Жанр: Триллер
Глотка
...чешь немного
попутешествовать, у нас есть шанс докопаться.
- Ты предлагаешь мне поехать в Танжент?
- Я просмотрел почти все номера танжентской "Геральд", вышедшие в конце
шестидесятых. И нашел наконец имя председателя городского совета по призыву в
армию - Эдвард Хаббел. Мистер Хаббел ушел на покой десять лет назад, но попрежнему
живет в своем доме, и вообще он очень интересная фигура.
- Он не даст нам информацию по телефону?
- Мистер Хаббел - человек раздражительный. В шестидесятые годы
манифестации протеста против войны принесли ему немало хлопот. В шестьдесят
девятом кто-то пытался взорвать призывной пункт, и Хаббел бесится по этому поводу
до сих пор. Даже после того, как я объяснил, что пишу книгу о карьере ветеранов из
разных штатов, он отказался говорить со мной по телефону - только лично. Но зато
сказал, что у него есть записи о каждом новобранце, завербованном в Танженте за то
время, когда он возглавлял совет.
- Так значит, ты действительно хочешь, чтобы я туда поехал.
- Заказал билет на самолет на завтра на одиннадцать часов.
- И на чье же имя билет?
- На твое, - сказал Том. - Он не станет говорить ни с кем, кроме ветерана.
- Хорошо. Я еду в Танжент. А теперь расскажи мне, что ты обнаружил в
полицейских хрониках Аллентауна, штат Пенсильвания?
- Конечно, - сказал Том. - Ничего.
Я удивленно поднял на него глаза. Том почти светился от довольства собой.
- И это тебя так радует? Тогда объясни почему.
- Я ничего не нашел в полицейских хрониках, потому что не имею к ним
доступа. Их нельзя достать прямо отсюда. Пришлось пойти тяжелым путем - искать
в газетах.
- Так значит ты просмотрел газеты и нашел Джейн Райт?
Он покачал головой, по-прежнему излучая восторг.
- Ничего не понимаю, - сказал я.
- Если ты помнишь, я ведь не нашел Джейн Райт нигде. Тогда я вернулся к
газетам Аллентауна, штат Пенсильвания, и стал искать упоминание о том, что хоть
немного напоминает найденное тобой в "Зеленой женщине".
Том снова улыбнулся мне и, встав, обошел вокруг дивана. Взяв картонную папку,
лежащую на столе рядом с клавиатурой, он зажал ее под мышкой.
- Наш противник ведет своеобразную летопись своих преступлений. Но в то же
время человек такого ума, как Фи, вполне мог бы догадаться и зашифровывать эти
записи, чтобы они выглядели безобидными, если их кто-то найдет. Думаю, он изобрел
что-то вроде кода.
- Кода?
- Так точно. Я просмотрел микрофильмы с газетами Аллентауна с середины
семидесятых годов. И в газетах за май семьдесят восьмого наткнулся на очень похожее
убийство.
- Тот же месяц, только через год.
- Жертву звали Джуди Роллин. Довольно близко к Джейн Райт и в то же время
достаточно непохоже. - Достав папку из-под мышки, он открыл ее, взял верхний
листок бумаги, потом подошел ко мне и передал мне папку. - Посмотри.
Я открыл папку, в которой были подшиты копии трех газетных страниц, на
каждой из которых Том отчеркнул карандашом по одной заметке. Копии были
увеличенными, и их вполне можно было прочесть без увеличительного стекла. На
первой странице была заметка о том, как три тринадцатилетних мальчика нашли тело
молодой женщины, которая была зарезана и спрятана за заброшенным сталелитейным
заводиком. Во второй заметке приводилось имя женщины - Джуди Роллин, двадцати
шести лет, разведенной парикмахерше, работавшей в салоне высшего класса.
Последний раз ее видели в "Кукиз" - клубе в пяти милях от заброшенного завода.
Миссис Роллин пошла туда с другими подругами, которые ушли раньше и оставили ее
одну. В третьей статье подробно описывали и саму Джуди и клуб "Кукиз".
Оказывается, покойная злоупотребляла алкоголем и наркотиками, а клуб был
"известным местом встреч торговцев наркотиками и их клиентов".
В следующей статье сообщалось, что арестованный убийца Джуди Роллин в
камере покончил жизнь самоубийством. Бармен "Кукиз" Реймонд Бледсо повесился в
камере, признавшись в убийстве Джуди. Кто-то сообщил полиции, что Бледсо
регулярно продавал жертве кокаин, к тому же в багажнике его машины была найдена
сумочка Джуди. Детектив, который вел это дело, сказал: "К сожалению, мы не можем
круглые сутки вести наблюдение за теми, кому не очень нравится перспектива
провести остаток жизни в тюрьме". Имя детектива было Пол Фонтейн.
Я передал бумаги Тому, который положил их обратно в папку.
- Пол Фонтейн, - произнес я, испытывая странное чувство, близкое к
разочарованию.
- Кажется, он. Конечно, еще проверю, но... - Том пожал плечами и развел руки.
- Он был так уверен, что его никогда не найдут, что даже не позаботился сменить
имя, перебираясь в Миллхейвен. - Я вдруг вспомнил о своем последнем разговоре с
Фонтейном. - Господи! А ведь я расспрашивал его об "Элви холдингс".
- Он до сих пор не знает, как близко мы к нему подобрались. Фонтейн просто
хотел убрать тебя из города. Если наш друг в Танженте опознает в нем Франклина
Бачелора, у нас в руках будет настоящее оружие. Может быть, ты нанесешь так же
визит Джуди Лезервуд.
- Думаю, у тебя есть фотография, - сказал я.
Кивнув, Том подошел к столу и взял с него крафтовый конверт.
- Я вырезал это из "Леджер". Открыв конверт, я увидел там фотографию Пола
Фонтейна, стоящего перед домом Уолтера Драгонетта среди других офицеров.
Я сказал Тому, что Джуди Лезервуд вряд ли поверит, что я показываю ей
фотографию выросшего племянника только лишь для того, чтобы уладить вопрос со
страховкой.
- Тут уж тебе карты в руки, - сказал Том. - У тебя ведь хорошо развито
воображение.
Последние слова, которые сказал мне Том, прежде чем закрыть дверь, были "Будь
осторожен". И по-моему, он имел в виду вовсе не езду в тумане.
Часть двенадцатая
Эдвард Хаббел
1
Рейс на Танжент, штат Огайо, вылетел в двенадцать пятьдесят пять, почти на два
часа позже положенного времени. Я был уже почти уверен, что самолет не полетит
вообще и все время звонил в аэропорт справиться, не отменили ли рейс. Но молодой
человек в билетной кассе заверял меня, что, хотя некоторые самолеты по-прежнему
сажают в Чикаго и Милуоки, с вылетом нет никаких проблем. Джон взял такси и
уехал за машиной своей жены, а я поехал в аэропорт на скорости около двадцати пяти
миль в час, проехал по пути мимо двух мелких аварий и поставил "понтиак" в гараж
для длительной стоянки.
Посадка на самолет началась без пятнадцати одиннадцать, а еще через пятнадцать
минут летчик объявил, что сначала вылетит другой самолет, задержанный из-за
тумана. Он извинился за задержку и сказал, что все это продлится не больше получаса.
Через час стюардессы разнесли пассажирам бесплатные напитки и пакетики
орешков в меду. В ожидании вылета я просматривал номера "Леджер" за последние
дни, которые захватил с собой.
Смерти Уильяма Фрицманна, или Билли Рица, было посвящено лишь три дюйма
на пятой странице второй секции вчерашнего номера. В карманах его пиджака нашли
пять граммов кокаина, разделенных на двенадцать мелких порций, запакованных в
отдельные пластиковые пакетики. Детектив Пол Фонтейн, давший интервью на месте
преступления, предположил, что Фрицманн был убит во время передачи наркотиков,
хотя полиция намерена также проработать и другие версии. На вопрос о словах,
написанных над телом, Фонтейн ответил: "В настоящее время мы думаем, что это
лишь попытка ввести следствие в заблуждение".
На следующий день двое завсегдатаев "Домашних обедов" вспомнили, что видели
Билли Рица с Фрэнки Уолдо. Джеффри Боу тщательно изучил жизнь Фрэнки и
пришел к определенным выводам, которыми однако не спешил поделиться с
читателями. За последние пятнадцать лет фирма "Айдахо Миг" потеряла выход на
национальных дистрибьюторов, организовавшихся в конгломераты по вертикальной
системе. Тем не менее к девяностому году доходы Уолдо возросли втрое.
В середине восьмидесятых он купил дом в двенадцать комнат в Ривервуде, через
год развелся с женой и женился на женщине на пятнадцать лет моложе его, затем
купил роскошную квартиру в Уотерфрант Тауэрс.
Источником такого процветания стала покупка конкурирующей фирмы "Рид энд
Армор", которая пришла в упадок после того, как ее президент Джейкоб Рид исчез в
феврале восемьдесят третьего года - в один прекрасный день он отправился
пообедать, и больше его никто никогда не видел. Уолдо тут же приобрел
разваливающуюся компанию за десятую часть ее настоящей цены и слил капиталы
двух фирм. Деятельность его новой фирмы не раз вызывала подозрения всевозможных
контрольных организаций, а также налоговой инспекции.
Различные люди, предпочитавшие остаться неизвестными, сообщали, что не раз
видели Уильяма Фрицманна, известного под именем Билли Риц, в ресторанах, барах и
ночных клубах с мистером Уолдо начиная с конца восемьдесят второго года. Я готов
был спорить на что угодно, что все эти анонимные звонки исходили от Пола
Фонтейна, который пытался переписать историю и доказать, что Билли Риц убил
Джейкоба Рида, чтобы они с Уолдо могли отмывать деньги от продажи наркотиков
через преуспевающую компанию, занимавшуюся поставками мяса.
Я подумал, что Уолдо просто был человеком, который тратил слишком много
денег на всякие глупости. В конце концов он сделал ошибку, обратившись к Билли
Рицу, чтобы тот помог ему выбраться из финансовой дыры. После этого он был лишь
жертвой, закамуфлированной роскошным домом с видом на озеро. Пол Фонтейн велел
Билли Рицу убить Уолдо, чтобы это выглядело как сведение счетов между
гангстерами. А когда нашли тело Билли, решили, что более крупные бандиты
поглощают более мелких. Интересно, удивило ли кого-нибудь кроме меня, что такой
крупный поставщик наркотиков, как Билли Риц, носит в карманах такие маленькие
порции кокаина.
Затем я напомнил себе, что мы по-прежнему не имеем однозначных доказательств
того, что Пол Фонтейн и есть Фи Бандольер. Отчасти по этой причине я сидел в
самолете, вылет которого откладывался. Честно говоря я не хотел, чтобы Фи
действительно оказался именно Фонтейном - Фонтейн мне нравился.
Взлетев, самолет погрузился в непроглядный туман, напоминавший темную вату.
Затем нас чуть не ослепил немыслимо яркий свет. Самолет разворачивался, а я
смотрел на лежащий внизу Миллхейвен. Через десять минут туман внизу стал
казаться не таким густым, а еще через пять исчез совсем.
В колонках над головой раздалось какое-то хрипение и шипение, и голос пилота
произнес:
- Вам наверняка интересно узнать, что мы успели вылететь из Миллхейвена за
секунду до того, как синоптики решили отложить все следующие рейсы. Так что
поздравляю вас с тем, что вы не выбрали более поздний рейс, и благодарю за
терпение.
Через час мы приземлились у терминала, который напоминал фермерский дом с
конической башней наверху. Я прошел по длинному коридору к автомату и позвонил
по номеру, который дал мне Том Пасмор. Через четыре-пять гудков мне ответил
низкий голос обеспокоенного чем-то человека.
- Вы тот писатель, с которым я разговаривал? Думаю, вам лучше сказать мне, в
каком подразделении вы служили.
Я сказал.
- Вы захватили с собой бумаги?
- Нет, сэр. А разве это было частью нашего соглашения?
- Но как я могу быть уверен, что вы не один из этих проклятых пацифистов?
- Я покажу вам свои шрамы.
- В каком лагере вы базировались и кто был его комендантом?
Это напоминало разговоры с Гленроем Брейкстоуном.
- В Кэмп Крэнделл. Комендантом был полковник Гаррисон Флаф. Известный
также как Жестянщик, - прибавил я.
- Приезжайте, я взгляну на вас лично, - он стал давать мне какие-то очень
сложные инструкции - торговый центр, маленький красный домик, большая скала,
грязная дорога, к забору подведено электричество.
У конторки автопроката я подписался во всех мыслимых и немыслимых страховых
формах и получил ключи от "крайслера". Молодая женщина махнула рукой в сторону
автостоянки, простиравшейся не меньше чем на милю.
- Ряд Д, место двадцатое. Не пропустите. Машина красная.
Я вышел на яркое солнце и ходил по стоянке, пока не нашел красную машину
размером с небольшую яхту. Я открыл дверцу - внутри было еще жарче, чем
снаружи. Здесь пахло, как в коробке от Биг Мака.
Сорок минут спустя я миновал наконец упомянутую в описании большую скалу и
доехал до того места, где дорога делилась надвое. Одна часть вела к старому
фермерскому дому, другая терялась среди дубовой рощи. Я заметил за деревьями
блеск металла и колыхание чего-то желтого и свернул налево.
Желтые ленты были привязаны к стволу каждого дерева и к металлической
изгороди, на которой висел черно-белый знак "Опасно! Электричество! Границ не
нарушать!" Выйдя из машины, я подошел к забору. В пятидесяти футах от меня
грязная дорога заканчивалась подъездом к белому гаражу. Рядом стоял квадратный
трехэтажный дом с приподнятой верандой и колонной с флюгером. Нажал на кнопку
на небольшой коробочке рядом с воротами, и из нее послышался тот же бас, который я
слышал только что по телефону.
- Немного запоздали. Подождите. Сейчас я вас впущу.
Коробочка загудела и ворота открылись.
- Не забудьте закрыть за собой, - приказал голос. Я въехал внутрь, вылез из
машины и закрыл ворота. Электронный замок водрузил на место стержень толщиной с
мой кулак. Я снова сел за руль и поехал к гаражу.
Прежде чем я остановился, на веранде появился сгорбленный старик в белой
рубашке с короткими рукавами и сером галстуке. Он ковылял по террасе, делая мне
знаки остановиться. Я выключил мотор и стал ждать. Старик спустился по
ступенькам, ведущим на лужайку. Я открыл дверь и встал.
- О'кей, - сказал старик. - Я вас проверил. - Полковник Флаф был
комендантом лагеря Кэмп Крэнделл до семьдесят второго года. Но должен вам
сказать, у вас весьма странный вкус в выборе автомобилей.
Он явно не шутил - Хаббел совсем не походил на человека, который станет
тратить время на юмор. Встав примерно в ярде от меня, он рассматривал машину. В
его маленьких черных глазках светилось отвращение. У Хаббела было широкое лицо с
крючковатым носом, напоминавшим совиный клюв.
- Машина взята напрокат, - пояснил я, протягивая ему руку.
Он взглянул на меня с таким же отвращением, как на мой автомобиль.
- Хотелось бы, чтобы в вашей руке что-то лежало.
- Деньги?
- Удостоверение личности.
Я показал ему водительские права. Он склонился над ними так, что кончик носа
практически касался пластика.
- Я думал, что вы из Миллхейвена. Это ведь в Иллинойсе.
- Я действительно остановился там ненадолго.
- Довольно странное место, - выпрямившись, старик подозрительно взглянул на
меня. - А откуда вы узнали мое имя?
Я сказал, что просмотрел подшивки газет Танжента за шестидесятые годы.
- Да, мы часто попадали в эти газеты, - кивнул старик. - Обыкновенная
безответственность. Заставляет задуматься о патриотизме этих людей, не правда ли?
- Они, возможно, не ведали, что творят.
Старик снова посмотрел на меня в упор.
- Не обманывайте себя. Эти подонки даже подкладывали бомбу нам под дверь.
- Наверное, это было ужасно.
Он проигнорировал мою попытку проявить сочувствие.
- Видели бы вы письма, которые я получал, - люди даже освистывали меня на
улицах. Думали, что делают как лучше.
- Люди придерживаются разных точек зрения.
Он сплюнул на землю.
- Но главная - одна.
Я улыбнулся.
- Хорошо, пойдемте, - сказал Хаббел. - У меня сохранились все записи, как я и
сообщил по телефону. Все в идеальном порядке, не стоит даже беспокоиться на этот
счет.
Мы медленно двинулись к дому. Хаббел сообщил, что переехал из города и
установил этот забор в шестидесятом году.
- Они заставили меня жить как посреди минного поля. Вот что я вам скажу,
никто не идет на такую работу, если не стоит твердо за красное, синее и белое. Он
стал подниматься по лестнице, ставя обе ноги на ступеньку, прежде чем шагнуть на
следующую.
- Раньше я даже держал у входной двери ружье. И обязательно использовал бы
его для защиты своей страны. - Мы ступили на террасу и пошли к двери. - Вы
говорите, у вас есть шрамы?
Я кивнул.
- Как вы их получили?
- Осколки снаряда.
- Покажите.
Я снял пиджак, расстегнул рубашку и стянул ее с плеч, чтобы показать ему грудь.
Потом повернулся, чтобы он мог видеть спину.
- Очень хорошо, - сказал он. - У вас наверняка остались внутри осколки.
Злость моя сразу испарилась, когда обернувшись, я увидел, что в глазах его стоят
слезы.
- Иногда я не могу пройти проверку металлоискателем, - подтвердил я.
- Заходите, - сказал Хаббел, открывая дверь. - И скажите, что я могу для вас
сделать.
В заставленной гостиной старого фермерского дома царил длинный деревянный
стол, по обе стороны которого стояли кресла с высокими спинками. Между столом и
стеной стоял американский флаг. На стене в рамочке висело письмо из Белого дома.
Еще в комнате стояли диван, неустойчивое кресло-качалка, журнальный столик.
Телевизор находился на нижней полке шкафа, забитого книгами и кипами
рукописных журналов, которые очевидно были плодом деятельности Хаббела.
- Что за книгу вы хотите написать? - Хаббел устало опустился за стол. - Вас
интересуют ребята, с которыми вы служили?
- Не совсем, - сказал я и произнес речь о том, что меня интересуют судьбы
представителей разных штатов, побывавших на полях сражений.
Хаббел посмотрел на меня подозрительно.
- Я надеюсь, это не будет одна из тех лживых книг, где наших ветеранов
изображают как кучку преступников.
- Конечно нет.
- Потому что все это неправда. Люди все чаще рассуждают об этом
посттравматическом - как бишь его там, но все это выдумала кучка журналистов. Я
могу рассказать вам о мальчиках из Ташкента, которые вернулись с войны такими же
чистыми, какими были до призыва.
- Меня интересует определенная группа людей, - сказал я, забыв добавить, что
группа эта состоит всего из одного человека.
- Ну конечно. Позвольте рассказать вам об одном пареньке - Митче Карвере,
сыне местного пожарника, который стал во Вьетнаме превосходным десантником.
И он рассказал, как Митч вернулся из Вьетнама, женился на учительнице, стал
пожарником, как и его отец, и вырастил двух отличных сыновей.
- Насколько я понял, у вас есть характеристики тех, кто пошел в армию
добровольно, - сказал я, когда рассказ был закончен.
- А как же! Я лично разговаривал с каждым, кто поступал в армию. Хорошие,
отличные ребята. Я поддерживал с ними отношения, гордился ими. Хотите
посмотреть список?
Он махнул в сторону длинного ряда рукописных журналов:
- Там записано имя каждого из этих мальчиков. Называю это своим Свитком
Славы. Принесите мне пару книг, и я все покажу вам.
Я встал и направился к книжным полкам.
- Не могли бы мы начать с шестьдесят первого года?
- Если хотите узнать кое-что по-настоящему интересное, лучше взять шестьдесят
восьмой - там миллион отличных историй.
- Но я работаю над шестьдесят первым.
Лицо Хаббела исказило подобие улыбки, он ткнул крючковатым пальцем в мою
сторону.
- Готов спорить, вас призвали в шестьдесят первом.
Меня призвали в шестьдесят седьмом.
- Угадали, - обрадовал его я.
- Запомните - меня не проведешь. Шестидесятый - шестьдесят первый
находятся во втором журнале справа.
Я взял с полки тяжелую книгу и отнес ее к столу. Хаббел с церемонным видом
открыл обложку. На первой странице действительно было написано "Свиток Славы".
Старик листал страницы с именами, пока не добрался до шестьдесят первого года.
Тогда он начал водить пальцем по строчкам. Имена были записаны в том порядке, в
каком призывались в шестьдесят пятом году их владельцы.
- Бенджамин Грейди, - сказал Хаббел. - Он как раз подходит для вашей книги.
Крупный красивый парень. Сразу после школы. Я писал ему два-три раза, но письма
не доходили. Я писал очень многим своим мальчикам.
- Вы знаете, куда он был приписан?
- Специально поинтересовался. Грейди вернулся в шестьдесят втором, но
недолго пробыл дома. Поступил в колледж, женился на еврейке. Мне рассказал его
отец. Видите? - он ткнул пальцем в строчку, где против имени призывника было
написано "Нью-Джерси".
Палец снова пополз вниз по строчкам.
- Еще один парень для вас. Тодд Лемон. Работал на автозаправке Бала, очень
умный мальчик. Острый на язык. До сих пор помню его на медкомиссии. Когда док
спросил его о наркотиках, парень ответил: "мое тело - моя крепость". И все
остальные одобрительно рассмеялись.
- Вы ходили на медкомиссию?
- Именно там я знакомился с ребятами, - сказал он с таким видом, как будто это
было очевидно. - Каждый день, во время медосмотра я оставлял призывной пункт на
своих заместителей и шел туда. Не могу передать вам, что за волнующее это было
ощущение - смотреть на этих мальчиков, построившихся в шеренгу - Господи, как
я ими гордился.
- А добровольцы у вас в отдельных списках?
Вопрос мой вызвал бурю негодования.
- Какой бы я был летописец, если бы это было не так! Ведь то отдельная
категория призывников.
Я выразил желание взглянуть на этот список.
- Вы пропускаете замечательных ребят, но... - он перевернул страницу. - Если
бы вы разрешили показать вам шестьдесят седьмой - шестьдесят восьмой годы, уж
там было бы, из кого выбирать.
Я стал изучать список, и сердце мое чуть было не остановилось, когда я наткнулся
на знакомое имя - Франклин Бачелор.
- Мне кажется, я слышал об одном из этих людей, - сказал я.
- О Бобби Артуре? Ну конечно! Знаменитый игрок в гольф.
- Я говорю вот об этом, - я ткнул пальцем в фамилию Бачелора.
Старик нагнулся пониже, чтобы прочитать имя, и лицо его просветлело.
- Этот парень, о да. Особая история. Он и попал в особое подразделение и сделал
там колоссальную карьеру. Один из наших героев. Отличный парень. Я всегда считал,
что за всем этим стоит какая-то история. - Не было необходимости спрашивать, он и
сам собирался мне ее рассказать. - Я не знал его - я не знал большинства своих
мальчиков, но главное, я даже не знал в Танженте семьи по фамилии Бачелор.
Кажется, я даже проверил тогда телефонный справочник, и черт бы меня побрал, если
в нем был хоть один Бачелор. У меня такое чувство, что он был одним из тех парней,
которые шли в армию под чужим именем. Но я ничего не сказал - дал этому парню
исполнить свою мечту. Я знал, что он делает.
- И что же он делал?
Хаббел понизил голос.
- Этот парень спасался бегством. - Сейчас он как никогда походил на сову.
- Бегством? - удивился я. Неужели Хаббел догадался, что Фи бежал от ареста?
Не может быть. Он наверняка не в силах даже представить себе преступления,
которые совершал Фи. Всего его "мальчики" были абсолютно безгрешны.
- С этим парнем плохо обращались. Я увидел это сразу - всю грудь его
покрывали мелкие шрамы округлой формы. При мысли о том, что мать или отец
могли проделывать такое с этим хорошеньким мальчиком, у меня все холодело
внутри.
- Они кололи его?
- Жгли, - почти прошептал Хаббел. - Сигаретами. Так сильно, что остались
шрамы. - Хаббел покачал головой, глядя в журнал. Рука его лежала на тексте, словно
пытаясь его закрыть. Но на самом деле Хаббелу, наверное, нравилось касаться этих
строк. - Док спросил его о шрамах, и парень сказал, что напоролся на колючую
проволоку. Но я-то знал, что это не так. От колючей проволоки не остается таких
шрамов - маленьких и блестящих. Я знал, что произошло с этим парнем на самом
деле.
- У вас замечательная память, - похвалил его я.
- Я часто перелистываю эти журналы. Правда, теперь я слишком слаб и иногда не
могу без посторонней помощи снять книгу с верхней полки. Вы, наверное, хотите
списать имена некоторых моих мальчиков.
Я позволил ему прочитать с десяток имен призывников и добровольцев и записал
их в блокнот. Хаббел сказал, что все они по-прежнему живут в Танженте, и я без труда
найду их в телефонном справочнике.
- Как вы думаете, вы могли бы опознать по фотографии Франклина Бачелора? -
спросил я.
- Может быть. А у вас есть его фотография?
Открыв портфель, я вынул оттуда крафтовый конверт и достал газетную
фотографию Фонтейна среди других полицейских, вырезанную Томом. Хаббел
склонил над ней свой совиный нос. Казалось, он обнюхивает фотографию.
- Полицейский? - сказал он. - Так Бачелор пошел служить в полицию?
- Да, - кивнул я.
- Я запишу это в своем журнале.
Он продолжал смотреть на фотографию.
- Что ж, - сказал наконец Хаббел. - Думаю, вы правы. Это вполне может быть
тот парень, которого я видел тогда на медосмотре. Неплохо преуспел, правда?
- А который из них он?
- Не надо морочить мне голову, - старик ткнул пальцем в физиономию Пода
Фонтейна. - Вот он - тот парень. Да. Франклин Бачелор. Или как там было его
настоящее имя.
Я убрал фотографию в портфель и сказал, то он очень мне помог.
- Не окажете мне одну услугу, прежде чем уйти? - спросил Хаббел.
- Конечно.
- Принесите мои журналы за шестьдесят седьмой и шестьдесят восьмой годы.
Хочу вспомнить других своих мальчиков.
Я снял журналы с полки и сложил их на столе. Хаббел положил на них руки.
- Посигнальте в гудок своей ужасной машины, когда подъедете к воротам, и я
открою их для вас.
Когда я выходил из дома, Хаббел уже погрузил кончик своего длинного носа в
очередной список имен и фамилий.
До самолета на Миллхейвен оставалось еще два часа, а Танжент находился
довольно близко от аэропорта. Я поехал по зеленой улочке с аккуратными домиками,
стоявшими в глубине ухоженных лужаек. Улочка вела в деловую часть города,
состоявшую в основном из четырехэтажных офисных зданий и старомодных
магазинчиков.
Я припарковал машину на площади с Фонтаном и нашел какое-то кафе.
Официантка за стойкой дала мне чашку кофе и телефонный справочник, который я
отнес к телефону-автомату возле кухни и набрал номер Джуди Лезервуд.
На звонок ответил тот же дрожащий голос, который я слышал из трубки в доме
Тома.
Я никак не мог вспомнить название изобретенной Томом страховой компании.
- Миссис Лезервуд, - начал я. - Помните, несколько дней назад вам звонили из
Миллхейвенского представительства страховой компании?
- О, да, да! - воскликнула женщина. - Мистер Белл! Я помню свой разговор с
ним. Это о страховке моего шурина?
- Я хотел бы подъехат
...Закладка в соц.сетях
