Жанр: Боевик
Камни последней стены
...е. Так вот он мне сказал - если есть Бог, он не допустит,
чтобы Горбачевы вернулись домой
живыми и невредимыми. Если есть Бог, один из них должен остаться на этой земле,
ведь они предали здесь столько людей.
- Ты не прав, - возразил Дронго, - я согласен, что он действовал не лучшим
образом. Согласен, что он был слабым и
непоследовательным политиком. Я даже соглашусь, что он слишком часто предавал и
своих бывших союзников, и свои
идеалы. Но, с другой стороны, он ведь пытался что-то изменить. Он искренне
пытался убрать эту Стену, помогая немцам, а
не мешая им. И разве можно его за это осуждать? Ведь тогда, десять лет назад,
граждане Восточной Германии сами
выбирали путь к объединению. Ты помнишь, какие митинги прокатились по всей
Германии, сколько людей штурмовали
Стену, причем со стороны Восточного Берлина.
- Я не сказал, что они были против, - горько возразил Менарт, - красивые
витрины магазинов всегда привлекательнее
мертвых догм. Но разве тот же Горбачев не мог спасти тысячи людей, которые ему
так верили и которые были его
союзниками? Разве он не мог гарантировать им безопасность в будущем?
- Он много чего не сделал, - согласился Дронго. - Когда-нибудь историки
подробно проанализируют случившееся и дадут
объяснение каждому его шагу. А насчет смерти его жены... Знаешь, что я тебе
скажу, Бруно. Они так сильно любили друг
друга, что для него потеря супруги была, возможно, самой большой личной
трагедией в жизни. Даже когда развалилась
страна, даже когда он уходил со своего поста, - это было не так страшно и
горько. Поэтому ты этого не трогай. Я видел слезы
на глазах его дочери, я видел, как он относился к своей жене. Ты не нашел со
своим сыном взаимопонимания и поэтому
сходишь с ума. Представь себе состояние человека, который потерял самого
близкого человека. А если учесть, что он атеист,
как и ты был когда-то, и не верит в существование другого мира, то тяжесть
потери усиливается тысячекратно.
- Еще немного и я заплачу, - отмахнулся Менарт. Он залпом выпил, затем
тяжело поднялся, открыл дверцу шкафа и достал
вторую бутылку.
- Такие вопросы нельзя решать без спиртного, - мрачно сказал Менарт,
усаживаясь напротив. Он отвинтил крышку.
Взглянул на Дронго. - Насчет личной жизни Горбачева, может, ты и прав. Не нужно
желать никому зла. А вот насчет всего
остального... Здесь ты меня не убедишь. Он нас всех предал. Предал, - упрямо
повторил Менарт.
Дронго поднял стакан: мутная жидкость, на дне несколько лимонных косточек.
- Будь здоров, Бруно, - пожелал своему собеседнику Дронго. - Выпьем за
твоего сына.
- У тебя есть дети? - вдруг спросил Менарт.
- Есть, - сказал Дронго, вспомнив о Джил и своем сыне. До этого он никогда
и нигде этого не говорил. Никогда и никому.
Но сейчас ему не хотелось врать Менарту.
- За наших детей, - налил себе полный стакан Менарт. - Может быть, они
когда-нибудь поймут и простят нас. Или не
простят, как ты думаешь?
- Я думаю, у каждого поколения своя правда. И не дело детей судить
родителей. Мы ведь не судим наших родителей.
Каждому свое.
- Будь осторожен, - вдруг сказал Менарт. - Я видел, что вчера около моего
дома одного человека сбила машина. Видимо,
он пытался ко мне прорваться. Она появилась неожиданно и потом сразу скрылась. А
эти суки смотрели из своих машин со
всех сторон, и никто даже не попытался помочь человеку. Вот тогда я и подумал,
что нужно с ними рассчитаться. А когда
увидел тебя в магазине, вспомнил, что мне рассказывали про Дронго. И решил сюда
приехать.
- Спасибо, - кивнул Дронго. - Ты мне очень помог, Бруно. Только назад ты
меня не повезешь. По этой дороге мы в таком
состоянии не поедем.
- Верно, - сказал Менарт, - мы останемся здесь. Уже поздно. Завтра утром я
отвезу тебя на вокзал. Давай еще по одной.
Так, кажется, говорили в Москве. Ты видишь, я еще не забыл русский язык.
- Вижу.
Был уже девятый час вечера. Возвращаться назад не было смысла. Можно
остаться здесь, а утром вернуться в Зуль. Хотя
нет, зачем ему возвращаться в Зуль? Он должен ехать в другой город. Но в какой
именно, он уже не помнил. Он слушал
бормотание Менарта и отвечал ему, грустно качая головой.
- И зачем только я так напился, - мелькнула последняя трезвая мысль.
Через восемь дней после начала событий.
Берлин.
29 октября 1999 года
Самым важным человеком для Кардигана в эти дни был Дитрих Барлах, лежавший
в американском военном госпитале. Он
приезжал к нему ежедневно, надеясь хоть что-нибудь узнать от молчаливого немца,
который равнодушно принимал его
посещения. В один из дней Кардиган, не выдержав, спросил, надеется ли Барлах
получить документы к десятому ноября.
Барлах тяжело взглянул на него, закрыл глаза и сказал, что даст ответ в пятницу.
Кардиган хотел узнать, почему именно в
пятницу, но благоразумно воздержался.
По указанию Страуса в палате были установлены мониторы, которые
круглосуточно отслеживали состояние раненого. У
палаты постоянно дежурили морские пехотинцы. В конце коридора находились еще два
сотрудника ЦРУ. Кардиган полагал,
что Барлах просто лжет и называет десятое число только для того, чтобы угодить
американцам. Однако Страус был настроен
более рационально. Ему хотелось знать, каким образом Барлах общается со своим
информатором.
В пятницу утром Кардиган приехал к раненому в палату, заранее предвкушая,
как солжет на этот раз Барлах, сказавший,
что документы будут переданы десятого. Кардиган не сомневался, что у бывшего
осведомителя "Штази" был информатор, с
которым он работал. Однако поверить в информатора, который неведомым образом
связывается с Барлахом, минуя
наблюдателей, он не мог. Для этого он был слишком рациональным человеком.
Он вошел в палату и посмотрел на Барлаха. На часах было около десяти.
Барлах читал газету. Увидев Кардигана, он
отложил газету и кивнул американцу. Рядом, на тумбочке, лежали бумага и ручка.
- Десятого вы дадите нам документы? - несколько иронично спросил Кардиган.
- Да. Как только вы разблокируете счета, мы передадим вам все списки. Вам
нужно будет к двенадцати часам дня послать
сообщение вот на этот адрес в Интернете, чтобы подтвердить перевод денег. -
Барлах протянул лист бумаги. Кардиган взял
его, посмотрел адрес, а потом, улыбаясь, спросил: - Вы заранее знали этот адрес?
- Нет. Сайт открыли только позавчера, - спокойно ответил Барлах. - Вы
подтвердите, что деньги разблокированы, и я
передам вам дискету с документами.
- Я понимаю. - И вдруг до Кардигана дошло, что именно ему сказал Барлах. -
Как это позавчера? - повышая голос, спросил
он. - Как это позавчера? Вы хотите сказать...
Он посмотрел в окно. Может быть, кто-то подошел к окну и передал сигнал. Но
каким образом этот тип узнал адрес?
Кардиган подошел к окну. Оно выходило во внутренний двор, и сюда не мог войти
посторонний.
- Вы нас обманываете, - покраснел Кардиган. - Учтите, Барлах, что вы не
сможете взять ни цента, пока документы не
будут у нас. Ни цента. Вы напрасно рассчитываете, что вам удастся нас обмануть.
Нигбур был вашим информатором, и его
убили. Верно? Скажите мне правду?
- Нет, - ответил Барлах, - я его плохо помню. Мы работали много лет назад.
- Как? Каким образом вы могли узнать адрес этого сайта? - бушевал Кардиган.
- Как вы связываетесь со своими людьми?
- Я думал, американцы умнее, - с явной издевкой сказал Барлах.
- Вы меня не обманете. Я сам тебя найду, если ты попытаешься меня обмануть,
- наклонился Кардиган к Барлаху, и в этот
момент зазвонил его мобильный телефон. Барлах смотрел на него спокойно, не меняя
позы. Кардиган достал телефон,
продолжая смотреть ему в глаза.
- Слушаю, - сказал он.
- Перестаньте нервничать, - услышал он голос Страуса, очевидно узнавшего
про истерику Кардигана. - Я все знаю. Он дал
вам адрес в Интернете. Возвращайтесь ко мне, мы уже поняли, как он связывается
со своим информатором.
- Что? Что вы сказали? - Он не мог отвести глаз от тяжелого взгляда
Барлаха, смотревшего на него не мигая. В этом
взгляде была смесь ненависти, презрения и удовлетворения от унизительного
состояния американца. Кардиган отпрянул,
убрал телефон.
"Как они все поняли?" - подумал Кардиган и, не прощаясь, вышел из палаты.
Двое охранников, стоявших у палаты,
взглянули на него, но ничего не спросили. Они слышали его крики. Кардиган сжал
губы. Теперь о его срыве узнают все.
Страус наверняка постарается. Он пошел по коридору в самом скверном настроении.
Приехав к Страусу, Кардиган вошел в его кабинет и встал перед столом
резидента, даже не поздоровавшись.
- Каким образом он связывается со своим информатором? Или у него появилась
возможность телепатического общения? -
зло спросил Кардиган, вспоминая их разговор о подобных способностях Барлаха.
- Нет, - спокойно ответил Страус. - Сядьте и успокойтесь, Кардиган. Способ
довольно простой и надежный. Мы проверили
все возможности и поняли, каким образом он получает информацию. Из газеты.
- Из какой газеты? - не понял Кардиган. - О чем вы говорите?
- Сегодняшний номер "Зюддойче Цайтунг", - поднял газету Страус. - Там
указан адрес, который вам дал Барлах. Можете
проверить. Мы уточнили, какие газеты читал Барлах в больнице и в нашем
госпитале. Выяснилось, что он регулярно просил
принести ему "Зюддойче Цайтунг". Вот и вся разгадка. Они связывались с ним через
газету. Все правильно. Думаю, через
несколько дней он попросит нас послать сообщение именно в эту газету. В отдел
рекламных объявлений.
Кардиган тяжело опустился в кресло. Ему было стыдно за свой срыв. И обидно,
что все так элементарно просто. Страус
наверняка специально темнил, уже зная обо всем, чтобы Кардиган сорвался. Но
говорить об этом хозяину кабинета он не
стал.
- У нас еще одна проблема, - сообщил Страус. - Мы выяснили, что среди
оставшихся в живых сотрудников группы
Хеелиха трое живут в Германии - Бруно Менарт, Габриэлла Вайсфлог и Карстен
Гайслер. Немцы уже попытались взять их
под свой контроль. Двоих. Третий улетел в Израиль. Он получил вчера визу и
улетел в Израиль в туристическую поездку.
Самое интересное, что четвертый член группы - Оливер Бутцман находится в
Израиле.
- Он полетел к нему?
- Очевидно. Нам нужно принимать срочные меры. Если это Гайслер или Бутцман,
то они могут договориться. Нужно
послать в Израиль нашего представителя.
- Да, - согласился Кардиган, - немедленно. Или связаться с нашим резидентом
в Тель-Авиве. Думаю, он сумеет выйти на
израильтян и чтобы объяснить им ситуацию.
- Будет лучше, если вы сами полетите в Израиль, - сказал Страус. - Мистер
Тенет наверняка одобрил бы такую
инициативу.
- Да, - кивнул Кардиган, - будет лучше, если я полечу в Израиль на
несколько дней и сам все проверю. А вы думаете,
Гайслер - информатор Барлаха?
- Я привык доверять фактам, Кардиган. А пока у меня нет доказательств, буду
думать, что любой из этой четверки мог
оказаться информатором Барлаха.
- Почему именно эти четверо?
- Я тебе не сказал самого главного. Группа Хеелиха вывозила все документы
из архивов "Штази" для передачи их
представителям КГБ. И есть абсолютная уверенность, что эти люди вывозили
документацию и на "апостолов".
Кардиган откинулся в кресле.
- Значит, один из этой четверки, - выдохнул он. - Мне самому нужно лететь в
Тель-Авив.
Веймар.
6 ноября 1999 года
Утром нестерпимо болела голова. Дронго в очередной раз подумал, что не
стоило вчера пить. Некоторые вещи никогда не
следует делать: курить, пробовать наркотики, получать удовольствие от спиртного.
Он оценил важность состоявшегося вчера
разговора с Менартом, понимая, что подобный разговор не мог бы состояться на
трезвую голову. Но от этого было не легче.
Пришлось принять две таблетки аспирина и подставить голову под холодный душ,
чтобы к нему вернулась способность
рассуждать здраво. Менарт еще спал. Дронго посмотрел на него и подумал, что его
не стоит будить. В последние дни Дронго
чувствовал себя немного исповедником, который должен был выслушивать истории
бывших сотрудников исчезнувшей
разведки исчезнувшей страны. Очевидно, вся эта боль слишком долго копилась в их
душах, если Габриэлла решила
встретиться с ним таким необычным способом, Менарт пил с ним всю ночь, а
Бутцман, даже получив ранение, вспоминал о
прошлом. Очевидно, им был нужен "человек с востока", которому они могли бы
исповедаться, не опасаясь быть узнанными.
Теперь следовало определить, кто из них предатель: тот, с кем он пил всю
ночь, женщина, с которой он вступил в
интимные отношения, или человек, который получил пулю вместо него. "Интересный
выбор", - подумал Дронго. Оставался
Гайслер. Значит, нужно поверить в его измену. Но судя по собранным фактам,
поверить в это достаточно сложно. Дронго
оделся, еще раз посмотрел на спящего Менарта и вышел из дома. Идти ему
предстояло несколько километров и он зашагал
вниз, с удовольствием вдыхая свежий утренний воздух.
Дронго подумал, что поступил правильно. И не только потому, что не стал
будить Менарта, который должен выспаться
перед тем, как сесть за руль. С другой стороны, появление в городе Менарта уже
не могло бы остаться незамеченным, его
наверняка уже ищут. За это время они вполне могли "вычислить" лесника, который
помогал Менарту, и вернуться в город на
его "шкоде" было не лучшим выходом из создавшегося положения. Сегодня была уже
суббота, шестое ноября. Дронго шагал
вниз, испытывая радость от утренней прогулки.
В Веймар он приехал к двенадцати часам дня. Выйдя с вокзала, он спустился
вниз и направился в центр города, через
который можно было выйти на Бельведер-аллею к "Хилтону". Недалеко от вокзала
была небольшая площадь. На ней был
какой-то памятник. Два старика возлагали к нему цветы. Дронго подошел ближе,
грустно усмехнулся. В Германии не
принято было сносить памятники. Это был памятник Эрнсту Тельману, вождю немецких
коммунистов, погибшему в
фашистском концлагере. Старики посмотрели на Дронго. Он встал рядом с ними,
чтобы помолчать минуту. Для него любой
борец с фашизмом был настоящим человеком. Фашистов и националистов он ненавидел,
справедливо полагая, что это
ущербные люди, которые самоутверждаются за счет унижения других народов. И еще
он не любил предателей и
преступников. И те и другие, по его глубокому убеждению, бросали вызов не только
человеческой справедливости, но и
космическим законам равновесия, по которым предательство считалось самым тяжким
грехом.
Он пошел к отелю, размышляя о ситуации, в которой они оказались. До
назначенного ему срока оставалось только три
дня. Сегодня было шестое ноября. Девятого вечером он должен назвать имя
предателя. Или в действие вступит второй
вариант плана, по которому все бывшие сотрудники группы Хеелиха должны быть
ликвидированы. Правда, при этом нужно
будет еще найти Гайслера, а при большом желании можно достать и Барлаха даже в
американском военном госпитале. Нет
ничего невозможного, если это нужно профессионалам. А человека нельзя уберечь от
всех напастей, которые могут с ним
случиться.
Если все это так, то убийцы уже выдвинуты на свои позиции: один из них в
Тель-Авиве войдет к раненому Бутцману,
другой в Берлине проникнет в американский госпиталь. В Нюрнберг прибудет еще
один и заранее выберет место для
ликвидации Габриэллы. И где бы ни находился Менарт, в Зуле или Рудольштадте, его
тоже обязательно найдут. А его "трюк
с переодеванием" приведет к еще одной трагедии. Друга Менарта, одетого в его
куртку, тоже убьют. Хотя по ошибке. Что
значит жизнь человека по сравнению с интересами государства? Государственная
целесообразность во все времена и при
всех режимах оказывалась важнее конкретной человеческой жизни.
Все будут ждать условного сигнала. Его они получат вечером девятого ноября.
И к утру все будет кончено. Может быть, и
за сбежавшим Гайслером уже идет человек, который ясно видит его затылок. И в
нужный момент сумеет оказаться прямо за
спиной Гайслера, в предательство которого Дронго все еще не мог поверить.
Дронго прошел пешком через центр города, вышел на Бельведер-аллею и
направился к "Хилтону". Здесь было тихо и
спокойно. Дорога шла вокруг парка, в котором гуляли пожилые люди. Веймарский
"Хилтон" был задуман еще в
хонеккеровские времена, город был одним из центров туризма в бывшей ГДР.
Он вошел в здание отеля. С левой стороны находилась стойка портье.
- Добрый день, - сказал Дронго по-английски. - Для меня должен быть заказан
номер. - Дронго назвал фамилию. Портье
проверил по компьютеру и покачал головой.
- Извините, но никто не заказывал вам номера.
- Странно, - удивился Дронго. - Может, моя знакомая заказала два номера на
свое имя? Проверьте фамилию Шадриной.
- Да, - сразу кивнул портье, - она проживает у нас в отеле. Сняла вчера
сюит, но только один номер.
- Понятно, - пробормотал Дронго.
Лариса была по-своему права, она не должна была снимать заранее номер,
который целые сутки оставался бы пустым. В
него могли вмонтировать микрофоны. Кроме того, отсутствие самого Дронго могло
вызвать ненужные подозрения.
- На каком она этаже? - устало спросил Дронго.
- На четвертом, - любезно сообщил портье. - Лифты слева от нас.
- Спасибо. - Дронго прошел к лифту, поднялся на четвертый этаж, нашел сюит,
который сняла Лариса, и позвонил. Во
многих отелях были установлены специальные звонки, чтобы не беспокоить
посетителей соседних номеров стуком в дверь.
Она открыла дверь почти сразу. По ее лицу было видно, что она не спала всю
ночь.
- Господи, - произнесла она, отступив на шаг, - наконец-то. Я думала, ты не
приедешь.
Они незаметно перешли на ты. Такие поездки обычно сближают людей.
- Я вернулся, - усмехнулся Дронго и вошел в комнату. Тяжело опустившись на
диван, он посмотрел на Ларису. Она была в
темной юбке и светлом джемпере.
- У тебя нет таблетки аспирина? - спросил Дронго. - Ужасно болит голова. Я
вчера перепил с Менартом.
- У меня нет, - чуть виновато сказала она.
- Тогда открой мой чемодан и достань таблетку из левого кармашка, -
попросил Дронго и закрыл глаза.
- Ты с ним все-таки встретился. - Она засуетилась, открыла его чемодан,
достала пачку аспирина. Бросила таблетку в
стакан, налила воду. Подождала, пока аспирин растворится, и протянула стакан
Дронго.
- Спасибо. - Он выпил воду и вернул стакан Ларисе. - Мы с ним проговорили
почти всю ночь, - признался Дронго.
- Вас подслушивали?
- Думаю, нет. Менарт придумал старый трюк с переодеванием в яркую куртку.
Видимо, в наблюдателях как у
американцев, так и у немцев ходят неопытные молодые люди. Они отправились за
другом Менарта, который был в его
машине. А мы поехали в избушку этого друга и пили там всю ночь. Заодно он мне
рассказал о событиях десятилетней
давности.
- Он думает, что это Гайслер? - быстро уточнила она, усаживаясь в кресло
рядом с Дронго.
- Нет, - устало сказал он. - Но уже в который раз всплывает фамилия Дамме.
Нужно проверить этого человека. Где он
сейчас находится, где работает, что с ним случилось? Он был начальником отдела,
который ведал допуском в архивы
"Штази". Менарт видел, что именно Дамме разговаривал с Хеелихом и Шилковским.
Он, видимо, приехал ночью, чтобы
проверить, как идет погрузка сверхсекретных документов.
- А если Менарт лжет? - спросила Лариса. - Почему Дамме не видели
остальные? И Шилковский про него не вспомнил.
- Не знаю. Но Бутцман и Габриэлла уверены, что Дамме знал об их посещении
архивов. Без приказа Дамме их бы туда не
пустили. Но самого Дамме никто из них не видел. И даже Шилковский мне не сказал,
что говорил с Дамме. Возможно, он
забыл после перенесенных операций и тяжелого состояния, в котором был. Некоторые
детали могли стереться в памяти. Но
Менарт твердо убежден, что ночью приезжал к ним Дамме.
- Ясно. Я свяжусь с Москвой, пусть они проверят. Что-нибудь еще?
- Менарт сообщил, где искать Гайслера. Нам нужно сегодня выехать в Берлин.
- Обязательно, - кивнула она. - Американцы уверены, что десятого ноября
получат все документы. У нас осталось не так
много времени.
- Да, - он закрыл глаза. - Мне нужно принять душ, - поднялся Дронго, - еще
одна такая "задушевная беседа", и меня можно
будет отправлять обратно.
- Иди, - согласилась она. - Я скажу, что мы уезжаем.
- Сейчас два часа дня, - взглянул на часы Дронго, - лучше пока не говори.
Соберем вещи и уедем. Как правило, гости не
уезжают в два или три часа дня. Они освобождают номер к двенадцати, чтобы не
платить за лишние сутки. Наш поспешный
отъезд может вызвать подозрение. Чем позже, тем лучше. Позвони на вокзал и
узнай, когда будет поезд на Берлин.
Он поднялся и пошел в ванную комнату. Разделся, встал под горячий душ,
закрыл глаза. Менарт был прав. Жизнь этих
людей точно разделилась на две половины. Первая - в той Германии, вторая - в
этой.
"Такие катаклизмы еще нужно пережить, - подумал Дронго. - Из
социалистической страны нас всех сразу бросили в
капиталистический рай. Да еще и отняли у нас нашу страну. У него - ГДР, у меня -
СССР. Собственно, некоторые недалекие
люди считали, что распад произошел сам по себе, он был закономерен. Но почему
тогда волна распада коснулась только
Восточной Европы? Почему начала дробиться Югославия, мучаясь в судорогах
гражданских войн и все больше сокращаясь?
Почему исчезла с политической карты мира ГДР? Почему разрушен СССР? Почему
распалась даже благополучная
Чехословакия?
Победитель получил все. Победителями стали западные страны. Несмотря на
североирландский, корсиканский, баскский
терроризм, ни Великобритания, ни Франция, ни Испания не позволяют своим
автономным образованиям даже мечтать об
отделении. Когда нужно было установить европейский порядок в понимании НАТО,
самолеты разбомбили Югославию.
Считалось, что это расплата за противостояние сербов и албанцев в Косове.
Интересно, как бы реагировали западные
державы, если бы страны Варшавского договора бомбили Лондон за кровавое
противостояние католиков и протестантов в
Северной Ирландии? "Победитель получает все, - снова подумал Дронго. - Нас
только вырвали из привычной системы
координат, мы потеряли свои страны, потеряли свое право на будущее". Он поднял
голову, струи горячей воды стали бить по
лицу. И он вспоминал гражданские войны в Таджикистане и Молдавии, кровавое
противостояние в Чечне, Карабахе,
Абхазии, Осетии. Тысячи убитых, миллионы беженцев. И как всегда, не было
виновных. Победитель получил все. Восточный
блок был разгромлен. Экономика стран, прежде входивших в него, лежала в
развалинах, словно после длительных бомбежек,
население было деморализовано, а деньги победителей стали единственной надежной
валютой.
"Может быть, так и должно было случиться, - подумал Дронго. - Мы не ценили
того, что имели. Мы не дрались за свою
свободу и право на свое будущее. Какие грандиозные народные митинги проходили
под флагом перестройки и гласности!
Разве кто-нибудь мог предположить, что все это закончится таким крахом?
Социализм, который существовал в их странах,
не был идеалом совершенства, но та порочная система, которая пришла ему на
смену, стала откровенным издевательством
над людьми".
Он выключил воду, достал полотенце. Из ванной он вышел в белом халате.
Лариса ждала его, сидя в кресле. Она уже
вскипятила воду в белом электрическом чайнике. В веймарском "Хилтоне" каждый
гость получал чайник с набором
пакетиков кофе, чая, сахара и печенья.
- Ты будешь пить чай? - спросила она.
- Спасибо, - кивнул он, усаживаясь на диван. - У нас прямо как настоящая
семья. Ты ждешь мужа всю ночь, а утром
завариваешь ему чай.
- Не надо, - попросила она с внезапно изменившимся лицом.
- Что случилось? - не понял Дронго. - Что произошло?
- Ничего. - Она разлила горячую воду в две чашки, положила в них пакетики с
чаем. Подвинула ему стакан.
- Я тебе уже говорил, что не люблю, когда отмалчиваются. Таким образом либо
скрывают боль, либо свое нежелание
общаться. Надеюсь, здесь вторая причина?
- Нет, первая, - сказала она, глядя ему в глаза. - Три года назад в
автомобильной катастрофе погиб мой муж...
- Извини, - растерянно сказал он, - я не знал.
Она молчала. Потом вдруг начала говорить.
- Он был физиком. Готовился к защите докторской диссертации, работал ночами
в лаборатории. Ты ведь знаешь, какие у
них сейчас зарплаты и какие условия для работы. Он был настоящим фанатиком.
Ночью, возвращаясь из лаборатории, заснул
за рулем и врезался в стену. Врачи говорят, что ему не повезло. Удар в висок. Он
умер мгновенно. А я с тех пор одна.
Дронго молчал, потрясенный услышанным. В таких случаях невозможно утешить.
Смерть близких людей всегда
потрясение, с которым не сравнится ничто на свете.
- У тебя есть дети? - спросил Дронго.
- Нет, - покачала она головой. - Мы решили немного подождать с этим. Нам
было уже под тридцать, когда мы
поженились. Он был очень интересным человеком - умница, добрый, порядочный.
Всегда шутил, как ты. Поэтому, когда я
впервые увидела тебя, мне стало больно. Ты мне слишком сильно его напомнил.
- Я ничего не знал, - признался Дронго.
- Конечно. Тебе же не станут рассказывать о нашей личной жизни. Но когда ты
сегодня ночью не появился и даже не
позвонил... После того как Андрей Константинович попал в больницу... Я очень
переживала.
- Понимаю, - мрачно кивнул Дронго, - я все понимаю.
- Нет, - сказала она, глядя ему в глаза, - ты ничего не понимаешь. И не
хочешь понимать.
Она взяла пульт и прибавила звук телевизора, чтобы заглушить их разговор.
- В каком смысле? - спросил Дронго.
- Андрей Константинович был ведущим сотрудником нашего аналитического
отдела, - сказала Лариса, глядя ему в глаза.
- Я догадался.
- А я из другого управления.
- Об этом я тоже догадался.
- И ты знаешь, из какого?
- Что ты хочешь сказать?
- Если через три дня мы не найдем информатора Барлаха, будет принято
решение о ликвидации всех сотрудников,
знающих о существовании группы Хеелиха.
Ее зеленые глаза смотрели на него не мигая. Он понял, о чем именно она
говорит.
- Всех, - повторил она, - без исключения.
В такие минуты он обычно восстанавливал равновесие, пытаясь пошутить, чтобы
разрядить ситуацию.
- Приятная перспект
...Закладка в соц.сетях
