Жанр: Триллер
Роза
... - И даже
встали. Давайте, я вам помогу.
Блэар шлепнулся на стул, вцепившись в дневник, чтобы не выпустить его из рук.
- Если хотите мне помочь, увезите меня отсюда. Я должен где-то спрятаться.
Леверетт поддержал его, бережно довел до постели и уложил.
- Куда вы хотите уехать? В Африку? Америку?
- Роуленд показал мне один дом.
Дом из красного кирпича казался мрачным и угрюмым, он словно тяжко размышлял о
причинах своей изолированности от всех прочих строений, что находились в имении Хэнни.
Недлинная подъездная дорожка соединяла его с густо заросшей уже аллеей. Живая изгородь
перед домом не защищала окна фасада от западных ветров и не заслоняла картины
неприглядных угольных отвалов. Никакой мебели в комнатах не было. Благодаря усилиям
Роуленда, полы покрывало битое стекло. Любой потенциальный арендатор счел бы дом
гнетущим, но для Блэара место было идеальным.
Леверетт установил в кухне легкую походную кровать.
- Боюсь, на этой плите вы сможете только разогревать чай, не больше. Прежние жильцы
считали это место слишком изолированным и диким, и, честно говоря, я их понимаю. На
отвалах ничего не растет, тут даже огород нельзя разбить. К тому же здесь дуют сильнейшие
прямые ветры с моря, от которых нет никакой защиты.
- И когда же состоится пышная свадьба?
- Через две недели. Она будет не такой пышной, как, возможно, хотелось бы епископу,
но ему не терпится, чтобы она состоялась как можно раньше. Служить он будет сам. Знаете,
теперь вы можете уезжать. Если желаете, могу заказать вам гостиницу в Лондоне или
Ливерпуле и договориться, чтобы за вами там последил врач. Я понимаю, что вы захотите
уехать из Уигана, как только сможете стоять на ногах.
Леверетт поспешил к плите подбросить дров и угля, а Блэар повалился на матрас, в запах
плесени и прелого конского волоса.
- Кто здесь жил раньше?
- Роуленды. Епископ предложил им переехать в главное здание только в прошлом году.
- А до того времени держал их тут?
- Да. Я вижу, дом повредили, но это совсем недавно. Могу завтра прислать стекольщика.
Если хотите, могу распорядиться доставить и мебель.
- Нет. Пусть никто, кроме вас, не знает, что я здесь. Роуленд тут и вырос?
- Не совсем. Он большую часть времени был в школе. А когда приезжал сюда, то
постоянно не ладил с дядюшкой... и с Шарлоттой. - Леверетт замолчал, глядя в огонь. Ему
явно не хотелось подниматься и отходить от дверцы печки в холод комнаты.
- Значит, мы еще и жадюги .
Леверетт отогнал в сторону выбивавшийся из печи дым:
- Разгорится, и все будет в порядке. Топлива ест много, но угля здесь полно, на этот счет
можете не волноваться.
- И что вы обо всем этом думаете? - спросил Блэар.
- Я презираю себя.
Чтобы испытать, насколько хорошо держат его ноги, Блэар добрел до живой изгороди,
обошел ее, дотащился до угольного отвала и вернулся назад. "Настоящая кругосветка, как у
Магеллана", - подтрунивал он над собой.
Находясь в доме, он внимательнейшим образом изучал карту Уигана и схемы шахты
Хэнни, как в наземной, так и в подземных их частях. По вечерам он вытаскивал пружинное
ружье в центр кухни и натягивал шнуры от него к входной двери.
Вернулся Леверетт, чтобы снять Блэару швы.
- Насколько я знаю, это должно быть чертовски больно, а потому пациенту обычно
рекомендуют напиться. Я привез крепкий портер. Шахтеры накачивают им детей, когда у тех
бывает кашель или простуда. Знаете, швы наложены так хорошо, что мне даже жаль их
снимать.
- Леверетт, по-моему, это неподходящая тема для юмора.
- Вам не кажется иронией, что, родившись в Уигане, вы вернулись сюда только для того,
чтобы оказаться избитым почти до смерти?
- Самоочевидное не может быть иронией.
- Что же это тогда?
- Подобная глупость? Рука Господня.
Леверетт вынул одну из нитей:
- Епископ спрашивал о вас. Его интересует, когда вы хотели бы уехать. Он предлагает
вам прежнюю вашу должность топографа и горного инженера на Золотом Береге. При этом от
вас не потребуют становиться участником британской экспедиции в Восточной Африке или
иметь какие-либо контакты с министерством по делам колоний. Для вас это просто триумф!
- А Шарлотта обо мне спрашивает?
- Требует отчета о вашем здоровье каждый раз, когда я ее вижу. Так когда вы хотите
уехать?
- Когда все завершится .
Вершина террикона казалась белой от покрывавших ее берез. В отличие от других, это
дерево способно переносить жар, выделяемый остающимся в отвалах углем. Причем не только
переносить, но при этом еще и прекрасно себя чувствовать, о чем свидетельствовали зеленые
листья, густо покрывавшие изящные ветви.
Блэар дождался сумерек, самого подходящего времени для проведения реконструкции
событий. Полоску оторванной от простыни материи он привязал к сучку одного из деревьев,
отмерил шагами тридцать футов и завязал такой же узелок на другой березе, потом отмерил
еще пятьдесят футов и оставил такую же пометку на третьем дереве. Первая полоска
обозначала ламповую, перед которой в утренней мгле стояла очередь шахтеров. Смоллбоун
находился внутри ламповой, расписываясь за себя и за "Джейксона", оставшегося ждать
снаружи.
Вторая метка обозначала машинное отделение подъемника клети, где Харви Твисс в
одиночестве подмазывал размеренно двигавшиеся десятифутовые рычаги паровой машины.
Третья полоска обозначала копер и шахтный ствол с клетью, в которую Смоллбоун и
"Джейксон" вошли последними, встав лицами к стенке ствола.
Блэар походил между метками, приближаясь то к одной, то к другой из них с разных
сторон. Быстро темнело, и одновременно задул, усиливаясь, ветер. Полоски материи
затрепетали, и Блэару показалось, что под ним заходила ходуном земля. Черный дым вырвался
из ствола вентиляционной печи и, судя по силе взрыва, из шахтного ствола. Кочегары под
землей старались изо всех сил, побрасывая уголь в пламя печи, засасывавшей в шахту воздух.
Появились отправленные Бэтти посыльные.
Стоя в темноте между терриконами, Блэар начинал представлять себе, как
разворачивались события в день катастрофы. Спортсмен, каким был Харви Твисс, мог пустить
в лебедочную лишь такого непререкаемого для него авторитета, как чемпион Билл Джейксон.
Что эти двое сказали друг другу, почувствовав взрыв? Билл через заполнивший шахтный двор
дым рванулся к клети, и это доказывало, что он боялся быть обнаруженным так далеко от забоя,
в котором предположительно должен был находиться.
Твисс, несомненно, переживал за своего сына. Но ему хватило бы дисциплины оставаться
у лебедки, на своем рабочем месте, если бы Билл не помчался к клети: не последовать такому
примеру, едва только клеть снова возвратилась на поверхность, Твисс не смог.
Но лампы, что же происходило с лампами? Твиссу пришлось схватить лампу первого же
из погибших, чьи тела лежали на главной дороге. Биллу Джейксону не требовалось этого
делать: у него в руках уже была лампа, купленная Мэйпоулом! Вот уж воистину переход в
другой мир "за цену кирки и лампы", как отметил в дневнике Мэйпоул, описывая свои
тренировки в штольне. Те безопасные лампы, что продавались в хозяйственном магазине,
ничем не отличались от применявшихся в шахте Хэнни, разве что номерами, выцарапанными
на нижней части последних. Теперь, когда ответ был найден, Блэар понял, что Джейксон не мог
не иметь с собой такой лампы: он ведь сознавал, что в случае возникновения каких-либо
осложнений не сможет обратиться к тому, кто их выдавал на шахте.
Со Смоллбоуном все было проще. Бэтти упоминал, что подрывник имел привычку
пристраиваться где-нибудь в боковых штольнях всякий раз, когда появлялась возможность
увильнуть от работы. Поскольку из-за присутствия газа смотритель работ запретил в то утро
проведение взрывов, у Смоллбоуна появилась столь необходимая ему уважительная причина
покинуть забой, позволившая ему уцелеть и встретиться со спешившим на рабочее место
Биллом. "Что заставило Смоллбоуна присоединиться к Биллу?" - спросил себя Блэар.
Во-вторых, Смоллбоун последовал бы за Джейксоном хоть на луну; кроме того, они все-таки
шахтеры, и не трусы. Возможно также, что они хотели оказаться первыми на месте
происшествия еще и по другим причинам.
Но зачем им все это понадобилось? Начать хотя бы с того, почему вообще Билл
согласился на маскарад с переодеванием Мэйпоула? Денег у викария не было. Билл, со своей
стороны, не отличался набожностью. Тогда, очевидно, остаются только личные причины. Но
какие именно? Загадка, особенно если учесть, что Билла не интересовал никто, кроме Розы.
Большую часть территории имения занимали давние уже насаждения бука, покрытого
сажей и изумрудным лишайником. Рано поутру Блэар, следуя указаниям компаса, прошел с
полмили в сторону конюшен, свернул на проселочную дорогу, что вела к кромке обрыва
каменоломни, спрятался под прикрытием зарослей боярышника и принялся наблюдать за
коттеджем Шарлотты Хэнни.
Лучи солнца упали на красную черепицу крыши и неспешно заскользили вниз, на белую
верхнюю часть фасада дома. Из трубы заструился дымок. С поверхности пруда на дне
каменоломни поднялись на радужных крыльях стрекозы, по проселочной дороге медленно
поползли за сеном пустые возы. Обгоняя их, прокатил в сторону города Леверетт. Навстречу
ему проехал фургон развозчика льда. К девяти утра лучи солнца спустились уже до первого
этажа дома и переметнулись на садовые клумбы. На запряженной пони таратайке приехал
мальчик; он открыл расположенную рядом с коттеджем конюшню и вывел на разминку
длинноногого гнедого жеребца. Пожилой садовник - Блэар видел его возле "Дома для
женщин" - подвез полную тележку компоста к теплице, расположенной в боковой части сада.
После обеда вернулся мальчик и завел жеребца в стойло. Над каменоломней нависала
ольха; прилетел зимородок, уселся на ветке и нагнулся, всматриваясь сверху в воду. К трем
часам дня на сад легла тень, закрывшая фасад дома. Возы, полные сена, проползли по дороге
назад, еще медленнее, чем утром. Их напоминающие большие блюдца колеса загребали, отчего
возы переваливались со стороны на сторону. Снова показался Леверетт и проехал мимо, бросив
взгляд на темные окна коттеджа. С наступлением темноты появилась мошка, а вслед за ней к
пруду в карьере налетели летучие мыши.
Шарлотта так и не появилась. Один или два раза Блэар видел в окнах дома огонек свечи,
но тот мелькнул и пропал так быстро, что Блэар даже не был уверен, не померещилось ли ему
все это. Однако дым над трубой свидетельствовал, что в доме кто-то есть. Блэар продолжал
наблюдение до поздней ночи и только тогда вернулся в свое убогое жилище.
На следующий день он повторил наблюдение. Повторилось и почти все то, что он видел
накануне. По дороге проехал паровой трактор, таща за собой поднятый плуг. Мальчик вывел на
длинном поводе жеребца, привязал его, а сам занялся чисткой конюшни. Вернулся зимородок и
снова, как накануне, уставился на поверхность воды. Новым оказалось то, что подъехал на
своем возке булочник и оставил на ступеньках парадного входа дома корзинку.
В полдень корзинка все еще оставалась на крыльце. Заметно подросшие нарциссы в саду
кивали посветлевшими головками. Белые бутоны на кустах боярышника с каждым часом
раскрывались все сильнее. Лошадь стояла неподвижно, как статуя.
Вдруг лошадь повернула голову. Дверь дома открылась, и на крыльцо выпорхнула
женщина, чтобы забрать оставленную булочником корзинку. Она, однако, не могла не
поддаться искушению постоять минуту-другую на свежем воздухе, тряхнуть под солнцем
рыжими волосами; но Блэару и этих мгновений хватило, чтобы узнать девушку, которую он
видел в этом доме неделей раньше. На ней снова было шелковое платье, и ей снова не
терпелось доставить себе маленькое удовольствие. Из трубы над кухней вился дымок. "Греет
воду для чая со свежими булочками и джемом", - подумал Блэар.
Появился мальчик, чтобы поставить жеребца на место. Фасад дома накрыла тень. По
дороге проехали назад повозки фермеров. Солнце село, и облака стали постепенно
обесцвечиваться. Вслед за мошкой появились летучие мыши, потом в небе зажглись звезды.
В гостиной вспыхнул свет, другой огонек появился в комнате наверху - судя по желтому
оттенку, горели газовые канделябры, а не свеча, которую прикрывает, стараясь затенить ее,
скрывающийся человек. После того как внизу, в холле, зажегся третий огонек, распахнулась
входная дверь и на крыльцо с лампой в руке вышла Шарлотта Хэнни. Это была, несомненно,
Шарлотта, в обычном для нее одеянии, начиная с полутраурного платья и до черных кружев,
плотно закрывающих лоб. Это была Шарлотта и по ее резкой походке, и по той манере, с какой
она бросила быстрый взгляд на сад и дорогу. Она вошла в конюшню, и Блэар услышал
гортанное лошадиное ржание, тот характерный звук, каким животное выражает, что узнало
хозяина, и одновременно требует от него ласки.
Пока Шарлотта оставалась в конюшне, Блэар переместился от карьера немного ниже по
дороге, к ограждавшей ее каменной стене, чтобы иметь лучший обзор. Выйдя из конюшни,
Шарлотта прошла через весь сад, подошла к кромке карьера и остановилась, уставившись в
воду. Так она стояла столь долго, что Блэар даже забеспокоился о своем партнере по занятиям
астрономией: куда безопаснее созерцать звезды, чем омут.
Мягкий свет, что отбрасывала вверх лампа в руке Шарлотты, слабо высвечивал черты ее
лица, рождая невозможные предположения.
Глава двадцать шестая
Хотя она и располагалась прямо напротив уиганского городского рынка,
"Фотографическая студия Хотема" своей яркой окраской и причудливыми деревянными
украшениями напоминала скорее ярмарочной балаган. Вывески гласили: "Хотем. Портреты -
от научных до чувственных" и сообщали: "Специализируется на фотографировании
оборудования, зданий, групп, детей и животных". Окно второго этажа было плотно занавешено,
по-видимому, именно там располагалась необходимая этому ремеслу темная комната. На
наружной стене первого этажа под стеклом висели фотографии, подобранные, как
свидетельствовали надписи, по группам: "Природа", "Смешные сценки", "Исторические".
Здесь же красовались портреты дворян и аристократов, вставленные в картонные рамки и
снабженные подписью "По личному разрешению".
Блэар приехал в коляске Леверетта, пересчитав, кажется, по пути все выбоины до единой;
во всяком случае, об этом кричало каждое его ребро. Он привязал лошадь и вошел в студию;
входная дверь привела в действие подвешенный над ней колокольчик.
- Занят, занят! Посмотрите пока то, что выставлено внизу! - Голос сверху, куда вела
лестница, старался перекричать вой, напоминавший вопли купаемого в ванне ребенка.
На стенах и столах студии во всевозможных рамках обитало все население Уигана, а
возможно, и британских островов. Обычные для такого места персонажи соседствовали здесь
друг с другом в необычно демократической манере: королева, члены королевской семьи, герцог
Веллингтонский, Гладстон, местные знаменитости - такие как лорд-мэр, члены парламента, -
а также супруги местных знаменитостей в причудливых модных платьях, люди с чисто
вымытыми лицами в фабричных цехах, коровы-рекордсменки, снятые на открытом воздухе
рыбаки с сетями, виды Лондона с воздушного шара и увитый гирляндами паровоз на шахте
Хэнни. Линкольн меланхолично созерцал орлиный профиль Дизраэли; проповедник Весли
метал громы и молнии перед Джульеттой из мюзик-холла. Сам фотограф, мужчина с
остроконечными усами и бровями, позировал на автопортрете с самодовольным видом, держа в
руках спусковой тросик затвора аппарата. И повсюду висели снимки уиганских шахтерок -
портретные и групповые, обычные и cartes de visite , форматом с игральные карты. Девушки
позировали поодиночке и парами, с лопатами и ситами, с чистыми и перепачканными сажей
лицами, но непременно облаченные в обязательные шали, толстые рубахи и юбки, закатанные
так высоко, чтобы они не путались в брюках и клогах. В некоторых случаях одна и та же
девушка была снята в одинаковой позе: на одной фотографии - в рабочей одежде, а на
другой - в чистом воскресном платье, доказывавшем, что раз в неделю и шахтерка способна
быть женщиной.
Блэар прождал минут пять, ор наверху не прекращался, и тогда он поднялся по лестнице и
попал в помещение, похожее на кулисы оперного театра. Под ярким светом, создававшим
эффект выцветшего неба, стояли прислоненные друг к другу задники с изображенными на них
холмами Шотландии, видами Древнего Рима, венецианского Большого канала, Трафальгарской
площади и штормового моря. Над стеллажами с негативами висели шелковые цветы и чучела
попугаев. Вдоль одной из стен выстроились бутафорские балюстрады, урны, камины, кресла,
деревенские сценки и пейзажи. Возле другой висел черный занавес и громоздились подпорки
для позирования, похожие одновременно и на кронциркули, и на орудия пыток.
Окно в передней части студии плотно закрывала темная, а поверх нее декоративная ткань.
Здесь-то фотограф и пытался разместить перед аппаратом двоих детей: девочку лет десяти,
опиравшуюся на перила с флегматичным выражением прислонившегося к столбу быка, и
малыша раза в два меньше нее, который вопил и извивался, стараясь выбраться из-под пояса,
что привязывал его к креслу. На палочке, прикрепленной к треножнику камеры, сидела
игрушечная обезьянка. Фотограф вылез из-под накрывавшего камеру куска материи, чтобы
немного передвинуть руки девочки. Усы у него были напомажены и закручены на французский
манер, но говорил он как прирожденный ланкаширец.
- Свободнее ручки, милая, держи их свободнее.
Сбоку, чтобы не попасть в объектив, с мрачным видом дуэньи сидела, нахохлившись,
тяжеловесная женщина, державшая в руках что-то, завернутое в пропитавшуюся кровью
бумагу. "Жена мясника, - решил Блэар, - расплачивается по принципу бартера".
- Смотрите на обезьянку, пожалуйста! - Фотограф поспешил назад к камере и покачал
тросиком затвора. Это был сам Хотем, Блэар узнал его по фотографии, что видел внизу.
Автопортреты давались ему явно легче. Напомаженные волосы Хотема были зачесаны вперед
поэтическими завитками, но глаза светились безнадежностью, как у тонущего. Фотограф
нырнул под черную материю, и в этот момент малыш снова взвыл и принялся молотить руками
и ногами.
- Если нам не понравится снимок, платить не станем, - заявила мамаша. - Нет снимка,
не будет и свинины.
- Ну, Альберт, сиди же! - прикрикнула девочка на братишку, продолжавшего болтать
руками и ногами.
Блэар снял шляпу и шарф, по самые глаза скрывавший его лицо, покрытое щетиной и еще
черное от кровоподтеков. Рассеченный лоб его был мертвенно-бледен, волосы частично
выстрижены, голова в тех местах, где накладывались швы, хранила следы запекшейся крови.
Губы девочки сложились в негромкое удивленное "О!". Малыш перестал вертеться и шуметь,
подался вперед и открыл от удивления рот. В такой позе их и застал щелчок затвора.
- Не совсем то, что мне хотелось, но отлично, - проговорил из-под черной материи
фотограф.
Хотем держался с Блэаром так, словно ждал, что посетитель может в любой момент
разнести студию в пух и прах.
- Девушек снимаете? - поинтересовался Блэар.
Фотограф нервно потрепал шевелюру пятерней, отдававшей проявителем и спиртовкой:
- Приличные фотографии, в хорошем вкусе. Портреты на заказ.
- И торгуете ими?
- Я делаю cartes de visite. Визитки, с вашего позволения, сэр. Очень популярны,
продаются во всех киосках, их любят дарить друг другу друзья, деловые партнеры, а особые
ценители их даже коллекционируют.
- Снимки этих женщин?
- Кого угодно. Королевы, членов королевской семьи, снимки на религиозные сюжеты.
Примадонн, известных артистов и артисток. Мастериц развлечений, балетных танцовщиц,
женщин в рейтузах, такие снимки очень популярны среди солдат.
- И работниц?
- Работниц спичечных фабрик, швей, рыбачек, гладильщиц, служанок, молочниц, кого
угодно.
- А на ком вы специализируетесь?
- На шахтерках. Я должен был бы сразу догадаться, куда вы клоните. Уиганские
шахтерки - лучший способ дискриминации мужчин. Некоторые даже утверждают, что брюки
на женщинах - это общественный скандал. А я вам так скажу: купите снимок и решайте для
себя сами, сэр, решайте сами.
- Покажите.
Хотем указал на выставленные в витринах снимки и визитки. Но Блэар уже успел раньше
рассмотреть их, и фотограф почувствовал некоторое разочарование посетителя:
- У меня их еще сотни, самых разных. Моя студия - лучшая в стране по части
фотографирования шахтерок.
- Меня интересует одна конкретная шахтерка.
- Назовите мне ее имя, сэр. Я всех их знаю.
- Роза Мулине.
Фотограф рискнул в первый раз за весь разговор улыбнуться:
- Рыжеволосая, очень нахальная, классическая мегера?
- Да.
Фотограф полез в один из своих ящиков:
- Они у меня здесь все разложены по именам и сюжетам, сэр, полный архив.
- У нее еще есть подружка Фло.
- Верно. У меня даже есть снимки, где они вместе. Вот, взгляните.
Он выпрямился и положил на прилавок четыре визитки. На двух из них подруги были
вместе: Фло стояла, крепко обхватив тяжелую лопату, а Роза держала, словно тамбурин, грохот
для просеивания угля. На двух других Роза позировала в одиночестве: в шали, кокетливо
заколотой у подбородка, и в той же шали, но распахнутой, многообещающе повернув голову в
сторону камеры.
Только это была не Роза. Не та Роза, которую знал Блэар. А девушка, скрывающаяся в
коттедже Шарлотты Хэнни.
Блэар извлек из кармана привезенную с собой фотографию. На ней другая, известная ему
Роза снялась в шарфике, наброшенном на манер мантильи так, что половина ее лица оставалась
скрытой.
- Тогда кто же это?
- К сожалению, не знаю.
- Но это вы снимали? - Блэар перевернул снимок обратной стороной, где изящным
шрифтом было выписано название студии. Он просто спрашивал, не думая в чем-то обвинять
фотографа, но тот на всякий случай все же отступил назад.
- Да, в декабре. Помню ее, но как зовут, не знаю. Удивительная девушка. Мне кажется,
она пришла потому, что захотела рискнуть и посмотреть, что из этого выйдет. Некоторые
девушки так поступают. Я пытался выяснить ее имя, мне хотелось, чтобы она еще вернулась. -
Хотем, склонив голову набок, с удовольствием рассматривал снимок. - Незабываемая
девушка. В ней есть блеск, знаете, и гордость. Она даже не сказала мне, на какой шахте
работает. Я показывал эту фотографию людям, расспрашивал, но перед Рождеством было
много заказов, потом в январе случился этот взрыв, и я о ней забыл. Извините.
- А преподобного Мэйпоула вы о ней не спрашивали?
- Сейчас, когда вы об этом сказали, вспоминаю, что показывал ему снимок, потому что
он знает по именам очень многих шахтерок. Но он ответил, что эта ему неизвестна.
- И больше он ничего не сказал?
- Нет. Но его так поразило сходство этой девушки с кем-то еще, что я отдал ему
фотографию.
В редакции "Уиганского наблюдателя" Блэар взял книгу "Ланкаширские католики:
упрямые души" и долго листал ее, пока не нашел то, что искал.
"В период правления Елизаветы Уиган являлся центром католического сопротивления, и
поскольку семья Хэнни симпатизировала их делу, то "поповские норы" их имения не только
кишели, как настоящий муравейник, скрывавшимися там католическими
священнослужителями, но последние даже осмеливались пробираться по штольням шахт
Хэнни в город и служить там службы. Штольни представляли собой подземную дорогу,
бравшую начало в великолепном особняке Хэнни-холл и заканчивавшуюся в весьма скромных
жилищах рабочего класса. Выставленная в окне дома, где ожидался приход священника, свеча
созывала доверенных людей на молитву. Память об этом маяке религиозного мужества дошла
до нас лишь в названиях улиц Роман-элли (ныне снесенная) и Кендл-корт" .
Редактор из-под своего защитного козырька следил взглядом за Блэаром с момента, как
тот вошел в контору:
- Вы ведь мистер Блэар, да? Вы сюда заходили пару недель назад?
- Сколько в городе улиц с названием Кендл-корт?
- Только одна.
- И ее построили Хэнни?
- Да, для семей шахтеров. Это сейчас одна из старейших улиц Уигана.
- И она до сих пор принадлежит Хэнни?
- Да. Помните, вы были здесь вместе с мистером Левереттом, искали в газетах
материалы о взрыве? Простите, что я вас тогда не узнал. А ведь ваша книга лежала на прилавке!
Я просто слепец.
"Знал бы ты, с каким слепцом разговариваешь", - подумал Блэар.
Идя по боковой аллее, Блэар не отставал от шагавших по параллельной улице домой
шахтеров. День был субботний, впереди их ждали выходной, отдых и развлечения. От одного
перекрестка до следующего Блэар старался двигаться в том же темпе, что и шахтеры,
ориентируясь на стук их клогов по мостовой. С улицы до него доносились выкрики
предлагавших сладости лоточников и игра уличных музыкантов. Над головой, в вечернем небе
появились выпущенные в полет голуби.
Фабричные работницы тоже возвращались по домам, уступая, однако, дорогу шахтеркам.
Под уличным фонарем прошли Роза и Фло. Блэар успел рассмотреть, что у Фло,
отплясывавшей джигу вокруг Розы, к шали приколот бумажный цветок.
Потом Блэар потерял их из виду и испугался, что они могут завернуть по дороге в пивную
или в трактир. Дойдя до задних дворов Кендл-корт, Блэар поболтался в проулке, пока в доме
Розы на кухне не зажгли лампу. В окно выглянула Фло - но нет, не выглянула, а полюбовалась
собственным отражением в стекле: она сменила шаль на плюшевую шляпку, украшенную
бархатными цветочками. Фло обернулась, что-то сказала, скрылась в глубине комнаты, но через
минуту снова появилась в окне, рассматривая свое отражение вначале задумчиво, потом с
нараставшим интересом и, наконец, с явным нетерпением. К клумбе на шляпке Фло добавила
бумажный цветок и исчезла. Едва за ней захлопнулась входная дверь, как Блэар уже стоял у
заднего крыльца дома. Дверь была заперта, на его негромкий стук никто не ответил.
Из соседних домов доносились шум, крик, непрерывный перестук клогов. Выждав, когда
этот гвалт усилился, Блэар локтем выдавил стекло. На звон разбитого окна никто не выскочил,
размахивая кочергой, и тогда Блэар отпер раму и забрался внутрь.
Чайник на плите отсутствовал,
...Поділитися у соцмережах
