Жанр: Триллер
Роза
...ришли в движение колеса. "Тележка", - сообразил Блэар. Они пересекли улицу,
и в слабом свете ее Блэару удалось разглядеть, что стенки ящика изнутри выкрашены красным.
Признаков лошади не чувствовалось, однако повозка резко набирала ход под стук дюжины
клогов по булыжникам мостовой.
Билл Джейксон заглянул внутрь тележки и произнес:
- Он смотрит.
На голову Блэару накинули мешок. Накопившаяся в нем едкая пороховая пыль облаком
окутала Блэара, обожгла ему глаза, сделала почти невозможным и без того предельно
затрудненное дыхание. Было слышно, как колеса тележки, торопливо переезжая из улицы в
улицу, давили устричные ракушки, скользили в овечьем навозе. Процессия протиснулась в
ворота и устремилась дальше по какому-то спуску. Блэар надеялся, что его лишь повозят по
городу, просто чтобы запугать, и отпустят. То, что Билл Джейксон не один, возможно, могло
служить хорошим признаком. Раскрылись тяжелые ворота, и тележка, судя по возникшему эху,
загрохотала по туннелю. Блэар не припоминал, чтобы в центре города находилась действующая
шахта. Рука его нащупала на дне тележки какую-то гладкую палочку. С одного конца
обломанную, с другого ее густо покрывала шерсть. Блэар сообразил, что красный цвет тележки
вовсе не краска и что он опять очутился возле живодерни с ее провалом.
Мешок сорвали с его головы, выдрав заодно и клок волос. На этот раз он оказался в
нижней части провала, где днем, когда шла работа, живодер поджидал остриженных перед
забоем овец: они падали с обрыва, ломали ноги, так их было легче забивать и разделывать.
Однако теперь живодер внизу отсутствовал, как не было и овец, только весь пол покрывала
корка из накопившихся жира и запекшейся крови. Сбоку стояли два стола для разделки туш,
красные, как алтари. На крючьях для мясных туш висели лампы. Побелка, когда-то очень давно
нанесенная на стены, едва просматривалась под толстым слоем налипшей черноты и свежими
розовыми брызгами.
Билл Джейксон разделся, оставшись лишь в шелковом шарфике и обитых медью клогах.
Блэар узнал Альберта Смоллбоуна. Четверо других были шахтерами, о чем свидетельствовала
въевшаяся в лица угольная пыль. Еще одного, человека с густыми, как щетка, усами, Блэар
вспомнил: это был конюх с шахты Хэнни, тот самый, которому Блэар помог тогда справиться с
пони. С Блэара содрали одежду, рванув рубашку так, что пуговицы разлетелись в разные
стороны. Когда его повалили на спину и стали сдирать штаны, Блэар вдруг обратил внимание,
что все окружавшие его шахтеры были без масок. Значит, они не боялись оказаться
впоследствии узнанными, такой проблемы для них не существовало.
- Теперь и у тебя черная рожа, как у нас, - Билл нарочно произнес эти слова, коверкая
их так, как говорили на местном диалекте. Но Блэар понимал: его-то лицо черно от пороха,
остатки которого были в мешке, а не от угля.
Билл приплясывал на месте, разминаясь и с удовольствием предвкушая то, что должно
было последовать. Блэара поставили на ноги, и он ощутил себя нагим и маленьким,
перепачканным кровью, что оставалась в тележке и скопилась здесь, на полу. На ноги ему
насильно нацепили клоги и защелкнули застежки.
- Пойду посмотрю, не идет ли полиция, - сказал конюх и убежал.
- Понял, что бывает, когда путаешься с уиганской девкой? - проговорил Билл. -
Хочешь быть уиганским парнем, учись пуррингу. Вынь пробку. - Последние слова относились
уже к Смоллбоуну.
Тот извлек изо рта Блэара кляп и поднял руку с кляпом высоко вверх. Кто-то подтолкнул
Блэара вперед, чуть пригнув ему голову, и Билл обвил свой шарф вокруг шеи Блэара и
принялся стягивать его, пока их лбы не встретились.
- Я бы мог дать тебе утонуть, - припомнил Блэар.
- Твоя ошибка.
Смоллбоун сделал отмашку кляпом вниз, и Билл нанес два удара Блэару, прежде чем тот
успел даже пошевелиться. Обе ноги Блэара мгновенно онемели, их залила кровь. Блэар,
ошеломленный и будто оцепеневший, упал на колени.
- Помочь подняться? - спросил Билл.
Стоило Блэару подняться, Билл снова ударил его, и Блэар почувствовал, что нос его
словно расплющило. Кровь хлынула ему на грудь. "Прошла только пара секунд, - подумал
он, - а я уже похож на рухнувшую в глубокий провал овцу".
Блэар заставил себя подняться. Трудность заключалась еще и в том, что его клоги, ломая
образовавшуюся на полу корку, неуклюже скользили по скопившемуся под ней бараньему
жиру. Билл же перемещался легко и свободно. Он расставил руки в стороны, накинул шарф на
собственную шею, сделал ложный выпад и, когда Блэар поскользнулся, несильно стукнул его в
самый центр лба и начал медленно разворачиваться, готовясь нанести туда же удар
страшнейшей силы, однако Блэар уже успел откатиться.
- Прекратите это! - крикнул он шахтерам, но те оттолкнули его назад к Биллу, а сами
сгрудились вокруг, словно свора псов.
Билл, с важным видом чемпиона, сверкая белизной тела на фоне красного пола, взбивал
пятерней свои длинные черные волосы. Его массивный торс двигался гибко и подвижно, с лица
не сходила улыбка человека, привыкшего превращать спорт в искусство. Джейксон сделал одно
лишь легкое движение вперед, и Блэар отлетел назад и упал.
- Помочь подняться? - снова спросил Билл.
Блэар неуверенно поднялся сам. Билл набросился на него, оторвал от пола и грохнул об
стену. Блэар был раздавлен, руки его оказались за спиной Билла. Он схватил Билла за волосы,
дернул назад, ударил его головой и высвободился.
Шахтеры загородили выход тележкой. Блэар взглянул вверх, на кромку обрыва, где
накануне он стоял с Шарлоттой; теперь там виднелся силуэт конюха. Чтобы звук, выйдя из-под
обрыва, поднялся над загонами для скота и достиг ближайших домов, надо было бы не кричать,
а выть сиреной.
Билл потряс головой и поводил плечами, на нем не было никаких повреждений, лишь
покраснел от удара лоб.
- Ничего интересного не заметил? - спросил Смоллбоун Блэара.
- Чего именно?
- Мэйпоул тебя уже больше не интересует.
Билл приближался, почти танцуя на мысках клогов. Блэар же скользил куда-то вбок,
пытаясь отступить. Билл сделал ложный выпад, как бы собираясь подсечь ту ногу Блэара, что
была ближе; Блэар отклонился назад, и тогда Билл сделал второй, мощный выпад вперед и
ударил Блэара по внутренней стороне бедра, продолжил движение по инерции и другим клогом
ударил Блэара в копчик. Блэар сделал шаг вперед и ответил Биллу ударом в челюсть. Это
произвело не больший эффект, нежели попытка действовать кулаком против вооруженного
мечами человека. Билл ударил его в грудь, и Блэар покатился к стене.
"Коты уже урчат . Но они же не избивают друг друга, - подумал Блэар. - И не
пытаются никого убить окованными медью деревянными ботинками". Блэар сам не заметил,
как снова, опершись о стену, поднялся. Он был весь красен от налипшей крови, словно с него
содрали кожу. Блэар присел, и удар Билла пробил дыру в белой штукатурке. Когда Блэар
попытался провести захват, Билл отклонился в сторону, поставил ему подножку и нанес удар
сбоку по голове. Но Блэар уже падал, иначе удар этот вышиб бы ему через ухо мозги.
- Хватит, Билл, - сказал один из шахтеров.
- Билл еще не кончил, - возразил Смоллбоун.
Клог Билла въехал Блэару в подбородок - не со всей силы, но достаточно крепко, так что
один из зубов оказался у Блэара под языком. Сперва разлетелись пуговицы, теперь разлетаются
зубы - с ним расправлялись, будто с тряпичной куклой. У Блэара все расплывалось перед
глазами, Билл же прыгал и вертелся, как черт. Еще удар - и Блэар очутился у
противоположной стены. Он снова поднялся. Похоже, его роль здесь только в том и
заключалась, чтобы постоянно падать и подниматься. Удар под ребра отбросил его на середину
пола, и он налетел на разделочный стол. "Нож мясника оказался бы сейчас кстати", -
пронеслась у него в голове мысль. Цепляясь за стол, Блэар снова поднялся.
- Ты что, убить его хочешь? - спросил кто-то.
- Он же пока стоит, - ответил Билл.
"Ну, если дело только в этом, я готов упасть хоть сей миг", - подумал Блэар. Но прежде
чем он успел это сделать, Билл в грациозном прыжке нанес ему удар такой силы, что Блэару
показалось, будто по нему выстрелили из пушки. Он сложился. Билл сзади ударил его по ногам.
"Ну, теперь я уже точно не встану", - подумал Блэар.
Но это уже не имело никакого значения. Пока он корчился на полу, Билл ударил его в бок,
потом в руку, ногу. Так, непрерывно дубася, куют холодное железо. Блэар весь дрожал, но не от
холода.
- Полицейский идет! - крикнул сверху конюх.
Но шел он слишком медленно. Билл рванул рюкзак Блэара.
- Только не это! - слабо простонал Блэар.
Билл развернул телескоп и со всего маху хряснул его об стену. Медная труба сломалась,
разбитые стекла мелкими брызгами разлетелись во все стороны. Билл отбросил трубу и заехал
Блэару ногой по голове.
Когда Блэар очнулся, ламп на крюках уже не было. Он полежал некоторое время, не
шевелясь, чтобы убедиться, что здесь, в темноте, он один. Он еще не разобрался, что именно
пострадало у него сильнее всего. Да и не особенно желал сейчас это знать. Часть тела
совершенно потеряла чувствительность. Блэару очень бы хотелось, чтобы это произошло со
всем телом.
Проще было бы столкнуть его с кромки провала. Он вспомнил, как тело его матери падало
с корабля в море. Сейчас, ретроспективно, принявшие ее волны казались Блэару теплыми и
нежными, и уж, конечно, куда более мягкими, чем пол живодерни.
Блэар внушил себе, что если сумеет добраться до ближайшей стены, то найдет и выход, а
если найдет выход, то сможет выбраться на улицу. Но от попытки поднять голову все вокруг
поплыло; последним усилием уходящего сознания Блэар постарался не проглотить зуб, все еще
болтавшийся у него во рту.
Холодная струя привела его в чувство. Это вернулся конюх, притащив с собой лампу,
ведро воды и простыни.
- Знаете, никакого полицейского не было, но иначе Билл бы вас всего наизнанку
вывернул. Мне кажется, он и так это сделал.
"Неужели это мои руки, - подумал Блэар, - такие красные и распухшие?" Он
ополоснул их остававшейся в ведре водой, потом залез пальцами в рот, нащупал дупло и сунул
туда выбитый зуб.
Конюх обтирал его простынями:
- Можете обратиться в полицию, но ничего хорошего вам это не даст. Мы все будем за
Билла, а он говорит, что вы путались с его девушкой.
- С Розой? - Блэар попытался говорить так, чтобы не двигать челюстью.
- А с кем же еще?
Даже самое легкое прикосновение воспринималось мучительно, словно его резали
бритвой. Блэар выжидал, пытаясь разобраться, как отдаются его движения в разных частях
тела, сломаны ли руки или ребра.
- У вас не голова, а сплошной кусок мяса.
Блэар застонал, выразив этим одновременно согласие с оценкой, отсутствие удивления и
охватившую его тошноту.
- Я постарался вымыть угольную пыль из ран, чтобы вы не выглядели шахтером всю
оставшуюся жизнь; но вам нужно наложить швы и как можно быстрее сесть на поезд. Пока вы
здесь, Билл не успокоится. Я постарался привести в порядок вашу одежду, насколько смог;
нашел ваши ботинки, шляпу и мешок. Сожалею, что так получилось с телескопом. Вы можете
встать?
Блэар поднялся и потерял сознание.
Когда Блэар снова пришел в себя, он лежал в тележке. Он оказался одет, тележка куда-то
катилась, и все это вместе уже было прогрессом. Блэар с трудом разомкнул веки: над головой
его проплывали уличные фонари.
Конюх сам толкал тележку. Он заглянул внутрь и спросил:
- Что еще я могу для вас сделать, мистер Блэар? Достать что-нибудь?
- Макароны... - пробормотал Блэар.
- Мака... - А-а, пониманию. Макароны. Как в Африке. Мы уже почти добрались,
мистер Блэар. Я вас прямо до комнаты доставлю, не беспокойтесь.
Конюх сделал из простыней подстилку на дне тележки, но тряска и толчки все равно
создавали у Блэара ощущение, будто его катили прямо по булыжникам мостовой. Он
попытался приподнять голову:
- Мэйпоул?..
- Никто не знает. Забудьте о нем. Вот что я вам скажу, мистер Блэар: вас мне будет не
хватать сильнее.
Глава двадцать пятая
Он слышал чей-то голос, читавший
И часто, когда я лежу на диване
в праздном или печальном настроении,
они возникают перед тем мысленным взором,
какой дарит блаженство одиночества.
Тогда сердце мое наполняется радостью
И танцует вместе с нарциссами .
Это было все-таки лучше, чем отходная.
Глаза его не открывались, тело свое он чувствовал плохо и как бы издалека. Когда он
пытался поднять голову, его охватывала тошнота, вызванная сотрясением мозга. Носом -
который ломали не торопясь, а чинили в спешке - он свистел; и то впадал в глубокий сон, то
не мог заснуть больше чем на минуту, поскольку внимание его отвлекалось на трудности
дыхания или колющую боль в швах. Когда утром он услышал топот идущих на работу
шахтеров, ему мгновенно привиделись клоги, и он сморщился, словно голова его была одним
из булыжников мостовой.
В рот ему вливали чай и настойку опия, от которой в голове у него возникали
всевозможные видения, раскрывались самые глубокие кладовые памяти. Он то сознавал, что
лежит в постели в Уигане, то ему начинало, казаться, будто он прилег отдохнуть на склоне
красного африканского холма, то в поисках безопасности он стремился зарыться, спрятаться
как можно глубже под землю.
В шахтный ствол, где прятался Блэар, пролез одетый в униформу шахтер; сняв медный
шлем, чтобы не повредить украшавшие его страусиные перья, он неуверенно потрогал стенки
забоя.
- Вы меня слышите? Это Мун, начальник полиции. А вы шикарно живете, Блэар, просто
шикарно. У меня такой комнаты никогда в жизни не было. Посмотрите, какие обои! Вы их
только потрогайте! Мягкие, как задница девственницы. Я прав, Оливер? Правда, они мягкие,
как задница девственницы? Горничная ничего не знает, Блэар. Вы и сами ничего не помните. -
Он потер шлем рукавом, как бы полируя, каждое движение отдавалось дрожанием и
раскачиванием перьев. - Просто несчастный случай, как я понимаю? На лестнице
поскользнулись, да? Надеюсь, вы не симулируете: епископ вам платит, а вы тут бездельничаете
в постели всего-навсего с пробитой головой и парой сломанных ребер. Достаточно того, что вы
надоедаете честным труженикам, привязываетесь к женщинам и провоцируете мужчин. Но раз
вы сами пристаете к местным девушкам, нечего потом клянчить защиты у закона. В здешних
краях мужчины привыкли защищать то, что им принадлежит. - Говорящий наклонился к
Блэару. - Знаете, мне даже не верится, что вы и в самом деле знаменитый первопроходец. Вот
на "ниггера Блэара" вы сейчас похожи.
Каким-то внутренним взглядом Блэар увидел поляну нарциссов, по которой ходила,
собирая букет, шахтерка. Она была на вершине холма, Блэар - внизу, у подножия, и солнце
било ему в глаза, ослепляя его. Он звал девушку, пытался докричаться до нее, но та его не
слышала.
В нору к нему заглянул Леверетт.
- Не знаю, слышите вы меня или нет, но хочу вам сказать, что Шарлотта сдалась и
согласилась выйти замуж за Роуленда. Она дала согласие через день после того, как вас нашли
в вашем... состоянии. Епископ весьма доволен, во многом благодаря вам, так что вы вольны
уезжать, как только сами сможете это сделать. Я просил епископа выплатить вам
дополнительное вознаграждение и дать гарантийное письмо, в котором епископ обязался бы
оплатить ваше возвращение на Золотой Берег. Вы это заслужили. - Леверетт опустился на
колени, прямо на угольный пол. - Хочу вам признаться. Когда вы только приехали, я знал, что
епископа больше интересовала возможность выдать Шарлотту замуж, нежели поиски Джона
Мэйпоула. Я, однако, надеялся, что вы его все же найдете. - Голос Леверетта дрогнул. - А вы
спутались с женщиной. Как простой смертный. Я вам завидую, - добавил он.
Дотлел последний красный уголек. Блэару вспомнился вдруг коттедж Шарлотты, тот
самый, где пряталась в темноте рыжеволосая девушка.
Темнота успокаивала. На этот раз он услышал, как по штольне шагал не Леверетт, а некто
гораздо более знакомый... кто бы мог подумать, старый Блэар, в бобровой шубе и в облаке
паров виски, он топал, спотыкаясь и то насвистывая, то напевая обрывки какой-то песни.
Maintes genz dient que en songes
N ' a se fables non et menconges ...
Он плюхнулся в кресло, пальто распахнулось, под ним видны были черная сутана и
стоячий воротничок священника. В одной руке он небрежно держал книгу в выцветшем
красном переплете, в другой - лампу. Он прибавил света и поднял лампу над Блэаром.
- Почитаем стихи? Как твой старофранцузский, еще помнишь? Что, не очень хорошо?
Скорее мертв, чем жив? Ну и ладно. Мне сказали, что тебе надо почитать вслух, чтобы не дать
твоему мозгу умереть, если только он уже не умер. - Блэар-старший раскрыл книгу. - Запах
чувствуешь?
"Роза", - подумал Блэар.
- Засушенная роза, - сказал Блэар-старший.
Пони падал в ствол шахты, его белый хвост и грива хлопали, как крылья, пересчитывая в
падении кирпичи и деревянную крепь. За ним тянулся длинный лошадиный хвост.
Старый Блэар вернулся. Джонатан был рад не только видеть его снова, восставшим из
мертвых, но и тому, что Блэар-старший принарядился, сменив свою изъеденную молью шубу
на епископский плащ с красной подкладкой. Старик был чем-то взволнован. Поприветствовав
Джонатана и не получив никакого ответа, он молча уселся в темном углу штольни и просидел
так около часа, прежде чем придвинулся на стуле поближе к Джонатану. Тот, кто навещает
находящегося при смерти, остается практически наедине с самим собой, и слова его обретают
вес, которого обычно лишены.
- Ты прав насчет Роуленда. Надеюсь, он успеет как можно быстрее сделать сына. Потом
может травить себя, сколько захочет, хоть до смерти, но вначале он должен жениться на
Шарлотте. В ней есть та сила, что присуща линии Хэнни. Эта линия или продолжится через
Шарлотту, или превратится в бледную карикатуру: много есть таких семей, где наследники
слишком ограничены и способны общаться разве что со своими няньками или же просто люди с
большими странностями. Когда Роуленда уже давным-давно съедят черви, Шарлотта, если
захочет, еще долго будет управлять имением, как собственной республикой. В старинных родах
странные проблемы. - Блэар снова почувствовал слабый аромат роз. - И странные
вожделения. Помнишь, в свой последний приход я читал тебе "Роман о Розе"? Надеюсь, ты не
ожидал, что я стану читать тебе Библию. "Роман" - это великая поэма времен века
рыцарства. - Блэар услышал шорох страниц. - Когда-то ходили сотни копий; нам очень
повезло, что удалось заполучить одну, последнюю из уцелевших, она хранится в нашей семье
уже пятьсот лет. Жаль, что ты не можешь посмотреть на иллюстрации. - Блэар представил
себе ярко раскрашенную картинку: влюбленная парочка в постели под балдахином, все это в
рамочке из стеблей с золотыми листьями, мерцающими и словно шевелящимися в
колеблющемся свете лампы. - Конечно, поэма аллегорическая. Насквозь сексуальная.
Действие происходит в саду, но вместо древа познания в центре сада растет единственный
розовый бутон, которого поэт страстно вожделеет. Сейчас так писать уже нельзя, да и издать
было бы невозможно. Все чаббы и миссис смоллбоуны в стране восстанут, потребуют запрета,
сожгут книгу. Я буду читать и переводить, а если тебе станет невыносимо скучно, пошевели
рукой или моргни.
Блэар мысленно взбил себе наполненную углем подушку и приготовился слушать. Это
была очень старая, бесконечная история, чем-то напоминающая спланированный
концентрическими кругами сад; Блэар то вслушивался в нее, следя за сюжетной нитью, то
отвлекался и терял ее. Венера, Купидон и Абстиненция играли друг с другом в прятки между
кустов. А Нарцисс, задумавшись, сидел возле бассейна.
Се est li Romans de la Rose.
Ou l ' art d ' Amors est tote enclose
Стремясь извлечь какую-то пользу из своего пребывания во тьме, Блэар пытался
восстановить все подробности того дня, когда произошел пожар на шахте Хэнни. У него
появилось одно преимущество. Обрывки информации, которыми он располагал, были
разбросаны, подобно кусочкам какой-то неизвестной ему мозаики; и прежде Блэар не раз
пытался соединить то немногое, что он знал, в единую картину. Теперь же и его собственный
разум напоминал разбитую мозаику, где каждая отдельно взятая деталь вырастала до
громадных размеров.
Он представил себе Мэйпоула, бредущего ранним утром вместе с шахтерами на работу.
Еще темно, сыро, викарий одет в рабочую одежду, которую он позаимствовал у Джейксона,
нижняя часть его светлого лица спрятана под взятым у Джейксона шарфом.
Шахтеры проходят по мосту Скольз-бридж, идут через весь город и через поля;
по-прежнему темно, солнце еще не встало. Мэйпоул держится сзади, но в толпе; его принимают
за Джейксона из-за его роста и еще потому, что Смоллбоун, вечный спутник Джейксона, шагает
рядом.
На выдаче ламп Блэар их потерял. Удалось ли там Смоллбоуну получить лампы сразу для
двоих? Или же закутанный в шарф "Джейксон" получил свою сам? Из погруженного в
предрассветный мрак шахтного двора они спустились в черный ствол шахты. В клети тесно
прижатые друг к другу тела загораживали испускаемый шахтерскими лампами слабый свет.
"Джейксон" кашлял, и каждый норовил отвернуть от него лицо в сторону.
Внизу, у основания ствола, где их встречал Джордж Бэтти, смотритель работ, шахтеры
обычно лишь приветствовали его взмахом руки и тут же скрывались в штольне. "Джейксон" и
Смоллбоун быстро миновали Бэтти, но, оказавшись в штольне, остановились: у "Джейксона"
что-то произошло с клогами, надо было поправить; на самом же деле для того, чтобы
пропустить вперед остальных шахтеров, иначе те обратили бы внимание, что "Джейксон"
внезапно утратил всю свою ловкость и стал неуклюжим, как викарий.
Им повезло: по причине сырой погоды из угля выделялся метан. Поскольку Бэтти
запретил проведение взрывных работ, пока газ не улетучится, подрывнику и "Джейксону"
предстоял не особенно трудный день: за неимением собственного дела рубать уголь, как и все
остальные, но не перенапрягаясь, не выкладываясь до предела, так чтобы не нужно было
раздеваться. Работали они в самом дальнем забое, где в нескольких футах от лампы уже ничего
не было видно. Смоллбоун в тот день мог работать вместе с кем угодно. Настоящий Джейксон
появился на шахтном дворе уже после начала рабочего дня и незаметно проскользнул в
машинное отделение подъемника, где и сидел на случай, если возникнут какие-нибудь
проблемы.
Если в угольном забое кто-нибудь и обратил тогда внимание, что Билл Джейксон был, так
сказать, не в себе, если костюм или манера действий чем-то выдали его в темноте хотя бы на
мгновение, наверху все равно никто не мог знать, что находящиеся в забое обречены. В
исчезновении Мэйпоула не было бы никакой загадки, если бы вместе с ним не погибло так
много других.
Что же происходило потом? Блэар старался восстановить дальнейший ход событий, но
перед его взором возник дневник Мэйпоула, и написанные по горизонтали и по вертикали
строчки, плотно заполняющие каждую страницу, сбивали с мысли. Предложения были похожи
не на цепочки слов, а скорее на подпорки для усеянных колючками стеблей; Блэар
всматривался в них, но перед глазами у него поплыли красные бутоны.
Блэар-старший переводил, в меру собственного понимания старофранцузского языка,
читая ровным, отчетливым и ритмично льющимся голосом Хэнни:
Я обнял Розу за ее нежные члены,
Что гибче и податливее ивы,
Прижал ее к себе обеими руками,
И нежно, чтоб не напороться на шипы,
Раскрыл я сладкий тот бутон,
Какой нельзя сорвать без дрожи.
Томление сладкое и трепет ее пронзили члены;
Они не пострадали: я старался
Не причинить вреда им, хоть нарушил
Я целость кожи в тоненькой щели.
Раскрыв бутон, я маленькое семя
Посеял в самом центре, расправляя
Каждый лепесток, чтоб красотой их насладиться.
И до глубин познать душистый тот цветок.
Забавы мои привели к тому,
Что стал бутон расти и расширяться.
Конечно, Роза твердила мне об обещанье.
Желание мое считала непристойным.
Однако же ничуть не запрещала
Мне обнимать ее, рвать лепестки
И тот бутон, что цвел, найдя приют в ней.
Блэар открыл глаза.
Занавески были задернуты, сквозняк слегка раскачивал их, и тогда по краям из-под них
пробивался свет - получалось нечто вроде "тени наоборот". По подоконнику стучали капли
дождя. В камине потрескивали угли. Блэар осторожно сел, словно опасаясь, что голова его
может треснуть и расколоться. На ночном столике стояли кувшин и таз с водой. Возле постели,
близко придвинутые, располагались несколько стульев, дверь в гостиную оставалась широко
распахнута.
Блэар спустил ноги с кровати. Во рту у него пересохло, язык почти приклеился к небу, но
голова была ясной, словно ее продуло ветром, согнав застилавшую ее пелену пыли. Блэар встал
и, держась за спинки стульев, чтобы не упасть, побрел в туалетную комнату. Ему вспомнился
Ливингстон - тот был уверен, что не умрет, пока будет продолжать идти вперед, потому-то он
и стремился все глубже в дебри Африки, пока носильщики однажды не обнаружили его
мертвым: он стоял на коленях, скончавшись во время молитвы. Блэар сделал вывод, что ему
самому смерть пока не грозит, и если уж он и умрет, то не за молитвой.
Глядя на свое отражение, он забыл про Ливингстона и вспомнил Лазаря, пролежавшего
мертвым четыре дня, прежде чем чудесным образом воскреснуть. Блэар, каким он увидел себя в
зеркале, вполне созрел для воскрешения. Лицо и тело его были покрыты несчетным
множеством ссадин, красно-лиловых синяков и недельной давности желтыми пятнами, словно
он умер от чумы или тропической лихорадки. Грудную клетку украшала мозаика пластырей, на
месте выбритых над ушами волос виднелись свежие швы. Блэар покрутил головой, стараясь
получше рассмотреть себя. Швы были наложены отлично. Одна бровь оказалась разбита, но нос
оставался нормальных человеческих размеров. Выбитый и вставленный зуб прижился. Значит,
и сам он жив.
Из тайника за зеркалом он достал дневник Мэйпоула и раскрыл его в том месте, где была
вложена маленькая картонная фотография Розы.
- Вы уже проснулись. - Из гостиной в дверь спальни спешил Леверетт.
...Поділитися у соцмережах
