Жанр: Боевик
Камни последней стены
...вы о нем думаете?
- Он был интересным человеком, творчески подходил к работе, умел находить
нестандартные решения.
- Кто, кроме сотрудников вашей группы, мог знать о вашей работе в архиве?
- Начальник отдела, который давал разрешение. Но, вообще-то, там никого не
было. Охрана была предупреждена, и нас
беспрепятственно пропустили.
- Вы не сказали про остальных сотрудников.
- Габриэлла была абсолютно неуправляемым человеком. Она так плакала, когда
увидела убитого Хеелиха. Мы боялись за
ее рассудок. Потом она изменилась, как-то сразу сникла, ушла в себя. Она дружила
с Шилковским, у нее были очень хорошие
отношения с полковником Хеелихом. Гайслер был чудесным человеком,
дисциплинированным, смелым. Менарта отличала
особая настойчивость в достижении целей. Все они были прекрасными людьми. -
Бутцман вздохнул: - Это было так давно.
Дронго хотел задать следующий вопрос. Он поднял чашку, пробуя уже остывший
чай. И в этот момент раздался выстрел.
Бутцман ошеломленно взглянул на него и повалился на бок. Дронго успел упасть на
пол, когда следующий выстрел разбил
его чашку вдребезги.
- Ложись! - крикнул им кто-то из посетителей, доставая пистолет.
Дронго взглянул на Бутцмана. Тот сжал губы от боли. На правой стороне груди
расплывалось большое красное пятно.
Дронго повернулся в сторону, откуда стреляли. Но после второго выстрела
наступила тишина.
Прошлое.
Берлин.
9 октября 1989 года
Еще за месяц до событий девятого ноября состоялось торжественное собрание,
посвященное сорокалетнему юбилею ГДР.
Произносились заранее заготовленные речи, отрепетированные лучшими партийными
режиссерами. Событие привлекло
внимание всего мира. На Унтер ден Линден состоялось стотысячное факельное
шествие молодежи в честь этого эпохального
события.
"ГДР была и остается надежной составной частью социалистического
содружества государств", - заявил под
аплодисменты Эрих Хонеккер. "Праздник ГДР - это праздник всех социалистических
стран", - повторил за ним приехавший
на торжества Михаил Горбачев. Он, как обычно, много говорил о перестройке,
гласности, вызывая особое раздражение
немецких руководителей, не способных менять свою позицию. В противостоянии с
Западной Германией только абсолютно
догматическая позиция позволяла надеяться на относительное равновесие.
Руководство ГДР понимало это лучше приезжего
оратора. Но убедить Горбачева они не могли.
За спиной Горбачева был уже первый съезд Советов с его неслыханной для
страны демократией, были кровавые
столкновения в Тбилиси. За спиной Горбачева был неурегулированный вопрос в
Карабахе, когда осенью противостояние
достигло пика и вылилось в январе в настоящую трагедию. Сначала в Баку пройдут
погромы, а затем в город будут введены
войска, которые начнут безжалостно расправляться с женщинами, детьми и стариками
всех национальностей.
Разговоры Горбачева о перестройке раздражают его немецких коллег. Они
видят, что происходит в бывшем Советском
Союзе, что рухнула правящая партия в Польше, и им явно не хочется терять своих
позиций в Восточной Германии. А
Горбачев продолжает рассуждать о том, "какой мощный импульс получили все народы
после Октября, воодушевленные
социалистическими идеалами". Правда, и у него раздражение выливается в
конкретные слова. В одном из интервью он вдруг
заявляет, что "кое-кто старается принизить значение наших перемен, проблем,
которые приходится нам решать". Этот намек
Хонеккер не хочет понять, но понимает другое. Слова Горбачева о том, что нужно
менять мышление, нужно отказаться от
стереотипов "холодной войны", означают пересмотр Москвой германской политики, и
это беспокоит Хонеккера более всего
остального.
Он всегда недоверчиво относился к Москве, которая часто использовала ГДР в
своих интересах. Он был оскорблен, когда
в восемьдесят третьем ему "не рекомендовали" выезжать на переговоры в ФРГ.
Хонеккер не мог забыть и простить подобные
указания. Но он верил, что его страну не сдадут. Он верил в незыблемость
порядка, установленного после второй мировой
войны.
Однако Горбачев для себя уже многое решил. Именно тогда он приходит к
осознанному решению поменять Эриха
Хонеккера на другого лидера. При этом Гюнтер Миттаг, который заменяет часто
болевшего Хонеккера, тоже не годился.
Следовало искать среди более молодых, более гибких политиков. История сыграла с
"архитекторами перестройки" злую
шутку. Когда на посту руководителя государства и партии был заменен несгибаемый
Эрих Хонеккер, не допускавший даже
тени сомнения в деле построения социализма, повсеместно это было воспринято, как
знак поражения, как шаг отступления.
И выборы слишком гибкого Эгона Кренца, никогда в жизни и не мечтавшего о таком
посте и, очевидно, растерявшегося с
первых дней своего руководства, только усугубили общую панику.
Уже через несколько дней после того, как Стена падет, лидер христианских
демократов, Лотар де Мезьяр, выступая на
своем съезде, набравшись наглости, громогласно объявит, что "социализм - всего
лишь пустая оболочка". Во времена
Хонеккера такое заявление он бы не посмел сделать ни при каких обстоятельствах.
Но изменение ситуации почувствовали не
только политики.
В стране начинаются многотысячные демонстрации, все больше людей уезжает в
Западную Германию. Для этого они
используют открытые границы с Чехословакией. На юбилейных торжествах в октябре
восемьдесят девятого никто даже не
подозревал, что уже через месяц государство фактически падет, а еще через
некоторое время будет стерто с политической
карты мира.
Тель-Авив.
1 ноября 1999 года
- Лежать! - крикнул кто-то по-английски.
Дронго подумал, что они оба уже и так лежат, причем Бутцман, видимо,
потерял свою форму и поэтому слишком поздно
среагировал на выстрел. Пуля пробила стекло и попала ему в грудь. Дронго подполз
к Бутцману. Тот стонал, закрыв глаза.
- Я чувствовал, - прошептал Бутцман, - что эта встреча ничем хорошим не
кончится... Нельзя ворошить старое.
- Лежите спокойно, - посоветовал ему Дронго. - Кажется, вам повезло. Пуля
попала в верхнюю часть груди, с правой
стороны. Я думаю, что жизненные органы не задеты. Хотя, наверно, пуля осталась в
теле, она ведь пробила такое толстое
стекло.
- Лучше бы она попала в вас, - прошипел Бутцман, кривясь от боли.
Вокруг суетились офицеры МОССАДа, неожиданно появившиеся сотрудники
полиции. В этой стране все постоянно были
готовы к террористическим актам. И теперь выясняли, откуда стреляли.
- Как он? - наклонился к Бутцману один из "посетителей" ресторана, сидевших
в углу.
- Кажется, ранен, - сказал Дронго, поднимаясь, - но надеюсь, выживет.
- Врача! - крикнул этот незнакомец. - Вызовите врача. - И уже обращаясь к
Дронго, добавил: - Надеюсь, вы понимаете, что
вы арестованы?
- Вы хотите сказать, что это я в него стрелял? Выбежал на улицу, выстрелил
через стекло, а потом снова вбежал в
ресторан и упал рядом с ним?
- Не шутите, - одернул его офицер МОССАДа. Он был темноволосый, курчавый, с
большими чуть навыкате глазами.
Очевидно, среди его предков были африканцы. Он был высокого роста, почти как
Дронго.
- А что мне остается делать? - поинтересовался Дронго. - Меня только что
чуть не убили. А сейчас еще и собираются
арестовать.
В ресторан вошел мужчина лет сорока пяти. У него были редкие светлые
волосы, худощавое лицо, внимательный взгляд
серых глаз за стеклами очков, упрямая линия тонких губ. Офицеры полиции,
стоявшие в ресторане, почтительно замолчали.
Все сотрудники разведки, оцепившие здание, ждали его распоряжений. Он подошел к
Бутцману. Несчастного положили на
носилки, чтобы унести.
- Извините, - сказал вошедший, обращаясь к Бутцману. - Мы не думали, что
ваш разговор может так закончиться.
Бутцман махнул рукой. Ему было не до извинений. Он снова закрыл глаза и
застонал. Носилки понесли к машине "скорой
помощи". Незнакомец подошел к Дронго, взглянул на него.
- Вы Дронго? - спросил он.
- Можно подумать, что вы не знаете, - проворчал Дронго, потирая ушибленную
при падении руку. - Я думал, ваши службы
могут обеспечить безопасность своих людей во время встречи.
Незнакомец не ответил. Он подошел к окну, посмотрел на соседнее здание,
откуда раздался выстрел. Там уже суетились
люди, но найти стрелявшего они, очевидно, не сумели. Незнакомец снова повернулся
к Дронго.
- Поедемте с нами, - предложил он, направляясь к выходу.
- Надеюсь, вы не собираетесь меня арестовывать, - буркнул Дронго, идя
следом за ним.
Они сели в серый "шевроле". Рядом с водителем сидел сотрудник разведки.
Машина направилась куда-то в сторону от
центра.
- Ваши напарники тоже задержаны и приедут к нам, - холодно сказал
незнакомец.
- Какие напарники? - не понял Дронго.
- Ваша группа обеспечения, - спокойно пояснил незнакомец. - Они ведь
приехали вместе с вами.
- Это некрасиво, - заметил Дронго, - они, между прочим, профессионалы, как
и вы. И их руководство заранее сообщило о
нашем визите. А теперь вы пользуетесь моментом и свою собственную неудачу
пытаетесь списать на них.
- Почему вы так решили?
- А зачем вы их арестовали? Можно подумать, что вы сомневаетесь в их алиби.
Они же наверняка не стреляли в Бутцмана.
Они приехали вместе со мной, чтобы помочь мне.
- Я знаю. Никто их не арестовывает. Мы посчитали нужным увезти их с места
события. Ведь если неизвестный стрелял в
вас, он может выстрелить и в них.
- Он стрелял в Оливера Бутцмана, и вы это прекрасно знаете. Во всяком
случае, первый выстрел был в Бутцмана, а уже
второй - в меня.
- Кто это мог быть?
- Откуда я знаю. Может, какой-нибудь террорист? Вам лучше знать, кто
стреляет в ваших гостей.
- Это был не террорист, и я подозреваю, что вы знаете, кто это был.
В этот момент у собеседника Дронго зазвонил телефон мобильной связи. Тот
полез в карман и достал телефон. Он
говорил на иврите, и Дронго не понял, о чем идет речь. Очевидно, незнакомцу
докладывали нечто такое, что заставляло его
крепче прижимать аппарат к голове, словно Дронго мог услышать и понять, о чем
именно они говорили. Выслушав доклад,
он взглянул на Дронго и сказал несколько резких фраз, очевидно отдавая приказ.
Затем убрал аппарат, извинился и спросил.
- Итак, почему вы приехали в Израиль? Почему через столько лет вас снова
заинтересовал Бутцман?
- Меня лично он не интересует совсем. Но кто-то в Москве вычислил, что в
группе полковника Хеелиха мог оказаться
предатель. И теперь его пытаются найти.
- Зачем? Кому он нужен через десять лет?
- Этого я не знаю, - соврал Дронго. - Может, он утаил какую-нибудь
информацию и теперь они хотят все выяснить. Если
бы это был секрет государственной важности, вряд ли они стали присылать сюда
бывшего эксперта ООН. Они бы прислали
только своих сотрудников.
- А мы думаем, наоборот. Если бы речь шла об обычном расследовании, они бы
прислали одного или двух своих
сотрудников. Но раз они решили задействовать такого эксперта, как вы, значит,
случилось нечто чрезвычайное. Ваша
репутация обязывает.
- Не знал, что моя репутация так сильно подмочена, - заметил Дронго, -
иначе вы бы не стали увозить меня с места
происшествия.
- Это в ваших интересах. Убийца должен знать, что мы вас увезли, и не будет
искать вас в городе.
- Вы знаете, кто это был?
- Нет. Но мы полагаем, что это был кто-то из бывших коллег Бутцмана.
Очевидно, речь идет об исключительно важной
операции, если присылают такого известного в Израиле человека, как вы. И если
через столько лет после ухода в отставку
Бутцман еще представляет такую опасность.
- Вы не ответили на мой вопрос, - напомнил Дронго.
- А у меня нет ответа на ваш вопрос. И не может быть, пока вы не объясните
мне истинные причины вашего появления в
Израиле.
- Опять с самого начала. Как вас зовут? Надеюсь, это не секретная
информация? С недавнего времени в ваших газетах
наконец стали сообщать фамилии руководителей спецслужб.
- Не секретная. Меня зовут Менахем. Можете меня так называть.
- Фамилию свою вы, конечно, не помните. - Дронго отвернулся: - Как мне вы
все надоели.
- Когда мы приедем, вы сможете поговорить со своим старым знакомым, -
заметил Менахем, обращаясь к Дронго.
- С каким еще старым знакомым?
- С Песахом Гурвичем. Кажется, вы с ним знакомы?
- Раньше его звали Павлом. Конечно, знаком. Можно подумать, что вы об этом
не знали. Зачем нужна была эта
таинственность? Могли бы просто пригласить меня поехать на встречу со старым
знакомым.
Менахем молчал. Очевидно, он уже сказал все, что должен был сказать. И
задал вопросы, которые его интересовали.
Примерно через двадцать минут они затормозили у небольшого двухэтажного дома.
Менахем вышел из машины и жестом
пригласил Дронго за собой. Они вошли в дом, который со стороны казался
двухэтажным. На самом деле под ним было еще
несколько этажей. Они спустились вниз, прошли несколько комнат и наконец Дронго
увидел Гурвича.
- Здравствуй. - Они обнялись, и Дронго с удивлением обнаружил, как
располнел его друг за время последней их встречи.
- Ты похудел, - сказал Гурвич, глядя на Дронго.
- А ты решил побить рекорды тяжеловесов? - пошутил Дронго. - Почему ты так
поправился?
- Нужно было, - отмахнулся Гурвич, - в целях конспирации. Теперь сижу
только на воде. Поправиться в тысячу раз легче,
чем похудеть. Садись, - показал он на диван.
Менахем сел в углу, достал со стола какую-то тетрадь и стал читать записи.
Разговор между Павлом Гурвичем и Дронго
шел на русском, как еще двадцать пять лет назад, когда они учились вместе в
одной бакинской школе.
- Ты можешь мне объяснить, почему ты приехал в Израиль? - спросил Гурвич.
- Ты решил меня допросить?
- Нет. Ты же знаешь, как к тебе относятся в Израиле. Если ты захочешь уйти,
ты можешь встать и уйти. Если захочешь
уехать, ты можешь улететь прямо сегодня. Три года назад ты помог нам
нейтрализовать "Мула". Мы помним об этом.
- Как трогательно. Я сейчас заплачу от умиления. Кстати, где сейчас Алиса?
- В Канаде. Работает в нашем посольстве.
- Передай ей привет.
- Обязательно. Так зачем ты приехал?
- Чтобы поговорить с Бутцманом. По-моему, это и так ясно.
- Что тебя интересует? Может, мы сможем тебе помочь? Мы все-таки твои
должники, и мне не хотелось, чтобы ты считал
нас неблагодарными.
- Прямо Робин Гуды, а не сборище шпионов и убийц.
- Хватит, - поморщился Павел. - У нас, между прочим, государственная
организация.
- Знаю я вашу организацию. Много раз сталкивался. И помню, как вы
"отличились" в Вене, в девяносто первом.
- У каждого своя работа, - резонно заметил Гурвич. - Ты прекрасно знаешь,
что наша задача - обеспечить безопасность
нашей страны и наших людей.
- В таком случае могу тебя сразу успокоить. Бутцман не имеет отношения к
безопасности вашей страны. Хотя подожди, -
вдруг сказал Дронго, - вы ведь выставили такую охрану. Как это я сразу не понял.
Он ваш информатор. Работа в
строительной компании только прикрытие? Верно?
- Ты же знаешь, что я тебе ничего не отвечу. Бутцман работает в
строительной компании. Из Москвы нам сообщили, что
ты прилетишь сюда для разговора с ним. Мы решили обеспечить вашу безопасность.
Вот и все. И ничего больше не
спрашивай про Бутцмана.
- Он мне понравился, - вздохнул Дронго. - Надеюсь, он поправится. У него
нет озлобления, нет комплексов, которые
бывают у неудачников. После того, как рухнула его страна, после того, как он
потерял работу, он сумел найти себя в этом
мире. По-моему, это совсем неплохо.
- У него мать - еврейка, - заметил Гурвич, - и поэтому у него всегда были
две родины...
- Знаю. Сейчас начнешь рассказывать, что по вашим законам он еврей и его
любимая страна Израиль. Между прочим, мне
сказали, что в Нью-Йорке евреев живет больше, чем в Израиле. Надеюсь, у них тоже
развито чувство родины. Только
Бутцман жил и работал в ГДР. И надеялся всегда там жить. А сюда он приехал
только потому, что в той стране ему уже не
было места.
- Тебе нравится разговаривать со мной в таком тоне? Кстати, хочешь кофе?
- Не хочу. Ты уже забыл, Павел, я никогда не пью кофе. Только чай. А тему
мы можем переменить. Только от этого
Бутцману не станет легче. Кто-то в него стрелял, а вы со всеми вашими агентами и
секретами не смогли его защитить.
- Зачем ты приехал? - в который раз устало спросил Гурвич. - Если ты не
ответишь на этот вопрос, мы не сможем
вычислить и убийцу Бутцмана.
- Я уже объяснял несколько раз. Бутцман был сотрудником специальной группы
полковника Хеелиха. Когда они
перевозили документы, на них напали и убили несколько офицеров. В Москве
считают, что это было сделано не без помощи
предателя. Вот и вся правда.
- Не вся, - упрямо сказал Гурвич. - Ты забыл добавить, что группа
полковника Хеелиха вывезла секретные документы,
которые передала представителям Москвы. А потом Хеелиха и его заместителя
действительно убили. И мы подозреваем, что
при них остались какие-то важные документы, которые исчезли десять лет назад и
всплыли только теперь. Такое возможно?
- Возможно, - кивнул Дронго. - Но моя задача - найти предателя в их группе,
а не слушать твои умозаключения.
- Вы напрасно так нервничаете, Дронго, - вдруг сказал по-русски Менахем.
Все это время он спокойно слушал беседу, не
вмешиваясь. У него был правильный русский язык, но с некоторым прибалтийским
акцентом. Возможно, его семья выехала
из Литвы или Латвии. - Если вас интересует, кто мог сдать Хеелиха и его
заместителя, то мы уже вычислили этого человека. -
Менахем положил тетрадь, поправил очки и подошел к Дронго. - Неделю назад в
Берлине израильскую визу попросил
Гайслер, бывший сотрудник группы Хеелиха. Вам знакома эта фамилия?
- И вы дали ему визу?
- Конечно, дали. Мы тогда не связывали его визит с вашей беседой. Он
прилетел в Тель-Авив четыре дня назад. Вместе с
туристической группой.
- И вы не проверили его?
- Конечно, проверили. Но мы не предполагали, что он выйдет на Бутцмана.
Поэтому мы держали Бутцмана под
постоянным наблюдением. Но Гайслер оказался умнее. Он ушел от нашего наблюдения
еще вчера. А сегодня он сумел узнать
о вашей предполагаемой встрече с Бутцманом. Видимо, он сумел считать информацию
по оконному стеклу. Или всадить
жучок в оконную раму. К телефону он подключиться не мог, это было невозможно.
- И где он сейчас?
- Мы его ищем. В отеле, где жила их группа, он не появлялся. Со вчерашнего
дня.
- Поздравляю, - пробормотал Дронго. - Я думал, у вас не бывает подобных
проколов.
- Как видите, бывают, - сухо ответил Менахем. Он постоял еще несколько
секунд, затем повернулся и пошел к выходу.
- Можете уезжать, - сказал он перед выходом, - вы уже знаете главное.
Предателем в группе полковника Хеелиха был
Карстен Гайслер. Мы еще не знаем, почему он решил убить Бутцмана, но думаю, что
это вопрос времени. Врачи считают,
что они смогут вытянуть Бутцмана, и тот будет жить. А Гайслера мы найдем. Ему в
Израиле не спрятаться. С его типично
немецкой внешностью это невозможно. До свидания.
Менахем повернулся и вышел из комнаты. Гурвич взглянул на Дронго, тяжело
вздохнул.
- Он из Советского Союза? - понял Дронго.
- Вообще-то, в детстве его звали Мишей, - усмехнулся Гурвич. - Его родители
приехали из Риги в семьдесят восьмом. В
Москве его хорошо знают, поэтому я тебе и говорю. Он координирует действия
спецслужб против террористов.
- Как могло получиться, что вы так ошиблись с Гайслером? Вы ведь должны
были знать, что он бывший член группы
Хеелиха.
- Ну и что? Нас боятся только бывшие нацисты. Почему Гайслер не мог
приехать в Израиль? Против нашей страны и
наших людей он ничего предосудительного не сделал. Кстати, их самый главный
руководитель, который возглавлял
восточногерманскую разведку тридцать лет, - генерал Маркус Вольф, даже хотел
получить убежище в Израиле. Но
американцы настояли, чтобы мы ему отказали. У нас были очень хорошие отношения с
разведкой ГДР, и поэтому Гайслеру
нечего было опасаться. Бутцману он не звонил и не ходил к нему. Поэтому мы его
даже не взяли под наблюдение. Просто
регистрировали его присутствие в группе, пока вчера он не исчез. Именно тогда мы
вспомнили и о твоем приезде, и о визите
Гайслера. Но мы не думали, что он решится на такое безумие. И самое главное -
для чего? Что такого опасного мог знать
Бутцман, чтобы его нужно было ликвидировать? Не понимаю.
- И я не понимаю, - нахмурился Дронго. - Поэтому завтра я не уеду. Останусь
в Израиле и буду ждать, когда вы найдете
Гайслера.
- Это может быть опасно, - предостерег Гурвич.
- Ничего. Я надеюсь на ваших профессионалов. - Дронго поднялся с дивана,
взглянул на часы. - Свинья ты, - неожиданно
сказал он. - Я же тебе говорил, что люблю чай, а не кофе. А ты мне даже не
предложил чаю.
- У нас нет чая, - улыбнулся Павел, - только кофе.
- Я так и знал. Вас, очевидно, плохо финансируют. Где мои напарники?
Надеюсь, вы их отпустите вместе со мной?
- Конечно. Можете забрать свою машину. Между прочим, твоя спутница - очень
решительная особа. Она явно не хотела
выполнять приказ сотрудников полиции и выходить из машины.
- Не нужно было ее пускать в вашу страну с оружием в руках, - заметил
Дронго. - Меня всегда поражает лицемерие
спецслужб. Всем и все всегда бывает известно, но каждый делает вид, что никто и
ничего не знал.
- Когда ты хочешь уехать? - устало спросил Гурвич.
- Я тебе уже надоел? Как только ты сообщишь мне, что вы взяли Гайслера.
Надеюсь, вы возьмете его живым.
- Увидим, - недовольно кивнул Павел. - Завтра утром я заеду к тебе в отель.
Мы могли бы вместе пообедать.
- Надеюсь, наш обед пройдет лучше, чем моя встреча с Бутцманом.
- Надеюсь, - улыбнулся Павел. - Сколько лет тебя знаю, а ты не меняешься.
Алиса говорила, что у тебя душа клоуна и
вместо головы компьютер. Интересное сочетание, ты не находишь?
За две недели до начала событий.
Берлин.
7 октября 1999 года
На Потсдамер-плац работа не прекращалась ни днем, ни ночью. После
объединения Германии город превратился в
большую строительную площадку. Особенно интенсивно велось строительство в центре
города, в некогда "мертвой зоне",
возникшей вокруг Берлинской стены.
Мужчина среднего роста, в кепке и темно-зеленой куртке, неторопливо
прогуливался вокруг строящегося здания, словно
ему доставляло удовольствие ходить именно в этом месте, где даже ночью работа не
прекращалась. В эту часть площади не
могли проехать машины, и редкие прохожие старались обходить стороной участок
строительства.
Он увидел этого человека издалека. Высокого роста, в несколько старомодной
шляпе, длинном плаще, незнакомец
неторопливо приближался, не пытаясь форсировать свой шаг. Когда они наконец
сошлись, пришедший кивнул в знак
приветствия и тихо спросил:
- Вы нам звонили?
- Да.
- Здравствуйте. Я Филипп Данери, представитель американского посольства. Вы
просили о встрече. - По-немецки
американец говорил так, словно провел всю жизнь в Германии.
- Да. - Он кивнул и оглянулся.
- Вы чего-то опасаетесь? - понял Данери.
- Нет, ничего. Пойдемте быстрее. Не нужно здесь оставаться. - И пошел в
сторону строящегося дома. Данери удивленно
поднял брови и двинулся следом. Они прошли мимо голубого забора, окружавшего
здание. Немец еще раз оглянулся и очень
тихо сказал:
- У меня к вам предложение.
- Какое? - нетерпеливо спросил американец. "Количество идиотов в любой
стране мира - неизменная величина", - зло
подумал Данери. Хотя сюда могли послать любого сотрудника посольства, резидент
ЦРУ в Берлине настоял, чтобы это был
Данери. "Они все еще помешаны на документах бывшей Восточной Германии". Данери
было тридцать шесть лет, половину
из которых он провел в Европе: сначала учился в Мюнхене, затем жил в Риме. Он
кончал исторический факультет и пришел
в разведку достаточно поздно, в двадцать восемь лет. Данери владел немецким и
итальянским языками и считался
перспективным сотрудником американской разведки в Германии. Он рано полысел, у
него были усы щеточкой, большой
выпуклый лоб, темные внимательные глаза.
- Вы говорили, что у вас есть какие-то старые документы, - сказал Данери,
не получив ответа на свой предыдущий вопрос.
- Да. - Неизвестный еще раз оглянулся. - У меня есть такие документы. Я
могу их вам передать.
- Какие документы? - За время работы Данери в Берлине к ним несколько раз
обращались с подобными предложениями. И
каждый раз эти встречи оказывались ненужной тратой времени и сил: им приносили
старые партийные документы или
постановления бывших органов власти Восточной Германии, на которых стоял гриф
"секретно", но которые были никому не
нужны уже тогда, когда готовились к принятию.
- У меня есть документы. - Незнакомец вздохнул и вдруг спросил: - Вы
действительно из ЦРУ?
- Да, - кивнул Данери. - Какие у вас документы? Мы теряем время.
- Документы "Штази", - выдавил наконец этот тип.
"Наверно, списки сотрудников, - разочарованно подумал Данери. - Сколько
людей пытаются заработать на своей прежней
работе в "Штази". Составляют списки бывших сотрудников, куда включают уборщиц,
поваров и водителей".
- Как вас зовут? - уточнил Данери.
- Мюллер. - Незнакомец назвал самую распространенную фамилию в Германии. -
Герр Мюллер.
"Он, конечно, врет, - подумал Данери, - впрочем, мне все равно".
- Очень хорошо, герр Мюллер. Я так понимаю, что вы хотите показать их нам.
Или продать? - чуть насмешливо спросил
Данери.
- Продать, - выдохнул "Мюллер", - я хочу продать вам эти списки.
Данери оглядел его неказистую фигуру, покрытое морщинами лицо, старую
куртку.
- И сколько вы хотите за ваши документы? - улыбнулся он. - Тысячу, десять
тысяч или двадцать?
- Пятьдесят миллионов, - сказал "Мюллер". Он назвал эту цифру твердо, глядя
прямо в глаза своему собеседнику.
- Сколько? - Данери показалось, что он ослышался. - Пятьдесят миллионов
чего?
- Долларов, - кашлянул "Мюллер". - Мне нужно пятьдесят миллионов долларов и
три чистых американских паспорта.
"Он ненормальный, - подумал Данери, - такую сумму не сможет найти даже
директор ЦРУ. Даже Президент Соединенных
Штатов. Нужно заканчивать разговор и уходить. Если человек говорит о такой
сумме, значит, он сумасшедший".
- И вы полагаете
...Закладка в соц.сетях
