Жанр: Триллер
Возвращение в Арден
...она живет со своим сыном Редом и его женой. У Реда
хорошая ферма, почти как у Джерома. В общем, я договорился с Тутой, чтобы она
каждый день готовила тебе, стирала и убирала в комнате. Вчера она уже была, - он
замялся. - Она хочет пять долларов в неделю плюс твои продукты. Она не может
ездить в магазин с тех пор, как ей удалили катаракту. Ты согласен?
- Конечно. И пусть берет семь долларов. А то мне будет казаться, что я ее
обкрадываю.
- Как хочешь. Но она сказала "пять", а с ней не поспоришь. Давай достанем пиво.
Мы вышли во двор, согретый солнцем и пропитанный запахами фермы. На воздухе
пороховой запах Дуэйна чувствовался сильнее, и я спрятался от него в машине.
Взяв пиво, мы пошли мимо сарая, мимо амбара к большому баку, стоящему возле
коровника.
- Ты в письме писал, что работаешь над книгой.
- Это моя диссертация.
- И о чем?
- Об одном английском писателе.
- Много он написал?
- Много, - я засмеялся. - Чертовски много. Дуэйн тоже засмеялся.
- А почему ты им занялся?
- Долгая история. Слушай, я хотел навестить кое-кого из знакомых. Здесь остался
кто-нибудь?
Он задумался, пока мы проходили мимо бурого пятна, где когда-то была беседка.
- Помнишь Белого Медведя Говра? Он сейчас шериф в Ардене.
Я чуть не выронил пиво:
- Белый Медведь? Этот хулиган? - когда мне было десять, а Белому Медведю
семнадцать, мы с ним обкидывали прихожан в церкви Гетсемана шариками из
жеваной бумаги.
- Именно. Он хорошо работает.
- Надо ему позвонить. Он мне всегда нравился, хотя был слишком неравнодушен
к Алисон.
Дуэйн удивленно взглянул на меня и продолжил:
- Боюсь, сейчас ему не до тебя. Я вспомнил другое лицо из прошлого - самого
доброго и смышленого из всех арденских парней.
- А где Пол Кант? Неужели он здесь? Я думал, он уехал в университет и не
вернулся.
- Нет, он здесь. Работает в Ардене, в универмаге Зумго. По крайней мере, так я
слышал.
- Не могу поверить. Он работает в универмаге? Он что, менеджер?
- Просто работает, - Дуэйн снова взглянул на меня, на этот раз чуть виновато.
- Говорят, он немного не в себе.
- Не в себе?
- Ну ты же знаешь, какие длинные у людей языки. Позвони ему и узнай сам.
- Я знаю, какие у них языки, - я вспомнил жену Энди. - Обо мне они
достаточно поговорили. А некоторые и до сих пор говорят.
Мы подошли к баку, и я наклонился над его поросшей мхом кромкой и стал
опускать бутылки в зеленоватую воду.
Показания Дуэйна Апдаля 16 июля
Конечно, я вам все расскажу про Майлса. Я много могу о нем порассказать. Он
всегда был здесь чужим, с самого детства, а когда вернулся - особенно. Говорил так,
будто ему краб вцепился в задницу, на городской манер. Как будто шутил надо мной.
Когда мы понесли бутылки с пивом в мой бак за сараем, вы знаете, он сказал, что
хочет видеть Белого Медведя, ну, в смысле, шерифа Говра (смех), потом сказал, что
хочет видеть Канта, и я сказал: давай-давай, понятно (смех), а потом он сказал что-то
про людей, которые о нем говорят. Он едва не побил бутылки, пока клал их в бак. Но
когда он начал вести себя действительно странно - это когда пришла моя дочь.
Мой носовой платок зацепился за пробку последней бутылки и, отделившись от
моей руки, белым пятном лег на дно бака. Холодная вода обожгла рану; струйка крови
медленно задымилась в зеленой воде, и я невольно подумал об акулах.
- Что с тобой? - спросил стоящий рядом Дуэйн, глядя на мою кровоточащую
руку.
- Трудно объяснить, - я вытащил руку из воды и прижал ее к дальнему краю
бака, где мох был чуть не в дюйм толщиной. Боль как по волшебству прекратилась;
ощущение было удивительно приятным. Если бы я мог так стоять целый день,
прижимая руку к прохладному мягкому мху, рана зажила бы сразу.
- Тебе больно? - спросил - Дуэйн.
Я смотрел вдаль. По обе стороны от ручья за дорогой росли пшеница и альфальфа.
Те же две культуры с четкой линией разделения тянулись и по склону холма, а выше
рос лес, неправдоподобно четкий, как на картине Руссо. Мне хотелось взять в руку
пригоршню мха и идти туда, забыв все о моей диссертации и о Нью-Йорке.
- Тебе больно?
Кровь через мох просачивалась в воду. Я все еще смотрел на край поля, где
начинался лес. Мне показалось, что я вижу тоненькую фигурку, выглянувшую из-за
деревьев и шмыгнувшую обратно, как лиса. Прежде чем я успел ее разглядеть, фигурка
скрылась.
- Как ты? - голос Дуэйна стал нетерпеливее.
- Нормально. Тут гуляют дети, в этом лесу?
- Вряд ли. Лес слишком густой. А что?
- Нет. Ничего.
- Там водится кое-что. Но охотиться не очень удобно. Если только у тебя нет
ружья, стреляющего вокруг деревьев.
- Может, у Энди такие продаются, - я отнял руку ото мха, и она тут же начала
ныть.
Показания Дуэйна Апдаля 16 июля
Похоже, он что-то задумал тогда. Что-то его влекло, можно так сказать. Видели бы
вы, как он стоял возле бака и смотрел на этот лес. Мне бы еще тогда догадаться, что с
этим лесом что-то неладно.
Когда Дуэйн сказал: "Пойдем домой, я завяжу это бинтом", - я удивил его,
оторвав пригоршню мха от серого проржавевшего края бака и зажав его в больной
Руке. Ноющая боль немного утихла.
- Ты прямо как старая индианка, - сказал Дуэйн. - веришь в целебные травы и
все такое. Как тетя Ринн.
Там же грязно. Нужно вымыть, прежде чем накладывать бинт. Как это тебя
угораздило?
- Да так, приступ злости.
Мох потемнел от крови, стал неприятным на ощупь, и я плюхнул влажный комок
на траву и пошел в дом. У амбара затявкал пес.
- Ты что, дрался?
- Не совсем. Так, маленькое происшествие.
- Помнишь, как ты разбил машину за Арденом?
- Не думаю, что смогу это забыть, - сказал я. - Я ведь только ее купил.
- Это было как раз перед...
- Да, там, - перебил я, не желая, чтобы он произнес слово "пруд".
- Я ехал за тобой на грузовике, - продолжал он. - А когда ты свернул вправо,
поехал дальше к Либерти. А через час...
- Ладно, хватит.
- Знаешь, я ведь...
- Хватит. Это все в прошлом, - я хотел, чтобы он замолчал, жалея, что мы
вообще коснулись этой темы.
Пес невдалеке начал выть, и Дуэйн швырнул в него камнем. Я держал руку на
весу, позволяя каплям крови капать в траву, и воображал черно-белое животное,
крадущееся за мной. Камень попал в цель; пес взвизгнул от боли и убрался на
безопасное расстояние. Я оглянулся и увидел в траве цепочку блестящих капель.
- Ты позвонишь сегодня тете Ринн? - спросил Дуэйн у цементных ступенек
дома. - Я говорил ей, что ты приезжаешь, Майлс, и думаю, что она захочет тебя
увидеть.
- Ринн? - спросил я, не веря своим ушам. - Она еще жива? Я думал, она давно
в могиле.
Он улыбнулся:
- В могиле? Эта старая ворона? Да она нас всех переживет.
Он вошел в дом, и я последовал за ним. Кухня осталась почти такой же, как при
дяде Джилберте: затертый линолеум на полу, длинный стол, объеденный муравьями,
фаянсовая печь. Только стены пожелтели, и везде витал дух заброшенности,
подчеркиваемый грязными следами рук на холодильнике и стопкой немытых тарелок
в раковине. Грязь была даже на зеркале. Кухня выглядела так, будто за ее стенами
пряталась мышино-муравьиная армия, ожидая, когда погасят свет.
Он увидел, что я осматриваюсь:
- Дочь обещала поддерживать на кухне порядок, но в ней ответственности, как,
- он пожал плечами, - как в коровьей лепешке.
- Представляю, что сказала бы твоя мать.
- Я тоже, - он вздохнул. - Но стоит ли так держаться за прошлое?
Я подумал, что он не прав. Я всегда держался за прошлое и тысячу раз готов был
повторить, что именно прошлое вдыхает жизнь в грудь настоящего. Но говорить с
Дуэйном на эту тему я не хотел.
- Расскажи про тетю Ринн, - попросил я его, подойдя к раковине и сунув руку
под холодную воду.
- Подожди, я принесу бинт, - он проковылял в ванную и вернулся с бинтом и
пластырем. - Видишь ли, нельзя сказать, что она слепая или глухая. Просто она
видит то, что хочет видеть, и слышит то, что хочет слышать. Но она все соображает, и
лучше не вести себя с ней, как с ребенком.
- А из дома она выходит?
- Не часто. Соседи привозят ей продукты - ей и нужна-то самая малость, - но
кур она все еще разводит.
Свой участок она сдает Оскару Джонстаду. Теперь ей уже за восемьдесят, и мы
редко видим ее даже в церкви.
Дуэйн оказался на удивление хорошей медсестрой. Не прерывая разговора, он
быстро вытер мне руку полотенцем, приложил к ране большой клок ваты и завязал ее
бинтом, пропустив его за большим пальцем.
- Вот, - сказал он, когда закончил, - теперь ты похож на фермера.
На фермах часто бывают несчастные случаи, и бинты, повязки и ампутированные
конечности так же типичны для них, как самоубийства, припадки и вялотекущая
шизофрения. В последнем (но не в первом) они напоминают научные центры. А ведь о
тех и других часто думают, как об островках безмятежности. Я развлекался такими
мыслями, пока Дуэйн проделывал заключительную операцию с моей рукой, разорвав
бинт и крепко стянув его концы. Да, я стал похож на фермера; хорошая награда за
мою опасную работу.
О да, она была опасной, как оскорбление богов. Пока пальцы левой руки начинали
неметь, сигнализируя о том, что Дуэйн перетянул бинт, я думал о том, насколько мне
противна литературная критика. Я пообещал себе, что, как только закончу книгу и
обезопашу тем самым свою карьеру, ничего больше не напишу на эту тему.
- В любом случае, - продолжал Дуэйн, - можешь ей позвонить или зайти.
Я мог. Я решил заехать к ней в ближайшие день-два, как только размещусь в
старом доме. Тетя Ринн в определенной степени была призраком, таким же как
девочка, чья фотография могла превратить мой язык в камень. Я услышал, как за моей
спиной хлопнула дверь.
- Алисон, - сказал Дуэйн совершенно буднично, - где ты ходишь? Кузен
Майлс хотел на тебя взглянуть.
Я повернулся, боясь, что выгляжу не совсем нормально. На меня с сочувственнозаинтересованной
усмешкой смотрела плотная светловолосая девушка лет
семнадцати-восемнадцати. Его дочь.
- Ух ты, - сказала она. Это ее я встретил утром на мотоцикле с парнем в черной
коже. - Что-то он неважно выглядит. Ты что, его бил?
Я покачал головой, чувствуя себя идиотом. Широкобедрая, с полной грудью под
тонкой майкой, она была привлекательной девушкой, и я не хотел предстать перед ней
в дурацком виде.
Дуэйн взглянул на меня, без сомнения заметив, что я дрожу.
- Это моя дочь Алисон, Майлс. Может, сядешь?
- Нет. Спасибо.
- Где ты была? - спросил Дуэйн.
- Какое твое дело? - воинственно отозвался викинг со светлыми норвежскими
волосами. - Гуляла.
- Одна?
- Ну, допустим, с Заком. Он может подтвердить, - опять воинственный взгляд в
мою сторону. - Мы встретили его на дороге.
- Я не слышал мотоцикла.
- Боже, - простонала она. - Ладно, он остановился возле другого дома, чтобы
ты не слышал. Доволен?
Я понял, что за напускной грубостью она скрывает застенчивость, как это часто
делают подростки. И, конечно, в первую очередь она стеснялась меня.
- Мне не нравится, что ты встречаешься с ним.
- Попробуй мне запретить, - она прошла мимо нас в другую часть дома. Через
минуту включился телевизор. - Что с тобой? - спросил Дуэйн. - Ты выглядишь
как-то странно.
- Небольшое головокружение. А что с этим Заком? Твоя дочь, - я еще не готов
был называть этого викинга Алисон, - она кажется достаточно разумной.
- Да, - он нервно улыбнулся. - Вообще-то она хорошая девка. Такая хорошая,
будто сделана не из женского материала.
- Наверно, - согласился я, хотя определение мне не очень понравилось. - Так
что с этим Заком такое?
- Не нравится он мне. Странный. Слушай, мне нужно сделать кое-какую работу,
но давай сперва перетащим твой стол. Или я скажу тебе, где все лежит, и ты сделаешь
это сам.
Сквозь шум телевизора Дуэйн объяснил мне, где найти дверь и козлы, сказав:
"Будь как дома", - и ушел. Я смотрел через окно, как он исчез в сарае и появился
вновь за штурвалом гигантского трактора. Выглядел он так же уверенно, как другой на
спине лошади. Откуда-то он извлек кепку с козырьком и натянул ее, направляя
трактор в сторону пшеничного поля.
Я направился на звук телевизора в неизвестную мне комнату, где скрылась Алисон
Апдаль. В пору моего детства это была кладовка. Дуэйн перестроил ее - похоже, он
сильно усовершенствовался со времен Волшебного Замка. Теперь комната
увеличилась раза в три и была наполнена коврами и дорогой мебелью. Дочь моего
кузена лежала на диване и смотрела цветной телевизор, напоминая в своих майке и
джинсах тинэйджера из богатого пригорода Чикаго или Детройта. Когда я вошел, она
не подняла глаз, погруженная в какие-то мысли.
- Какая красивая комната, - сказал я. - Я раньше ее не видел.
- Тут воняет, - она по-прежнему смотрела в телевизор, где Фред Астор мчался в
машине.
- Это просто запах новизны, - сказал я и получил в ответ взгляд. Но не больше.
Она коротко фыркнула и снова уткнулась в экран.
- Про что фильм?
- "На берегу". Здорово, - она согнала с ноги муху. - Хотите посмотреть?
- Не откажусь, - я уселся в большое удобное кресло и некоторое время молча
наблюдал за ней. Она начала качать ногой, потом заговорила:
- Это про конец света. Зак хотел, чтобы я посмотрела. Он уже видел это раньше.
Вы живете в Нью-Йорке?
- На Лонг-Айленде.
- Значит, в Нью-Йорке. Я хочу туда съездить. Там все начнется.
- Что?
- Зак говорит, что все скоро кончится. Может, бросят бомбу, может, будет
землетрясение, неважно; но все говорят, что это начнется в Нью-Йорке. Только это не
так. Все начнется здесь. Зак говорит, что весь Средний Запад будет завален трупами.
Я сказал, что, похоже, Зак настоящий пророк. Она выпрямилась, на миг
оторвавшись от экрана. Глаза ее расширились.
- Знаете, что нашли в Ардене на свалке пару лет назад? Я как раз пошла в
старшие классы. Две головы в бумажных пакетах. Женские. Так и не нашли, чьи они.
Зак говорит, что это знак.
- Знак чего?
- Что это начинается. Скоро не станет никаких школ, никакой армии, никакого
правительства. Никакого такого дерьма. Будет только смерть. Долго, как при Гитлере.
Я видел, что она хочет меня шокировать.
- Понятно, почему Зак так не нравится твоему отцу.
Она снова уставилась в экран.
- Ты, должно быть, знала девочку, которую убили. Она вскинула голову.
- Конечно, знала. Это ужасно.
- Может, это улучшит твою теорию.
- Не надо об этом, - викинг опять бросил на меня испуганный взгляд.
- Мне нравится твое имя, - на самом деле, несмотря на грубость, она начинала
мне нравиться. Не обладая очарованием своей крестницы, она сохранила ее энергию.
- Ага.
- Тебя назвали в честь кого-нибудь?
- Не знаю, и меня это не волнует. Ясно? Разговор, по-видимому, был закончен.
Она отвернулась к экрану, где Грегори Пек и Ава Гарднер, взявшись за руки, шли по
полю с таким видом, будто тоже считали конец света неплохой идеей. Прежде чем я
успел выйти из комнаты, она заговорила опять:
- Вы ведь не женаты?
- Нет.
- А раньше были?
Я напомнил, что она присутствовала на моей свадьбе. Она снова посмотрела на
меня, игнорируя выпяченную челюсть Грегори Пека и вздымающуюся грудь Авы
Гарднер.
- Вы что, развелись? Почему?
- Моя жена умерла.
- Тьфу ты! Это было самоубийство? Вы переживали?
- Это был несчастный случай. Да, я переживал, но не потому, почему ты
думаешь. Мы к этому времени уже не жили вместе. Я переживал оттого, что близкий
мне человек погиб так нелепо.
Она повернулась ко мне резко, почти сексуально - я, казалось, ощутил, как у
меня поднимается температура, и почувствовал запах крови.
- А кто кого оставил - вы ее или она вас? - она села на диване, глядя на меня
своими глазами цвета морской волны. Я оказался более интересным зрелищем, чем
кино.
- Не думаю, что это так важно. И что это твое дело.
- Она вас, - сказано с ударением.
- Может, мы оставили друг друга.
- Вы не думаете, что она заслужила то, что с ней случилось?
- Конечно, нет.
- А мой отец так подумал бы, - я почувствовал к ней жалость. Всю жизнь она
прожила с отцовской подозрительностью к женщинам. - И Зак тоже.
- Ну, люди иногда могут удивлять.
- Ха! - это были ее последние слова. Она откинулась на диван и опять
углубилась в фильм. Моя аудиенция была окончена. Маленькая королева викингов
отпускала меня с миром.
Я вышел и отправился в подвал. Открыв дверь, я повернул выключатель, но
лампочка осветила только деревянную лестницу. Внизу лежала темнота. Я осторожно
начал спускаться.
Мне все еще казалось, что я приехал к Дуэйну не затем, чтобы обсуждать
бредовые теории его дочери. Но я слышал от своих студентов - особенно от
студенток - и более странные предположения. Сейчас, когда я спускался в подвал, я
подумал, что Дуэйн уже слышал это все не раз, потому и считал Зака странным. Я
склонен был с ним согласиться. Но мне лучше было не углубляться в семейные
проблемы Апдалей, коль скоро меня в первую очередь волновали моя работа... и
Алисон Грининг.
Забинтованная левая рука наткнулась на что-то твердое и тут же заныла. Помогая
правой, я нащупал деревянную рукоять того, что через мгновение оказалось топором.
Он едва не упал со стены мне на ногу. Ощупывая стену, я обнаружил еще рукоятки, но
к тому времени мои глаза уже начали привыкать к темноте, и я разглядел, что
рукоятки принадлежат лопатам и прочим мирным предметам. Петляя среди мешков с
цементом и удобрениями, я увидел вдоль стены ряд предметов, похожих на высохшие
мумии карликов, и понял, что это ружья в чехлах. У начала ряда стояли коробки
патронов. Потом я увидел то, что искал. У стены стояла старая тяжелая дверь -
идеальная крышка стола. На ней торчали ручки, но их можно было легко снять.
Может, Дуэйну они понадобятся - красивые стеклянные ручки с гранеными
верхушками. Рядом были составлены вместе двое козел, похожие на совокупляющихся
насекомых. И там же - штабель бутылок из-под кока-колы, старый вариант на восемь
унций.
Я подумал, не позвать ли на помощь Алисон Апдаль, но решил, что справлюсь
сам. Это было утро ошибок, и я не хотел совершить еще одну и разрушить хрупкий
мир между нами. Поэтому сперва я вынес на поверхность козлы, а потом вернулся за
дверью.
Тащить тяжелый кусок дерева было трудно, но я умудрился поднять дверь по
лестнице, не сшибив ни одного топора и не разбив ни одной бутылки. Где-то
посередине лестницы я пожалел, что не позвал Алисон - в груди у меня будто билась
умирающая рыба, больная рука немилосердно ныла. Кое-как я вытащил дверь наверх,
проволок по линолеуму коридора и вместе с ней вывалился на улицу. Я вспотел и
тяжело дышал. Вытирая пот рукавом, я с неудовольствием разглядывал дверь, на белой
поверхности которой оставили следы пауки, древоточцы и пыль.
Решение проблемы - садовый шланг - лежало у моих ног. Я поливал дверь, пока
она вновь не стала белой. Руки у меня почернели, рубашка пришла в негодность, но я
просто подставил сперва руки по очереди, а потом и лицо под струю холодной воды,
стараясь не мочить бинт.
Холодная вода!
Я бросил шланг и направился к сараю. Поглядев направо, я увидел вдали голову и
верхнюю часть тела кузена, плывущие над невидимым трактором. Собака опять
принялась лаять. Я дошел до бака, сунул туда здоровую руку и достал сперва мой
испачканный кровью платок, который бросил в траву, а потом бутылку пива. Когда я
сорвал пробку и начал большими глотками втягивать в себя пузырящуюся жидкость, в
окошке кухни показалось лицо викинга. Внезапно мы с ней улыбнулись друг другу, и
я почувствовал, что тугой узел злости и напряжения начинает ослабевать. Похоже, я
нашел союзника. В самом деле, такой девушке, как она, нелегко иметь отцом моего
кузена.
Три
Когда я отвинтил ручки и втащил дверь в верхнюю спальню бабушкиного дома,
стол выглядел вполне готовым к работе - эхо всех столов, за которыми я когда-либо
работал. Сама комната, маленькая и чистая, идеально подходила для литературного
труда. В ней были голые стены, позволяющие сосредоточиться, и окно с видом на
сарай и тропинку к нему. Скоро я разложил на столе все мои принадлежности -
машинку, бумагу, записи, ручки, карандаши. Книги я расставил на нескольких полках
за креслом. На миг я почувствовал, что готов к работе, самой тяжелой и
неблагодарной. Эта работа свяжет меня с Алисон Грининг, будет моей данью ей.
Но в тот день я работать не смог. Я сидел за столом и смотрел в окно на дочь
своего кузена, ходившую взад-вперед от сарая к амбару и бросавшую любопытные
взгляды на мое окно. Потом от сарая к дому проковылял сам Дуэйн, попутно
почесывая задницу. Я ощущал себя одиноким и отстраненным, будто я был не тем, за
кого себя выдавал, а просто актером, ожидавшим начала пьесы. Это чувство я часто
испытывал.
Я смотрел, как темнеет небо, и верхушки дома Дуэйна и сарая с необычайной
ясностью вырисовываются на темно-синем фоне, а потом сливаются с ним, как будто
проглоченные. В окнах дома Дуэйна по очереди зажегся свет. Мне казалось, что вотвот
на тропинке покажется Алисон, ее майка серебрится в лунном свете, пряди
светлых волос колышутся в такт с полными бедрами. Потом я уснул. Спал я не больше
часа, но, когда проснулся, в доме Дуэйна горело всего одно окошко, и пространство
между нашими зданиями выглядело темным и враждебным, как джунгли. Я
почувствовал, что проголодался, и спустился в кухню. Открыв холодильник, я
обнаружил, что Дуэйн или миссис Сандерсон наполнили его запасом еды на день -
хлеб, масло, яйца, картошка, две отбивные, сыр. Я поджарил отбивные и умял их с
хлебом и маслом. Что за ужин без вина? На десерт я сгрыз кусок сыра, сложил грязные
тарелки в раковину и вернулся наверх. В доме Дуэйна все еще светилось одно окошко
должно быть в спальне Алисон. Пока я смотрел туда, где-то на дороге затарахтел
мотоцикл, громче и громче, потом неожиданно смолк. Мой стол в темноте выглядел
зловеще, как центр громадной черной паутины.
Моя спальня, конечно, раньше принадлежала бабушке. Хотя сразу после смерти
деда она перешла спать в другую комнату, поменьше, на другом конце дома. Дед
умер, когда я был еще маленьким, и бабушку я помню всегда вдовой, сгорбленной
старухой, взбиравшейся в спальню по узким ступенькам. Как многие старые
женщины, она колебалась между крайностями полноты и худобы, выбрала, наконец,
худобу и умерла вскоре после этого. Комната была полна воспоминаний, поэтому
неудивительно, что мне приснилась бабушка, но все же этот сон меня шокировал.
Я увидел себя в гостиной, обставленной не офисными нововведениями Дуэйна, а
старой мебелью. Бабушка сидела на своем диване с деревянными спинками, сердито
глядя на меня.
- Зачем ты вернулся?
- Что?
- Ты дурак.
- Не понимаю.
- Разве мало людей уже умерло? Она резко встала, прошла на крыльцо и села в
кресло-качалку.
- Майлс, ты дурак! - она погрозила мне кулаком, ее лицо исказилось так, как я
никогда не видел. - Бедный невинный дурак!
Она стала бить меня по голове и плечам, и я покорно принимал удары. Мне
хотелось умереть.
Она сказала:
- Ты привел это в движение, и оно уничтожит тебя.
Все поплыло у меня перед глазами, и очнулся я где-то далеко, плывущим в синей
зыбкой пелене. Я осознал, что это смерть. Разговоры, смех доносились до меня
откуда-то издалека, как сквозь стену. Потом я увидел другие тела, плывущие рядом со
мной, изогнутые в смертной муке. Их были сотни и тысячи. Кто-то громко хлопнул в
ладоши три раза. Три ленивых хлопка - смерть аплодировала концу плохой пьесы.
Весь в поту, я подскочил в постели. Сон, казалось, длился многие часы, и в первые
моменты после пробуждения он еще не отпускал меня. Не отпускали страх и вина. Я
чувствовал ответственность за смерть многих людей, и другие знали о моей
ответственности.
Лишь постепенно здравый смысл вернулся ко мне. Я никого не убивал. Моя
бабушка умерла; я приехал в долину работать. "Ерунда", - сказал я вслух. Это всего
лишь сон. Я попытался излучать альфа-волны и начал глубоко дышать.
У меня всегда было ненормальное чувство вины. Думаю, из меня получился бы
неплохой прокурор.
Целый час я пытался уснуть снова, но все мои органы чувств противились этому,
нервы будто накачали кофеином, и где-то в пять я встал с постели. В окно я наблюдал,
как медленно встает рассвет. На громадном железном свином корыте, лежащем возле
дома, нежно серебрилась роса. На лугу паслись соседские коровы; рядом с сонно
опущенной головой стояла красивая гнедая кобыла. Дальше начинался песчаниковый
холм, изрытый пещерами и поросший густым кустарником. Все осталось так, как
было в дни моего детства. В низинах лежал легкий белесый туман, больше похожий на
дымку. Когда я стоял у окна, наслаждаясь этим мирным пейзажем, случились две
вещи, непоправимо нарушившие его спокойствие. Пшеница Дуэйна в лучах рассвета
скрадывала свет, и лес вдали казался темнее, чем днем. Струйки тумана вились над
деревьями, как дым. Потом я увидел неясную фигуру на границе между полем и лесом
и вспомнил, как мать рассказывала о волке, появившемся там сорок лет назад. Тогда я
очень живо представлял, как волк стоит там и принюхивается к запахам дома,
скотного двора... и моему запаху. Теперь эта фигура, без сомнения, та же, что я видел
днем, так же стояла и принюхивалась. Мое сердце замерло. Охотник, подумал я. Нет.
Не охотник. Я не знал, почему я так в этом уверен, но я был уверен. В ту же секунду я
услышал гудение мотоцикла.
Я поглядел на пустую дорогу, потом опять на границу поля и леса. Фигура
исчезла. Вскоре появился мотоцикл.
Она сидела сзади, закутанная в похожее на одеяло пончо. Впереди сидел знакомый
уже парень в черной коже. Едва мотоцикл скрылся из виду, шум мотора стих. Я
натянул халат и поспешил вниз по узким ступенькам. Они не целовались, как я
ожидал, а просто стояли на дороге, глядя в разные стороны. Она положила ему руку на
плечо. У него были длинные рок-н-рольные волосы цвета воронова крыла и бледное
напряженное лицо. Она погладила ему щеку, и он коротко кивнул - жест выражал
одновременно власть и покорность. Потом она пошла к дому, и он, как и я, смотрел,
как она уходит своей походкой Железного Дровосека. Когда она скрылась в доме, он
сел на мотоцикл, лихо развернулся и угудел прочь.
Я вернулся в дом, в его пустую и холодную внутр
...Закладка в соц.сетях
