодеятельности, мистер Данери. Выполняйте только мои
распоряжения.
- Разумеется, сэр, мы все понимаем.
Страус неприятно улыбнулся, слушая этот диалог. На его лысой голове
блестели капельки пота. Он достал платок, вытер
голову и сказал Кардигану:
- Говорят, утром в посольство вам позвонил мистер Тенет.
- Господи Боже ты мой, - всплеснул руками Майкл. - Мистер Страус, неужели у
вас есть свои осведомители и в
американском посольстве? Или среди окружения мистера Тенета?
- Нет. Просто мне сразу докладывают, если из ЦРУ звонят кому-либо из
сотрудников нашего посольства. Мне ужасно не
хочется, чтобы в один прекрасный день выяснилось, что среди моих людей оказался
и вражеский агент. Или стукач, который
сообщает о моих действиях нашему руководству, Кардиган. Для меня это очень
важно. Я привык работать, не оглядываясь.
- Я тоже, - сказал с вызовом Кардиган. - А сейчас выясняется, что вас
информируют о каждом моем шаге, о каждом
телефонном звонке.
- Это всего лишь превентивные меры безопасности. Не забывайте, Кардиган,
что мы находимся в городе, который сорок
лет был центром борьбы против нашей страны. Восточный Берлин был столицей
государства, которое официально
провозгласило своим главным приоритетом противостояние с нашей страной.
- Это было давно.
- Мы до сих пор работаем с последствиями сорокалетнего хонеккеровского
режима, - резонно возразил Страус. - Можете
мне поверить, Кардиган, но я делаю все, чтобы максимально подстраховать вас и не
допустить никакого провала. Отвечать в
случае поражения мы будем вдвоем.
- Уже второй час дня, - взглянул на часы Кардиган. - Когда вы сможете дать
мне список сотрудников "Штази", с которыми
мог общаться Барлах?
- Сегодня вечером, - кивнул Данери. - Мы обрабатываем все поступающие к нам
данные.
- Сегодня вечером он должен мне позвонить, - напомнил Кардиган. - Надеюсь,
у нас все будет в порядке.
- Увидим, - загадочно улыбнулся Страус.
И он оказался провидцем. Барлах позвонил ровно в семь часов вечера.
Кардиган снял трубку, уже зная, кто именно звонит.
Телефон показывал номер, откуда был звонок.
- Я вас слушаю, - дрогнувшим голосом сказал Кардиган.
- Вы сказали, чтобы я позвонил, - напомнил хриплым голосом Барлах.
- Да, конечно. Мы проверили ваше сообщение. Наши специалисты сейчас
обрабатывают информацию, но мы полагаем,
что она нас устроит.
Барлах молчал.
- Вы меня слышите? - забеспокоился Кардиган.
- Слышу. Когда вы будете готовы?
- Мы практически готовы. Нам нужно знать ваши условия. Конкретные
предложения по переводу денег и передаче нам
всех материалов.
- Во вторник, - вдруг сказал Барлах, - послезавтра.
- Почему во вторник? - начал нервничать Кардиган. - Почему нельзя завтра?
- Во вторник, - упрямо повторил Барлах. - Я вам позвоню.
- Но послушайте, герр Барлах, - сорвался наконец Кардиган, - это не
серьезно. Вы даете информацию, мы тратим
огромные силы и средства на ее проверку. А после этого вы исчезаете.
Согласитесь, это несколько настораживает нас.
- Во вторник, - снова повторил Барлах.
- Хорошо, - сжал зубы Кардиган, - пусть будет во вторник. Вы позвоните, или
мы увидимся? Скажите хотя бы время,
когда вы позвоните, чтобы я не сидел у телефона.
- В полдень, - сообщил Барлах, - ровно в двенадцать. До свидания.
- До встречи, - рявкнул Кардиган, бросая трубку. - Сволочь, - гневно
прошептал он. - Настоящая сволочь.
Когда вечером перезвонил мистер Тенет, Кардиган честно признался, что пока
у него нет результатов. Тенет положил
трубку, даже не попрощавшись.
На следующее утро в кабинете Страуса, когда там был Кардиган, появился
ликующий Данери.
- У нас есть список сотрудников "Штази", - победно сообщил он, - восемь
человек, которые с ним общались. У меня есть
окончательный список, сэр.
- Начинаем работу, - кивнул Кардиган. - Мне нужно получить максимально
полную информацию о каждом из них. И еще
я хотел бы понять, почему он вчера ничего не сказал. Тянуть с получением такой
суммы не может быть ему выгодно. Почему
он тянет?
- Может, ему нужно время, чтобы обговорить все детали? - предположил
Страус.
- Получается, что он их заранее не обговорил, - пожал плечами Кардиган. -
Такое возможно?
- Нет, конечно, - согласился Страус. - Нужно было все-таки обыскать его
квартиру. Напрасно вы так долго
сопротивлялись. Вы связываете мне руки, мистер Кардиган. - Обычно он обращался к
Майклу без слова "мистер". Он был
старше своего собеседника почти вдвое. И Кардиган почувствовал, как старик
нервничает.
- Если хотите, мы можем проверить, - примиряюще сказал Кардиган. - Вы
полагаете, что это даст какой-то эффект?
- Я привык работать так, как работал всегда, - твердо ответил Страус. -
Соберу лучших специалистов, вызову, если
понадобится, из Лэнгли. Но я должен посмотреть, как живет, чем дышит этот тип. Я
должен знать его мысли, понимать
смысл его поступков. В подобных случаях нельзя играть втемную. Так меня всегда
учили.
- Хорошо, - согласился Кардиган, - делайте, как считаете нужным. Я
согласен, мистер Страус. - Он подчеркнул слово
"мистер". Хозяин кабинета добродушно усмехнулся. Его трудно было вывести из
состояния равновесия, сказывался большой
опыт работы. Он посмотрел на Данери и коротко приказал:
- Готовьте группу. Как только этот тип уйдет из дома, нужно провести очень
осторожный обыск. Очень осторожный,
Данери. И не больше двух человек, чтобы они не мешали друг другу.
Нюрнберг.
3 ноября 1999 года
Он опомнился примерно через час. Представил себе, что о нем думают Лариса и
Андрей Константинович.
- Ты торопишься, - поняла Габриэлла по его лицу. - Я, наверно, отняла у
тебя много времени.
- Нет. Но меня будут искать.
- Конечно. - Она поднялась первой и прошла в ванную комнату с контрастным
душем.
- Иди сюда, - позвала она.
Он поднялся и прошел следом за ней, с трудом умещаясь в ограниченном
пространстве тесной кабинки. Сверху хлынула
вода. Он невольно вздрогнул.
- Нельзя сделать немного теплее? - попросил он через несколько секунд. - Я
совсем не такой закаленный человек, как ты.
Мне нужна несколько более высокая температура.
Улыбнувшись, она изменила настройку душа, смещая ее вправо, в направлении
теплой воды. Струя хлестнула по его
груди и раздвинула волосы. Она увидела след от старого ранения.
- Это что? - спросила она. - Ты тоже был...
- Нет, - улыбнулся он, - получил в детстве, случайно ударился.
- Это след от пулевого ранения, - сказала она, глядя ему в глаза. - Я
видела нечто подобное. Ты напрасно не говоришь мне
всей правды.
- Вся правда бывает иногда слишком горькой, - пробормотал Дронго. - Разве
ты поверишь, что в меня стреляла женщина?
Он вышел из душевой кабины и достал полотенце. Вытираясь, он увидел, как
она вышла следом и замерла, глядя на него.
- У меня не было ни одного мужчины, кроме моего мужа, за последние десять
лет, - почему-то сказала она.
Он посмотрел на нее. Убрал полотенце.
- Ты жалеешь, что сделала?
- Нет, - улыбнулась она, - это другое. Мне была необходима такая встреча. Я
должна была поверить, что вы не убивали
Хеелиха и Шилковского. И мне нужно было с кем-то поговорить. Иначе я бы сошла с
ума. Все это столько времени во мне
копилось. Ты меня понимаешь? Мне нужна была эта встреча. Для себя.
Дронго подошел к ней и поцеловал ей руку. Он всегда целовал руки женщинам
после подобных встреч. Во всех случаях,
не делая никаких исключений.
- Будь осторожен, - сказала Габриэлла. - Я убеждена, что ни Гайслер, ни
Менарт не могли этого сделать. Но тебе нужно
быть осторожным. Теперь тебя будут искать не только предполагаемый предатель, но
и наши спецслужбы.
Он одевался, слушая женщину и кивая ей в знак согласия. Закончив одеваться,
он подождал, пока она оденется. Когда она
начала одеваться, он вдруг улыбнулся. Она вопросительно посмотрела на него.
- Кажется, я сейчас снова захочу в душ, - пошутил Дронго.
- Нет, - она покачала головой, - больше такого не повторится. Ты нужен был
мне как... как лекарство. Извини, я не хотела
тебя обидеть. Больше мы с тобой не встретимся. Это было бы нечестно по отношению
к моему мужу.
Она закончила одеваться и взглянула на него.
- Когда-нибудь приезжай еще раз. Просто так, - предложила она. - Нюрнберг
замечательный город, здесь хорошо пожить
несколько дней. Не больше, - печально улыбнулась она.
Когда они вышли в коридор, все было тихо.
- Я вернусь в свой кабинет, чтобы отвлечь от тебя внимание, - сказала она.
- Иди по аварийной лестнице, я пойду к лифту.
Иди и не оглядывайся. Прощай.
Дронго пошел по коридору, чувствуя на себе ее взгляд. И заставил себя выйти
на лестницу, так ни разу и не обернувшись.
Затем начал осторожно спускаться вниз. На первом этаже, у открытых дверей, стоял
мужчина. Дронго нахмурился.
Встречаться с этим типом не входило в его планы. Он замер на площадке второго
этажа, затем прошел к двери, ведущей на
второй этаж. Открыл дверь. На втором этаже никого не было. Он подошел к лифту и
нажал кнопку вызова. Они его не могли
видеть, и он может спокойно выйти, не привлекая внимания наблюдателей.
На первом этаже у входных дверей стояли двое мужчин. Они все-таки не
поверили в его исчезновение и теперь смотрели
на всех выходивших. Дронго отличался от других. К тому же ему часто говорили,
что он похож на итальянца. К входной
двери подходить нельзя, немецкого языка он не знает, и если его увидят, то могут
вычислить.
Он посмотрел по сторонам. Нужно продумать, как отсюда уйти. Черт возьми, он
не сможет выйти, пока что-нибудь не
придумает. Иногда попадая в такое положение, он невольно бросал вызов самому
себе. Чем сложнее было положение, тем
изобретательнее должен быть выход из сложившейся ситуации.
Уйти отсюда в универмаг и там раствориться среди людей невозможно. Вход в
универмаг перекрыт, а на единственном
выходе стоят двое мужчин, которые задают каждому выходящему вопрос на немецком
языке. Во-первых, его могут
вычислить по голосу. Во-вторых, даже если сумеет заучить нужную фразу, он все
равно языка не знает. Значит, положение
безвыходное. Или подняться к Габриэлле и снова попросить ее о помощи. Нет. Так
не получится. У нее уже, наверно, сидят
сотрудники БНД. Интересно, как она объясняет свое отсутствие. Хотя зачем ей
объяснять, она может сказать правду. Была
наверху, в комнате психолога, принимала душ и вернулась обратно в кабинет. Все
правильно, ничего не нужно придумывать.
Но как ему быть? Как отсюда выйти? Из каждой ситуации есть выход. В этом
Дронго был убежден абсолютно. Просто
нужно заставить себя найти его и строго следовать своему плану. На стоянке перед
служебным зданием универмага стоит
автомобиль с Ларисой и Андреем. Если их послали с ним в Германию, значит, эти
двое должны говорить по-немецки. Нужно
вызвать Ларису.
Дронго достал мобильный телефон, набрал номер.
- Андрей, - торопливо сказал он, - мне нужна помощь. Кто из вас знает
немецкий язык?
- Мы оба, - объяснил Андрей. - Что случилось? Мы слышали, как ты
разговаривал с Габриэллой на итальянском, и решили
тебе не мешать.
- Спасибо, - сказал Дронго, - я оценил ваше благородство. Но сейчас мне
нужно, чтобы сюда пришла Лариса. Она выведет
меня из здания. Иначе мне отсюда не уйти.
- Понимаю. Где вы находитесь?
- На первом этаже. Прямо у лифта. Только чтобы она появилась очень быстро,
я не могу здесь долго стоять. На меня
обращают внимание.
- Она уже идет, - сказал Андрей.
Убирая аппарат в карман, Дронго подумал, что Лариса слышала начало беседы.
Даже если она не знает итальянского, не
составляло труда догадаться, чем именно они занимались с Габриэллой в комнате
психолога.
Лариса появилась через минуту. Она вошла в здание без плаща, как будто
только что вышла отсюда. Подойдя к Дронго,
она кивнула ему и тихо спросила:
- Что мне делать?
- Мы вместе идем к выходу, и вы громко говорите по-немецки. В нужный момент
будете сгибать пальцы и я буду громко с
вами соглашаться. Вы меня поняли?
- Вполне.
Он подумал, что плащ придется оставить. Нужно сделать вид, что они пришли
вместе и оба без верхней одежды. Жаль,
конечно, терять такой хороший плащ, он покупал его в знаменитом лондонском
"хэродсе", но выбирать не приходилось.
Если он пойдет к выходу с плащом, эти типы могут его заподозрить, даже несмотря
на его спутницу. Если все будет хорошо,
он купит себе новый. А сейчас важно выйти из здания. Он оставил плащ на кресле и
повернулся к Ларисе:
- Идемте.
Они пошли к выходу, и Лариса стала громко говорить по-немецки, обращаясь к
нему. Пока они шли, она трижды сгибала
палец, и он трижды громко соглашался по-немецки. Стоявшие у дверей проводили их
угрюмыми взглядами. Когда они уже
подходили к машине, Лариса вдруг сказала ему:
- Садитесь, я сейчас вернусь.
Он обернулся, не понимая, куда она идет. Лариса повернулась и пошла обратно
в здание. Дронго уселся в салоне
автомобиля. Андрей взглянул на него и тихо спросил:
- Все в порядке?
- Да, все нормально. Куда она пошла?
- Не знаю. Я думал, вы ее послали. Может, пошла узнать у Габриэллы, каким
партнером вы были, - пошутил Андрей.
- Неужели все было слышно? - помрачнел Дронго.
- А вы как думаете? Конечно, слышно. Это хорошая английская техника.
Прекрасная слышимость, хотя несколько
приглушенная. Вы выбросили свой пиджак?
- И даже оставил его в соседней комнате. Надеюсь, я не позволил себе ничего
лишнего. Никаких слов.
- Нет. Вы молчали. В основном слышались только вздохи и бормотание женщины.
И хотя я не владею итальянским, но
понять, о чем вы говорили, мы смогли. Я имею в виду заключительную часть беседы.
- Лариса тоже слышала?
- Во всех подробностях, - безжалостно подтвердил Андрей. - Вам удалось
узнать что-нибудь новое?
- Да. Она убеждена, что Гайслер не мог стрелять в Бутцмана, который спас
ему жизнь в Марокко, кажется, в восемьдесят
восьмом, так она сказала. Странно, что об этом не знаете ни вы, ни израильтяне.
- Ничего странного. Мы же не могли узнать детали всех операций, которые
когда-либо проводила группа Хеелиха.
Видимо, у них был прокол и Бутцман помог сотрудникам группы. Естественно, о
своей ошибке они не стали никому
говорить. И о ней не мог знать никто, кроме непосредственных участников этого
происшествия. Поэтому нет ничего
странного, что мы не знали таких деталей. Она думает, что он не мог стрелять в
Бутцмана? Только потому, что тот спас ему
жизнь? Неужели она такой идеалист? Верит в дружеские чувства профессионалов?
- А вы не верите?
- Не всегда, - признался Андрей Константинович. - Мне кажется, что более
естествен
...Закладка в соц.сетях
