Жанр: Триллер
Возвращение в Арден
...оги были покрыты веснушками и
поросли редким черным волосом. Его тело выглядело неприличным, каким-то
паучьим. Под черной полосой плавок виднелась внушительная выпуклость. - Я
подумал, что нам пора снова увидеться. Спасибо вам за книги.
- Не за что, - я распустил галстук и положил его рядом с пиджаком. Потом
начал расстегивать рубашку.
- Майлс ходил в церковь, - сообщила Алисон с берега. - Старый Бертильсон
опять его ругал.
- Ха-ха-ха, - Зак разразился смехом. - Старая жопа! Терпеть не могу этого
ублюдка. Он ведь думает, что вы Убийца в Маске, так?
- Ты взял полотенце? - спросила Алисон.
- А? Конечно, взял. Как можно купаться без полотенец? Три штуки, как
положено, - Зак перевернулся на живот и посмотрел на меня. - Так я прав насчет
него?
- Более или менее, - мне стало жарко в тяжелых туфлях, и я снял их тоже.
- Ну, раз ты взял полотенце, - сказала Железный Дровосек, - я пошла купаться.
Горло болит от всех этих криков, - она поглядела на Зака, который позволяюще
махнул рукой.
- Я разденусь, - она глядела на меня. Чувствовалось, что у нее еще не совсем
пропало желание меня шокировать.
- Не бойся его, он ведь Убийца в Маске, - сказал Зак ободряюще.
Она встала, оставив на камне влажный отпечаток своего тела, и стащила через
голову свою голубую рубашку. Потом решительно высвободилась из джинсов, открыв
моему взгляду все свое большое крепкое тело.
- Если вы Убийца в Маске, то у вас хватало работы в последние дни, -
задумчиво проговорил Зак.
Я посмотрел на Алисон, которая стояла у кромки пруда, ногой пробуя воду.
- Это не очень-то смешно, - заметил я. Она подняла руки и, сильно
оттолкнувшись ногами, прыгнула в воду. Потом ее голова показалась на поверхности,
и она поплыла к центру пруда, разрезая воду сильными взмахами рук.
- Так что там с этим парнем?
- С каким? - я с трудом оторвался от созерцания плывущей Алисон Апдаль.
- С убийцей, - он лежал на боку и ухмылялся. Казалось, он переполнен
секретами, готовыми вырваться из него наружу. Глаза его, ставшие очень большими,
состояли теперь из одних зрачков. - Он меня очень занимает. Знаете, он сделал еще
что-то, о чем никто еще не знает.
- Да? Если узнают, стратегия Белого Медведя пойдет прахом.
- А вы не видите, как это здорово? Ваш Д.Г.Лоуренс это бы понял. Я прочитал
его книги.
- Не думаю, что Лоуренс очень симпатизировал маньякам.
- Вы правда в этом так уверены? А что если убийца на стороне жизни? Я
прочитал "Женщины в любви" - не все, а то, что вы там подчеркнули. Я хотел
заглянуть вам внутрь.
- Да-да, - пугающее замечание.
- Помните, он говорил про клопов? Что некоторые люди - это клопы, и их
нужно раздавить? Надо жить в соответствии со своими идеями, не так ли? Возьмем
боль. Боль - это орудие освобождения.
- Хватит говорить, идите лучше сюда, - крикнула Алисон из центра пруда. По
моему лицу струился пот.
Внимательный взгляд черных глаз Зака остановился на мне.
- Снимайте рубашку.
Я расстегнул последнюю пуговицу и кинул рубашку поверх пиджака.
- Вы не думаете, что некоторые люди - просто вонючие клопы, которых нужно
убивать? А я думаю. И тот убийца - он идет и делает это.
Мне захотелось прервать его проповедь:
- Что, убили еще кого-то?
- Не знаю, но похоже на то. С чего бы ему останавливаться?
Я кивнул. Внезапно мне захотелось побыстрее окунуться в холодную воду.
- Мне больше всего понравилась глава про кровное братство, - продолжал Зак.
- Вы ее чуть ли не всю подчеркнули.
- У меня были свои причины, - сказал я, но он продолжал гнуть свое.
- Вы понимаете, этот тип свободен. Его никто не может остановить. Он стряхнул
с себя всю эту старую чушь. Если кто-нибудь встанет у него на пути, он только
протянет руку, ба-бах! - и путь свободен.
Это напомнило мне разговор с Полом Кантом, но тот был подавлен, и голос его
звучал тихо, а этот веснушчатый парень прямо дрожал от возбуждения.
- Как Гитлер с Ремом. Рем стал на его пути, и он просто раздавил его. Ночь
длинных ножей. Бах - и еще одного клопа нет. Видите, как здорово?
- Нет, - сказал я. - Не вижу, - Алисон снова позвала нас, и я воспользовался
поводом прервать этот дурацкий разговор. - Что-то стало жарко. Пойду выкупаюсь.
- Разденетесь до кожи? - его сумасшедшие глаза продолжали ощупывать меня.
- Почему нет? - я, пожав плечами, освободился от остатков своей одежды. Зак
тоже встал и стянул свои черные плавки. В воду мы вошли вместе.
Вода обожгла меня электрическим разрядом. Вместе с ней с еще большей силой
меня обожгли воспоминания. Я увидел ее такой, какой видел тогда, ее руки и ноги
белели в воде. Потом я понял, что это не моя Алисон, а дочка моего кузена, гораздо
более взрослая и плотная. Я по-лягушачьи поплыл, чувствуя, как грудь мне
сдавливают тиски эмоций. Прошлое могло дотянуться до меня и убить прямо здесь,
где я не умер двадцать лет назад. Я нырнул, потом вынырнул, хватая ртом воздух.
Ухмыляющееся лицо Зака, облепленное мокрыми черными волосами, было в
четырех футах от меня. Он сказал что-то, что я не разобрал, потом повторил:
- Это здесь случилось, Майлс?
- Что? - я похолодел. Он улыбался счастливой, безумной улыбкой.
- С вами и теткой Алисон. Да? Я перевернулся и изо всех сил поплыл к берегу.
Его голос, громкий и грубый, догнал меня:
- Не хотите говорить? Не хотите?
В восьми футах от спасения рука схватила меня за щиколотку. Я попытался
отпихнуть нападающего другой ногой, но ее тоже схватили и потянули вниз.
Еще две руки легли мне на плечи, и я почувствовал, как тяжелое тело навалилось
мне на спину, сдавливая грудь. В спину мне уперлись большие крепкие руки. Я
забился, но она обхватила меня сильней, выдавливая остаток воздуха из моих легких.
"Играют", - подумал я и еще раз лениво дернулся, чтобы не лишать их удовольствия
борьбы. Я ждал, что они поднимутся на поверхность и отпустят меня, но заметил, что
она высунула голову из воды и глотнула воздуха, вовсе не собираясь меня выпускать.
Страх охватил меня, и я отчаянно забился. Зак отпустил мои ноги, тоже
отправившись глотнуть воздуха.
Потом я увидел его в воде прямо перед собой и нанес удар, но он увернулся и
надавил мне руками на плечи, глубже погружая меня в воду. А Алисон сзади
продолжала давить. С ней одной я бы еще справился, но меня держал еще и Зак, и
оставалось только бороться, расходуя драгоценный воздух. Зак поднырнул под меня и
обхватил за бока, увлекая вглубь. В шоке я понял, что у него наступила эрекция -
горячий отросток коснулся моей ноги.
В следующее мгновение вода хлынула в мои лёгкие, и я понял, что умираю.
И тут их смертельные объятий разжались, Алисон прекратила сдавливать меня, и я
пулей вылетел на поверхность.
Потом я держался за камень у берега и натужно кашлял. Вода лилась изо рта, как
рвота. Цепляясь руками, я кое-как выбрался из пруда на камни. Слезящимися глазами
я разглядел Зака, выскользнувшего из воды легко, как угорь. Он обернулся и подал
руку обнаженной девушке. "Этот ублюдок едва не убил меня, а теперь и в ус не дует",
- подумал я со смешанным чувством страха и гнева, и это чувство помогло мне
отползти от берега. Я лежал на камнях, весь дрожа, с обожженной горячим камнем
кожей.
Он сел рядом со мной. Я видел только белый бок с черными паучьими волосками.
- Эй, Майлс! Вы в порядке?
Я перекатился на спину, все еще кашляя. Когда я открыл глаза, они стояли передо
мной, заслоняя солнце. Алисон села и погладила мою голову.
- Убирайтесь, - прохрипел я, пытаясь отодвинуться. - Вы это заранее
придумали?
- Мы же просто шутили, Майлс, - сказал Зак.
- Бедный Майлс, он чуть не утонул, - Алисон легла рядом и обняла меня, обдав
тем же запахом горячей крови. Невольно я взглянул на Зака.
- Не обижайтесь, - сказал он поощрительно и почесал яйца. Я отвернулся и
обнаружил перед собой большие мягкие груди Алисон.
- Принесите полотенце, - скомандовал я. Зак послушно встал и направился к
груде белья. Алисон прижалась ко мне теснее.
- Это здесь случилось, правда? Вы можете рассказать Заку. Расскажите ему все.
Он из-за этого и хотел встретиться с вами здесь. Он услышал про это у Фрибо и
решил, что вы с ним поймете друг друга. Слышали, что он вам говорил?
Я попытался встать и увидел идущего ко мне Зака. В одной руке у него было
полотенце, а в другой - раскрытый нож-выкидушка.
Увидев выражение моего лица, Зак осклабился:
- Эй, я хотел просто срезать ваш бинт. От него уже никакого толку.
Я встал, обвязал талию полотенцем и принялся изучать свою левую руку. Бинт
превратился в набрякшую массу, наполовину уже сползшую. Зак ловко срезал его с
ладони и размотал оставшееся.
У основания большого пальца краснел треугольник новой кожи, окруженный со
всех сторон тонкой красной линией. Я осторожно потрогал его пальцем. Рана еще
саднила, но явно заживала. Зак кинул комок бинта в кусты и посмотрел на меня все
тем же безумным взглядом.
- Вы мой лучший друг, - сказал он. Его бледное лицо, окаймленное черными
индейскими волосами, горело энтузиазмом. - Я верю вам. Мы можем быть братьями,
- с этими словами он полоснул ножом по своей левой ладони и протянул ее ко мне,
явно побуждая меня приложить к ней свою ладонь. Алисон, увидев кровь, вскрикнула.
- Майлс! - заорала она. - Быстрее! К машине! Зак и ухом не повел, продолжая
глядеть на меня сумасшедшими собачьими глазами.
- Ты это сделал, - сказал я. - Это ты.
- Майлс, беги, беги! - рыдала Алисон. Чтобы не видеть его улыбки, я бросился
бежать к черному автомобилю. Когда я рванул на себя дверцу, что-то выкатилось
оттуда и упало в пыль. Это была старая, на восемь унций, бутылка кока-колы.
- Зачем ты это сказал? - спросила она, все еще голая, с мокрыми,
потемневшими от воды волосами. Позади нее на камне стоял Зак. Я не мог ответить на
ее вопрос. Я был зол на них; я побывал в месте, где погибла Алисон, и меня
переполняли гнев, боль и обида на них и на самого себя. Все это вместе с пустой
бутылкой из-под коки, о которой говорил мне Белый Медведь, навело меня на
подозрения и заставило сказать то, что я сказал. Бросив взгляд внутрь машины, я
увидел на заднем сиденье среди всякого хлама одну из граненых стеклянных ручек,
отвинченных мною от моего стола.
- Элли, уйди отсюда, - тихо сказал Зак.
- А почему?
- Алисон, - сказал я. - Зак в беде. Я прошу тебя держаться от него подальше.
- Вы просто не понимаете его. Никто не понимает. - Ты, главное, помни, что я
сказал, - попросил я, слишком поглощенный созерцанием ее обнаженной
майолевской фигуры.
В ту ночь мне снова снился синий туман, но теперь это был пруд, глубокие воды
пруда, где я убил ее, позволил ей умереть, совершил грех, которому не было
прощения. Во сне я плакал и кричал, и я видел убийц - их фигуры без лиц,
крадущиеся к пруду. Я вернулся туда и опять вышел оттуда живым - страшная вина,
избавить меня от которой могло лишь ее возвращение.
В воскресную ночь я проснулся около двух, дрожа и нюхая воздух, как дикий
зверь, и спустился вниз как раз вовремя, чтобы успеть выключить газ. Повторение
случая, казалось бы, доказывало механический характер неисправности. Разбудил
меня и тем самым спас телефонный звонок. Я говорил Алисон, что не буду отвечать на
ночные звонки, но, закрутив ручки на плите и открыв окно, я был как раз в настроении
поговорить с Луковым Дыханием.
- Вонючий, ползучий, ебучий козел, - начал я декламировать и продолжал,
сочетая хромающий синтаксис с обилием прилагательных, пока он (она) не повесил
трубку. После этого я пошел в кухню, холодную, как могила, помахал газетами,
выгоняя газ, и закрыл окно. Завернувшись в одеяло, взятое в нижней спальне, я
вернулся на кухню, зажег керосиновую лампу и приготовил любимый мартини
Алисон из джина, вермута, лимонного сока и льда. Потягивая напиток, я сидел возле
телефона и ждал другого звонка.
Через полчаса, когда я уже хотел отправиться спать, телефон зазвонил снова. Я
позволил ему прозвонить восемь раз, потом снял трубку. Вместо Лукового Дыхания до
меня донесся звук, который я уже однажды слышал - свистящий, нечеловеческий,
как шелест совиных крыльев в воздухе. Трубка была холодной, как мой бокал с
мартини, и я не мог сказать ни слова - мой язык словно примерз к гортани. Я
положил трубку и поднялся наверх. На следующую ночь мне снова приснился туман,
но звонков больше не было - ни от живых, ни от мертвых.
В день - это был понедельник - между двумя этими безумными ночами я
спустился на ленч и спросил каменнолицую Туту Сандерсон, как выключить газ. Она
ткнула обвиняющим перстом в вентиль на трубе.
- Вот здесь. А что?
- Буду отключать его на ночь.
- Хватит меня дурачить, - прошептала она еле слышно, отворачиваясь и
засовывая руки в карманы кофты. И громче. - Вы устроили в церкви целый
спектакль.
- Я просто ушел. Думаю, без меня там вполне обошлись.
- Вы испугались того, что сказал пастор?
- Насколько я понял, он похвалил мой костюм. Я откусил от гамбургера и
обнаружил, что у меня нет аппетита. Отношения с Тутой Сандерсон понемногу
превращались в пародию на мою семейную жизнь.
- Подождите, - окликнул я ее, когда она направилась к двери. - Вы знаете
парня по имени Зак? Он живет в Ардене. Высокий, весь в веснушках, с волосами как у
Элвиса Пресли. Он дружит с Алисон, зовет ее Элли.
- Я его не знаю. Если вы собираетесь даром переводить еду, уходите и дайте мне
закончить работу.
- О Боже, - я вылез из-за стола и отправился на крыльцо. Там было так же
холодно, как на всех двадцати квадратных ярдах этого дома, и это в очередной раз
наполнило меня уверенностью, что Алисон исполнит свое обещание и явится в
назначенный срок. Ее спасение будет и моим спасением. В мечтах об этом я забыл о
словах Туты Сандерсон, означавших, скорее всего, что она знает этого парня, но не
желает его знать.
Но чтобы спасение было полным, мне нужно было кое-что узнать, и звуки,
доносящиеся из сарая, говорили, что я могу сделать это именно там. Я отвернулся от
Туты Сандерсон, вышел из дома и пошел по тропинке.
Лязг и грохот становились громче по мере моего приближения, и скоро я мог
различить среди них даже сопение Дуэйна. Пробравшись между ржавыми
механизмами, стоящими и лежащими перед входом, я ступил под металлическую
крышу сарая, где Дуэйн орудовал разводным ключом над непокорным сцеплением
трактора. Его кепка упала с головы и лежала в пыли рядом с ним.
- Дуэйн.
Он не слышал. Лицо его было сердитым, но это могло быть и реакцией на мое
появление и часто встречающимся выражением работающего человека.
Я повторил его имя, и он повернул ко мне голову. Потом молча отвернулся и снова
принялся за сцепление.
- Дуэйн, мне надо с тобой поговорить.
- Иди отсюда. Просто иди отсюда, - он по-прежнему не смотрел на меня. Я
пошел к нему.
- Черт побери! - выругался он, когда я был от него в пяти шагах.
- Что случилось?
- Чертово сцепление, вот что, - буркнул он. На рубашке у него виднелись пятна
пота, а на лбу красовалась черная полоса. - С горы старый М еще едет, а вот в гору...
впрочем, какое тебе до этого дело? Ты, должно быть, думаешь, что сцепление - это
что-то из Шекспира.
- Должно быть.
- Так вот, мне пришлось разобрать всю эту дрянь по винтику и смазать как
следует, а от одного этого уже можно свихнуться.
- Да уж.
- И все равно батареи уже почти сели, провода сгорели к черту, еще когда я ездил
с ними на пикапе, и вообще все скоро накроется.
- Да, наверно.
- Так почему бы тебе не пойти поломать еще какую-нибудь мебель и не оставить
меня в покое? - он привстал и начал регулировать ключ.
- Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
- Нам не о чем говорить. После того, как ты вел себя в церкви, тут никому не о
чем говорить с тобой. Во всяком случае сейчас.
Я молча стоял и смотрел, как он откручивает какую-то гайку, кладет ее рядом с
собой на газету, опять лезет с ключом в сцепление и разражается руганью.
- Что там еще?
- Все забилось грязью, не вижу резьбы, - его сердитое лицо снова повернулось
ко мне. - И то же самое будет через неделю. Опять придется его чинить, - он
принялся счищать грязь длинной отверткой. - Ну может хоть грязи будет поменьше.
- Я хочу спросить тебя... - я хотел спросить про Зака, но он меня прервал:
- Только не о том, что ты говорил в церкви. Тут не о чем говорить.
- Алисон Грининг?
Его лицо посуровело.
- Ты ведь не спал с ней? - это казалось невероятным при виде его,
скорчившегося возле трактора, как громадная жаба. - Так?
- Ладно, - он бросил отвертку и встал. - А что, если и так? Кому от этого было
хуже, кроме меня самого? Эта маленькая сучка относилась к этому, как к новому
комиксу. Только один раз. Потом, когда я просил ее об этом, она смеялась надо мной,
- он поглядел на меня в упор. - Ты-то был ее любимчиком. А надо мной она
смеялась. Мешала меня с дерьмом. Ей это нравилось.
- Почему же ты назвал в ее честь дочь?
Он стал вытаскивать что-то из механизма трактора.
Руки у него дрожали.
Конечно. Я знал это уже вчера, когда стоял возле пожухлых кустов и вспоминал
белую рубашку, мелькнувшую между ними.
- Ты поехал за нами к пруду, так? Я знаю, это вранье, что кто-то услышал крики.
Никакие крики от пруда не слышны на дороге.
Его лицо все больше багровело.
- Там был кто-то, напугавший нас. Это был ты. А когда ты подумал, что мы
мертвы, ты побежал и вызвал полицию.
- Нет. Нет, - он стукнул кулаком по сиденью трактора. - Черт тебя побери,
зачем ты вернулся сюда? Ты и твои истории.
- Двадцать лет назад кто-то рассказал историю, как надо. И рассказывает ее с тех
пор.
- Подожди. Кто рассказал тебе про меня и Алисон? - я не отвечал, глядя, как по
его лицу разливается ярость.
- Ты знаешь, кто это. Единственный, кому ты сказал это. Белый Медведь.
- Что он еще сказал?
- Что ты ненавидел ее. Но я это знал. Только не понимал, почему.
- Говр говорил о ней?
- Не совсем, - сказал я. - У него просто сорвалось... - я посмотрел в лицо
Дуэйну и увидел то, чего не замечал еще минуту назад: стыд. И испуг. И тут я понял
все или хотя бы часть. Я вспомнил кашель на одном конце пруда и тихий свист - на
другом.
- Ты не можешь, - сказал Дуэйн. - Не можешь ничего доказать.
- Белый Медведь был с тобой, - я еще сам не верил в то, что говорил. - Вы оба
напали на нас. Потому что оба ее хотели. Я помню, как Белый Медведь ходил к нам
каждый день и смотрел на нее.
- Мне нужно собирать трактор. Убирайся отсюда.
- И все ведь думали, что это я. Даже моя жена так думала.
Дуэйн поставил на место рычаги и крышку сцепления и начал закручивать гайки.
Он не поднимал на меня глаз.
- Поговори лучше с Говром, - сказал он. - Я ничего больше не скажу.
Я почувствовал себя в душной глубине сарая так же, как под водой, когда Зак с
Дровосеком пытались меня утопить. Я не мог сделать ни шагу. Дуэйн всегда был
слишком туп, чтобы искусно врать, и теперь его отказ говорить звучал как признание.
- Боже, - прошептал я дрожащим голосом.
Дуэйн склонился над мотором трактора. Уши его пылали. Как в таверне
Плэйнвью, я почувствовал поднимающийся во мне гнев и, чтобы заглушить его, начал
цепляться за окружающие меня ощущения: бурая пыль под ногами; хаос железа
кругом - плуги, бороны и еще что-то, что я не мог определить, - громада трактора в
углу; чириканье воробьев под крышей; липкий холод бака с бензином, на который я
бессильно опустился; человек передо мной, зарывшийся в недра трактора, в
пропотевшей грязной рубашке, пропитанный запахом пороха. Убийца Алисон.
- Это глупо, - сказал я. - Не знаю, зачем я заговорил с тобой обо всем этом.
Он отложил отвертку и начал руками прилаживать что-то в двигателе.
- И это не имеет никакого значения. Скоро это не будет иметь никакого
значения.
Он не двигался.
- Боже, как странно, - продолжал я. - Я ведь пришел сюда поговорить с тобой
про Зака. И когда ты заговорил о другом, я никак не думал... - он резко поднялся, и я
подумал, что сейчас он бросится на меня. Но он отошел куда-то, вернулся с молотком
и начал стучать по трактору так яростно, словно видел перед собой не металл, а нечто
другое.
От дома послышался стук двери. Вернулась Тута Сандерсон.
Дуэйн тоже услышал этот звук, и, казалось, это освободило его.
- Ладно, ты, сукин сын, спрашивай про Зака. Ну? Ты ведь за этим пришел? - он
изо всех сил саданул по трактору молотком. Лицо его пылало, готовое взорваться. -
Что ты хочешь знать об этом чертовом ублюдке? Он такой же ненормальный, как ты.
Я опять услышал кашель и свист той ужасной ночи, увидел рубашку, белеющую
между кустов. И то, как они с вожделением двадцатилетних смотрели на обнаженную
девушку, как звезда, блестевшую в темной воде. И как потом они избили ослепленного
страстью мальчика и бросили его на прибрежном камне, прежде чем повернуться к
девушке.
- Так ты хочешь знать все о людях, которые тебя окружают, Майлс? - Дуэйн
почти кричал. - Ты думаешь, что так важно то, что ты о них скажешь? Думаешь, для
всех такой подарок то, что ты скажешь? Вокруг тебя ведь одни дураки, - он густо
плюнул в пыль и нанес трактору еще один сокрушительный удар. - Ненавижу таких
как ты, Майлс. Профессора, писатели, со всеми этими вашими: "То что я сказал, это
не то-то, а то-то", - он еще дважды треснул по корпусу трактора, и что-то внутри
сломалось. В полной ярости он вскочил, подняв облако пыли. - Черт, где эта штука?
- он побежал в самый темный угол сарая и начал рыться в груде ржавого железа. -
Так ты хочешь знать про Зака? Может, тебе рассказать, как он заперся в доме, и
пришлось ломать двери топором? Тогда ему было девять. Или о том, как он избил
старуху в Ардене за то, что она не так на него посмотрела? Тогда ему было
тринадцать. Обо всех его кражах? - он неожиданно нагнулся, как цапля за лягушкой.
- Ну вот, кажется, нашел. Потом этот Гитлер. Я думал, мы выиграли войну, и на этом
все кончилось. И тут оказывается, что он был отличный парень, и все пошло бы
здорово, если бы он сделал то-то и не сделал того-то. И еще один деятель говорит, что
Гитлер рос без матери и от этого вырос таким, - он снова подходил к трактору,
сжимая в руке какую-то трубку...
...кашляя, расстегивая в нетерпении белую рубашку, в ожидании сигнального
свиста, после которого они бросятся на девушку и устранят ее власть над ними
единственным доступным им способом. Слыша ее голос, спрашивающий: "Разве
птицы кашляют?"
Я услышал его вскрик. Молоток полетел в одну сторону, трубка в другую, а сам он
с удивившей меня скоростью вылетел из сарая, сжимая правой рукой запястье левой. Я
пошел за ним - он стоял у входа среди залежей ржавого железа, разглядывая
содранный с ладони клочок кожи.
- Не так плохо, - подвел он итог, вытирая руку о комбинезон.
Сам не знаю, почему я выбрал этот момент, чтобы сказать:
- Этой ночью газ опять включился.
- В этом доме все прогнило, - проворчал он. - Надо было давно его снести.
- Кое-кто мне сказал, что это может быть предупреждением.
- Тебе плевать на все предупреждения, - с этими словами он пошел к дому,
оставив меня мучиться подозрениями, перешедшими уже в уверенность.
Я вернулся в бабушкин дом и позвонил в полицейский участок Ардена. Я хотел не
обвинять Белого Медведя, а просто услышать снова его голос, зная при этом то, что я
теперь знал, или мне казалось, что знал. Я уже не чувствовал гнева - я ощущал себя
бездонным, каким был, по слухам, старый пруд, и спокойным, как его вода. Я помнил,
как Белый Медведь за рулем ругал меня за то, что я вспомнил фамилию Грининг, и
говорил, как ему хочется оставить это все в прошлом. Это было дело Лараби -
оставлять вещи в прошлом. Но Говра не было, и Дейв Локкен холодно сообщил мне,
что передаст шефу, что я звонил.
Мой кабинет показался мне очень маленьким. Книги, сброшенные мною на пол,
перекочевали в угол и спокойно там пылились. Машинка уже стояла на полу, и я
скинул вслед за ней все письменные принадлежности. Свои мемуары я писал
карандашом, чтобы поспевать за вихрем мыслей и образов. Все свои записи вместе с
картотекой я сжег еще неделю назад. Где-то я читал, что птицы испражняются перед
полетом, и я сделал то же, освобождаясь от лишнего груза, чтобы стать легче.
Я часто работал, пока не засыпал за столом. Так случилось и в ночь на
понедельник, когда арденские мужчины пошли в дом к Роману Мичальски и
нарушили план Галена Говра. Я проснулся среди ночи, глаза мои горели, во рту и
желудке ощущался противный вкус, будто я наглотался сигар. От холода, стоящего в
комнате, у меня одеревенели ноги и, чтобы размять их, я подошел к окну. За окном
сонно мотала головой белая кобыла. Я поглядел в сторону леса и опять увидел ее. Она
стояла на опушке и смотрела прямо на дом. Я не мог отвести глаз, чувствуя, как ее
энергия вливается в меня; потом я моргнул, и она исчезла.
Девять
Утром звук удаляющегося мотоцикла Зака вырвал меня из череды обычных
кошмаров. Я лежал в сером утреннем свете, ощущая себя опустошенным. Во второй
уже раз мысль об Алисон Грининг не приносила мне радости и покоя. Я был не в той
комнате, не в том месте, и сам я был не таким. Так, должно быть, чувствует себя
новобранец, очнувшийся от всех громких слов и трескучих лозунгов в грязи, голоде и
холоде окопов. Я не знал, что мне делать. Я должен был сказать Белому Медведю про
Зака - но знал ли я точно то, что хотел сказать? И мое отношение к Белому Медведю
тоже изменилось. Я помнил, как он говорил мне, что изнасилование - нормальная
вещь. Теперь выяснилось, что он оправдывал собственное поведение двадцатилетней
давности.
Я видел теперь, что и Дуэйн, и Белый Медведь не хотели, чтобы я возвращался в
Арден. Особенно после того, как я начал говорить об Алисон Грининг.
Потом я подумал о видении прошлой ночи, о легкой лисьей фигурке, наводящей
взгляд на дом, или ружейный прицел, и вспомнил о включающемся сам по себе газе. И
о том, как сам собой в доме зажигался свет, делая его похожим на лайнер,
отплывающий из гавани.
Я подумал, насколько хорошо я знал мою кузину. Передо мной снова предстало ее
лицо из веток и листьев, и я торопливо накинул халат и сошел вниз. Я подумал: теперь
ты уже боишься этого. И еще: нет. Ты всегда этого боялся. Моим
...Закладка в соц.сетях
