Жанр: Триллер
Утеха падали 1_3.
...вал в налете на Энтеббе четыре года назад. Кроме того,
о нем говорили, что это он разработал план захвата египетской ракетной установки
САМ во время йом-киппурской войны. Джек никак не мог решить, стоит ли придавать
серьезное значение факту исчезновения Сола или нет. Но Леви настаивал на
осторожности. Леви Коул, друг Арона, работавший вместе с ним в шифровальном
отделе, сделал снимки и помог выяснить, кто есть кто. Он был полон энтузиазма,
считая, что дядя Арона наткнулся на нечто очень важное, но не хотел обращаться к
Джеку Коуэну или мистеру Бергману, атташе посольства, не имея более подробной
информации. Именно Леви помог Арону без шума проверить в воскресенье все местные
отели, но поиски Сола Ласки оказались безрезультатными.
Было десять минут второго, когда Арон выключил свет на кухне, проверил
сигнализацию в коридоре внизу, поднялся в спальню и лег, уставившись в потолок.
Сна не было...
Близнецы были ужасно разочарованы. Арон сказал Бекки и Рии, что в субботу
вечерком приедет дядя Сол. Он приезжал в Вашингтон всего раза три или четыре в
год, и близняшки, четырехлетние девочки, обожал, когда дедушка (они приходились
Солу внучатыми племянницами) навещал их. Арон мог это понять; он помнил, как сам
всегда ждал визитов Сола, когда был мальчишкой и жил в Тель-Авиве. В каждой
семье дол жен быть дядя или дедушка, который не подлаживается к детям, но
обращает на них внимание, когда они говорят что-то важное, приносит именно тот
подарок, какой нужен (не обязательно большой, но всегда интересный ребенку),
который рассказывает истории и шутит ироничным, спокойным тоном, и это получает
ся гораздо веселее, чем натужное веселье некоторых взрослых. И это было совсем
не похоже на Сола когда он обещал, он непременно выполнял обещание...
Леви сказал, что Сол, возможно, как-то связан со взрывом в офисе сенатора
Келлога в ту субботу. Связь с Ниманом Траском была слишком очевидной, чтобы ее
можно было отбросить, но Арон знал, что его дядя ни за что не станет прибегать к
акту террора в любой форме: у Сола был шанс заняться этим делом в сороковых,
когда все, от отца Арона до Менахема Бегина, занимались такого рода
деятельностью, - теперь же эти бывшие партизаны осуждали ее как терроризм. Арон
знал, что Сол участвовал в трех войнах, всегда был на передовой линии, но всегда
в качестве санитара, а не бойца. Он вспомнил, как засыпал в квартире в ТельАвиве
или на ферме летними ночами, слушая голоса своего отца и дяди Сола,
споривших о безнравственности бомбардировок; Сол при этом громко напирал на то,
что от актов возмездия "Скайхоков" грудные дети погибали точно так же, как от
налетчиков из ООП с их "Калашниковыми".
Леви и Арон потратили четыре дня, пытаясь расследовать взрыв в здании
Сената, но так ничего и не добились. Обычные источники Леви в Министерстве
юстиции и ФБР не сообщали ничего. Арон несколько раз звонил в Нью-Йорк, но след
Сола потерялся.
"Да ничего с ним не случилось, - успокоил себя Арон и вслух проговорил,
имитируя голос дяди Сола:
- Не надо играть в Джеймса Бонда, Модди".
Сон пришел внезапно, в усталом мозгу уже мелькали картинки: близнецы
прыгают у елки Уэнтвортов... И тут вдруг он услышал какие-то звуки в коридоре.
Мгновенно стряхнув сон, Арон откинул одеяло и, схватив с тумбочки очки,
вытащил из ящика заряженную "беретту".
- Что?.. - спросонья начала было Дебора.
- Тихо, - прошипел Арон.
По идее никто не мог проникнуть в дом так, чтобы не сработала сигнализация.
В прошлом посольство использовало дом в Александрии как конспиративную квартиру.
Он стоял в тихом тупичке, довольно далеко от проездной дороги. Двор хорошо
освещался, в воротах и стенах были вмонтированы сенсоры, приводившие в действие
сигналы тревоги на панели в главной спальне и внизу в холле. Войти в дом можно
было только через укрепленные стальными плитами двери, снабженные системой
запоров, перед которой у самого профессионального взломщика опустились бы руки:
сенсоры на дверях и окнах также соединялись с системой сигнализации. Дебору
раздражали многочисленные ложные тревоги на внешнем периметре, и она даже
отключила часть системы вскоре после того, как они переехали сюда. То был один
из редких случаев, когда Арон накричал на нее. Дебора постепенно смирилась с
системой безопасности, как и с той ценой, которую приходилось платить за то, что
они жили так далеко в пригороде. Арону тоже не нравилась удаленность от работы,
от товарищей по посольству, но он не возражал, поскольку близнецам хотелось жить
за городом, и Дебора в конце концов тоже была довольна. Преодолеть оба уровня
системы безопасности невозможно: обязательно должна сработать сигнализация, -
так полагал Арон.
Из коридора донесся еще один звук, откуда-то со стороны черной лестницы и
детской. Арону показалось, что он слышит тихий шепот.
Он махнул Деборе, жестом велев ей лечь на пол с другой стороны кровати. Она
так и сделала, стащив вместе с собой и телефон. Арон подошел к открытой двери
спальни. Он глубоко вдохнул, левой рукой плотнее надвинул очки, вогнал патрон в
патронник и выскочил в коридор.
Трое парней, а может, и больше, стояли не далее чем в пяти метрах от него.
На них были плотные полевые куртки, перчатки и лыжные маски. То, что увидел
Арон, было ужасно: два террориста держали в руках пистолеты, приставив длинные
стволы к головам Ребекки и Рии. Руками в перчатках они зажимали рот близняшкам,
на фоне темных курток виднелись только расширенные от ужаса глаза да белели
ножки в пижамах.
Не раздумывая ни секунды, Арон принял стойку для стрельбы, как его учили на
бесчисленных тренировках: широко расставил ноги и вскинул "беретту". В ушах у
него зазвучал неторопливый и строгий голос Элиаху, его старого инструктора:
"Если они не готовы, стреляй. Если они готовы, стреляй. Если у них заложники,
стреляй. Если целей больше одной, стреляй. Два выстрела в каждого. Два. Не думай
- стреляй" Но это же не заложники, это его дочери - Ребекка и Рия Арон видел
картинки с Микки Маусом на их пижамках. Он навел маленькую "беретту" на первую
маску. В тире, даже при плохом освещении, он мог бы держать пари на кучу
долларов, что может всадить две пули в любую мишень величиной с человеческую
голову, повернуться всем телом, все так же выпрямив руки, и послать еще две пули
во второе лицо. На расстоянии пяти шагов Арон всаживал полную обойму из десяти
пуль двадцать второго калибра в кружок размером с кулак.
Но ведь здесь - его дочери!..
- Брось оружие, - прозвучал голос человека, приглушенный лыжной маской. Его
пистолет - длинноствольный "люгер" с черной трубкой глушителя - не был даже
направлен точно в голову Бекки. Арон знал, что мог уложить обоих, прежде чем они
выстрелят. Деревянный пол словно горел под его босыми ступнями - не прошло двух
секунд, как он выскочил в коридор. "Никогда не отдавай своего оружия, - внушал
им Элиаху в то жаркое лето в Тель-Авиве. - Никогда. Всегда стреляй на поражение.
Лучше убить противника, даже если придется самому или заложнику погибнуть или
быть раненым, чем сдать оружие".
- Брось, тебе говорят.
Не выходя из стойки, Арон осторожно положил заряженную "беретту" на пол и
широко развел руки.
- Пожалуйста. Пожалуйста... Не трогайте детей.
Их оказалось не трое, в восьмеро. Они связали Арону руки за спиной
лейкопластырем, у них его был целый моток, вытащили Дебору из-за кровати и
отвели всех четверых вниз, в гостиную. Двое мужчин в масках отправились на
кухню.
- Модди, телефон не работал, - успела выдохнуть Дебора, до того как
тащивший ее захватчик заклеил ей рот.
Арон кивнул. Он не решался заговорить. Его посадили на пуфик около пианино,
а Дебору с девочками на пол, спиной к белой стене. Они не залепили рты детям и
не связали их, обе девочки рыдали в голос, обнимая маму. Справа и слева от них
присели на корточках двое - в камуфляжных куртках, джинсах и лыжных масках.
Главарь кивнул, и все шестеро стянули маски.
"О Боже, значит, они собираются нас убить", - подумал Арон. В эту секунду
он отдал бы все, что когда-то имел или надеялся иметь, лишь бы повернуть время
вспять на три минуты. Он бы выстрелил дважды, повернулся, еще выстрелил дважды,
еще повернулся бы...
Все шестеро - белые, загорелые, хорошо ухоженные - совсем не походили на
палестинских агентов или коммандос из организации Бадер-Майнхоф. Они выглядели
скорее как обычные люди, которых Арон видел каждый день на улицах Вашингтона.
Тот, что стоял перед ним, наклонился, его лицо было теперь совсем близко от лица
Арона. У него были голубые глаза и идеальные зубы. Легкий акцент выдавал в нем
уроженца Среднего Запада.
- Мы хотим поговорить с тобой, Арон. Арон кивнул. Его руки были связаны за
спиной так туго, что он уже не чувствовал их. Если упасть на спину, еще можно
дать хорошего пинка в рожу этому красавчику, склонившемуся над ним. Остальные
пятеро были вооружены и стояли слишком далеко - он не смог бы дотянуться до них
ни при каких условиях. Арон почувствовал желчный привкус во рту; усилием воли он
попробовал замедлить сумасшедшее биение сердца.
- Где фотографии? - спросил этот человек приятной наружности, что стоял
перед ним.
- Какие фотографии? - Арон не верил своим ушам: он не только смог
заговорить - его голос звучал твердо, не выдавая никаких эмоций.
- Да ну, Модди, не надо играть с нами в прятки. - Главарь кивнул худощавому
парню, стоявшему у стены. Все с тем же безучастным выражением тот ударил
четырехлетнюю Бекки по лицу.
Девочка закричала. Дебора попыталась освободиться, она тоже кричала, хотя
ее голоса не было слышно. Арон встал. "Сучий сын!" - крикнул он на иврите.
и скулой о полированный пол. Теперь уже закричали обе девочки. Арон слышал, как
они с треском отмотали пластырь, и крики прекратились. Худощавый подошел, поднял
Арона и с силой снова посадил на пуфик.
- Фотографии в доме? - тихо спросил главарь.
- Нет. - Арон покачал головой. Кровь из носа потекла на верхнюю губу. Он
запрокинул голову и почувствовал, как кровоподтек на щеке наливается кровью.
Правая рука онемела. - Они в сейфе в посольстве, - сказал он, слизывая кровь с
губы.
- Кто их видел, кроме твоего дяди Сола?
- Леви Коул.
- Начальник отдела связи, - сказал тот тихо, подбадривающе.
- Исполняющий обязанности начальника, - уточнил Арон. Возможно, какой-то
шанс все же есть. Сердце его снова бешено забилось. - Ури Давиди в отпуске.
- Кто еще?
- Больше никто, - еле выдавил из себя Арон.
своих подручных. Дебора вскрикнула - нога в тяжелом ботинке с силой пнула ее в
бок.
- Никто! - закричал Арон. - Клянусь! Леви не хотел обращаться к Джеку
Коуэну, пока мы не получим больше информации. Клянусь... Я могу раздобыть
фотографии. А негативы у Леви в сейфе. Можете забрать...
- Тихо, тихо. - Вожак повернулся к тем двоим, что вошли из кухни. Один из
них кивнул. Человек рядом с Ароном приказал:
- Наверх.
Четверо стали подниматься по лестнице.
Арон вдруг ощутил запах газа. "Они открыли газ на кухне, - подумал он. -
Открыли вентили. Зачем, о Боже, зачем?"
Трое оставшихся внизу связали детям руки и ноги, потом скрутили ноги
Деборы. В отчаянии Арон пытался что-то придумать, о чем можно было
поторговаться, предложить им хоть что-то...
- Я могу вас повести сейчас прямо туда, - сказал он. - Там в это время
никого нет. Почти никого. Вы можете послать кого-нибудь со мной. Я достану
фотографии - какие угодно документы. Скажите, что вам нужно? Я поеду с вами,
клянусь...
- Тс-с-с... - прошипел главарь. - Хейни Адам видел их?
- Нет, - выдохнул Арон. Он смотрел, как они укладывали Деб и близнецов на
пол, укладывали осторожно, чтобы их головы не ударились о дерево. Дебора была
очень бледна, глаза ее закатились - Арон подумал, что она, наверно, потеряла
сознание.
- Барбара Грин?
- Нет.
- Моше Герцог?
- Нет.
- Пол Бен-Бриндси?
- Нет.
- Хаим Тсолков?
- Нет.
- Зви Хофи?
- Нет.
Этот допрос мог продолжаться бесконечно, главарь называл имя за именем,
перебирая всех сотрудников израильского посольства, вплоть до помощников посла.
Арон понял, что с самого начала это была всего лишь игра, просто безобидный
способ убить время, пока идет обыск наверху и у него в кабинете. Он был согласен
играть в эту игру, выдать любой секрет, лишь бы они не причиняли боль Деборе и
близнецам. Одна из девочек застонала, попыталась перекатиться набок. Худощавый
похлопал ее по крохотному плечику.
Четверка вернулась. Тот, что был выше всех, отрицательно мотнул головой.
Красавец вздохнул и сказал:
- Что ж, приступим.
Один из тех четверых, что вернулись, держал в руке белую детскую простынку.
Он прилепил ее лейкопластырем к стене. Потом к стене прислонили Дебору и детей.
- Приведите-ка ее в чувство.
Худощавый достал из кармана ампулу с нюхательной солью и разломил ее у
Деборы под носом. Она сразу пришла в себя и вскинула голову. Два человека
схватили Арона за плечи и за волосы, подтащили к стене и поставили на колени.
Худощавый отступил назад, вытащил небольшой "Полароид" и сфотографировал
Арона. Подождав, пока они проявятся, он показал снимки главарю. Еще один из
налетчиков вытащил небольшой магнитофон "Сони" и поставил его рядом с Ароном.
- Пожалуйста, прочитай вот это, - сказал вожак, разворачивая листок с
напечатанным на машинке текстом и поднося его к глазам Арона.
- Нет. - Арон напрягся, ожидая удара. Он хотел любым способом поломать им
сценарий, хоть как-то выиграть время.
- Убейте одну из девочек, - тихо приказал он. - На выбор.
- Нет! Постойте! Прошу вас! - пронзительно закричал Арон. Худощавый
приставил глушитель к виску Ребекки, взвел курок пистолета и глянул на своего
предводителя.
- Одну секунду, пожалуйста, Дональд, - тот снова поднес листок бумаги к
лицу Арона и включил магнитофон.
- Дядя Сол. Деб, детишки и я, мы все в порядке, но я прошу вас - сделайте
все, что они вам скажут... - начал Арон. Он медленно прочитал те несколько
абзацев, что были напечатаны на бумажке. Это заняло меньше минуты.
- Прекрасно, Арон, - похвалил главарь. Два человека снова схватили Арона за
волосы и с силой запрокинули его голову назад. Арон едва мог дышать - так
напряглось его горло; скосив глаза, он пытался хоть что-то увидеть.
Простынку сняли со стены и унесли. Один из банды вытащил из кармана куртки
кусок черного полиэтилена и расстелил его на полу перед Деборой. От него несло
запахом дешевой клеенки.
- Тащите-ка его сюда, - приказал главный, и Арона снова поволокли к пуфику.
В ту секунду, когда они отпустили его волосы, Арон распрямился, как пружина,
ударил головой вожака в подбородок, повернулся, боднул еще одного в живот,
уворачиваясь от множества потянувшихся к нему рук, ногой нацелился противнику
между ног, но промахнулся, и тут его свалили - один потянул на себя, двое
навалились сверху, он снова сильно ударился лицом, но ему уже было не до
этого...
- Что ж, начнем сначала, - спокойно сказал красавец, ощупывая разбитый
подбородок. Позевывая, он пытался натянуть мышцы челюсти. Синяк, скорее всего,
окажется ниже подбородка.
- Кто вы? - выдохнул Арон, когда они снова рывком усадили его на пуфик.
Один из них стянул его щиколотки липкой лентой.
Ему никто не ответил. Худощавый подтащил Дебору и поставил ее на колени на
черный полиэтилен. У двоих в руках были тонкие проволочки сантиметров по
пятнадцать, заостренные с одного конца, а с другого заделанные в деревянные
конусовидные рукоятки. В комнате страшно воняло газом. Арон чувствовал, что его
вот-вот стошнит от запаха.
- Что вы хотите делать? - Горло Арона так пересохло, слова звучали хрипло.
автомобиль на черном льду, мозг его переключился в какое-то другое измерение, и
Арон стал смотреть откуда-то сверху на все происходящее, отказываясь принять,
осознать то, что должно случиться, и все же зная, что это непременно случится,
чувствуя, что нет никакой возможности изменить что-либо хотя бы на один миг - ни
в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем... Сердце сдавило от невероятной,
неумолимой безнадежности, той самой безнадежности, что ощущали до него сотни
поколений евреев - у дверей крематориев или смертельных "душегубок", или перед
стихией огня, пожирающего их храмы, города, гетто, или под ударами бичей
свирепых гоев. "Дядя Сол знал", - подумал Арон, крепко зажмурившись и
отказываясь понимать разумом происходящее.
- Сейчас произойдет взрыв газа, - звучал будто где-то далеко ненавистный
спокойный голос главаря. - Потом пожар. Обгоревшие тела будут обнаружены в
постелях. Опытный коронер или врач может установить, что люди умерли незадолго
до пожара, в котором обуглились тела, но он этого не обнаружит. Проволочка
вводится в угол глаза - и идет прямо в мозг. Остается очень маленькая дырочка,
даже если тело не обгорело. - Он повернулся к остальным. - Я думаю, миссис
Эшколь найдут в коридоре наверху - она будет обнимать руками своих детей. Им
почти удастся ускользнуть от пламени. Женщину - первой. Потом близнецов.
Арон пытался вырваться, кричал, сучил ногами, бился головой, но его держали
крепко.
- Кто вы?! - кричал он.
- Кто мы? - переспросил красивый мужчина. - Да никто. Абсолютно никто. - Он
отошел в сторону, чтобы Арон мог лучше видеть то, что будут делать остальные.
Когда к нему подошли с проволочкой, Арон больше не сопротивлялся...
МЕЛАНИ
Направляясь к северу и наблюдая из окна автобуса бесконечную вереницу
трущоб Балтимора и промышленной клоаки Вилмингтона, я вспомнила строчку из
Блаженного Августина: "На севере дьявол обоснует свои города".
Я всегда испытывала ненависть к большим северным городам - к их смраду
неперсонифицированного безумия, мрачным, давящим столбам угольного дыма,
ощущению безнадежности, которое словно окутывало грязные улицы и их не более
чистых обитателей. Всегда считала, что самое очевидное проявление предательства
Нины Дрейтон - это то, что она променяла юг на холодные каньоны Нью-Йорка.
Однако я не собиралась углубляться на север так далеко.
Внезапно обрушившийся снегопад скрыл унылые удручающие картины, мелькавшие
за окном, и я вновь переключила внимание на то, что происходит в салоне
автобуса. Женщина, сидевшая по другую сторону прохода, оторвалась от книги и
лукаво улыбнулась мне, уже в третий раз с тех пор, как мы выехали из пригородов
Вашингтона. Я кивнула ей и продолжала вязать. Я уже начала подумывать, что эта
робкая дама, сидевшая неподалеку, вероятно, лет пятидесяти с небольшим, но
отмеченная печатью дряхлости старой девы, может мне помочь разрешить кое-какие
проблемы.
По крайней мере, одну из них.
Когда мы выехали из Вашингтона, я ощутила облегчение. В молодости мне еще
нравился этот сонный, южного типа город; вплоть до самой второй мировой войны в
нем царил дух свободной раскованной неразберихи. Но теперь этот мраморный
муравейник казался мне претенциозным мавзолеем, кишащим суетящимися насекомыми,
стремящимися к власти.
Я взглянула в окно на снежные завихрения и какое-то мгновение не могла даже
вспомнить число и месяц. Первым в памяти всплыл день недели - четверг. Две ночи
- со вторника на среду и со среды на четверг - мы провели в каком-то жутком
мотеле в нескольких милях от центра Вашингтона. В среду я приказала Винсенту
отвезти "Бьюик" к окрестностям Капитолия, оставить его там и вернуться в мотель
пешком. Это заняло у него три часа, но он не жаловался. В будущем он тоже не
станет жаловаться. Во вторник ночью я заставила его позаботиться о некоторых
необходимых частностях, снабдив его обычной ниткой и иголкой, которую накалила
на пламени свечи.
Покупки, сделанные мною в среду утром, - несколько платьев, халат, нижнее
белье - удручающе контрастировали с теми изысканными вещами, оставленными в
аэропорту, в Атланте. Однако в моей дурацкой соломенной сумке все еще оставалось
почти девять тысяч долларов. Конечно, можно было получить деньги из сейфов и
сберегательных счетов в Чарлстоне, Миннеаполисе, Нью-Дели и Тулоне, но пока у
меня не было намерения воспользоваться этими суммами. Раз Нине было известно о
моем счете в Атланте, она может знать и об остальных.
"Нина мертва", - в который раз твердила я себе.
Но из нас всех она обладала самой сильной Способностью. Она использовала
одну из пешек Вилли, чтобы уничтожить его самолет, в тот самый момент, когда
сидела и болтала со мной. Возможно, она могла добраться до меня и из могилы, ее
Способность не умирала, пока астральное тело Нины Дрейтон разлагалось в гробу.
Сердце мое стало учащенно колотиться, и я искоса взглянула на лица, едва
различимые в автобусном полумраке...
"Нина мертва".
Сегодня 18 декабря, четверг, значит - до Рождества остается ровно неделя.
Мы встречались двенадцатого. С тех пор, казалось, миновала целая вечность. За
последние двадцать лет в моей жизни происходило не так уж много видимых перемен,
если не считать вынужденных поблажек, которые я делала себе. Теперь псе
переменилось.
- Извините меня, - не выдержала та дама, что сидела по другую сторону
прохода, - но я не могу удержаться, чтобы не выразить свое восхищение вашим
вязанием. Это свитерок для внука?
Я одарила женщину своей самой лучезарной улыбкой. Когда я была совсем
маленькой и еще не знала о существовании вещей, которых не положено делать
барышне, я ездила с отцом на рыбалку. И больше всего ему нравились первые
подергивания лески, робкие подрагивания и рывки поплавка. Именно в тот момент,
когда рыбка готова была проглотить наживку, рыболов должен был проявить все свое
умение.
- О да! - ласково ответила я. От одной мысли о хнычущем внуке меня чуть не
стошнило, но я давно уже открыла для себя целительное влияние вязания и
психологический камуфляж, обеспечиваемый им в общественных местах, - Мальчик?
- Девочка, - ответила я и проникла в сознание женщины. Это оказалось так же
просто, как войти в открытую дверь. Я не встретила ни малейшего сопротивления.
Как можно осторожнее и незаметнее я скользила по мозговым коридорам и переходам,
минуя все новые и новые распахнутые двери, не оказывая насилия, пока не
добралась до центра удовольствия. Представив себе, что ласкаю персидскую кошку,
хотя терпеть не могу котов, я принялась поглаживать ее, ощущая, поток
удовольствия, вытекающий из нее неожиданной струей теплой мочи.
- ах! - воскликнула она и залилась краской, сама не понимая, отчего. -
Внучка, как чудесно.
Я стала поглаживать ее медленнее, меняя ритм, соотнося его с каждым робким
взглядом, который она бросала на меня, и увеличивая давление, когда до нее
доносились звуки моего голоса. Некоторые люди поражают этой своей способностью
при первой же встрече. Среди молодежи это называется влюбленностью. У политиков
это носит название плодотворной притягательности. Когда подобный талант
проявляется у оратора, обладающего хотя бы намеком на Способность, это приводит
к массовой истерии толпы. Например, современники и соратники Адольфа Гитлера
часто упоминали, как хорошо они ощущали себя в его присутствии, однако почему-то
этому факту - психологического воздействия личности на толпу - уделяется мало
внимания. Несколько недель подобной обработки, начатой мною сейчас, - и у этой
женщины разовьется потребность в этом состоянии, гораздо большая, чем
потребность в героине. Нам нравится быть влюбленными, потому что это
единственное чувство, позволяющее людям максимально приблизиться к
психологической наркомании.
По прошествии нескольких минут малосодержательного, ни к чему не
обязывающего диалога эта одинокая женщина, выглядевшая настолько же старше
своего возраста, насколько я - моложе, похлопала рукой по свободному сиденью
рядом и предложила, снова залившись краской:
- Здесь достаточно места. Может, вы присоединитесь ко мне, чтобы мы могли
продолжить беседу, не повышая голоса?
- С радостью, - откликнулась я и засунула вязанье и спицы в сумку - они уже
сделали свое дело.
Ее звали Энн Бишоп, она возвращалась домой в Филадельфию после длительного
и неприятного пребывания в Вашингтоне в доме своей младшей сестры. Через десять
минут я уже знала о ней все необходимое. В уюзговом поглаживании не было никакой
надобности - эта женщина изнемогала от жажды общения.
Энн происходила из благопристойной и благополучной филадельфийской семьи.
Трастовый фонд, основанный ее отцом, оставался главным источником ее дохода. Она
никогда не была замужем. В течение тридцати двух лет этот усохший призрак
женщины опекал брата Пола, страдавшего параличом нижних конечностей, который
медленно переходил в полный паралич под воздействием какого-то нервного
заболевания. В мае Пол умер, и Энн Бишоп еще не привыкла к состоянию, когда не
нужно постоянно думать о нем. Ее визит к сестре Элейн - впервые за восемь лет -
оказался неудачным: Энн раздражали неотесанный муж Элейн и ее плохо воспитанные
дети - короче говоря, тетя Энн, в силу своих привычек старой девы, испытывала к
этой семье лишь отвращение.
Я была хорошо знакома с этим типом женщин, поскольку за время своей долгой
спячки не раз прибегала к образу несчастной женщины-неудачницы с целью
маскировки. Она была спутником в поисках планеты, вокруг которой можно было бы
совершать свои обороты. Ее устраивал любой, лишь бы он не требовал холодного и
одинокого эллипса независимости. Парализованные братья были даром Божьим для
таких женщин, их могла бы заменить бесконечная и безраздельная преданность мужу
или ребенку, но именно уход за умирающим братом представлял массу оправданий для
пренебрежения другими обязанностями, проблемами и утомительными подробностями
бытия. Неослабевающая забота и беззаветность этих женщин всегда превращают их в
эгоистичных монстров. В ее робких, скромных и нежных упоминаниях о дорогом
усопшем брате я ощущал
...Закладка в соц.сетях
