Жанр: Триллер
Возвращение в Арден
... Грининг.
Он поднял брови.
- Она посылала - я думаю, что это она, - те письма. Я видел ее, Белый
Медведь. Она вернулась. В ту ночь, когда она умерла, мы дали клятву, что встретимся
в 1975-м, и я приехал сюда из-за нее, и она... она вернулась. Я ее видел. Она хочет
забрать меня с собой. Она ненавидит жизнь. Ринн это знала. Она...
Тут до меня дошло, что Белый Медведь не слушает меня. В следующую секунду он
действовал быстрее, чем можно было ожидать от человека его размеров, и выбил изпод
меня стул. Я упал и откатился к двери; ботинок Белого Медведя врезался мне в
бедро.
- Чертов идиот, - прорычал он. В ноздри мне ударил запах пороха. Он пнул
меня в живот, и я сложился пополам. Как в ночь смерти Пола, Белый Медведь
склонился надо мной. - Ты думаешь, что выпутаешься, если будешь косить под
сумасшедшего? Я расскажу тебе о твоей гребаной кузине, Майлс. Да, конечно, я был
там в ту ночь. Мы оба были там, Дуэйн и я. Но Дуэйн ее не насиловал. Это сделал я.
Дуэйн был слишком занят тобой, - я слушал, боясь даже вдохнуть. - Я ударил ее по
голове как раз тогда, когда Дуэйн саданул тебя о камень. Потом я поимел ее. Она
только этого и хотела - сопротивлялась только потому, что ты там был, - он взял
меня за волосы и стукнул головой о пол. - Я не знаю, была ли она жива, когда я
кончил. Она морочила меня все лето, маленькая сучка. Может, я даже хотел убить ее.
Не знаю. Но я знаю, что каждый раз, когда ты произносил имя этой бляди, мне
хотелось убить тебя, Майлс. Ты не должен был лезть в это старое дело, - он снова
двинул меня головой о доски. - Совсем не должен был в это лезть, - он убрал от
моей головы руку и шумно вздохнул. - И зря ты пытался рассказать об этом, все
равно никто тебе не поверил. Ты ведь это знаешь? - я слышал его тяжелое дыхание.
- Так ведь? - его рука вернулась и снова придавила меня к полу. Потом он сказал.
- Пошли внутрь. Я не хочу, чтобы нас видели, - он втащил меня в дом и швырнул на
пол. Я почувствовал острую, режущую боль в носу и ушах.
- Арестуй меня, - сказал я, не слыша собственного голоса. - Она меня убьет.
- Хочешь легко отделаться, Майлс, - я услышал, как его нога двигается по полу
и приготовился к очередному пинку. Потом я услышал, что он пошел в кухню и
открыл глаза. Зажурчала вода. Он вернулся со стаканом.
Он сел на старый диван и отхлебнул воды:
- Я хочу узнать кое-что. Как ты себя чувствовал, увидев в ту ночь Пола Канта?
Как ты чувствовал себя, глядя на этого несчастного педика и зная, что все это
случилось с ним из-за тебя?
- Я не делал этого, - сказал я или попытался сказать. Говр шумно вздохнул.
- Не заставляй меня начинать все сначала. Как же кровь на твоей одежде?
- Какая кровь? - я попытался сесть.
- Кровь. Я порылся в твоем шкафу. Кровь на штанах, и пара туфель с пятнами
крови наверху, - он поставил стакан на пол. - Сейчас я заберу это все в
лабораторию в Бланделле и узнаю, нет ли там крови одной из тех девушек. У Кэндис
Мичальски и Гвен Олсон был тип АБ, а у Дженни Странд тип О.
- Кровь на одежде? Ах, да. Я тогда поранил руку. В первый день, как приехал.
Она попала мне на туфли, пока я вел машину. Должно быть, и на брюки.
Говр покачал головой.
- И у меня тоже АБ.
- Откуда ты знаешь?
- Моя жена любила благотворительность. Мы с ней каждый год сдавали по пинте
в центр переливания на Лонг-Айленде.
- Лонг-Айленд, - он опять покачал головой. - У тебя АБ? - он прошел мимо
меня на крыльцо.
- Майлс, - окликнул он. - Если ты такой невинный, почему ты торопишься за
решетку?
- Я тебе уже сказал.
- Бо-о-оже, - он положил назад мои туфли и брюки. Потом опять подошел ко
мне. - А теперь послушай, что я тебе скажу. Уже пошли слухи. Я никому не буду
мешать прийти сюда и разобраться с тобой. Немного закона джунглей тебе не
повредит. Мне ты больше понравишься мертвым, чем в тюрьме, приятель. И я не
думаю, что ты так глуп, чтобы попытаться сбежать от меня. На этой развалюхе ты все
равно далеко не уедешь, - его нога приблизилась ко мне и остановилась в дюйме от
моих ребер. - Понятно?
Я кивнул.
- Мы еще увидимся, Майлс. Мы оба получим то, что заслужили.
После того, как я целый час отмокал в горячей ванне, выгоняя боль вместе с паром,
я поднялся наверх и работал несколько часов, пока не увидел, что уже стемнело. Я
услышал, как Дуэйн кричит на дочь - сердито, монотонно, повторяя какое-то одно
неразборчивое утверждение. И его крики, и темнота не давали мне больше работать.
Провести еще одну ночь в старом доме казалось невозможным: я все еще видел ее
сидящей возле моей кровати и смотрящей на меня пустыми глазами. Это была ее
восковая модель, пускай и в точности копирующая ее лицо и фигуру, тонкая оболочка,
под которой скрывались звезды и туманности. Я отложил карандаш, достал из шкафа
куртку и спустился вниз.
Начиналась ночь. По небу неслись темные силуэты облаков. Над ними висела
добела отмытая луна. Холодный ветер, казалось, дул на дом прямо с той дальней
поляны в лесу. Я вздрогнул и забрался в "фольксваген".
Сперва я хотел просто колесить по дорогам, пока не устану, а остаток ночи
провести в машине; потом решил заехать к Фрибо и облегчить забытье дозой
спиртного. Забытье вряд ли обошлось бы дороже десяти долларов. Я задребезжал по
93-му в направлении города, и потом подумал: за это время новость о заключении
медэксперта наверняка разошлась по Ардену. Я окажусь или презираемым парией,
или объектом охоты. На этом месте машина заглохла. Я проклял Хэнка Спелза,
представив, как возвращаюсь в Нью-Йорк в неспешном ритме тридцати пяти миль в
час. Нужно поскорее найти механика и за любые деньги отремонтировать мотор.
Потом я вспомнил о восковом лице со скрывающимися за ним звездами и подумал,
что буду счастлив просто добраться до Нью-Йорка живым.
Наконец я смог завести проклятый мотор. Проезжая по окраине Ардена, я увидел
знакомую тень в окне и выпрыгнул из машины, прежде чем мотор опять успел
заглохнуть. Я пробежал по черному асфальту улицы, по газону и надавил кнопку
звонка Бертильсона.
Пастор открыл дверь, и на лице его отразилось изумление. Оно было так же
похоже на маску, как и у нее. Он игнорировал тревожные оклики жены: "Кто это? Кто
это?"
- Ну? - он улыбнулся. - Вы пришли за моим благословением? Или хотите
исповедаться?
- Впустите меня. Я хочу, чтобы вы меня защитили. За его плечом появилось лицо
жены, также похожее на маску.
- Мы слышали об ужасных деталях смерти Мичальски, - сказал он. - У вас
отменное чувство юмора, Майлс, раз вы пришли сюда.
- Прошу вас, впустите меня. Мне нужна ваша помощь.
- Я лучше предложу помощь тем, кто примет ее с благодарностью.
- Я в опасности. Моей жизни грозит опасность. Его жена сощурилась на меня изза
плеча супруга:
- Что ему нужно? Пусть уходит.
- По-моему, он хочет остаться у нас на ночь.
- У вас есть долг? - спросил я.
- У меня есть долг в отношении христиан. Вы не христианин. Вы отступник.
- Пусть он уходит.
- Я умоляю вас.
Миссис Бертильсон от возмущения затрясла головой:
- Вы отвергли нашу помощь уже не раз, и теперь мы не обязаны помогать вам.
Вы просите, чтобы мы оставили вас у себя?
- Только на одну ночь.
- Вы думаете, я смогу заснуть с вами под одной крышей? Закрывай дверь, Элмер.
- Подождите...
- Отступник! - он захлопнул дверь. Секунду спустя задернулись занавески на
окнах.
Беспомощный. Он не может помочь, ему не хотят помогать. История человека,
которого отказались даже посадить в тюрьму.
Я выехал на Мейн и остановил машину посреди пустой улицы. Надавил гудок раз,
потом другой. На какой-то момент опустил голову на руль, после открыл дверцу.
Рядом гудела неоновая реклама; надо мной прошелестели невидимые крылья. Ничего
не двигалось. Не было никаких признаков жизни. В домах и магазинах не горел свет;
машины уткнулись носами в обочину, как сонные коровы. Я закричал - мне не
ответило даже эхо. Опустели и бары, хотя в витринах их мигала реклама. Я пошел по
улице в направлении Фрибо, чувствуя, как за мной струится синий туман.
Камень размером с картофелину ударился о стену. Это могли быть снова они, те,
кто бросал в меня камни. Я поднял его, вспомнив, как в бурные времена своего брака
бил посуду, и швырнул в самую большую витрину Фрибо. Стекло брызнуло на
тротуар.
Потом опять все стихло. Никто не кричал, никто не бежал ко мне. Единственным
звуком было гудение рекламы. Я задолжал Фрибо долларов пятьдесят, но никогда их
не отдам. Пахло пылью и травой с полей. Я вообразил, как люди, сидящие в баре,
затаивают дыхание и прячутся, пока я не пройду. Как они сидят за стойкой и лезут под
столы. Мой последний шанс.
Утром двадцать первого я проснулся на заднем сиденье автомобиля. Мне
позволили пережить ночь. Из дома Дуэйна раздавались громкие крики. Проблемы его
и его дочери казались мне ужасно далекими и чужими, как проблемы марсиан. Я
встал с сиденья, толкнул дверцу и вылез. Моя спина ныла, и я чувствовал острую,
настойчивую резь в глазах. Посмотрев на часы, я увидел, что до наступления темноты
остается тринадцать часов. Я не мог убежать. Мой последний день на земле был
жарким и безоблачным. Футах в шестидесяти из-за ограды высунула голову кобыла,
глядя на меня бархатными глазами. Большая зеленая муха налетела с сердитым
жужжанием на крышу машины, целясь на кучки птичьего помета. Все вокруг меня
казалось частью воскрешения Алисон - кусочками головоломки, которые легли на
место после полуночи.
Я подумал: если я сяду в машину и попытаюсь уехать, она остановит меня. Вихрь
листьев залепит ветровое стекло, лианы обовьют акселератор. Я видел это совершенно
ясно, вдыхал похожий на сперму запах сока растений - и со стоном отдернул руку от
крыши "фольксвагена".
Я не знал, как вынести напряжение предстоящих часов. Где мне ее встретить?
С отчаянием солдата, знающего, что сражение состоится независимо от того,
готовится он к нему или нет, я решил, где я буду, когда наступит ночь. Где же, как не в
том месте, где это случилось? Я ждал этого двадцать лет и теперь знал, как все
произойдет - как засвистит ветер и лес раскроется, освобождая ее мне на погибель.
Время шло. Я сонно бродил по дому, время от времени удивляясь, почему не идет
Тута Сандерсон, потом вспомнил, что я ее уволил. Я сидел на старой мебели, окунаясь
в прошлое. Бабушка закладывала хлеб в печку; по радио вещал Орэл Робертс; Дуэйн
хлопал ладонью по ручке кресла. Ему было двадцать, и его зачесанные волосы торчали
наверху коком по тогдашней моде. Алисон Грининг, четырнадцати лет, появлялась в
двери (мужская рубашка, закатанные до колен штаны; воздух вокруг нее пощелкивал
от сексуального напряжения) и на цыпочках проскальзывала на улицу. Наши матери
говорили на крыльце. Я видел, как Дуэйн смотрит на нее с ненавистью.
Потом я оказался в спальне, не помня, как поднялся по лестнице. Я лежал,
вспоминая груди, прижимавшиеся к моему телу - сперва маленькие, потом полные.
Она все еще была внизу; я слышал ее легкие шаги в комнате, слышал, как хлопнула
дверь.
Ты снова влип в прошлом году. Мое лицо горело. Я вошел в кабинет и увидел
листы бумаги, торчащие из мусорного ведра. Разве птицы кашляют? Я задыхался,
воздух казался ватным, густым.
Я вернулся в спальню и сел на стол, где сидела она. Я потерял все. Мое лицо
застыло, как маска, будто его покрыли слоем бальзама Ринн. Даже когда я начал
плакать, лицо оставалось пустым и застывшим, как у нее, когда она сидела на этом
стуле. Она вошла в меня снова; она была внизу, попивая "кул-эйд" 55-го года. Она
ждала.
Через несколько часов, когда я сидел за столом и смотрел в окно, я услышал вопль
Алисон Апдаль. Это помогло мне очнуться. Она бежала по тропинке к сараю; ее
рубашка была разорвана сзади и хлопала. У сарая она не остановилась, а побежала
дальше, через ограду, по полю, к лесу на краю долины. Это был лес, где Алисон
Грининг и я искали индейские курганы. Когда Дровосек одолела невысокий холм и
начала спуск в лощину, поросшую желтыми цветами, она сорвала рубашку и бросила
ее в траву. Я увидел, что она плачет.
Потом на тропинке появился Дуэйн в рабочей одежде. Он шел ко мне, неся ружье,
но, похоже, не слишком сознавал, что собирается делать. Пройдя шагов шесть, он
посмотрел на ружье и повернул обратно. Еще пара шагов - и новый поворот в моем
направлении. Еще три шага, опять взгляд на ружье и глубокий вздох. Потом он
решительно швырнул ружье в кусты возле гаража. Я видел, как его губы выговаривают
слово "сука". Он оглянулся на дом с таким видом, будто хотел тут же сжечь его.
Потом посмотрел на мои окна и увидел меня. Сразу же я почуял запах пороха и
обгорелой плоти. Он что-то сказал, но стекло заглушало звуки, и я распахнул окно.
- Выходи, - говорил он. - Выходи, сволочь.
Я сошел на крыльцо. Он шел по остаткам газона, нагнув голову и глубоко засунув
руки в карманы. Увидев меня, он изо всех сил пнул холмик грязи, оставленный
шинами моих линчевателей.
- Я знал, - хрипло прошептал он. - Черт тебя подери. Черт подери баб.
Я пригляделся. Его состояние было похоже не на вспышку ярости, какую я видел
раньше, а на подавленный гнев, которому я был свидетелем, когда он чинил трактор в
сарае.
- Ты дерьмо. Дерьмо. Ты и ее смешал с дерьмом. Ты и Зак.
Я сошел с крыльца. От Дуэйна, казалось, идет пар, и дотронуться до него значило
обжечь пальцы. Даже в своем оцепенении я заметил, в каком смятении находятся его
чувства.
- Я видел у тебя ружье, - сказал я.
- Ты видел и то, что я его бросил. Я бросил ружье. Но думаешь, я не смогу убить
тебя вот этими руками? - еще градусов десять, и его лицо взорвалось бы и
разлетелось на сотню кусков. - Ты думаешь, что так легко отделался?
"От чего?" - хотел спросить я, но решил не мешать ему изливать душу.
- Нет, - сказал он. Он не мог уже контролировать голос, срывающийся в
фальцет. - Я знаю, что делают с такими; как ты, в тюрьме. Там из тебя выдавят
требуху. Ты захочешь поскорее сдохнуть. А может, окажешься в дурдоме. Каждый
день ты будешь жалеть о том, что еще жив. И это хорошо. Такие, как ты, не должны
жить.
Сила его ненависти поразила меня.
- Так и будет, Майлс. Так должно быть. Ты вернулся сюда, Майлс, хвастаться
передо мной своим чертовым образованием. Ты ублюдок. Я бы выбил это из нее, но
она сама призналась, - он пододвинулся ко мне, и я увидел разноцветные пятна на
его лице. - Парни вроде тебя думают, что им все сойдет с рук, да? Думают, что
девушки никогда ничего не расскажут?
- Тут не о чем рассказывать, - я понял, наконец, о чем идет речь.
- Тута ее видела. Как она выходила от тебя. Она рассказала Реду, а Ред - мой
друг. Он сказал мне. Я знаю, Майлс. Ты испоганил ее.
- Я ее не насиловал, Дуэйн, - я с трудом верил в реальность этой сцены.
- Значит, так? Тогда скажи, что ты сделал. Ты ведь умеешь говорить, так
расскажи мне.
- Она пришла ко мне сама. Я этого не хотел. Она залезла ко мне в постель. Ее
использовал кто-то другой. Конечно же, Дуэйн не так меня понял:
- Кто-то другой?
- Ее использовала Алисон Грининг.
- Черт, черт, черт! - он выхватил руки из карманов и хлестнул себя по щекам. -
Когда тебя засадят в тюрьму, я сожгу этот дом, я сравняю его с землей, я... - он
немного успокоился и снова устремил взгляд на меня. Глаза его, как я впервые
заметил, были того же водянистого оттенка, что и у его дочери.
- Почему ты не хочешь застрелить меня?
- Потому что этого мало. Говорю, ты не отделаешься так легко, - его глаза снова
блеснули. - Думаешь, я не знаю про этого ебучего Зака? Я знал, что она бегает к
нему по ночам. У меня есть уши, и я знаю то, чего ты никогда не узнаешь, пускай ты
ставил им выпивку и все такое. Я слышал, как она прокрадывается в дом по утрам.
Такая же тварь, как все остальные. Как та, по которой я ее назвал. Все они животные.
Дюжина их не стоит одного мужика. Не знаю, зачем я вообще женился. После той
польской сучки я знал о бабах все. Все они твари, такие же, как ты. Но ты мужчина, и
ты заплатишь.
- Ты ненавидишь меня из-за Алисон Грининг? - спросил я. - За что я заплачу?
- За то, что это ты, - он сказал это ровно, как нечто само собой разумеющееся.
- Для тебя все кончено. Говр скоро тебя достанет. Я недавно говорил с ним. Если ты
попробуешь удрать, тебя найдут.
- Ты говорил с Говром? Он решил меня арестовать? - во мне шевельнулась
надежда.
- Угадал.
- Как хорошо. Я этого и хотел.
- О Боже, - простонал Дуэйн.
- Этой ночью вернется Алисон Грининг. Она не то, чем была раньше. Она стала
чем-то ужасным. Ринн пыталась меня предупредить, - я смотрел в недоверчивое
лицо Дуэйна. - Это она убила тех девушек. Я думал, это Зак, но теперь я знаю, что
это была Алисон Грининг.
- Хватит-о-ней-говорить, - промычал он. Я повернулся и пошел в дом. Дуэйн
что-то кричал мне вслед, и я, не оборачиваясь, сказал:
- Я иду звонить Говру.
Он вошел следом за мной и наблюдал, как я набираю номер полиции.
- Это тебе не поможет, - пробормотал он. - Тебе остается только ждать. Или
собрать вещички и попробовать удрать. Но Хэнк говорит, что ты далеко не уедешь. Ты
не успеешь добраться до Бланделла, как Говр тебя сцапает, - он говорил больше с
самим собой, чем со мной.
Я слушал гудки, ожидая, что ответит Дейв Локкен; но трубку взял сам Белый
Медведь.
- Шериф Говр слушает.
- Это Майлс.
Дуэйн:
- С кем ты говоришь? Это Говр?
- Это Майлс, Белый Медведь. Ты собираешься ехать за мной.
Пауза, заполненная сопением. Потом он сказал:
- Ох, Майлс. Я слышал, ты все никак не можешь остановиться. Надеюсь, твой
кузен Дю-эйн там, с тобой.
- Да. Он здесь.
- Конечно, черт побери, - буркнул Дуэйн.
- Так вот, мы получили результаты анализа. Действительно, это АБ. Нужен еще
день, чтобы выяснить, мужская это кровь или женская.
- У меня нет этого дня.
- Майлс, я не удивлюсь, если у тебя не будет и пяти минут. Дуэйн там с ружьем?
Я предложил ему взять ружье, когда узнал, что он собирается к тебе. Знаешь, закон
иногда смотрит сквозь пальцы на такие вещи.
- Я прошу тебя спасти меня, Белый Медведь.
- Многие считают, что тебе лучше умереть.
- Локкен знает, что ты сделал? Он сдавленно хихикнул:
- У Дейва сегодня дела на другом конце округа. Странно, правда?
- Пусть едет сюда. Скажи ему, - сказал Дуэйн. - Я не могу больше смотреть на
тебя.
- Дуэйн говорит, чтобы ты приезжал сюда.
- Почему бы вам не разобраться самим? Мне кажется, так будет лучше, - он
повесил трубку.
Я повернулся, все еще держа в руках трубку. Дуэйн смотрел на меня.
- Он не приедет, Дуэйн. Он хочет, чтобы ты меня убил. Он отослал Локкена в
какую-то глушь, чтобы никто не знал, как он все спланировал.
- Ты врешь.
- Разве он не говорил тебе про ружье?
- Конечно. Он думает, что ты убил тех девушек.
- Нет. Он рассказал мне про Алисон Грининг. Как все случилось тогда. Поэтому
он будет рад, если ты убьешь меня. Если я умру, на меня повесят эти убийства, и я
замолчу. Двойная выгода.
- Молчи, - он сжал кулаки. - Хватит об этом!
- Но ты не убивал ее. Зачем тебе моя смерть?
- Я пришел сюда не затем, чтобы говорить об этом. Я хотел, чтобы ты признался
в том, что сделал с моей дочерью. Думаешь, мне хотелось выбивать это из нее?
- Да.
- Что?
- Да. Я думаю, тебе этого хотелось.
Дуэйн яростно вдавливал руки в кухонный стол, как до того в двигатель трактора.
Когда он повернулся ко мне, на губах его появилось подобие улыбки.
- Теперь я знаю, что ты спятил. Может, мне и правда убить тебя, как хочет Говр?
- Может быть, - согласился я. Я видел, как он пытается прийти в себя. Его лицо
теперь было бесцветным и рыхлым. Его личность, которая казалась мне такой же
крепкой и неповоротливой, как его тело, теперь разваливалась на части.
- Зачем ты вообще позволил мне приехать? - спросил я. - Написал бы, что
поселил в доме еще кого-нибудь. И почему ты изображал дружелюбие, когда мы
встретились?
Он ничего не сказал; только смотрел на меня, выражая гнев и смятение каждым
дюймом тела.
- Я также невиновен в смерти этих девушек, как и в смерти Алисон Грининг.
- Я не собираюсь слушать твои бредни, - сказал Дуэйн. - Сиди здесь, пока
Говр не явится за тобой, - он опять попытался улыбнуться. - Вот тогда я
повеселюсь. Черт, если бы у меня сейчас было ружье, я бы разнес тебе башку.
- Тогда Алисон Грининг пришла бы за тобой.
- Притворяйся сумасшедшим сколько угодно. Теперь это уже неважно.
- Это точно. Неважно.
Уходя, Дуэйн сказал:
- Знаешь, моя жена была такой же сукой, как все они. Она жаловалась, что я
прихожу с поля грязный, а я говорил ей: эта грязь ничто по сравнению с грязью в
твоей душе. Я только надеялся, что она родит мне сына.
Когда начало смеркаться, я знал, что мне осталось меньше трех часов. Придется
идти пешком. Иначе Дуэйн услышит машину, и позвонит Говру. Им не нужно знать,
куда я иду. Альтернативой было сидеть в доме и принимать каждый скрип половиц за
ее шаги. Нет. Все должно кончиться там же, где и началось - на старом пруду
Полсона. Я должен пойти туда один, без Дровосека и Зака, к этим гладким камням, к
этой холодной воде. Я должен сдержать данную мною клятву. Ярость Дуэйна, расчеты
Белого Медведя меркли перед тем, что мне предстояло. Я забыл о них сразу же после
того, как Дуэйн покинул дом. Изголодавшийся Пол Кант смог пройти через поле;
смогу и я.
Я сделал это раза в четыре быстрее, чем Пол. Я просто шел по обочине дороги в
мягком свете заката. Один раз мимо проехал грузовик, и я переждал в пшенице, пока
его фары не скрылись за поворотом. Я чувствовал себя невидимкой. Никакой болван
на грузовике не мог остановить меня, как я не мог остановить свою кузину. Я шел
быстро, не глядя под ноги, превозмогая страх. На вершине холма я дотронулся до
плаката, рекламирующего городскую кассу, и почувствовал под рукой мягкую
древесную гниль. Отсюда еще был виден свет, горевший в окнах Дуэйна. Мне вдруг
показалось, что я могу оторваться от земли и полететь, подхваченный холодными
крыльями.
У подножия невысокого холма, за которым лежал пруд, я остановился
передохнуть. Было около девяти. В чистом небе повис белый камень луны. Я шагнул
на тропинку, ведущую к пруду; меня тянуло туда как магнитом. Лунный свет
выхватил из темноты ветку громадного дуба. Под корой перекатывались мощные
мускулы. Я сел на глыбу гранита, снял туфли и швырнул их в траву. Потом на
цыпочках двинулся дальше.
В конце тропинки гравий сменился сухой травой. Передо мной лежало бурое
ровное пространство с полоской кустов на краю. Быстро темнело. Я увидел, что несу в
руках куртку, и набросил ее на плечи. Алисон Грининг, казалось, скрывалась в самом
пейзаже, в каждый его детали. Она впечаталась в каждый камень, в каждый лист. Я
шагнул вперед - самый отважный поступок в моей жизни, - и невидимость
сомкнулась вокруг меня.
Когда я достиг другого конца бурой поляны, уже было темно. Переход от сумерек
к ночи занял какие-то секунды. Мои босые ноги нащупали камень. На пятке у меня
лопнул мозоль, и я увидел, несмотря на темноту, текущую кровь. Я свернул к кустам,
из которых тут же вспорхнула стайка птиц. Лунный свет посеребрил их оперенные
тельца и упал на скелеты кустов внизу. Я сделал еще шаг, и передо мной открылся
черный провал пруда.
В следующий момент луна, похожая на лицо Алисон, заискрилась на поверхности
воды. Я закрыл глаза. Мой рассудок заметался в клетке из образов. Я не сразу смог
вспомнить собственное имя: выскользнуло "Майлс", потом "Тигарден". Я сделал еще
шаг и почувствовал, что сияние тянет меня к себе. Еще шаг. Весь пруд, обрамленный
каменным поясом, как будто гудел - нет, он гудел, вклинившись в пространство
между бездонной глубиной и пронизанным лунным светом небом.
Потом я оказался там, на дне. Холодные камни жгли мне ноги, но голова горела в
лунном огне. Вода потекла по моим рукам, но, когда я пощупал рукава, они были
сухими. На самом дне я запрокинул лицо к холодной безучастной луне.
Мое тело начало дрожать, и я опустился на камни, закрыв глаза. Я не знал, откуда
она появится; почему-то мне казалось, что она выступит из отражения луны в центре
пруда. Камень подо мной задвигался, с закрытыми глазами я плыл вместе с ним
неведомо куда. Мне показалось, что навстречу мне из камня поднимается мой
двойник, готовясь схватить меня холодными руками.
Когда я снова открыл глаза, я так же сидел на камне, который продолжал дрожать
и пульсировать подо мной. Я не мог сдвинуться с места. Водная гладь подо мной
лежала спокойная, ожидая меня. Я знал, что времени осталось немного. Остаток
жизни мне предстояло ждать. И думать.
Но мысли и ожидание успокаивают, и через некоторое время мой лихорадочный
пульс замедлился. Я перестал дрожать. Снова открыв глаза, я поглядел на мерцающие
зеленым стрелки часов: десять сорок пять.
Я попытался вспомнить, когда мы вошли в воду. Что-то между одиннадцатью и
двенадцатью. Алисон умерла около полуночи. Я посмотрел на звезды, потом опять на
отражение луны в воде. Я помнил каждое слово той ночи, каждый жест. Через
двадцать лет все они теснились в моей голове, как бывало уже несколько раз -
особенно на лекциях, когда в мой рассудок, умудренный литературным опытом,
вторгались события того далекого дня.
Все это до сих пор происходило в каком-то заресничном пространстве, и мне
стоило только открыть глаза, чтобы увидеть ее улыбающееся лицо. Хочешь сделать,
как делают в Калифорнии? Ее руки на бедрах. Я мог увидеть и свои руки,
расстегивающие пуговицы, свои ноги, худое бледное тело тринадцатилетнего
мальчика. Я мог увидеть ее руки и плечи, белой аркой встающие над водой.
Все это отпечаталось в памяти еще двух человек. Они видели нас: наши
сплетенные тела, наши белеющие руки, ее волосы, закрывающие мое лицо. Им наши
белые лица должны были казаться очень похожими, словно растущими из одного
корня.
Я поднял руку и посмотрел на часы. Одиннадцать. Меня опять начала пробирать
дрожь.
Я снова закрыл глаза, и снова энергия камня хлынула в мои руки, ноги, ягодицы.
Весь пруд подо мной колыхался, вдыхая и выпуская воздух. Я стал считать его вздохи
и досчитал до сотни.
Совсем скоро.
Я вспомнил себя месяц назад, когда я едва осмеливался признаться
...Закладка в соц.сетях
