Жанр: Триллер
Роза
... его и не ставили. Гостиная была погружена в темноту, на
выходящем на улицу окне не стояла свеча, которая сообщала бы верующим, что сюда придет
священник совершить причащение, и Блэару пришлось засветить прихваченный с собой
"бычий глаз". Он открыл уборную и принялся простукивать пол, ища доски, под которыми
прослушивалась бы пустота. Он не видел, чтобы Роза входила в дом или выходила из него, но
просто проверял свои предположения. Большинство людей, например, сочли бы невозможным
постоянно находиться в темноте или под землей, но половина уиганцев жила именно так.
На кухне тоже не обнаружилось досок, под которыми была бы пустота, но в кладовке пол
вдруг зазвучал как барабан, и, подняв вязаный коврик, Блэар обнаружил под ним люк. Открыв
его, он увидел стремянку; вверх рванулся поток черного, противного воздуха. Блэар сбежал по
ступенькам и быстро закрыл за собой люк, - чтобы находившиеся в штольне, если там кто-то
был, не успели почувствовать внезапно возникшую тягу, - а потом уменьшил фитиль в
фонаре, чтобы луч его не светил слишком далеко.
Пол штольни, проложенной задолго до появления рельсов и вагонеток, был до блеска
отполирован тяжелыми салазками с углем, которые таскали по нему много веков назад.
Стены - камень с узкими прожилками угля - приглушенно передавали звуки идущей наверху
жизни: отдаленный стук двери, цокот копыт и грохот проезжающей по мостовой повозки на
фоне шипения подземных вод. Поддерживающая потолок деревянная крепь постанывала от
многовековой усталости. Отшагав с четверть мили, Блэар глянул на компас: тот показывал, что
штольня идет на северо-восток, по направлению к "Хэнни-холл". Блэар понимал, что в
штольню должен поступать откуда-то свежий воздух, иначе она давно была бы заполнена
газом. И действительно, пройдя еще пятьдесят ярдов, он услышал звуки улицы, проникавшие
под землю через решетку в потолке, почти заросшую кустами. Еще через пятьдесят ярдов
туннель внезапно расширился: здесь стояли сооруженные прямо в скале кабинки для
исповедания и скамьи. В специально оставленном пласте угля было вырублено несколько
черных часовенок с грубыми алтарями, похожими на тени распятиями и постоянно
обитающими здесь черными Мадоннами в виде барельефов. Впереди, где штольня снова
сужалась, Блэар заметил мерцание лампы. Он прикрыл свет собственного фонаря и подождал,
пока та, другая лампа не скрылась за поворотом туннеля; теперь он мог идти быстрее и не
опасаться шуметь. Он понимал, что тот, кто был впереди него, двигался быстро и бесшумно,
хорошо зная дорогу. Блэар побежал, перепрыгивая через скопившиеся посередине туннеля
лужи. Штольня, как и ожидал Блэар, плавно уходила вниз и вбок. Выскочив из-за поворота,
Блэар внезапно оказался перед двумя наставленными прямо на него лампами.
Фонарь самого Блэара осветил двух очень похожих друг на друга женщин. Одной из них
оказалась та девушка в шелковом платье, которую он видел раньше в коттедже Шарлотты,
только теперь она была одета в грубую рабочую одежду и штаны шахтерки. Другой была
Шарлотта, в ее привычных черных шелковом платье и перчатках, но с распущенными рыжими
волосами и перепачканным углем подбородком.
Почти одинаковые ростом, цветом волос, чертами, они резко различались выражением
лиц: девушка из коттеджа глядела на Блэара пустыми глазами кролика, угодившего в луч
прожектора; Шарлотта же смотрела на него с испепеляющей яростью. В остальном они
казались как бы отражениями одной и той же женщины в разных кривых зеркалах.
- Это он. Что же нам теперь делать? - спросила девушка.
- Будь у меня револьвер, я бы его убила, - ответила Шарлотта.
- Да, вы бы могли, - согласился Блэар.
- Он все знает, - проговорила девушка.
- Иди-ка ты лучше домой, Роза. Иди, - распорядилась Шарлотта.
- Значит, это последний день? - спросила девушка.
- Да.
Блэар посторонился, давая девушке пройти в том направлении, откуда пришел сам. Когда
она протискивалась мимо него, он разглядел, что лоб у нее ниже, а щеки шире, чем у
Шарлотты; ее страх на глазах у Блэара сменился злостью.
- Билл с тебя еще шкуру спустит, - прошипела она, надув губы.
- На третий раз всегда самое удовольствие, - ответил Блэар.
Она посмотрела на него ненавидящим взглядом:
- И похоронит тебя там, где тебя даже черви не достанут!
Роза Мулине скрылась за поворотом тоннеля, некоторое время еще был слышен
удалявшийся стук ее клогов. Блэар перевел взгляд на Шарлотту, ожидая объяснений. Она
выскользнула из-под луча его фонаря.
- Если это Роза, то кто же ты? Я что, поймал тебя в процессе превращения? Из яркого
пламени назад, в кусочек угля?
- Все равно это должно было кончиться, - ответила Шарлотта. - Дни становились все
длиннее и светлее.
В штольне стоял холод, как в склепе. "Кажется, Шарлотта может раствориться здесь в
воздухе и исчезнуть так же, как пар ее дыхания", - подумал Блэар.
- Это верно. Розу, которую я знал, я никогда не видел при свете. Только в самый первый
раз, но тогда я был мертвецки пьян.
Шарлотта повернулась, чтобы уйти, и Блэар схватил ее за запястье. Ему было непривычно
и странно говорить с Шарлоттой, у которой вдруг оказались рыжие волосы и сила шахтерки:
казалось, он разговаривает одновременно с двумя разными женщинами.
- Ты уволен, я тебя переиграла.
- Верно. Твоя Роза Мулине мне нравилась больше, чем та, которую я только что видел. И
больше, чем Шарлотта Хэнни. Как это тебе удавалось?
- Это было нетрудно.
- Расскажи. Меня из-за твоих игр пытались убить. Так что мне интересно.
- Все дело в осанке. Я закрывала волосы, опускала плечи, надевала перчатки, чтобы не
было видно мозолей от работы на шахте. К тому же в клогах я выше.
- Не только в осанке. А лицо?
- Частично закрывала его, когда бывала Шарлоттой Хэнни, только и всего.
- А манера говорить?
Картинно уперев руку в бедро, Шарлотта проговорила с характерным местным акцентом:
- Откуда тебе знать, как разговаривают в Уигане и в "Доме для женщин"! А я эту речь
слушаю всю жизнь. - И добавила уже с обычной интонацией: - Я играла.
- Играла?!
- Да.
- И Фло тоже играла?
- Фло - шахтерка. Она дочь моей кормилицы. Раньше мы с ней вместе ходили в город и
прикидывались местными девицами.
- Забавлялись?
- Да. Я на всех маскарадах играла эту роль. Не "Угадай, кто я" и не Марию Антуанетту,
а шахтерку.
- И семья всегда знала про то, что из коттеджа берет свое начало туннель?
- Мой отец пользовался им для вылазок в Уиган, когда был молодым. Он тогда бегал к
девушкам, участвовал в драках.
- А об этом твоем розыгрыше отец знает?
- Нет.
Шарлотта попыталась силой высвободить руку, и Блэар прижал ее к стене. В неровном
свете лампы, вырывавшем из темноты то ее огненно-рыжие волосы, то траурное платье,
казалось, что она ежеминутно меняется.
- А как ты нашла Розу?
- Она пришла в "Дом для женщин" в прошлом году. Была беременна. Сама она из
Манчестера. Только начала тогда работать на шахте. В список тех, кто живет в "Доме", она не
попала. Мне не удалось уговорить ее остаться.
- Ты сразу обратила внимание, что вы похожи?
- Сперва меня позабавило наше физическое сходство, а потом я подумала: как странно,
мы обе почти одинаковые, а жизни у нас такие разные. Потом она потеряла ребенка, заболела
лихорадкой и почти наверняка лишилась бы работы на шахте, так что я за нее вступилась.
Подруг у нее на шахте не было, она почти ни с кем не успела познакомиться. Все оказалось
совсем не так трудно, как я думала. Поначалу мы менялись с ней местами только на день, потом
на неделю, а потом стали просто работать по очереди.
- Розе эта идея понравилась?
- Я поселила ее в своем доме. Носить красивые платья и есть сладости ей нравится
гораздо больше, чем сортировать уголь.
- Воистину открытие в обществознании! Так Билл Джейксон к ней неравнодушен?
- Да.
- И я, заявляясь в ее дом в Уигане, нарушал всю вашу систему, а ты не пожелала меня
предупредить. Тебе-то зачем понадобились этот маскарад и игра в шахтерку?
- Ты ведь сам говорил, что я принцесса, что я понятия не имею о настоящей жизни, разве
не так? Согласись, ты был неправ.
- Теперь понятно, какое ко всему этому отношение имел Мэйпоул. Бедняга. Вот почему,
когда он прознал про тебя, то воспылал желанием стать шахтером. Я никак не мог понять, с
чего это взбрело ему в голову.
- Он как-то проходил мимо шахты и увидел меня. - Шарлотта обессиленно
привалилась к стене.
- И больше тебя никто никогда не узнавал?
- Там же никто не знает Шарлотту Хэнни.
- Так значит, ему нужно было с тобой сравняться. "Моя Роза", - писал он. Значит, это
была ты.
- Мне жаль Джона. Я пыталась отговорить его. Но он сказал, что поработает только один
день.
- И предложил Биллу Джейксону поменяться местами. Билл наверняка встревожился,
что Мэйпоул все узнал, но ради своей любимой Розы, настоящей Розы Мулине, согласился.
Чтобы она могла продолжать есть шоколад, пока ты шатаешься по трущобам.
- Это не шатание по трущобам. Это свобода, ощущение, что у тебя есть голос,
способный потребовать не только того, чтобы тебе принесли чашку чая. Свобода чувствовать
свое тело, у которого есть желания и которое способно удовлетворять их. Свобода ходить с
голыми руками и материться, когда захочется. - Она посмотрела ему прямо в глаза. -
Свобода иметь любовника.
- Дурака, который ничего не понимал.
- Ничего подобного.
- Я был очень большим дураком? - спросил Блэар. - Сколько народу знало? Фло,
Мэйпоул, Смоллбоун, Билл?
- Только они. Больше никто.
- А Роуленд знает, что собирается жениться на шахтерке? Ему, как будущему лорду и
владельцу имения, это должно доставить массу удовольствия.
- Нет.
- Почему ты вообще за него выходишь? Почему сдалась и уступила?
- Передумала. Тебе-то какое дело? Тебе ведь только бы вернуться в Африку, больше
ничего не надо.
- Не хочу оставлять тебя ему. Тебе кажется, что Роуленд всего лишь неприятный кузен,
из которого выйдет неприятный муж. Ничего подобного. Он убийца. Я видел, как он убивал
африканцев только потому, что те сворачивали направо, когда нужно было повернуть налево. И
он уже не может без мышьяка. Я сам наполовину такой же, так что в этом разбираюсь. Хуже
того: он ненормальный. Если он обнаружит в тебе хоть малую частичку от Розы, считай, что
тебя нет в живых.
- Ну, это была только игра.
- Не только. Мне Роза в тебе нравилась. А он ее возненавидит. Сварливая, злобная и
занудная Шарлотта могла бы протянуть с ним год-другой, но тебе это не удастся.
- С тобой я притворялась.
- Нет, все было по-настоящему. Как минимум многое.
- Какое это имеет значение? У меня нет выбора. Я не Роза, я Шарлотта Хэнни и через
две недели выхожу замуж.
- Когда ты была Розой, то просила, чтобы я взял тебя с собой в Африку.
- Я помню.
- Я тебя беру.
По-видимому, слова эти произнес не Блэар, а кто-то другой за него, потому что, услышав
их, он сам был поражен не меньше, чем Шарлотта, сумевшая уловить это его удивление.
- Ты серьезно?
- Да. - Ему не хотелось думать об этом, тема не допускала возможности рационального
ее обдумывания.
- Тебе как, понравилась Роза?
- Она начинала мне нравиться.
- Понравилась девушка, которая пьет джин и затаскивает тебя в свою постель? А как же
Шарлотта: она ведь не спешит раздеться и вполне способна думать самостоятельно?
- Она тоже может ехать с нами. Я предлагаю вам обеим побег.
- Самое странное предложение, какое мне приходилось слышать! Я польщена, Блэар.
Честное слово.
- Можем ехать, как только я получу у твоего отца причитающуюся мне сумму.
Она откинула волосы с глаз:
- Какая из нас выйдет пара!
- Убийственная.
Шарлотта посмотрела в глубь туннеля, как будто там, в темноте, перед ней
вырисовывалась картина ее будущего. Блэару и самому уже тоже начинало казаться, что он
что-то там видит, но картинка, приближаясь к нему, теряла очертания и расплывалась.
- Я не могу.
- Почему? Когда ты была Розой, ты сама этого хотела.
- Когда я была Розой. Но я Хэнни.
- Да, это действительно большая разница.
- Я хочу сказать, что на мне лежит ответственность. "Дом".
- Нет, ты хочешь сказать, что существуют классовые различия, разница в образовании,
что у тебя есть настоящее имя, Роза - лишь вольная девица из Манчестера; а какое настоящее
имя у меня, Бог его знает. Как же ты можешь отправиться в путешествие со мной, когда у тебя
есть перспектива остаться в великолепном имении один на один с убийцей? И вообще, мое
предложение несерьезно? Возможно. Но мне понравилось, как ты играла в женщину. Это была
лучшая женщина, какую мне доводилось видеть.
- Ты невозможен.
- По-моему, мы оба невозможны.
- Недалеко же мы продвинулись, верно? - усмехнулась она.
- Верно, - согласился Блэар. Он не обратил внимания на то, сколь грустной вышла ее
усмешка. С его точки зрения, они снова оказались в положении, когда каждое сказанное ими
слово превращалось в разящий удар.
Она отвернулась, глядя на этот раз как бы в никуда.
- И что ты собираешься делать? - спросила она. - Исчезнуть?
- Это твои знакомые имеют обыкновение исчезать. На свадьбе меня не будет, но подарок
я тебе пришлю.
- Какой же?
- Мэйпоула.
- Ты знаешь, где Джон?
- Скажем так: я знаю, где его найти.
Глава двадцать седьмая
Казалось, ночь выплеснулась из ствола шахты Хэнни, затопила шахтный двор, его
постройки, навесы и копер, и теперь все это молчаливо стояло, будто погруженное в воду по
самые облака. Не стучали железнодорожные вагоны, не звенели вагонетки, ползущие к верхней
части сортировочного навеса, не грохотал сортируемый уголь, не переругивались между собой
женщины, не было очереди вполголоса переговаривающихся друг с другом шахтеров перед
клетью. Полные тишина и темнота резко контрастировали с оживлением на шахтном дворе по
рабочим дням; сейчас же паровозы неподвижно, как мертвые, стояли на путях, а копер
возвышался посреди теней незажженным маяком.
Из небольшой дверцы в верхней части машинного отделения подъемника, откуда
выходили тянущиеся к вершине копра канаты, шел неяркий свет. Канаты висели неподвижно;
клеть находилась внизу и, по всей вероятности, оставалась неподвижной на протяжении уже
многих часов. Внутри отделения машинист подъемника сидел и смотрел на диск указателя
вызова, а возможно, медленно прохаживался, чтобы не заснуть, вокруг огромной неподвижной
машины, подмазывая клапаны и трущиеся части.
Из вентиляционного ствола, гонимый тягой, которую создавала расположенная на
глубине в целую милю печь, вырывался воздух. Независимо от того, шла на шахте работа или
нет, пламя в печи поддерживалось постоянно, в противном случае тяги бы не стало и
вентиляция шахты прекратилась бы.
Возле печи работали двое, припомнил Блэар слова Бэтти, наверху тоже двое - машинист
подъемника и, возможно, кочегар.
Помещение, где выдавали лампы, было заперто. Блэар заглянул в кузницу, вернулся
оттуда с ломом и взломал дверь. Он поставил свой рюкзак и незажженный "бычий глаз" на
стойку, открыл заслонку пузатой печи; слабый свет еще дотлевавших в ней углей упал на полки
с лампами. Блэар взял безопасную лампу и банку замазки для заделывания щелей; канарейки
проснулись в клетках и беспокойно захлопали крыльями.
Он прошел к платформе копра, дернул дважды за сигнальную веревку и услышал, как
колокол внутри лебедочной прозвонил два раза, что означало "Вверх!" Машинист подъемника
обязан был постоянно находиться на рабочем месте, не отлучаясь даже по естественным
надобностям. Скорее всего, машинист должен был счесть, что сигнал поступил снизу, из
шахты; но если бы он в этом засомневался, то самое большее, что мог бы сделать, это
выглянуть из двери и посмотреть на площадку возле копра. Блэар был почти уверен, что
машинист этого не сделает, но на всякий случай все же притушил свою лампу и встал позади
одной из опор башни. Огромное колесо у него над головой пришло в движение, канаты
оторвались от земли и натянулись.
Блэар ждал: клети предстояло пройти целую милю, прежде чем она окажется наверху.
Работающие возле печи кочегары не могли услышать ее движения: рев пламени заглушал собой
все иные звуки. Едва только клеть оказалась наверху и остановилась на одном уровне с
платформой, Блэар прыгнул в нее, перескочив через предназначенные для вагонеток рельсы, и
дернул один раз за сигнальную веревку: "Вниз!"
Каждый спуск был фактически контролируемым падением, особенно когда происходил в
полной темноте. Где-то на середине пути клеть раскачалась и начала задевать за направляющие
канаты, создавая у находившегося в ней ощущение слепого полета, хотя умом Блэар сознавал,
что не летит, а падает в стальной клетке вниз. Впрочем, ему и в жизни ориентация обычно
давалась с трудом. Блэар поморщился. Что он плел тогда Леверетту насчет составления карт и
метода трех точек? Свое любительское расследование он вел как раз подобным методом, только
вот две из его точек - Роза и Шарлотта - слились в одну.
Ноги его, от кончиков пальцев до колен, ощущали нараставшее давление. Стальные
канаты напряглись, клеть мелко и часто задрожала между направляющими и остановилась у
основания ствола.
Одно дело - просто оказаться глубоко под землей и совсем другое - очутиться там в
полном одиночестве, когда невозможно ни на минуту забыть, что над тобой вместо неба -
миллионы тонн породы. Когда внизу, возле основания ствола работают подгонщики вагонеток,
сцепщики, ковали и мальчики-погонщики пони, создается обманчивое впечатление, будто вся
эта зона вместе с конторкой смотрителя работ и стойлами для пони - всего лишь подземная
деревня. Но теперь, когда никакой активности вокруг не было, эта успокоительная иллюзия
исчезла, и поневоле приходилось сознавать расстояние, отделявшее человека от остального
мира.
На платформе, на бадье с песком, стояла зажженная шахтерская лампа. Жара и вонь от
лошадей висели, как всегда, невыносимые. Блэар открыл коробок спичек - само их
присутствие в шахте было грубейшим нарушением, но кто сейчас мог бы его увидеть? - и
зажег лампу, которую прихватил в шахтном дворе. Пламя за проволочной сеткой резко
подпрыгнуло вверх. Блэар закинул на плечо рюкзак и отыскал ту центральную черную
штольню, что звалась "главной дорогой". Здесь, перед входом в нее ему предстояло сделать
первый выбор: передвигаться ли со страхом и опасениями или же идти вперед так, словно он
хозяин всей Земли.
Блэар так долго и тщательно изучал план шахты Хэнни, что тот неизгладимо запечатлелся
в его сознании. Когда передвигаешься по шахте, карта - это главное. Конечно, есть еще такой
простой способ, как идти по ветру, чтобы он постоянно дул в спину. Блэар шел, пригнув голову
и подобрав такие темп и длину шага, чтобы ступать по шпалам рельсового пути через одну.
Теперь, когда не стучали колеса и не ржали пони, стало лучше слышно, как трещит деревянная
крепь. Стойки и поперечные перекладины просаживались, между ними струйками сочились
угольная пыль и песок. Он приподнял лампу повыше, и пламя в ней удлинилось - значит, в
воздухе присутствовало какое-то количество метана.
Оттого, что он шел походкой шахтера, полупригнувшись, у Блэара возникло ощущение,
будто его не до конца сросшиеся, стянутые бинтами ребра трутся друг о друга. Все же он
продвигался вперед достаточно быстро, потому что не нужно было постоянно прятаться в
боковые ниши от встречных пони и вагонеток. Он миновал ниши безопасности, боковые
штреки, множество парусов - рам с натянутым на них брезентом, направлявших потоки
воздуха. Миновал то место, где Бэтти обнаружил в день катастрофы двух первых погибших.
Прошел небольшое расширение для разворота вагонеток - в момент катастрофы как раз на
стыке этого расширения и штольни свалился пони, заперев собой, как в ловушке, десять
человек. Блэар вошел в следующую, более низкую и узкую штольню и прошел по ней вперед
еще около пятисот ярдов. Наконец он добрался до забоя, в одном конце которого кровлю еще
поддерживали черные угольные колонны, а в другом даже и такие опоры были уже выбраны.
Лопаты и кайла с короткими ручками лежали там, где их оставили накануне. Блэар взял
одно кайло и автоматически провел лампой под самой кровлей - в двух-трех местах, где из
трещин в кровле сочился газ, пламя резко полыхнуло. Однако количество газа и отдаленно не
напоминало то, которое должно было скопиться здесь в день взрыва. Погода тогда стояла
влажная и для зимнего времени необычайно теплая. Барометр падал, и газ начал просачиваться
из опор, кровли и проделанных под взрывчатку шурфов. По всей длине штольни пламя в
шахтерских лампах стало отделяться от фитилей - верная примета, из-за которой столь
требовательный смотритель работ, как Бэтти, и оказался вынужденным запретить на весь день
проведение подрывных работ.
Иногда, если в каком-то из забоев скапливалось слишком много газа, людей оттуда
выводили; но чтобы из-за этого эвакуировать всю шахту - такого не происходило никогда.
Шахтеры по-прежнему махали кайлами, толкали вагонетки, мальчики погоняли пони, при этом
отлично сознавая, что в насыщенной газом атмосфере любая искра способна превратить метан
в бомбу, и в той смеси, что образуется после взрыва, все они погибнут от удушья. Но шахтеры
никогда не прекращали работу из-за газа. В конце концов, человек, спустившийся на целую
милю под землю, уже подумал о собственной безопасности и принял для себя решение на этот
счет. Кроме того, в абсолютном большинстве случаев день заканчивался благополучно, и все
они возвращались после работы домой.
После того как Блэар побывал здесь в первый раз, прошло две недели. За это время забой
успел уже заметно продвинуться назад, следуя любопытной ланкаширской системе обратных
выработок, когда шахтеры оставляют за собой в вырубаемом угле галерею опор, под тяжестью
давящей на них породы постепенно обрушивающихся. "Постепенно" в том смысле, что не
сразу. Кровля в выработанных забоях могла обрушиться спустя неделю, через год, могла и
годами стоять как ни в чем не бывало. Но когда выработки в конце концов все же
обрушивались, это происходило мгновенно, с невероятным грохотом и поднимало волны
угольной пыли, доходившие даже до основания шахтного ствола.
Кровля в том месте, где они проползали вместе с Бэтти в предыдущее их посещение,
вроде бы пока держалась, по крайней мере на протяжении нескольких первых ярдов; дальше
Блэару из-за висевшей вокруг пыли ничего не было видно. Он сверился с компасом. С кайлом в
одной руке, лампой и компасом в другой, он пополз вперед, в неизвестность.
Он помнил запись в дневнике Мэйпоула: из "Книги пророка Исайи": "И отдам тебе
хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства". Интересно, понял ли викарий,
добравшись до забоя, сколь неохотно и скупо отдает Всевышний богатства земли?
По мере того как кровля становилась все ниже, Блэар как бы проделывал обратную
эволюцию человека: от прямохождения к походке полусогнувшись, а затем и вовсе к
передвижению на четвереньках. Ползти с рюкзаком было вдвое труднее, чем без него, пока
Блэар не догадался снять его со спины и привязать пиджаком к ноге - получилось нечто вроде
поезда с одним вагоном. Но и так он мог продвигаться вперед, только сперва проталкивая перед
собой лампу, а затем подползая за ней по камням, мусору, кускам отбитого угля и
отвалившейся породы. Кое-где кровля уже частично обрушилась, и упавшие большие ее куски
лежали как могильные плиты. В одном месте ему показалось, что пол как будто провалился
куда-то, и Блэар по самой кромке непонятно чего выполз на твердое место и протер компас,
чтобы сориентироваться заново. Руки его стали черными от пыли, рукава забились ею; Блэар
дышал пылью, кашлял, задыхаясь, и часто моргал, чтобы не дать засориться глазам. Было
тепло: под тяжестью лежавшей на нем породы уголь нагревался.
К этому моменту Блэар уже преисполнился уверенности, что залез куда-то не туда: то ли
отклонился в сторону, то ли немного не дошел, либо, напротив, забрался слишком далеко.
Вокруг него, наезжая друг на друга, словно колода упавших карт, валялись куски скальной
породы: где-то обрушилась кровля, где-то вспучился грунт пола. Блэар был уже почти уверен в
том, что не найдет того, ради чего пришел в шахту, когда вдруг, следуя машинально взглядом
за язычком пламени, поднял глаза вверх и даже сквозь пыль ощутил характерный гнилостный
запах метана.
Маленький красновато-оранжевый язычок пламени, скрытый за защитной сеткой лампы,
стал выше и пожелтел; теперь у пламени как будто появились планы и надежды на будущее.
Блэар установил лампу понадежнее в том месте, где она стояла. Пока язычок пламени оставался
просто пламенем и не превращался в бело-голубой столб, Блэар находился по желательную
сторону от незримой, но реальной черты, разделявшей бытие и небытие. Он прополз еще
немного вперед и обнаружил поспешно сляпанную стенку из кирпича на известковом растворе
примерно в ярд высотой и два ярда шириной. Стерев пыль с одного из кирпичей, Блэар увидел
оттиснутые буквы: "Кирпичный завод Хэнни". Это были те самые кирпичи, та самая стенка,
которую показал ему Бэтти в его первое посещение.
Блэар приподнялся на локте и подтянул к себе рюкзак. Как и говорил ему тогда Бэтти,
здесь не было крупного прорыва метана, просто обычный просачивающийся газ скапливался в
пустой породе и том угле, что остались теперь замурованными за стенкой. В усилившемся под
влиянием газа пламени лампы он увидел узкую контрольную щель, оставленную в верхнем
слое кирпичей, за которым и должен был скрываться более легкий, чем воздух, метан. Лежа на
боку, Блэар вытащил из рюкзака банку замазки. Пользуясь карманным ножом как рычагом, он
открыл крышку, подцепил немного смолистой массы на лезвие ножа, замазал ею трещину и
откинулся на спину посмотреть, какой это произведет эффект. Если замазка и в самом деле, как
значилось на этикетке, "годилась для Королевского военно-морского флота", она должна была
сгодиться и в шахте.
Пламя в лампе медленно тускнело, обретая свой обычный неяркий оранжевый оттенок.
Блэар постучал острым концом кайла по самом нижнему ряду кирпичей. Поскольку метан легче
возду
...Поділитися у соцмережах
