Жанр: Триллер
История с привидениями
...ердая.
На другой день я позвонил Дэвиду и сказал, что собираюсь в
Стилл-Вэлли.
- Прекрасно, - сказал он, - и как раз вовремя. Правда, там пока живет
сторож, но вы сможете побыть там вдвоем. А кто она?
- Очень странная девушка. Я думаю, мы с ней поженимся.
- Как-то неуверенно ты говоришь.
- я обручен с ней. Мы поженимся в конце весны.
- А как ее зовут? Почему ты до сих пор молчал?
- Дэвид, я никому из родных еще не говорил. Если ты с ними общаешься,
скажи, что я им напишу. Пока. Я очень занят.
Он объяснил мне, как до него добраться, и сказал: "Что ж, братец, я
очень рад за тебя". Мы обменялись обычными обещаниями писать друг другу.
Дэвид купил дом в Стилл-Бэлли, когда получил хорошую работу в
Калифорнии.
Он выбрал его со своей обычной тщательностью, убедившись, что он
стоит близко к океану и имеет участок земли - восемь акров. После этого
он потратил немалую сумму на ремонт и переоборудование. С тех пор дом
подорожал как минимум в четыре раза, еще раз подтвердив всем, что Дэвид
далеко не дурак.
Мы с Альмой взяли ключи у соседей (сторож накануне выехал) и поехали
по пыльной дороге в сторону океана. Когда мы увидели дом. Альма сказала:
- Дон, здесь мы проведем наш медовый месяц.
Меня обмануло то, что Дэвид постоянно называл свой дом "коттеджем". Я
ожидал увидеть двух- или трехкомнатный сарай, но передо мной предстала
дорогая игрушка преуспевающего юриста.
- Твой брат здесь не живет? - спросила Альма.
- Приезжает на две-три недели каждый год.
- Хорошо. Я никогда не видел ее такой заинтересованной.
- Что говорит Тэкер? - Говорит, что здесь чудесно. Похоже на Новый
Орлеан.
Я не стал спорить.
"Коттедж" Дэвида был двухэтажным деревянным строением испанского
типа, белым с черными железными балкончиками. Тяжелую переднюю дверь
окружали пузатые колонны. Прямо за домом расстилался бескрайний голубой
океан. Я вытащил из багажника наши чемоданы и открыл дверь.
Пройдя через маленькую прихожую, мы очутились в комнате, освещенной
солнцем. На полу лежал пушистый ковер. По углам стояли кушетки и
низенькие столики со стеклянными крышками. Я уже знал, что мы найдем в
доме. Я знал, что там будут сауна, дорогая стереосистема, и в спальне -
шкаф, набитый порнографией. Еще "Бетамакс", кровать размером с бассейн,
биде в каждой ванной... Я понял, куда Дэвид угрохал столько денег, когда
приезжал в Калифорнию, но я не подозревал, что его вкусы остались на
уровне юного плейбоя.
- Тебе не нравится, да? - спросила Альма.
- Я удивлен.
- Как зовут твоего брата?
Я сказал.
- А где он работает?
Она кивнула, когда я назвал фирму, не с иронией, как придуманная мной
позже Рэчел Варни, но будто записывая это в невидимый блокнот.
Она была права - волшебная Страна Дэвида мне не понравилась.
Мы пробыли там три дня. Альма вела себя по-хозяйски, а я все сильнее
раздражался, глядя, как она готовит на сверкающей белизной кухне или
роется в дорогих игрушках Дэвида. Она как-то внезапно превратилась из
того воздушного создания, какой я ее знал, в обычную домохозяйку, и я
так и видел, как она придирчиво выбирает продукты в супермаркете.
Я опять свожу впечатления нескольких месяцев к трем дням, но
изменения происходили сразу. Потом они только нарастали. У меня было
странное чувство, что с переездом в другое место она как бы стала другим
человеком. Теперь она говорила много, рассуждения по поводу нашей
женитьбы превратились в настоящее эссе. Я с удивлением узнал, где мы
будем жить (в Вермонте), сколько у нас будет детей (трое) и так далее.
И что хуже всего, она без конца говорила о Тэкере Мартине.
"Тэкер был таким большим, Дон, с прекрасными белыми волосами и
пронзительными синими глазами. Тэкер особенно любил... Я не говорила
тебе, что Тэкер... Однажды мы с Тэкером..." Все это сильно повлияло на
мои чувства, но я не желал признать, что что-то изменилось. Когда она
говорила о том, какими будут наши дети, я с удивлением видел, что у меня
дрожат пальцы. Я спрашивал себя: "Но ведь ты ее любишь?
Ты же не станешь обращать внимания на все эти фантазии о Тэкере
Мартине? Разве не так?" Погода испортилась. Когда мы приехали в
Стилл-Бэлли, сияло солнце, но под вечер спустился густой туман,
продолжавшийся все три дня. Когда я смотрел в окно на океан, было
похоже, что он окружает нас со всех сторон, серый и мертвенный (именно
это видел "Сол Мелкий" в парижской комнате). Иногда было видно дорогу,
но чаще всего можно было видеть что-то только на расстоянии вытянутой
руки.
Так что мы целыми днями сидели в доме Дэвида. Серый туман клубился за
окнами, а шум волн раздавался так близко, что, казалось, они вот-вот
ворвутся в дверь, Альма элегантно располагалась на одной из кушеток c
чашкой чая или блюдцем с апельсином, поделенным на равные дольки.
"Тэкер говорил, что, когда мне будет тридцать, я буду самой красивой
женщиной в Америке. Сейчас мне двадцать пять, и я боюсь его
разочаровать. Еще он говорил..."
Я чувствовал безотчетный страх.
На вторую ночь она встала с кровати, разбудив меня. Я присел и
посмотрел на нее. Она, обнаженная, подошла к окну спальни. Мы не
занавешивали окон, и она стояла там и смотрела на серую пелену,
скрывающую океан. Ее спина в полумраке казалась очень бледной и тонкой.
- Что там. Альма? - спросил я.
Она не отвечала.
- Что-нибудь случилось?
Она очень медленно повернулась.
- Я видела дух (так "Рэчел Варни" сказала "Солу Мелкину", но, быть
может. Альма сказала "Я дух"? Не знаю, она говорила очень тихо. Я сразу
подумал о Тэкере Мартине, но если она сказала "Я дух", почему меня тогда
это не напугало?) - О, Альма, - сказал я, не такой уверенный, как днем.
Темнота в комнате, рокот волн и ее длинное белое тело у окна поневоле
заставляли Тэкера выглядеть реальнее. - Скажи ему, пусть уходит и иди в
постель.
Но она только надела халат, взяла стул и села у окна.
- Альма?
Она не ответила и не обернулась. Я снова лег и в конце концов уснул.
После этого долгого уик-энда все стало катиться под откос. Я часто
думал, что Альма не в себе, а после того, что случилось с Дэвидом, я
думаю, что она сознательно шла к своей цели, играя со мной, манипулируя
моими мыслями и чувствами. Она добилась своего - я смирился с тем, что в
ней совмещались избалованная богачка, оккультистка, исследовательница
Вирджинии Вулф и подруга террористов из Х.Х.Х.
Она продолжала строить планы на будущее, но после Стилл-Вэлли я начал
подумывать о расставании. Я по-прежнему любил ее, но страх превозмогал
любовь. Тэкер, Грег Бентон, зомби из Х.Х.Х. - как я мог жениться на всем
этом?
В течение двух месяцев после того уик-энда мы почти перестали
заниматься любовью, и, когда я целовал или касался ее, поневоле
приходила мысль:
"Хватит, остановись".
Мои семинары стали однообразными и тупыми, а писать я прекратил
вовсе. Либерман вызвал меня и спросил:
- Мне описали вашу лекцию о Стивене Крэйне. Вы сказали, что "Алый
знак" - это история о привидении без привидения? Не можете объяснить
мне, что вы имели в виду?
- Я не знаю. Я немного запутался в своих мыслях.
- А мне казалось, что вы подаете надежды, - сказал он, глядя на меня
с отвращением, и я понял, что теперь о продолжении моего контракта не
может быть и речи.
Глава 5
Потом Альма исчезла. Она заставила меня, как госпожа своего слугу,
пригласить ее в ресторан возле кампуса. Я пришел туда, заказал столик и
прождал ее целый час. Мне вовсе не хотелось еще раз выслушивать, как мы
будем жить в Вермонте, поэтому я съел салат и с облегчением отправился
домой.
Она не позвонила мне. В ту ночь она приснилась мне с загадочной
улыбкой уплывающей от меня в маленькой лодочке.
Утром я начал беспокоиться. Я много раз звонил ей, но она или
отсутствовала, или не брала трубку (последнее я вполне мог ожидать -
когда я был у нее, она часто не обращала на звонки никакого внимания). К
вечеру я начал думать, что освободился от нее. Я еще позвонил два раза
ночью и был рад, не услышав ответа. Наконец я написал ей письмо, где
говорилось, что я прекращаю с ней отношения.
После первого семинара я пошел к ней домой. Сердце мое билось
учащенно: я боялся, что встречу ее и должен буду говорить горькие слова,
которые так легко было написать на бумаге. Я поднялся по лестнице и
толкнул дверь. Заперто. Тогда я подсунул под дверь конверт так, чтобы
можно было прочесть адресат - "Альме", и ушел.
Конечно, она знала мое расписание, и я ожидал увидеть за стеклянной
дверью аудитории ее возмущенное лицо и свое письмо у нее в руке. Но она
не пришла.
Следующий день повторил прошедший. Я боялся, что она может покончить
с собой, но, отогнав эту мысль, пошел на занятия. Днем я снова позвонил
ей, и снова бесполезно. Вернувшись домой, я хотел снять трубку телефона
с рычага, но не стал этого делать, не желая признаться себе, что надеюсь
на ее звонок.
На следующий день я вел семинар по американской литературе около
двух. Чтобы подойти к аудитории, мне нужно было пройти через широкий
кирпичный двор, где всегда было полно народу. Студенты выставляли там
плакаты с требованиями легализации марихуаны или защиты китов. В их гуще
я опять, впервые за долгое время, увидел Хелен Кайон, и опять рядом с
ней был Реке Лесли, держащий ее за руку. Они выглядели совершенно
счастливыми, и я отвернулся, чувствуя себя одиноким и брошенным.
Я вдруг вспомнил, что два дня не брился и не менял белье.
Тут, отвернувшись от Хелен и Рекса, я увидел высокого бледного
человека в темных очках, глядящего на меня из-за фонтана. У его ног
сидел тот же босоногий мальчик в лохмотьях. Грег Бентон выглядел теперь
еще более устрашающе, чем у "Последнего рифа"; на солнце в толпе он и
его брат казались чем-то совершенно чуждым, как пара ядовитых пауков.
Даже привыкшие ко всему студенты Беркли сторонились их. Бентон не
говорил мне ничего и не делал никаких жестов - просто смотрел, и в его
взгляде читалась ничем не прикрытая злоба.
Каким-то образом я понял, что он не, причинит мне вреда. Он мог
только смотреть на меня, и я впервые порадовался тому, что здесь так
много людей. Потом я вспомнил, что Альма в опасности. Может быть, она
уже мертва.
Я отвернулся от Бентона и его брата и быстро пошел к воротам. Я
чувствовал, как он смотрит мне вслед, но, повернувшись, обнаружил, что
Бентон вместе с братом исчезли. Остались только толпы студентов и
по-идиотски счастливые Хелен и Реке.
Когда я дошел до дома Альмы, мой страх уже казался абсурдным. Разве
она сама не сигнализировала мне о нашем разрыве тем, что не пришла в
ресторан? То, что я теперь беспокоюсь за нее, не более чем ее последняя
манипуляция моими чувствами. Потом я заметил, что занавески в ее окне
раздвинуты.
Я вбежал по лестнице дома напротив, откуда было видно ее окно. Ее
квартира была пуста. Остались только голые стены, а на полу, там, где
был ковер, лежал мой конверт. Нераспечатанный.
Я пришел домой в полном смятении и оставался в таком состоянии
несколько недель. Я не мог понять, что случилось, и испытывал
одновременно облегчение и чувство невозвратимой потери. Она, должно
быть, съехала в тот день, когда мы должны были встретиться в ресторане,
но зачем? Последняя шутка? Или она знала, что все кончено уже после
Стилл-Бэлли?
Неужели она была в отчаянии? В это я не мог поверить.
Теперь, когда она исчезла, я остался в понятном, расчисленном мире с
одной только загадкой - загадкой ее исчезновения. Другую, большую
загадку: кто она была? - я не разгадывал. Мне было страшно.
Я много пил и спал большую часть дня. У меня словно отняли всю
энергию, и ее осталось ровно столько, чтобы спать, пить и думать об
Альме.
Когда через пару недель я начал вновь посещать занятия, я как-то
встретил в холле Либермана. Сперва он сухо кивнул мне, но потом, заметив
что-то в моих глазах, сказал: "Зайдите-ка ко мне в офис, Вандерли". Он
тоже был зол, но с его злостью я мог мириться: это была злость
человека.., а не человеко-волка.
я знаю, что вы мной недовольны, - сказал я. Но у меня в жизни все
спуталось. Я болен. Обещаю, что постараюсь закончить год прилично.
- Недоволен? Это слишком мягкое слово, - он откинулся назад в кожаном
кресле. - Не думаю, что мы когда-нибудь ожидали от наших стажеров
многого. Я доверил вам важную лекцию, и что за дрянь вы из нее сделали!
- он помолчал, успокаиваясь. - И вы пропустили больше занятий, чем
кто-либо в истории университета со времен поэта-алкоголика, который
пытался поджечь медпункт. Короче, вы вели себя отвратительно. Я хочу,
чтобы вы знали, что я о вас думаю. Вы поставили под угрозу весь наш
учебный план.
- Я не буду с вами спорить. Просто я оказался в странной ситуации.
Думаю, что у меня произошел нервный кризис.
- Вы, так называемые творческие люди, считаете, что вам все
позволено. Надеюсь, вы не ожидаете, что я дам вам блестящую
рекомендацию.
- Конечно, нет, - тут я вспомнил кое о чем. - Позвольте задать вам
один вопрос.
- Я слушаю.
- Слышали ли вы когда-нибудь о профессоре из Чикаго по имени Алан
Маккени?
Его глаза расширились.
- А почему вы спрашиваете?
- Так, интересно.
- Ну ладно, - он встал и подошел к окну. - Вы знаете, я терпеть не
могу сплетен.
Я знал, что он обожал сплетни, как большинство критиков.
- Я немного знал Алана. Мы встречались на симпозиуме по Роберту
Фросту пять лет назад. Он был умным человеком, немного схоластиком, но
это ведь Чикаго. И семья у него была хорошая.
- И дети были?
Он подозрительно взглянул на меня.
- Конечно. Потому это и было так трагично. Ну, конечно же, то, что
потеряла наука...
- Там была замешана женщина?
Он кивнул.
- Похоже, что так. Я слышал об этом на встрече МЛА. Та девица просто
высосала его. Она была его студенткой. Такие вещи иногда случаются в
университетах. Девушки влюбляются в преподавателей, иногда они
заставляют их бросать семьи, но чаще нет. У большинства из нас хватает
здравомыслия, - он самодовольно улыбнулся. "Ну ты и дерьмо", - подумал
я.
- Он и не бросил. Он просто убил себя. А та девица исчезла,
по-английски. Надеюсь, с вами не случилось ничего подобного?
Она соврала мне буквально все. Я думал, о чем она еще лгала мне.
Вернувшись домой, я позвонил "де Пейсер Ф.". Трубку взяла женщина.
- Миссис де Пейсер?
-Да.
- Извините, но я из Калифорнийского банка. Мы хотим проверить
некоторые сведения, сообщенные нам мисс Моубли. Она написала в
ведомости, что вы ее тетя.
- Кто? Как ее фамилия?
- Альма Моубли. Она забыла сообщить ваш адрес и приходится
обзванивать всех людей с этой фамилией. Нам нужны точные данные.
- Но я не знаю ни о какой Альме Моубли!
- У вас нет племянницы Альмы, которая учится в Беркли?
- Конечно, нет. Думаю, вам лучше обратиться к этой мисс Моубли и
взять у нее правильный адрес.
- Я так и сделаю. Извините, миссис де Пейсер.
Второй семестр был унылым и дождливым. Я приступил к новой книге, но
продвигалась она плохо. Я не знал, кто такая Альма: безжалостная
хищница, как ее описал Либерман, или просто психически нездоровая
женщина. Не выяснив этого для себя, я не мог вставить ее в роман и таким
образом избавиться от нее. И еще я чувствовал, что в романе не хватает
какого-то элемента, но не мог его определить.
В апреле мне позвонил Дэвид. Голос у него был молодым и совершенно
счастливым.
- Удивительные новости. Не знаю, как тебе и сказать.
- Роберт Редфорд купил твое жизнеописание для нового фильма.
- Что? А-а, нет. Два месяца назад, третьего февраля, - в этом был он
весь, - я ездил к клиенту в Колумбос-Серкл. Погода была ужасная, и я
влез в такси. И знаешь, оказался рядом с самой красивой женщиной, какую
когда-нибудь видел. Она была такая красивая, что у меня во рту
пересохло. Не знаю, как я набрался храбрости, но к концу поездки я
пригласил ее на обед. Обычно я таких вещей не делаю.
Да, обычно Дэвид был слишком осторожен. Не думаю, что он хоть раз в
жизни побывал в баре.
- Ну вот, мы с этой девушкой виделись с тех пор почти каждый вечер.
Знаешь, мы решили пожениться. Это половина новостей.
- Поздравляю. Желаю, чтобы тебе повезло больше, чем мне.
- Теперь самое трудное. Ее зовут Альма Моубли.
- Не может быть, - тихо сказал я.
- Подожди, Дон. Я знаю, какой это шок для тебя. Но она рассказала мне
обо всем, что у вас было, и, думаю, ты должен знать, как она сожалеет о
случившемся. Она знает, что сделала тебе больно, но она чувствовала, что
не сможет жить с тобой. И еще, она в Калифорнии была в странном
состоянии. Не совсем собой, как она выразилась. Она боится, что ты
составил о ней неверное представление.
- Именно неверное. Послушай, она лжет. Она что-то вроде ведьмы.
Берегись ее.
- Дон, послушай. Я женюсь на этой девушке. Она совсем не то, о чем ты
думаешь.
Нам с тобой надо поговорить. Откровенно говоря, я надеюсь, что ты
прилетишь в Нью-Йорк на уик-энд и встретишься со мной. Расходы я оплачу.
- Это смешно! Спроси ее про Алана Маккени. Интересно, что она тебе
расскажет. А потом я скажу тебе правду.
- Она уже рассказала мне об этом, и о том, что она солгала тебе и
почему. Пожалуйста, Дон, приезжай. Мы все трое должны в этом
разобраться.
- Осторожнее, Дэвид. Она настоящая Цирцея.
- Слушай, я сейчас на работе, но я тебе еще позвоню, ладно? Нам нужно
это обсудить. Не хочу, чтобы у моего брата были плохие отношения с моей
женой.
Плохие отношения? Я чувствовал ужас.
Вечером Дэвид позвонил опять. Я спросил, слышал ли он уже про Тэкера.
И про Х.Х.Х.
- Это она и называет "неверным представлением". Она все это выдумала.
Ей было нелегко прижиться в Калифорнии. А у нас в Нью-Йорке кого этим
удивишь? Здесь никто и не слышал про Х.Х.Х.
А миссис де Пейсер? Оказывается, она сказала ему, что это был способ
побыть одной.
- Погоди, Дэвид. Ты когда-нибудь, когда касался ее, чувствовал..,
что-нибудь странное? Неважно, какой силы, просто странное?
- Нет.
Дэвид явно чего-то недоговаривал, но продолжал звонить мне, настаивая
на моем приезде.
- Дон, я все равно не могу понять твоего поведения. Конечно, ты
разочарован, но что невероятного в том, что Альма возникла в моей жизни
и решила выйти за меня замуж? Нам надо с тобой поговорить. И Альма этого
хочет.
Я не знал, что и думать. Конечно, я был разочарован и сердит на них
обоих, но не только это. Я боялся за Дэвида.
После месяца бесплодных уговоров брат позвонил мне и сказал, что
летит по делам в Амстердам вместе с Альмой. Меня он попросил еще раз все
обдумать.
- Посмотрим, - сказал я. - Но будь осторожен.
- В каком смысле?
- Просто. Будь осторожен.
К тому времени я окончательно утвердился во мнении, что Альма
подстроила встречу с Дэвидом, как и со мной. Я вспоминал Грега Бентона и
Тэкера Мартина - теперь они тоже встретились с моим братом.., может
быть.
Через четыре дня мне позвонили из Нью-Йорка и сообщили, что Дэвид
мертв. Это был сослуживец брата, которому звонила голландская полиция.
- Хотите приехать, мистер Вандерли? - спросил он. - Ваше присутствие
не обязательно, но я счел своим долгом вам сообщить. Вашего брата у нас
очень любили. Никто не может понять, что случилось. Похоже, он выпал из
окна.
- А его невеста?
- О, у него была невеста? Он никому это не говорил. Она была с ним?
- Конечно. Она, должно быть, все видела и знает, что случилось. Я
прилечу первым же рейсом.
На следующий день я вылетел в Нью-Йорк и там обратился в полицию. Мне
сказали следующее: Дэвид действительно выпал из окна отеля. Владелец
отеля слышал его крик, но больше ничего - ни спора, ни звуков борьбы.
Альма, похоже, покинула его: в комнате не оказалось никаких ее вещей.
Я побывал в Амстердаме и сам видел тот номер. В шкафу все еще висели
три костюма Дэвида и стояли две пары туфель. С теми, что были на нем, он
взял в пятидневную поездку четыре костюма и три пары туфель. Бедный
Дэвид.
Я успел на кремацию и двумя днями позже смотрел, как гроб Дэвида
скользит по рельсам за зеленый занавес.
Еще через два дня я вернулся в Беркли. Моя маленькая квартира
казалась чужой. Я вернулся не тем человеком, каким приехал сюда год
назад. Скоро я начал писать "Ночного сторожа" и опять вести занятия.
Как-то вечером я позвонил Хелен Кайон - мне надо было кому-то рассказать
обо всем, - и Мередит Полк сказала мне, что Хелен неделю назад вышла
замуж за Рекса Лесли. Я опять много пил и спал. Я думал: если переживу
этот год, уеду в Мексику и буду валяться на солнце и работать над
романом.
И избавлюсь от галлюцинаций. Однажды я проснулся среди ночи; кто-то
ходил у меня в кухне. Когда я пошел туда, я увидел у плиты своего брата
Дэвида с банкой кофе в руке. "Много спишь, братец, - сказал он. - Налить
тебе кофе?" В другой раз, когда я вел семинар по Генри Джеймсу, за одним
из столов я увидел не рыжую девушку из моей группы, а опять Дэвида, в
рваном костюме и с окровавленным лицом. Он кивал - похоже, ему
нравилось, как я говорил о "Женском портрете".
До отъезда в Мексику я сделал еще одно открытие. Как-то в библиотеке
я наткнулся на "Кто есть кто" 0 года. Это был не решающий год, но Альме
тогда должно было быть лет девять-десять.
Я нашел там Роберта Моубли.
"МОУБЛИ.
РОБЕРТ ОСГУД, художник, г. Новый Орлеан, Луизиана, 23 февраля 9; с.
Феликса Мортона и Джессики (Осгуд); окончил Йельский университет в 7; ж.
Элис Уитни 27 авг. 6; дети - Шелби Адам, Уитни Осгуд. Выставлялся в
Флэглер-гэллери, Нью-Йорк, Уинсон-гэллери, Нью-Йорк; Галери-Флам, Париж;
Шлегель, Цюрих; Галериа Эсперанса, Рим. Лауреат "Золотой палитры" в 6
г." У этого преуспевающего художника было два сына и ни одной дочери.
Все, что Альма рассказывала мне - и, очевидно, Дэвиду, - оказалось
ложью. Она не имела даже имени. Так я придумал "Рэчел Варни",
темноглазую брюнетку с загадочным прошлым, и понял, что Дэвид и был тем
недостающим элементом, которого не хватало в моем романе.
Я провел три недели, описывая все это, и теперь, когда все кончено, я
понимаю не больше, чем вначале.
Я уже не думаю, что между тем, что случилось со мной и Дэвидом, и
тем, что описано в "Ночном стороже", нет фактических совпадений. Как и
Клуб Чепухи, я уже не уверен ни в чем. Я расскажу им то, что здесь
написано. Это будет моя вступительная история с привидениями. Так что я
не зря потратил время. К тому же я подготовил базу для нового романа -
романа о докторе Заячья лапка. Как-то, еще до приезда сюда, я думал, что
опасно воображать себя в атмосфере собственных книг. И вот я побывал в
этой атмосфере, снова вернулся в Беркли. Мое воображение оказалось куда
более точным, чем я ожидал.
В Милберне произошли разные странные события. Какой-то зверь загрыз
несколько коров на соседних фермах, и я слышал в аптеке, что это сделали
существа с летающих тарелок. Но что еще хуже - погиб человек, страховой
агент по имени Фредди Робинсон. Льюис Бенедикт особенно серьезно
относится к этому факту, хотя похоже, что это несчастный случай. С
Льюисом тоже происходит что-то неладное: он рассеян и испуган, будто
винит себя в смерти Робинсона.
Я тоже испытываю чувство, вернее, ощущение страха. Может, если я
внимательнее присмотрюсь к этому городку и его тайнам, я пойму, что
погубило Дэвида.
Но самое странное чувство - что я вторгся на территорию собственного
романа, но уже без спасительной ограды вымысла. Теперь это не "Сол
Мелкин"; это я сам.
ГОРОД
Нарцисс плакал, глядя паевое отражение.
"О чем ты плачешь? - спросил его друг.
"Я плачу потому, что мое лицо изменилось".
"Ты постарел?" "Нет. Я потерял невинность.
Я так долго смотрел на себя в воде, что лишился своей невинности".
Как Дон отметил в своем дневнике, когда сидел в комнате №17 отеля
Арчера и вспоминал Альму Моубли, Фредди Робинсон расстался с жизнью. И
как он тоже отметил, были убиты три коровы, принадлежащие фермеру по
имени Норберт Клайд. Придя утром в коровник, Клайд увидел что-то так
испугавшее его, что он бегом побежал домой и не выходил оттуда несколько
часов. Его описания таинственного посетителя в немалой степени повлияли
на слухи о летающих тарелках. Уолт Хардести, выслушав историю Клайда, не
поверил ей, как известно, у него было свое мнение по этому вопросу. Опыт
с Рики Готорном и Сирсом Джеймсом заставил его держать это мнение при
себе; наверх он сообщил, что животных загрызли одичавшие собаки. Элмер
Скэйлс, услышав о коровах Клайда, поверил в историю с летающими
тарелками и три ночи просидел у окна своей комнаты с винтовкой 12-го
калибра ("ну-ка, марсианин, погляжу, как ты засветишься, если всадить
тебе в пузо хорошую порцию солнца"). Он не мог и представить, что он
сделает с этой винтовкой через два месяца. Уолт Хардести не забывал свой
визит к Элмеру с Рики и Сирсом. Эти двое явно что-то знают и скрывают
вместе со своим другом Льюисом Снобом Бенедиктом. Они знают что-то и про
покойного Джона Наркомана Джеффри. Хардести размышлял об этом, сидя в
своем кабинете за бутылкой виски. Нет, мистер Рики Рогач-и-Сноб Готорн и
мистер Буян-и-Сноб Джеймс явно ведут себя ненормально...
Но Дон не знал и поэтому не записал в журнале, что Милли Шиэн, когда
она вернулась из дома Готорнов
...Закладка в соц.сетях
