Жанр: Триллер
Утеха падали 1_3.
...На его светло-коричневый спортивный пиджак от Джордже Армани попало немного
пятен чьей-то крови, пролитой накануне ночью, но зато он пропах дымом, моторным
маслом и рыбой. Его черная шелковая рубашка вся пропиталась потом, а летние
хлопчатобумажные брюки от Серджорджио и мокасины из крокодиловой кожи были
погублены окончательно.
И все же Хэрод не мог смириться с тем, что какая-то стюардесса ведет себя с
ним подобным образом. Он ведь оплатил обслуживание первого класса, а Тони Хэрод
всегда получал то, что оплачивал! Он бросил взгляд на туалетную комнату - она
была пуста. Большая часть пассажиров первого класса уже дремали или читали.
Хэрод поймал высокомерный взгляд белокурой стюардессы.
- Мисс? - обратился он к ней.
Когда она подошла ближе, он до мельчайших подробностей разглядел ее
крашеные волосы, слой косметики на лице и слегка смазанную тушь. Ее белые зубы
тоже были запачканы розовой помадой.
- Да, сэр? - в ее голосе явно звучала снисходительность.
Хэрод смотрел на нее еще несколько секунд.
- Нет, ничего, - сказал он наконец. - Ничего.
Хэрод прибыл в Лос-Анджелес рано утром в среду, но ему потребовалось еще
три дня, чтобы добраться до дому.
Став вдруг не в меру осторожным, он нанял машину и поехал на пляж Лагуна,
где у Тары Истен был загородный дом. Он несколько раз ночевал у нее там в
перерывах между ее любовниками. Хэрод знал, что Тара сейчас в Италии на съемках
какого-то феминистского вестерна, но ключ по-прежнему на месте - в третьем
горшке с рододендронами. Воздух в доме был застоявшийся, и его пришлось как
следует проветрить, зато в холодильнике имелся импортный эль, а кровать с
водяным матрацем была застлана свежими шелковыми простынями. Большую часть дня
Хэрод проспал, вечером посмотрел старые ленты Тары по видео и около полуночи
отправился на побережье в китайский ресторан. В четверг он надел темные очки и
огромную широкополую шляпу банановой республики, принадлежавшую одному из
дружков Тары, и поехал в город поглядеть на свой дом. Казалось, все было в
порядке, и все же вечером он снова вернулся в Лагуну.
В четверг газеты на шестой странице опубликовали небольшую заметку о
внезапной смерти таинственного миллионера К. Арнольда Барента, скончавшегося от
сердечного приступа в своем поместье в Палм-Спрингс. Тело его было кремировано,
и европейская ветвь его семейства заказала мемориальную службу в его честь.
Четыре ныне здравствующих американских президента выразили свои соболезнования
по этому поводу. Далее в заметке бегло перечислялись заслуги Барента в его
многолетней благотворительной деятельности и обсуждалось будущее его акционерной
империи.
Хэрод покачал головой. Ни слова о яхте, об острове, о Джозефе Кеплере, о
преподобном Джимми Уэйне Саттере... Он не сомневался, что их некрологи появятся
в ближайшие дни. Кто-то явно пытался все замазать. Огорченные политиканы?
Многолетние приспешники этого трио? Какой-нибудь европейский филиал Клуба
Островитян? На самом деле Хэроду вовсе не хотелось ничего знать, до тех пор пока
это не касалось лично его.
В пятницу он самым тщательным образом осмотрел собственный дом, настолько
внимательно, насколько это можно было сделать, не прибегая к помощи полиции. Все
вроде бы выглядело нормально, и Хэрод расслабился. Впервые за несколько лет он
вдруг почувствовал, что может действовать, не опасаясь обрушить себе на голову
горы дерьма в случае неверного шага.
В субботу утром, в самом начале десятого, он подъехал к своему дому, кивнул
сатиру, поцеловал испанскую горничную и сказал кухарке, что она может взять
выходной сразу после того, как приготовит ему завтрак. Хэрод позвонил домой
директору студии, потом Шу Уильямсу, чтобы выяснить, как идут дела с "Торговцем
рабынями", - фильм находился на последних стадиях монтажа: из него вырезали
двенадцать минут, когда публика на предварительном просмотре начала скучать.
Затем он сделал еще семь-восемь звонков, поставив в известность своих абонентов
о том, что он вернулся и работает, и связался со своим адвокатом Томом МакГиром.
Хэрод подтвердил, что определенно намерен переехать в старый дом Вилли
Бордена, сохранив там службу безопасности. Еще он осведомился, не знает ли Том
хороших секретарей. Мак-Гир не мог поверить, что после стольких лет Хэрод
решился уволить Марию Чен.
- Даже сообразительные цыпки становятся со временем слишком навязчивыми, -
пояснил Хэрод, - Пришлось ее уволить, пока она не начала штопать мои носки и
вышивать свои инициалы на моих трусах.
- И куда же она отправилась? - спросил Мак-Гир. - Обратно в Гонконг?
- Откуда мне знать, да и какое мне дело! - оборвал его Хэрод. - Сообщи,
если услышишь о ком-нибудь с хорошей головой и навыками стенографии.
Он положил трубку, несколько минут задумчиво посидел в полной тишине и
отправился в джакузи.
Хэрод стоял обнаженным под горячим душем и размышлял, не окунуться ли еще в
бассейн, потом лег в ванну и чуть было не задремал. Ему казалось, что он слышит
на изразцовых плитках шаги Марии Чен, идущей к нему с утренней почтой. Хэрод
сел, вынул сигарету из пачки, лежавшей рядом с высоким фужером с водкой, закурил
и откинулся к горячей струе воды, расслабляя все свои напряженные мышцы. "Не так
уж плохо, когда можно позволить себе думать о другом", - решил он про себя.
Он снова почти погрузился в сон - сигарета догорала уже у самых пальцев, -
когда вдруг из холла донесся четкий стук каблуков.
Хэрод резко открыл глаза, вытащил из воды руки и приготовился встать, если
возникнет необходимость. Его оранжевый халат висел на расстоянии шести футов от
него.
В первое мгновение он не узнал привлекательную молодую женщину в простом
белом платье, которая вошла к нему с почтой, но, вглядевшись в глаза нимфетки на
миссионерском личике, пухлую нижнюю губку и походку фотомодели, воскликнул:
- Шейла! Черт побери, как ты меня напугала!
- Я принесла вашу почту, - без всякого выражения сказала Шейла Беррингтон.
- Я не знала, что вы являетесь членом Национального Географического общества.
- Господи, малышка, а я как раз собирался позвонить тебе, - торопливо
забормотал Хэрод. - Объясниться и попросить прощения за тот неприятный эпизод
прошлой зимой. - Продолжая ощущать неловкость, Хэрод невольно подумал: не
использовать ли ее? Но нет. Это означало бы начать все заново. Некоторое время
он вполне может обойтись и без этого.
- Все в порядке, - ответила Шейла. Ее голос всегда был тихим и
мечтательным, но сейчас она говорила и вовсе как сомнамбула. Хэрод задумался, не
открыла ли для себя эта бедная мормонка наркотики в течение долгого периода
вынужденной безработицы? - Я больше не сержусь, - с отсутствующим видом добавила
Шейла. - Господь помог мне это пережить.
- Ну и отлично. - Хэрод стряхнул пепел со своей груди. - Ты была абсолютно
права - "Торговец" не для тебя. Все это ерунда, твой класс неизмеримо выше этого
дерьма, но я разговаривал сегодня утром с Шу Уильямсом - он запускает проект для
Ориона, мы с тобой идеально подходим. Шу говорит, что Боб Редфорд и еще какой-то
парень по имени Том Круз согласились переснять старый...
- Вот ваш "Нэшнл Джиографик", - перебила его Шейла, протягивая журнал и
стопку писем.
Хэрод сунул в рот сигарету, поднял руку и замер. Серебряный пистолетик,
вдруг появившийся в руке Шейлы, был таким крошечным, что показался ему игрушкой,
и у пяти произведенных им выстрелов звук тоже был абсолютно игрушечным.
- Эй! - воскликнул Тони Хэрод, глядя на пять маленьких отверстий в своей
груди и пытаясь смыть их водой. Он посмотрел на Шейлу Беррингтон, рот у него
открылся, выпавшая сигарета завертелась в потоках воды. - О черт, - прошептал
продюсер и медленно откинулся назад. Горячая вода поглотила сначала его тело,
затем лицо.
Шейла Беррингтон с безучастным видом смотрела на то, как бурлящая
поверхность окрасилась в розовый цвет, потом постепенно стала очищаться
вследствие поступления свежих потоков из кранов и работы фильтров. Круто
повернувшись на высоких каблуках, девушка неторопливой походкой, с высоко
поднятой головой, прошла в холл, предварительно погасив везде свет. В
занавешенном шторами помещении стало темно, и лишь случайные солнечные блики,
отражаясь от водной глади бассейна, отбрасывали на белую стену замысловатые
тени. Будто фильм уже закончился, но проектор еще работает, высвечивая странные
узоры на пустом целлулоиде киноэкрана...
Глава 43
КЕСАРИЯ ИЗРАИЛЬ
Воскресенье, 13 декабря 1981 г.
Натали Престон ехала на своем "Фиате" к северу по дороге на Хайфу, то и
дело останавливаясь, чтобы насладиться прекрасными пейзажами и зимним солнцем.
Она не знала, доведется ли ей еще раз когда-нибудь побывать здесь.
Прежде чем повернуть к кибуцу Ма'аган Микаэль, ей пришлось задержаться изза
продвижения колонн с военной техникой, но когда она наконец добралась до
подножия холма с разбросанными тут и там кущами рожковых деревьев, военных машин
вокруг уже не было.
Как всегда, Сол ожидал ее возле огромного валуна у нижних ворот и открыл
их, чтобы впустить "Фиат". Натали выскочила из машины, крепко обняла его, затем
отступила на шаг и принялась рассматривать своего друга.
- Ты замечательно выглядишь! - воскликнула она, и это почти соответствовало
истине. Сол выглядел гораздо лучше. Ему так и не удалось набрать потерянного
веса, левая рука и запястье по-прежнему были перебинтованы после недавних
операций, но борода его отросла, хоть и стала совсем седой, как у пророка.
Темный загар сменил долго державшуюся бледность, а волосы уже доставали до плеч.
Сол улыбнулся и знакомым жестом поправил очки в роговой оправе. Натали знала -
он всегда так делает, когда смущается.
- Ты тоже замечательно выглядишь, - ответил он и махнул рукой молодому
сабре, который наблюдал за ними со своего поста у изгороди. - Пойдем в дом. Обед
почти готов.
Пока они ехали по подъездной дорожке к дому, Натали бросила взгляд на
перебинтованную руку Сола.
- Как она у тебя?
- Что? - рассеянно переспросил он. - А, прекрасно. - Сол посмотрел на свои
бинты так, будто видел их впервые. - Большой палец восстановить не удалось, но
оказывается, без него гораздо удобнее. - Он улыбнулся. - По крайней мере до тех
пор, пока остальные на месте.
- Странно, - промолвила Натали.
- Что?
- Два пулевых ранения, пневмония, сотрясение мозга, три сломанных ребра, а
порезов и ссадин столько, что хватило бы на целую футбольную команду...
- Еврея убить трудно.
- Нет, я имела в виду другое... - Натали завела "Фиат" под навес для
автомобилей. - Я имею в виду - столько серьезных ранений, а в могилу тебя чуть
не свел укус женщины, ведь из-за него ты едва не лишился руки.
- Укусы человека весьма опасны, это широко известно, - усмехнулся Сол,
открыв дверцу машины для Натали.
- Но эта мисс Сьюэлл.., она не была человеком.
- Конечно, - согласился он, снова поправляя очки. - Думаю, к тому времени
уже не была.
Сол приготовил восхитительную трапезу с бараниной и свежевыпеченным хлебом.
За столом они болтали о самых несущественных вещах - курсах лекций Сола в
университете в Хайфе, последнем договоре Натали с "Иерусалим Пост" на
фотоработы, о погоде и прочей ерунде. После фруктовою десерта и сыра Натали
захотела еще раз побывать на акведуке, и Сол пошел наливать кофе в стальной
термос, а она отправилась в свою комнату достать из чемодана толстый свитер.
Декабрьские вечера на побережье были прохладными.
Они медленно спустились с холма и миновали апельсиновые рощи, беседуя о
насыщенных красках вечернего света и стараясь не обращать внимания на двух
молодых израильтян, которые следовали за ними на почтительном расстоянии с
перекинутыми за плечи "узи".
- Я очень сожалею о смерти Давида, - грустно сказала Натали, когда они
добрались до песчаных дюн. Средиземное море окрасилось в медные цвета.
Сол пожал плечами.
- Он прожил насыщенную жизнь.
- Я так хотела попасть на его похороны, - продолжала Натали. - Целый день
пыталась вылететь из Афин, но все рейсы были отложены.
- Считай, что ты присутствовала на них... Я все время думал о тебе. - Он
махнул рукой телохранителям, чтобы они оставались на месте, и первым ступил на
акведук. На покрытых извилистыми линиями дюнах их тени от горизонтально
падавшего света казались просто гигантскими.
Добравшись до середины пролета, они остановились, и Натали обхватила плечи
руками. Подул резкий ветер На небе появились три звездочки и узкий серп молодого
месяца.
- Ты все-таки улетаешь завтра? - тихо спросил Сол. - Возвращаешься обратно?
- Да. - Натали кивнула. - Рейс одиннадцать тридцать из Бен-Гуриона.
- Я провожу тебя, - сказал Сол. - Оставлю машину у Шейлы и попрошу, чтобы
она или кто-нибудь из ее ребят подвез меня обратно.
- Очень хорошо. - Натали улыбнулась. Сол открыл термос и протянул ей
пластиковую чашку, наполненную горячим ароматным кофе.
- Ты не боишься? - спросил он.
- Возвращения в Штаты или того, что могут еще встретиться такие?
- Просто возвращения, - пояснил Сол.
- Боюсь, - сказала девушка.
По прибрежной дороге двигалось несколько машин - свет их фар терялся в
зареве заходящего солнца. К северу поблескивали руины города крестоносцев. Гора
Кармел вдали была окутана дымкой такого насыщенного фиолетового цвета, что
Натали сочла бы его ненастоящим, если бы увидела на фотографии.
- То есть я не знаю, - продолжала Натали. - Попробую. Я хочу сказать,
Америка и так довольно жуткая страна... Но это моя родина. Ты понимаешь, что я
хочу сказать?
- Да.
- А ты сам не думал о том, чтобы вернуться в Штаты?
Сол опустился на большой камень, в расщелинах которого виднелась изморозь,
- ее так и не растопило дневное солнце.
- Постоянно думаю об этом, - признался он. - Но здесь столько дел.
- Я до сих пор удивляюсь, как быстро Моссад.., поверил всему, - промолвила
Натали. Сол улыбнулся.
- У нашего народа - длинная, почтенная и параноидальная история... Полагаю,
мы прекрасно поспособствовали укреплению их предрассудков, - он сделал глоток и
налил себе еще кофе. - К тому же у них была масса разведывательных данных, с
которыми они просто не знали, что делать. Теперь у них есть система.., странная,
конечно, но это все же лучше, чем ничего.
Натали указала рукой на темневшее на севере море.
- Как ты думаешь, они выяснят.., когда-нибудь?
- Таинственные связи оберста? - спросил Сол. - Может быть. Я подозреваю,
что им уже известны эти люди.
Глаза Натали подернулись печалью.
- Я все думаю об этом человеке.., в доме Мела ни... Его ведь там не было...
- О Говарде? Рыжеволосый. Отец Джастина.
- Да. - Натали вздрогнула, когда солнце коснулось линии горизонта. Ветер
усилился.
- Зубатка же передал вам обоим по радиосвязи, что он уложил Говарда
отдохнуть. Если именно он последовал за тобой. Когда Мелани послала кого-то -
скорее всего, великана - прикончить Зубатку, он, вероятно, забрал и Говарда.
Возможно, тот все еще был без сознания, когда в доме начался пожар. Может,
именно он и дожидался тебя в глубине дома.
- Может быть. - Натали обхватила ладонями чашку, пытаясь таким образом
согреть руки. - Или Мелани могла где-то похоронить его, решив, что он умер. Это
объясняет несовпадение количества тел, названного в газетах. - Она подняла
голову и взглянула на небо, где загорались, мерцая, все новые и новые звезды. -
Ты знаешь, что сегодня годовщина? Год со дня...
- Со дня смерти твоего отца, - продолжил Сол, помогая Натали подняться. В
сумерках они двинулись обратно по акведуку. - Ты, кажется, говорила, что
получила письмо от Джексона?
Лицо девушки просияло.
- И длинное к тому же. Он вернулся в Джермантаун. Стал новым директором
Общинного дома, но от старой развалины избавился, попросил Братство Кирпичного
завода подыскать себе другой клуб - думаю, он мог это сделать, поскольку
продолжает оставаться его членом - и теперь открыл целую серию настоящих
общинных магазинов на Джермантаун-стрит. У него там бесплатная клиника и масса
других вещей.
- А о Марвине он не упоминал?
- А как же! Он более или менее привел его в норму. Говорит, что есть явные
признаки выздоровления. Теперь Марвин находится на уровне развития
четырехлетнего ребенка.., но талантливою ребенка, как пишет Джексон.
- Ты собираешься съездить к нему?
- Наверное. Да.
Они осторожно спустились вниз и посмотрели назад, туда, откуда пришли.
Лишившись красок, дюны стали напоминать застывшие морские волны, омывающие
римские руины.
- Ты собираешься подписывать какие-нибудь договора на фотоработы перед
возвращением в школу?
- Да. "Иерусалим Пост" заказал материал об упадке крупных американских
синагог, и я думаю, что начну с Филадельфии.
Сол махнул рукой телохранителям, которые дожидались их под сводами колонн.
Один из них закурил сигарету, и она загорелась красным глазом в сгущавшейся
тьме.
- Фоторепортаж, который ты сделала о рабочих-арабах в Тель-Авиве, был
превосходен, - заметил Сол.
- Ну, надо же смотреть правде в лицо, - немного надменно ответила Натали. -
С ними обращаются, как с израильскими неграми.
- Действительно.
Они остановились на дороге у подножия холма и несколько минут стояли молча
- несмотря на холод, им почему-то не хотелось возвращаться в освещенный дом, где
их ожидали тепло, возможность вести непринужденную беседу и спокойный сон.
Внезапно Натали бросилась к Солу, уткнулась лицом в его куртку, почувствовала
прикосновение его бороды.
- О Сол! - всхлипнула она.
Он неуклюже похлопал ее по спине забинтованной рукой. О, как бы он был рад,
если бы это мгновение застыло навечно, даже окрашивавшая его печаль казалась ему
источником радости! Позади тихонько шуршал песок в своем постоянном стремлении
засыпать все сотворенное человеком.
Натали слегка отстранилась, вытащила из кармана салфетку и высморкалась.
- Черт побери, - пробормотала она сквозь слезы. - Прости, Сол. Думаю, я
хотела сказать "шалом", но похоже, у меня не получается.
Сол поправил очки.
- Запомни, - произнес он, - "шалом" не означает "до свидания". "Шалом" не
означает "здравствуй". "Шалом" - это мир.
- Шалом, - прошептала Натали и вновь укрылась в его объятиях от холодного
ветра.
- Шалом и л'хаим. - Сол прижался щекой к волосам Натали, глядя, как ветер
помогает песку засыпать узкую дорогу. - Во имя жизни.
21 октября 1988 г.
Прошло время. Я здесь счастлива. Теперь я живу на юге Франции, между
Каннами и Тулоном, но, увы, не слишком близко от Сен-Тропеза.
Я почти полностью оправилась после своей болезни и могу уже ходить без
сопровождающих, но выхожу я редко. Покупки в деревне делают Анри и Клод. Иногда
я позволяю им вывезти себя в Италию на Адриатику, к югу от Пескары, а иногда
даже в домик в Шотландии, чтобы посмотреть на него, но и эти поездки становятся
все реже и реже.
В холмах за моим домом раскинулось брошенное аббатство, до него рукой
подать, и я часто прихожу туда посидеть среди развалин и диких цветов. Я думаю
об одиночестве и воздержании, а также о том, насколько все зависят друг от
друга.
Только теперь я начала ощущать свой возраст. Конечно, я понимаю: это
вызвано моей долгой болезнью и приступами ревматизма, которые мучают меня вот
такими же промозглыми октябрьскими днями, как нынешний, но чувствую, что на
самом деле скучаю по знакомым улицам Чарлстона, по своему старому дому и тем
последним дням, которые провела там, увы, это бесплодные мечты. Туда я никогда
больше не вернусь.
Когда в мае я посылала Калли похитить миссис Ходжес, я еще не знала, какое
применение найду этой старухе. Временами мне казалось, что это лишняя трата сил
- сохранять ей жизнь в подвале дома Ходжесов, пытаться перекрасить ее волосы в
такой же как у меня цвет и экспериментировать с различными лекарствами, которые
могли бы вызвать у нее симптомы, напоминающие мое заболевание. Но в конце концов
усилия оправдали себя. Семейство Ходжесов хорошо послужило мне, и я поняла это,
когда дожидалась Говарда во взятой напрокат машине "скорой помощи" в квартале от
собственного дома. Большего и желать было нельзя. Учитывая состояние здоровья
старухи, может, ее и не надо было привязывать к кровати, хотя сейчас я не
сомневаюсь: если бы мы не приняли этих мер предосторожности, она бы спрыгнула со
своего погребального костра, бросилась вон из горящего дома и расстроила бы весь
тщательно подготовленный мною сценарий, ради которого было пожертвовано столь
многим.
Бедный мой дом. Мое дорогое семейство. У меня до сих пор наворачиваются
слезы, когда я вспоминаю о том дне.
В первое время Говард служил мне верой и правдой, но когда я прочно
обосновалась в деревне и убедилась, что меня никто не преследует, я посчитала -
будет гораздо лучше, если с ним произойдет несчастный случай где-нибудь подальше
отсюда. Клод и Анри - уроженцы этой местности, происходят из семейства, которое
хорошо служило мне много десятилетий.
Я сижу здесь и жду Нину. Уверена, что она захватила контроль над всеми
низшими расами - неграми, евреями, азиатами и прочими - и уже одно это не
позволит мне вернуться в Америку. О, как же прав был Вилли - еще тогда, в первые
месяцы нашего знакомства, когда мы сидели в венском кафе и вежливо слушали его
разглагольствования о том, что Соединенные Штаты стали страной дворняжек,
рассадником недочеловеков, которые только и ждут момента, чтобы уничтожить
чистые расы.
Теперь над всеми ними властвует Нина. В ту ночь на острове я довольно долго
сохраняла контакт с одним из охранников и видела, что Нинины люди сделали с
бедным Вилли. Даже мистер Барент оказался в ее власти. О, как прав был Вилли!
Но я не собираюсь сидеть здесь сложа руки и ждать, когда Нина и ее
дворняжки отыщут меня.
По иронии судьбы, эту мысль подсказала мне именно Нина со своей
негритянкой. Те недели, когда я в бинокль наблюдала за капитаном Мэллори, и
благополучная развязка этой маленькой шарады напомнили мне о более раннем
контакте, практически случайной встрече, произошедшей в тот далекий декабрь... В
тот самый субботний день, когда я решила, что Вилли убили лишь для того, чтобы
натравить на меня Нину - я вспомнила о своем прощальном визите в форт Самтер.
Сначала я увидела быстро передвигавшееся темное акулье тело подводной
лодки, а потом у меня возник удивительный контакт с капитаном, стоявшим на серой
башне с биноклем на шее.
С тех пор я выслеживала его шесть раз, соразделяя его ощущения. Наш контакт
выглядит гораздо мягче, чем те случайные проникновения в мозг Мэллори, которыми
мне приходилось довольствоваться в свое время. Рядом с моим домиком близ
Абердина можно стоять в одиночестве на прибрежных скалах и наблюдать за тем, как
подводная лодка скользит к порту. Они гордятся своими шифрами, ключами и прочими
системами безопасности, но я-то знаю теперь, что давно известно и моему
капитану: все это будет очень просто, очень просто. Именно его ночные кошмары
стали моим руководством к действию.
Но уж если браться, то это надо делать в ближайшее время. Ни капитан, ни
его подводная лодка не становятся моложе. Старею и я. Возможно, вскоре его уже
нельзя будет использовать. Или я стану такой старой, что ничего не смогу
сделать.
Нет, я не всегда думаю о грозящей мне опасности со стороны Нины, не всегда
строю планы о грандиозной Подпитке для себя. Но теперь это случается все чаще и
чаще.
Иногда я просыпаюсь от звуков чьих-то голосов. Мимо моего домика на
велосипедах проезжают девушки. Они направляются на молочную ферму. Утро тогда
кажется мне особенно теплым. Я поднимаюсь, завтракаю и иду к развалинам
аббатства, сижу на лугу, вдыхаю аромат белых цветов, и больше мне ничего не надо
- лишь сидеть здесь и радоваться тишине и солнцу.
Но в другие дни - холодные и пасмурные, как нынче, когда с севера наплывают
тучи, - я вспоминаю безмолвное тело подводной лодки, рассекающей темные воды
залива, и думаю: неужто мое добровольное воздержание было напрасным? В эти дни я
представляю, как омолодит мой организм такая грандиозная последняя Подпитка. Как
говаривал Вилли, предлагая свою очередную выходку: а что я, собственно, теряю?
Похоже, завтра будет теплее, и мое настроение, возможно, улучшится. А
сегодня меня что-то знобит, одолела меланхолия. Я совсем одна, мне не с кем
поиграть.
Близится зима. И я очень, очень проголодалась.
Закладка в соц.сетях
