Жанр: Триллер
Возвращение в Арден
..., что это так, - сказала она. Я слышал, как ветер
снаружи трещит в ветвях, и чувствовал себя персонажем из сказки, прячущимся в
пряничном домике. - Но этого мало, чтобы спасти тебя.
- Я знаю, в чем мое спасение.
- Спасение в труде.
- Старая добрая норвежская теория.
- Так работай! Пиши! Или помогай в поле! Я усмехнулся, представив себя и
Дуэйна в поле с косами.
- Я думал, вы опять предложите мне уехать. Только Белый Медведь меня не
выпустит. Да я и сам не поеду.
Она поглядела на меня, как мне показалось, в отчаянии.
- Вы не понимаете, тетя Ринн, - сказал я. - Я не могу уйти из своего прошлого,
- на середине фразы я зевнул.
- Бедный уставший мальчик.
- Да, я устал, - признался я.
- Спи сегодня здесь, Майлс. А я помолюсь за тебя.
- Нет, - сказал я автоматически, - спасибо, - и потом подумал о долгом пути
назад, к машине. Батареи, должно быть, сели, и придется идти домой пешком. В
темноте.
- Ты можешь уйти рано утром. Я тебя разбужу.
- Ну, может быть, пару часов, - начал я и опять зевнул. На этот раз я успел
закрыть рот рукой. - Вы очень добры.
Она скрылась в соседней комнате и появилась со стопкой белья и вязаным пледом.
- Пошли, сорванец, - приказала она, и я покорно прошел за ней в комнату. Там
было почти так же жарко, как в кухне, но я позволил тете Ринн накрыть кровать
пледом.
- Ни один мужчина не спал в моей постели, и я слишком стара, чтобы менять
свои привычки. Надеюсь, ты не сочтешь меня негостеприимной?
- Нет, тетя Ринн.
- Я не шутила насчет молитвы. Говоришь, ты видел ее.
- Три раза. Я уверен, что это она. Она вернулась, тетя Ринн.
- Я скажу тебе одну вещь. Если я ее увижу, я этого не переживу.
- Почему?
- Она не позволит.
Для одинокой старухи почти девяноста лет Ринн удивительно эффектно удавалось
заканчивать разговор. Она вышла, погасила свет в кухне и удалилась в свою спальню,
закрыв за собой дверь. Я слышал шуршание ткани, когда она раздевалась. В комнате
пахло дымом, но этот запах мог идти от печки. Ринн начала что-то бормотать под нос.
Я снял рубашку и джинсы, все еще слыша ее сухой старческий голосок, похожий
на тиканье часов. Под этот голос я провалился в сон, самый глубокий и мирный с тех
пор, как я покинул Нью-Йорк.
Через несколько часов меня разбудили два разные звука. Одним был необычайно
громкий шорох листьев наверху, как будто лес навис над домом и готовился и
нападению. Второй еще более обеспокоил меня - тихий шепот тети Ринн. Сперва я
подумал, что она все еще молится, потом догадался, что она говорит во сне. Повторяет
одно слово, которое я не мог расслышать в шуме деревьев. Запах дыма по-прежнему
висел в воздухе. Когда я, наконец, разобрал, что говорит тетя, я присел в постели и
потянулся за носками. Она снова и снова бормотала сквозь сон имя моей бабушки.
- Джесси. Джесси.
Я не мог слушать это и сознавать, как сильно беспокою единственного человека в
долине, который хочет мне помочь. Я быстро оделся и вышел в кухню. Бледные листья
налипли на окно снаружи, похожие на руки. Точнее - на руку одного из моих
преследователей в Ардене. Я включил лампу. Голос Ринн продолжал взывать к ее
сестре. Огонь в печи превратился в царство красных угольков. Побрызгав на лицо
водой, я почувствовал засохший слой микстуры Ринн. Она отдиралась кусками,
усеивая коричневыми пленками дно раковины., Закончив процедуру, я заглянул в
зеркальце, висящее на гвоздике на двери. На меня смотрело большое мягкое лицо, с
розовыми пятнами на лбу и щеках, но в остальном невредимое.
На столе среди записей, касающихся ее яичного бизнеса, я отыскал листок бумаги
и ручку и написал:
"Когда-нибудь вы поймете, что я прав. Скоро вернусь за яйцами. Спасибо за все. С
любовью, Майлс".
Я вышел в ночь, полную звуков. Мои промокшие туфли хлюпали по выступающим
из земли корням деревьев. Я прошел высокое здание, полное спящих кур. Потом
вышел на тропинку, откуда было уже рукой подать до полей, светлых на фоне
индигового неба. Переходя ручей, я вновь услышал кваканье лягушек, охраняющих
свою территорию. Я шел быстро, борясь с желанием оглянуться. Если кто-то и
наблюдал за мной, то только яркая звезда в небе, Венера, посылающая мне свет уже
многолетней давности.
Лишь когда меня овеял ветерок с полей, я заметил, что запах дыма следовал за
мной еще долго после того, как я покинул дом Ринн.
Венера, освети мой путь давно ушедшим светом.
Бабушка и тетя Ринн, благословите меня.
Алисон, покажись мне.
Но спустившись по дороге, я увидел только "фольксваген", похожий на свой
собственный труп. Его силуэт в тусклом свете звезд был таким же жалким и
зловещим, как Волшебный Замок Дуэйна. Я подошел к нему, с новой болью
разглядывая разбитые стекла и вмятины. Света не было, конечно же сели батареи.
Я открыл дверцу и рухнул на сиденье. Потом провел рукой по розовым отметинам
на лице, которые начинали чесаться.
- Черт, - громко сказал я, думая о том, как трудно будет поймать грузовик с
тросом в десяти милях от Ардена. Тут я увидел, что ключа в зажигании нет. В полном
недоумении я надавил гудок.
- Что такое? - спросил человек, подходящий ко мне со стороны фермы
Сандерсонов. Я разглядел внушительный живот, плоское лицо без признаков радости
и нос кнопкой - знак фамильного сходства с Тутой Сандерсон. Как у большинства
людей по кличке "Ред", волосы у него были тускло-оранжевого оттенка. Он перешел
дорогу и положил свою большую руку на открытую дверцу моей машины. - Что вы
тут гудите среди ночи?
- От злости. Батареи сели, и чертов ключ исчез, должно быть валяется где-нибудь
здесь, в канаве. И вы, вероятно, заметили, что несколько джентльменов в Ардене
потрудились этим вечером над моей машиной. Как же тут не гудеть? - поглядев в его
одутловатое лицо, я заметил в глазах, как мне показалось, искорки веселья.
- Вы что, не слышали, как я вас звал? Когда вы выскочили из этой развалюхи и
побежали в лес?
- Конечно. Я просто не хотел терять времени.
- Так вот, я ждал на крыльце, когда вы вернетесь. А потом, на всякий случай,
забрал ключи. И выключил свет, чтобы сберечь ваши батареи.
- Спасибо. Тогда отдайте ключи, пожалуйста. Нам обоим давно пора спать.
- Подождите. Что вы там делали? Или вы просто убегали от меня? Вы бежали,
как заяц от собаки. Все это чертовски странно, Майлс.
- Не могу сказать, Ред. Не думаю, что я бежал с определенной целью.
- Ага, - в его веселье появилась желчная нотка. - Мать говорит, что вы и у
Дуэйна ведете себя странно. Что его дочка просто не вылезает из вашего дома. Вы ведь
специалист по девочкам, правда, Майлс?
- Нет. Не думаю. Хватит терять время, давайте ключи.
- Что вы делали в лесу?
- Ладно, Ред, - сказал я. - По правде говоря, я навещал Ринн. Можете ее
спросить.
- Думаю, вы с этой старой ведьмой нашли общий язык.
- Можете думать что угодно. А я поеду домой.
- Это не ваш дом, Майлс. Но поезжайте. Вот ключи от вашего дерьма, - он
протянул мне кольцо с ключами, выглядевшее крошечным на его толстом корявом
пальце.
Показания Лероя (Реда) Сандерсона 16 июля
Меня просто грызло, что мама работает у этого Майлса Тигардена - будь я на
месте Дуэйна, я бы свою дочку и близко не подпустил к человеку с такой репутацией.
Ну говорят, что он ученый и все такое. Вот я и решил поговорить с ним, когда увидел,
что его машина остановилась возле нашего дома. Но он увидел меня и дунул в лес,
будто за ним черти гнались.
Тут можно подумать две вещи. Или он что-то такое увидел в тех лесах, или просто
убегал от меня. Думаю, и то и другое. Когда он потом вернулся, он чертовски
испугался, увидев меня. Это может значить, что он что-то замышлял там, в лесу, так
ведь?
Я сказал себе: Ред, подожди. Он вернется. Я пошел и выключил свет в этом куске
дерьма, на котором он приехал. Мы с мамой еще немного подождали и легли спать. Я
лег на крыльце. Ключи его я забрал, так что знал, что он никуда не денется.
И потом он вернулся, тихо-тихо, как мышка. Когда я подошел, он зачем-то стал
гудеть. Потом я увидел его лицо - он весь был в каких-то красных пятнах, как Оскар
Джонстад, когда пару лет назад отравился спиртом.
Я спросил: Майлс, какого черта вам тут нужно? Я ходил в гости, ответил он.
В лес? - спросил я.
Да, говорит он. Я ходил в гости к Ринн.
Кто знает, о чем они там сговаривались. Об этих старых норвежцах в долине
говорят разное. Я сам норвежец и не хочу сказать ничего плохого, но все знают, что
иногда они сходят с катушек. А эта Ринн всю жизнь была не в себе. Помните старого
Оле, что жил у Четырех Развилок? Все его хорошо знали, а потом он спятил и
подвешивал свою дочь к потолочной балке, а в остальное время жил с ней, как с
женой. А по воскресеньям стоял в церкви, как самый примерный слуга Господа во
всем Ардене. Это было уже двадцать три года назад, но странные вещи до сих пор
случаются. Я никогда не верил этой Ринн. Она настоящая ведьма. Некоторые говорят,
что Оскар Джонстад начал пить из-за того, что она навела порчу на его телку, и он
боялся, что следом придет его очередь.
И еще этот Пол Кант. Он ведь сразу после этого виделся с ним, так? И сразу же
Пол попытался себя убить.
Я думаю, он пытался смыться. Может быть, вместе с крошкой Полом. Тому тоже
было, что скрывать, но даже он не поперся бы в гости в лес в три часа ночи.
Я чувствую свою ответственность. Я ведь нашел эту девочку, и меня чуть не
стошнило. Ее ведь почти разорвали пополам... ну, вы там были и сами все видели.
Поэтому, когда это случилось снова, и мне позвонили ребята из Ардена, я сказал:
конечно, давайте. Помогу, чем смогу.
К моменту, когда я подогнал машину к дому, лицо мое начало гореть. Глаза
слезились, поэтому я бросил машину на лужайке и поспешил в дом. Ночной воздух
тоже казался раскаленным и колол меня тысячами иголок. Я шел медленно, чтобы не
оцарапать лицо этой жаркой игольчатой массой.
Когда я подошел к дому, там включился свет.
Теперь это не успокоило меня, а напротив, бросило в дрожь. Я открыл дверь,
ощущая пальцами холод металлической ручки. Кобыла в темноте завозилась и
звякнула колокольчиком. Мне вдруг захотелось назад к Ринн, в теплую постель под
кронами гигантских деревьев.
Я заглянул в комнату - никого. Старая мебель стояла на своих местах. Свет
включался во всем доме рубильником у входа. Я выключил его, потом опять включил.
Он работал нормально.
Лампочка в кухне освещала следы работы Туты Сандерсон: тарелки вымыты и
убраны, пол подметен. Единственным объяснением, пришедшим мне в голову, было
повреждение проводки. Тут мне показалось, что в комнате что-то изменилось, что-то
очень важное. Лицо продолжало гореть, и я вымыл его жидким хозяйственным мылом.
Жжение исчезло.
Это улучшение состояния позволило мне собраться с мыслями, и, войдя в комнату,
я увидел, наконец, что же не на месте. Фотография нас с Алисон не висела над дверью,
где я ее повесил. Кто-то передвинул ее. Я поспешил в старую спальню.
Тута С. поработала и здесь. Беспорядок, который я оставил здесь, был
ликвидирован: фотографии аккуратно сложены обратно в сундучок, щепки положены
рядом, как огромные зубочистки. Я открыл сундучок, и на меня взглянуло
осклабившееся лицо Дуэйна. Я захлопнул крышку. Ящик Пандоры.
Фотография могла быть только в одном месте, и там я ее и нашел. В моем
кабинете, на столе, рядом с одиночным фото Алисон.
И я знал - как это было не невероятно, - кто ее туда поместил.
Как уже установилось в доме Апдалей, мой сон представлял собой цепочку
бессвязных кошмаров, и все, что я помнил из них - проснулся я поздно и прозевал,
расставание на дороге и богатырский прыжок Алисон в окошко, - это то, что я
несколько раз просыпался. Кошмары, которые не помнишь, не имеют над тобой
власти. Я чувствовал страшный голод - еще один признак восстановленного
здоровья.
Я был уверен, что фотографию переместила Алисон Грининг, и мою уверенность
не поколебало то, что она для этого воспользовалась чужой рукой.
- Ничего, что я перенесла эту фотографию? - спросила Тута Сандерсон, когда я
спустился завтракать. - Я подумала, что раз у вас наверху есть похожая, то лучше
пусть они будут рядом. Я ничего не трогала в вашей комнате, просто поставила
фотографию на стол.
Я в изумлении смотрел на нее. Она оттирала своими пухлыми руками решетку
плиты. На лице ее застыло выражение сонного упрямства.
- Почему вы это сделали?
- Говорю же, чтобы они были рядом, - она лгала. Она действовала по воле
Алисон; это было так же ясно, как и то, что ей не хотелось смотреть на эту
фотографию.
- Что вы думаете о моей кузине? Вы ее помните?
- Тут не о чем говорить.
- Вы просто не хотите говорить о ней.
- Нет. Что прошло, то прошло.
- Только в одном смысле, - я засмеялся. - Только в одном смысле, дорогая
миссис Сандерсон.
Это "дорогая" заставило ее обиженно уткнуться в плиту. Но через какое-то время
она заговорила снова:
- А зачем вы разорвали фотографию дочки Дуэйна? Я нашла ее, когда разбирала
ваш беспорядок в комнате.
- Я не знаю, о чем вы, - сказал я. - Или не помню. Может быть, я сделал это
механически.
- Может, - согласилась она, подавая мне тарелку с яичницей. - Может, вы так
сделали и с вашей машиной.
Я еще ощущал вкус этой яичницы, когда два часа спустя стоял на асфальте
авторемонта в Ардене и слушал, как коренастый молодой человек с карточкой "Хэнк",
приколотой над сердцем, сокрушается по поводу моей машины.
- Плохо, - сказал он. - Надеюсь, у вас есть страховка? Так вот, у нас сейчас
вообще нет человека, который мог бы исправить эти вмятины. К тому же все детали
заграничные - это стекло, фара, колпачок. Все это нужно заказывать, будет стоить
уйму денег.
- Вам же не в Германии их заказывать, - заметил я. - Наверняка где-нибудь
поблизости есть агентство "Фольксвагена".
- Может быть. Я что-то об этом слышал, но не помню где. И у нас сейчас полно
работы. Я оглядел пустынную станцию.
- Вы ее просто не видите, - сказал Хэнк с вызовом.
- Не вижу, - согласился я, думая, что это, должно быть, та самая станция, где
работал жених Дуэйновой полячки. - Может, это поможет вам найти время, - я
сунул ему в руку десять долларов.
- Вы здешний, мистер?
- А вы как думаете? - он не ответил. - Нет, я приезжий. Попал в аварию.
Слушайте, забудьте о вмятинах, замените только стекло и фары. И проверьте мотор.
- Ладно. Ваша фамилия?
- Грининг. Майлс Грининг.
- Вы что, еврей?
Парень неохотно выдал мне одну из реликвий гаража, "нэш" 57-го года,
грохочущий при езде, как вагон с лесом; доехав до города, я предусмотрительно
оставил его в надежном месте и дальше пошел пешком.
Через полтора часа я говорил с Полом Кантом.
- Ты одним своим приездом навлек беду на себя и на меня, Майлс. Я пытался
тебя предупредить, но ты не захотел слушать. Я ценю твою дружбу, но тут только два
человека, которых здешние обыватели подозревают в этих убийствах, и это мы с
тобой. Если ты не боишься, так это потому, что не понимаешь еще, во что влип. А я
боюсь. Если еще что-нибудь случится, то я покойник, понимаешь? Прошлым вечером
они разбили мою машину бейсбольными битами.
- Мою тоже, - сказал я. - И я видел, как они трудились над твоей, но не знал,
чья она.
- Так мы и будем смотреть и думать, кого прибьют раньше - тебя или меня.
Почему бы тебе не сбежать, пока есть возможность?
- Не могу по нескольким причинам. Первая - это то, что Белый Медведь
попросил меня задержаться.
- Это из-за Алисон Грининг?
Я кивнул.
Он глубоко вздохнул - удивительно, как в его высохшем теле умещалось столько
воздуха.
- Конечно. Я должен был сам догадаться. Хотел бы я, чтобы мои грехи были так
же далеко в прошлом, как твои, - я смотрел на него в удивлении, пока он пытался
трясущимися руками зажечь сигарету. - Неужели никто не предупредил тебя, Майлс,
что тебе не нужно встречаться со мной? Я тут настоящее пугало.
Перед тем, как идти к Полу, я зашел в магазин на Мейн-стрит и купил
портативный проигрыватель. Клерк, прочитав мою фамилию на чеке, скрылся в
конторе. Мое появление произвело небольшую сенсацию среди покупателей - они
делали вид, что не смотрят на меня, но вели себя подчеркнуто осторожно. Клерк
вернулся с нервным мужчиной в коричневом костюме и галстуке из вискозы. Он
сообщил мне, что не может принять мой чек.
- Почему?
- Мистер Тигарден, это чек нью-йоркского банка.
- Естественно. В Нью-Йорке тоже пользуются деньгами, вы этого не знали?
- Но мы принимаем только местные чеки.
- А как насчет кредитных карт? Их вы принимаете?
- Обычно да.
Я извлек из бумажника веер карточек:
- Какую вам? "Америкэн Экспресс"? "Мобил"? "Сирс"? Давайте, выбирайте.
"Файрстоун"?
- Мистер Тигарден, в этом нет необходимости. В случае...
- Что в случае? Это ведь те же деньги, разве не так? Вот еще одна
"Бэнкамерикард". Выбирайте!
Другие покупатели уже не притворялись, что не слушают наш разговор.
Некоторые направились к выходу. Наконец он выбрал "Америкэн Экспресс", которую
я назвал первой, и взялся за оформление покупки. К концу этого дела он весь вспотел.
Я просмотрел отделы пластинок в "Зумго" и универмаге "От побережья к
побережью", но не нашел ничего, отвечающего вкусам Алисон. В маленьком
магазинчике возле Фрибо я отыскал несколько книг, которые она любила: "Она",
"Белый отряд", Керуак, Сент-Экзюпери. За них я уплатил наличными, чтобы опять не
начинать волынку с чеками и кредитными картами.
Я прошел несколько кварталов, загрузил покупки в "нэш" и вернулся к Фрибо.
- Могу я позвонить? - спросил я хозяина. Он с видимым облегчением кивнул на
автомат в углу. По его выражению я знал, что он мне скажет.
- Мистер Тигарден, вы хороший клиент, но вчера вечером ко мне зашли люди и
сказали...
- Что я не должен больше сюда ходить, так?
Он кивнул.
- А иначе что они сделают? Выбьют окна? Сожгут ваше заведение?
- Нет, мистер Тигарден. Они этого не говорили.
- Но вам будет спокойнее, если я здесь не появлюсь.
- Может быть, неделю. Поверьте, мистер Тигарден, я ничего против вас не имею.
Но они почему-то решили... понимаете?
- Я не хочу доставлять вам неприятности.
Он отвернулся, не в силах больше смотреть на меня:
- Телефон в углу.
Я набрал номер Пола Канта. Его шепчущий голос нерешительно сказал "привет".
- Пол, хватит от меня прятаться. Я в Ардене и хочу зайти к тебе и поговорить о
том, что происходит.
- Не надо, - взмолился он.
- Не надо меня оберегать. Тебе же будет хуже, если люди увидят, как я барабаню
в твою дверь. Мне нужно с тобой поговорить.
- Ты все равно придешь.
- Именно так.
- Тогда хотя бы не ставь машину возле моего дома. И не входи в парадную дверь.
Сверни в переулок между Коммерсиэл-стрит и Мэдисон и иди до моего дома. Я тебя
впущу.
И теперь, в своей наглухо занавешенной комнате, он говорил, что он пугало. Он
был похож на классического пациента Фрейда - напуганный, усохший,
преждевременно состарившийся. Дополняли картину маленькое обезьянье личико и
белая, давно не стиранная рубашка. Когда мы были детьми, Пол Кант подавал большие
надежды, и я думал, что он один из самых уважаемых людей в Ардене. На каникулах,
в отсутствие Алисон, я делил время между озорством с Белым Медведем и
разговорами с Полом. Он очень много читал. Его мать была прикована к постели, и
Пол рос серьезным, как все дети, которым приходится заботиться о родителях -
вернее, об одном из родителей; его отец умер уже давно. Еще я думал, что Пол давно
уехал в какой-нибудь большой город и отряхнул пыль Ардена со своих ног. Но он был
здесь, в этом затхлом доме, излучающий страх и отчаяние.
- Взгляни в окно, - сказал он. - Только так, чтобы тебя не увидели.
- За тобой что, наблюдают?
- Ты посмотри, - он затушил сигарету и тут же взял другую.
Я отогнул край занавески.
В квартале от дома, облокотясь на красный пикап, стоял человек, похожий на
одного из тех, что вчера швыряли в меня камнями. Он глядел в сторону дома Пола.
- И так все время?
- Не только он. Они сменяются. Их пятеро, может быть, шестеро.
- Ты знаешь их?
- Конечно. Я же здесь живу.
- А почему ты ничего не делаешь?
- А что ты предлагаешь? Позвонить нашему шерифу? Это же его дружки. Они
знакомы с ним лучше, чем я.
- А что они делают, когда ты выходишь?
- Я редко выхожу, - он попытался изобразить улыбку. - Думаю, идут за мной.
Им плевать, если я их увижу. Они хотят, чтобы я их видел.
- И ты не сообщил, что они разбили твою машину?
- Зачем? Говр и так все знает.
- Но почему, черт побери? - взорвался я. - Почему весь огонь в твою сторону?
Он усмехнулся и пожал плечами. Но я знал; я заподозрил это, еще когда Дуэйн
посоветовал мне оставить Пола Канта в покое. Человек с таким печальным
сексуальным опытом, как у Дуэйна, особенно остро чувствовал чужую сексуальную
ненормальность. А в Ардене все еще царили взгляды девятнадцатого века.
- Я немного отличаюсь от них, Майлс.
- О Боже, - выдохнул я, - ну и что с того? Если ты гей, то это только предлог
для них. Почему ты позволяешь себя терроризировать? Ты должен был давно уехать из
этой дыры.
Он снова улыбнулся:
- Я никогда не был храбрецом, Майлс. Я могу жить только здесь. Я ухаживал за
матерью, ты помнишь, и она, когда умерла, оставила мне этот дом, - дом пах пылью
и запустением, а сам Пол вообще ничем не пах. Он словно был где-то в другом
измерении. Он сказал:
- Я никогда на самом деле не был... тем, что ты сказал. Просто люди чувствовали
это во мне. Я тоже чувствовал, но здесь очень ограниченные возможности, - снова
эта вымученная, бледная улыбка.
- И ты решил бросить работу и запереться здесь, как в тюрьме?
- Ты не я, Майлс. Тебе этого не понять. Я оглядел комнату, обставленную
старушечьими вещами. Тяжелые неудобные кресла в чехлах. Дешевые фарфоровые
статуэтки: пастушки и собачки, мистер Пиквик и миссис Гамп. Никаких книг.
- Нет, - сказал я. - Не понять.
- Ты ведь не можешь мне доверять, Майлс. Мы столько лет не виделись, - он
затушил сигарету и запустил руку в свои густые черные волосы.
- Могу. Пока суд не признал тебя виновным, - сказал я, начиная проникаться
чувством безнадежности, витавшим вокруг него.
Он издал смешок.
- Что ты думаешь делать? Сидеть здесь, пока они не решат, что с тобой
сотворить?
- Все, что я могу - это ждать, пока все кончится. Если они поймают убийцу, то
меня, наверное, восстановят на работе. А что думаешь делать ты?
- Не знаю, - признался я. - Я думал, мы сможем как-то помочь друг другу. На
твоем месте я бы ночью выбрался из дома и уехал в Чикаго или еще куда-нибудь, пока
все не кончится.
- Моя машина сломана. Да и куда мне ехать? - он снова улыбнулся. - Знаешь,
Майлс, я немного завидую ему. Убийце. Он не боится делать то, что он делает.
Конечно, он зверь, чудовище, но он делает, что хочет. Разве не так? - обезьянье
личико смотрело на меня, по-прежнему улыбаясь той же мертвой улыбкой. За
запахами пыли и старушечьих вещей угадывался еще запах давно увядших цветов.
- Как Гитлер. Тебе надо бы поговорить с Заком.
- Ты его знаешь?
- Встречался.
- Держись от него подальше. Он может доставить тебе неприятности, Майлс.
- Он мой фанат, - сказал я. - Он хочет быть на меня похожим.
Пол пожал плечами; эта тема его не интересовала.
- Похоже, что я зря теряю время, - сказал я.
- Да.
- Если тебе все же понадобится помощь, Пол, приходи на ферму Апдалей. Я
постараюсь тебе помочь.
- Ни один из нас не может помочь другому, - он равнодушно взглянул на меня,
явно ожидая, когда я уйду. - Майлс, сколько лет было твоей кузине, когда она
умерла?
- Четырнадцать.
- Бедный Майлс.
- Бедный, - согласился я и ушел, оставив его сидеть там с дымящейся в руке
сигаретой.
Теплый воздух снаружи показался мне невероятно свежим, и я глубоко вдохнул,
спускаясь с крыльца Пола по ветхим ступенькам. Грудь мою распирали не очень
понятные чувства. Я оглянулся, понимая, что, если меня кто-нибудь заметит, мне
несдобровать, и заметил то, чего не разглядел, когда шел к Полу. В углу двора возле
забора стояла собачья конура, откуда в густые заросли травы уходила туго натянутая
цепь. С похолодевшим сердцем я сделал два шага вглубь двора. Собака лежала в траве
с цепью вокруг того, что было ее шеей. Черви облепили ее, как живое покрывало.
Я поспешил прочь. Ужасное зрелище стояло перед моими глазами, даже когда я
вышел за ворота и пошел по переулку.
Когда я прошел футов тридцать, напротив меня появился полицейский
автомобиль, закрывая мне выход. За рулем сидел крупный мужчина и смотрел в мою
сторону. Я обернулся - другой конец переулка был свободен, - потом опять
посмотрел на человека в машине. Он помахал мне. Я пошел вперед, убеждая себя, что,
собственно, ни в чем не виноват.
Это оказался Белый Медведь. Он открыл мне пассажирскую дверцу, и я обошел
машину и сел рядом с ним.
- Да, ты молодец, - сказал он. - А если бы кто-нибудь тебя увидел? Я не хочу,
чтобы тебе оторвали голову.
- Как ты узнал, что я здесь?
- Допустим, догадался, - он смотрел на меня с добрым, почти родительским,
выражением - Час назад мне позвонил парень со станции техобслуживания по имени
Хэнк Спелз. Он сказал, что ты сдал в ремонт машину и указал чужую фамилию.
- А откуда он знает, что она чужая?
- Ох, Майлс, - вздохнул Белый Медведь, трогая с места. Мы свернули и плавно
поплыли по Мейн-стрит, мимо Зумго, булочной, бара Фрибо. - Ты ведь известный
человек. Прямо как кинозвезда. Мог бы ожидать, что тебя узнают, - мы доехали до
здания суда, но он не свернул в участок, как я ожидал, а продолжал ехать прямо, через
мост. Мимо пролетели несколько домов, ресторан, боулинг-клуб, и мы выехали на
простор полей.
- Я не думал, что чинить машину под чужой фамилией - это преступление, -
сказал я. - Куда мы едем?
- Так, проедемся. Конечно, это не преступление. Но это глупость. Тебя все равно
все знают, и это только наводит таких олухов, как Хэнк, на подозрения. И скажи,
Майлс, какого черта ты сказал именно эту фамилию? - При слове "черта" он
стукнул кулаком по рулю. - Ответь мне! Почему из всех фамилий ты выбрал именно
Грининг? Не надо напоминать об этом людям, парень. Это в твоих же интересах.
- Я слышу это с первых минут в Ардене. Белый Медвед
...Закладка в соц.сетях
