Жанр: Триллер
Услышать Эмерсона и умереть
...к никто, кроме меня, еще никто не слышал! - с гордостью
заявил Митридат. - "Салат Без Мозгов" называется. Вот, глядите! - он покопался
на полке и достал серо-синий конверт с человеческим черепом, вписанным в
"ЭЛПовское" лого.
- Ух ты! - я аж присел от восторга. Как раз в прошлое вскресенье я
услышал обработку Джинастеровской "Токкаты" с этого диска по радио "Еуропа
Либерэ". Даже через хрип и свист коротковолнового приема было понятно:
музыка абсолютно гениальная!
- Ну, а я что говорю? Круче - только яйца! - лениво процедил прохладно
относившийся к "Эмерсону" пожилой (Митридату было уже за тридцать)
битломан. - Да ежели б этот диск был фирменный, он бы не меньше
восьмидесятничка стоил. А этот - югославской печатки. Видишь, одесские
умельцы замаскировали? - и Митридат продемонстрировал аккуратно
замазанные черной тушью надписи на оборотной стороне конверта и по
окружности пятака.
- А что там замазано? - с любопытством прозелита спросил я,
пребывавший тогда в состоянии наивной неосведомленности в дискОвых делах.
- Да как обычно - "эР-Тэ-Бэ записонято, все права-то забронято"
(Митридат явно перепутал надписи на югославских и болгарских дисках), ну и
прочая фигня, которую "юги" там обычно пишут. В общем-то, и так коню
понятно, что диск перепечатанный. Я в Одессе видел фирмОвый - так в нем
обложка посередине раскрывается, и там, где на этом конверте виден только
вписанный в лого череп, появляется лицо женской скульптуры. Типа
Нефирцыцы. А череп - часть этого лица. Круто, да?
Герка, очевидно, увидел, как зажглись мои глаза. Сам-то он больше любил
"Пёрплов" и моментально запал на "Стормбрингер", но и мою склонность к
солидному академическому стилю уважал. Ну что ж, нужно попробовать
прихлопнуть обоих зайцев. Тем более, что за юговского "Брэйн Сэлад Сэрджери"
никто никогда больше сороковки не даст. А дурить клиента и выдавать диск за
фирменный Митридат, придерживавшийся своеобразного кодекса меломанской
чести, никогда не станет.
- Слушай, Митридат, а за "Салат" с "Пёрплом" вместе - сколько просишь?
- закинул удочку Герка.
- А сколько дашь? - привычно отозвался опытный боец фарцовых схваток.
- Ну, денег дам, - продолжил юный, но уже не менее опытный Герка, -
рублей семьдесят. За юговского "Эмерсона" тебе никто больше двадцатки не
даст. Кому он тут у нас вообще нужен? А мне еще и скидка положена - сам
сказал!
- Ты чего, молодой, травки-борзянки объелся? Где это видано: за
"Эмерсона" - двадцатку! Тоже - сказанул! Значит так - "Пёрплов" меньше, чем
за пятьдесят пять я не отдам. Иначе надо мной пИпел смеяться будет. А "Салат" -
так и быть, только вам, пионЭры - отдам за тридцать пять. Еще спасибо скажете!
С видимым удовольствием рядились еще минут пятнацать. После чего оба
вожделенных диска перекочевали в руки покупателей за символическую (по
словам Митридата) сумму в восемьдесят рублей.
- Ну, парни, вы меня совсем раздели, - сказал на прощание скромный
радист Митя. И небрежно швырнул смятые десятки и пятерки в верхний ящик
своего рабочего стола. Где, как я успел случайно подглядеть, уже валялись
радужные бумажки, на которые, по самому скромному моему подсчету, можно
было бы купить не то, чтобы "Волгу-двацатьчетверку", но уж никак не меньше
"Жигулей" третьей модели.
Сначала слушали сами. Потом - сами, но под трехлитровый бутыль
красного домашнего вина. Потом позвали всех друзей. (Благо, у меня предки
отвалили в какую-то командировку.) И взяли еще вина. Опять слушали. Потом
пришел бабец. В количестве трех мочалок и одной швабры. Бабец возжелал
танцевать. А почему бы и нет!? В эпоху только-только появляющегося диско
(уже - "Сильвер Конвеншн", но еще - не "Бони эМ") прогрессивная мОлодежь
танцевала под все - даже под Неменовский "Рэквием до Ван-Гогу". А тут -
"Пёрпл"! Вполне располагает к танцулькам: и резкий, истеричный
"Стормрингер", и лирические "Джипси" и "Солджер оф форчун". Да и
"Эмерсоновская" "Стилл, тэрн ми он", вполне проходила. В обжимку, при
зажженных свечах. Богема! Потом кто-то принес немного травки - с домашних
конопляных плантаций. Кайф! После травки танцевали даже под "Токкату".
Особо усердствовал круглолицый рыхлый подросток Серега - мой школьный
приятель. Он провозгласил: та часть "Токкаты", где Эмерсоновский синтезатор
ухает филином, символизирует выход старцев из Политбюро в президиум
очередного партийного Съезда. И сам же этот торжественный выход
проиллюстрировал. Под соответствующий музыкальный фрагмент. Было очень
смешно! Очень! Хотя шутка была с опасным политическим привкусом. Но все
мы были в те дни молоды и наивны - никому и в голову не пришло бы бояться
стукачей в своей компании. (Обладая опытом последующих лет, в этом месте
уместна ремарка: "Зря!")
Так, в счастливом обладании фирмОвыми раритетами, прошла неделя. А
по ее окончании Герка сказал: "Диски должны работать! Как деньги при
капитализме. Про Маркса слышал, да? Музыка делает музыку. Мы их послушали,
перекатали на катушки - теперь давай их обменивать. Сдадим на недельку то
одному, то другому. А они нам в обмен - другие диски. Коллекция пополняется -
все довольны!" Я с воодушевлением поддержал эту, показавшуюся спервоначалу
здравой, мысль. На следующий день нашелся и первый желающий обменяться -
Геркин бывший одноклассник (по старой школе) Владилен, известный тем, что
еще класса с шестого вращался в около-фарцовых кругах. В обмен на
"Стормбрингера" он предложил альбом "Золотой Дип Пёрпл"" - сборник из
ранних "Пёрпловских" концертов и синглов. Под новый диск опять собралась все
та же развеселая компания. Опять было весело, пьяно и кайфово. Уже потом
склонный к мизантропическому философствованию КрокОдил так оценил этот
период их жизни: "Ели-пили - все нормально! Обосрались кАло-ссально...".
(Позднее именно этот афоризм получил широкое распространение в кругах,
приближенных к бару гостиницы "Интурист". Правда, на ум он приходил в тех
(многочисленных) эпизодах, когда, после крутой гулянки в ресторане,
выяснялось, что полностью заплатить по счету нечем. В этом случае приходилось
оставлять кого-нибудь, уже недвижимого, в залог и бежать на поиски
недостающей суммы. А иногда просто снимали с руки часы - в уплату. Если
халдей-официант соглашался взять.)
А обсираловка с диском произошла вот какая: как-то поздним вечером ко
мне в двери позвонили. Отворив, я увидел взволнованного Герку. На заднем
плане маячил мрачный Владилен, правый глаз которого заплыл огромным
свежим синяком.
- Что случилось, мужики? - Геркино волнение моментально передалось
мне.
- Слушай, Марк, тут такие дела... - зачастил Герка. - Понес я этому хмырю
(кивок в сторону Владилена) его "Золотых Пёрплов". Повел он меня в какую-то
соседнюю квартиру, мол, мой диск - у соседа. А там его старшие корифаны сидят
- Мишка Адамович с Гурой и Лёнцем. Он, оказывается, шестерит на них.
- Кто-кто? - с ходу не въехал я. Но когда въехал... - Те самые?..
- Ну да, - мрачно подтвердил Герка. - А другим откуда взяться?
Вышеназванная троица была известнейшими в городе рэкетирами. Они, в
основном, трясли фарцУ - там было что взять. Но, в промежутках, не брезговали
и "продажей кирпичей" незнакомым ночным прохожим, и отбором пластинок и
джинсов у малолетних меломанов и еще Б-г знает чем.
- ....?! - я только и смог, что открыть рот.
- Так вот, возвращаю я этому козлу (опять кивок на Владилена) диск, а
Адамович-то мне и говорит: "Ну-ка дай, пацан, поглядеть - все ли в порядке.
Ведь это мой диск". Я и дал. Он посмотрел на диск под углом, и потребовал
поставить на проигрыватель. Владилен поставил. Мишка послушал и спросил
меня, на чем, мол, мы его слушали - на граммафоне, что-ли? Я ему и говорю:
"Нет, на стерео-"Аккорде"". Тут он как заорет: "Ты чего, педрила, запилил мне
любимый диск! Да я вас щас всех порву как Тузик Жучку!". И кинулся к
Владилену: "Это ты, что ли, этому придурку мой диск дал, да?". Перебздевший
Владилен только молча утвердительно кивнул. И сразу же получил в глаз. После
чего Мишка слегка успокоился. Он спросил Владилена, что он брал у нас взамен.
Владилен и дал ему "Стормбрингер". Мишка забрал у Владилена наш диск,
повертел, рассмотрел, хмыкнул и передал Лёнцу: "На - на хранение тебе". А мне
сказал: "Вот что, парень, нагадил - нужно исправлять. Мне этот "Золотой
Пёрпл" обошелся в девяносто тугриков. Придется тебе выкупить его у меня.
Башляешь мне мои девяносто - и забирай своего "Пёрпла" назад вместе с моим.
Срок - десять дней. Не вернешь - хуже будет. Все, ребенок, счетчик включен.
Действуй!". И выставил нас за двери.
- Ни фига себе!.. - только и смог пробормотать я. - Слушай, отправь ты
этого наводчика (в который раз - кивок на Владилена) к чертовой бабушке, а сам
- заходи. Думать будем.
Думать много не пришлось. Арсенал средств для добывания денег был
ограничен - все те же пустые бутылки. Но сколько наберешь зимой с бутылок?
Вот если бы летом, да на стадионе, да после футбола... Герка начал осторожно
(чтобы не заметили родители) продавать пластинки из своей фонотеки.
Пришлось продать и полюбившийся Эмерсоновский "Салат" - обратно
Митрдату, но уже на - десять рублей дешевле. Всего набралось рублей
восемьдесят с копейками. А дальше - полный мрак. На десятый день во двор
школы, где я учился, въехал сильно навороченный "Жигуленок"-копейка. Из
машины, на глазах у расходящихся после учебного дня школьников и
преподавателей, вылезли два шкафоподобных хлопца, прикинутые, как в
униформу, в новые, еще не попиленные, джинсовые костюмы "Ли". Это были
Гура и Лёнц. И направились ко мне, выходящему в тот момент из школьной
двери.
- Ну что, жидяра, - вопросил Гура, - Бабки готовы?
- Странно, - подумал я. - Вроде как вся знаменитая троица имеет вполне
определенное еврейское происхождение. Чего же это он меня "жидярой" кличет?
Скорее всего - хочет побольнее задеть! - но вслух сказал. - Нет, Гура, прости, но
мы еще пару копеек не добрали.
- Ну, смотри, Мишка-то вас на счетчик поставил. С сегодняшнего дня даю
вам еще неделю. За эту неделю - штраф. В размере вашего "Стормбрингера" и
"Золотого Пёрпла". Можете с ними попрощаться. Если через неделю всю сумму
не сдадите - мы с вами по-другому поговорим. Понял, клоп смердючий?
Джинсовая парочка предшественников пост-советских братковраспальцовщиков
чинно проследовала к своим "Жигулям". Машина лихо
развернулась и унеслась со школьного двора. А я, пребывая в состоянии, близком
к истерике, кинулся к Герке.
- Слушай, Марик, не психуй, - успокаивал меня сам изрядно перепуганный
Герка. - Да соберем мы им эти несчастные остающиеся десять рублей. Я
фольгированную "Йило Омегу" продам. Мне Котлетист за нее давно червонец
предлагает.
- Больной ты, - ответствовал ему я, - и не лечишься! Не в бабках же дело!
Заплатишь все - они с тебя потом не слезут! Это наипервейший и
наидревнейший принцип шмона: кто платит раз - будет платить всегда!
- Да что же с нас еще можно взять, кроме анализов? - удивился Герка. -
Ты не перебздел, дружище?
- Лучше перебздеть, чем недобздеть, - популярным афоризмом отозвался я,
- Мало ли что с нас можно взять? В шестерки к себе запишут - покрутишься
потом. А мне не до того - я к поступлению готовлюсь. А если родаки узнают?
Мрак!
- Да, - как-то сразу погрустнел КрокОдил. - Куда ни кинь - всюду блин.
Что же делать?
Над этим извечным русским вопросом думали еще полчаса - насухую.
Потом Герка полез в подпол и достал бутылку с присланным дедом деревенским
самогоном. Под стаканчик мутной гадости думалось веселее. И - надумалось!
Я вовремя вспомнил про своего соседа - Гриню-Ювелира. Гриня был
еврейским мужем украинской красавицы Полины - нашей давней соседки.
Полина была лет на пять старше меня. Длинноногая, безумно красивая, всегда
одетая и подстриженная по самой последней журнальной моде, казавшаяся мне -
скромному подростку - созданием не из нашего мира, она, между тем,
благоволила к своему неуклюжему юному соседу. Отдавала должное моей
рассудительности и нахватанности. А потому - любила побеседовать со мной на
самые разные темы. Приносила пачку самых дорогих американских сигарет и
приглашала покурить - и поболтать. Муж ее был деловым, хорошо прикинутым
местечковым еврейским красавцОм. Но вот поговорить с ним, очевидно, было не
о чем. ("Да и зачем говорить с мужем?" - удивлялась Полина). Вот ей-то, Полине,
я и решил поведать о наших неприятностях.
- Мишаня? - спросила Полина. - Конечно, Гришка его знает. Мишаня ему
давно кое-что должен. Приструнить этих шакалов, говоришь? Нет проблем!
Гриня-Ювелир меня не то, чтобы не любил, но относился довольно
равнодушно - как конь к муравью. Однако, своей любимой жене в просьбе
отказать не мог. Тем более, что ему это практически ничего не стоило. Через
неделю ко мне во двор въехал на черной "Волге" сам Адамович. Лично. Подошел
к нам с Геркой, протянул руку. Я выложил Мишке в ладонь оставшиеся десять
рублей - девять рублей бумажками и еще рубль - монетами. (Так мы хотели
продемонстрировать, что отдаем последнее). Но Мишка, не считая, засунул
деньги в карман кожаной куртки, посмотрел на меня исподлобья и сказал:
- Бабки беру не от нужды - из прЫнципа. Должен - отдай! Это - как
карточный долг. Мне сказали - хороший ты пацан, талантливый. В Москву
поступать хочешь. Ну - ну! Давай, ломись в открытую дверь. А то там наших,
говорят, стали сильно зажимать. Да и не только там. Остохренело мне все тут. Я,
парень, в ИзраИль подаюсь. Или - в Штаты. Все лучше, чем на нарах загорать.
Так что - живи спокойно! И от Гуры с Лёнцем не шарахайся. Они про тебя и
твоего дружка помнят - я сказал. А диски твои - тю-тю! Мы их уже на
следующий день Митридату обратно сплавили. Вот так-то! Не будь наивняком,
йолд! Ну, давай лапу! - Адамович пожал мне руку, хлопнул по плечу Герку,
развернулся и зашагал к своей машине. Больше мы его никогда не видели.
Часть пятая
Этот вопрос занимал меня с самого утра. Вопрос, которым крайне редко
бывает озадачен мужчина, но который, между тем, прекрасно знаком каждой
женщине. Впрочем, в отличие от мужчин, представительницы прекрасной
половины человечества хорошо натренированы в поиске и нахождении
ежедневных (и даже - ежечасных) ответов на этот сакраментальный вопрос: "Что
надеть?". Стандартный женский ответ (не без кокетства и с плохо скрываемым
подтекстом): "Надеть нечего!". Ответ риторический. Такой же, как и
утверждение "Все мужчины - сволочи". Что же касается практического решения
проблемы, то женщины практически всегда находят на него вполне конкретные
ответы: ведь все ходят хоть как-то одетыми! На худой конец - голыми. (Но это
уже - совершенно неприкрытый авангард.) Мужчине же намного сложнее.
Стандартные ситуации более-менее отработаны: в университетскую лабораторию
можно одеваться удобно - джинсы, мягкие рубашки, сандалии. В офис своей
фирмы - демократично: сойдет твидовый пиджак и те же джинсы с кроссовками.
На деловые переговоры к ношению обязательны приличный костюм и шелковый
галстук. Ну, и дорогие (но скромные) кожаные туфли. С темными носками,
понятно. На вечерний прием к королеве (если позовут!) - придется раздобыть
смокинг. В приличное казино не пустят без галстука, повязанного на что-то вроде
светлой рубашки. В Израиле в любое место можно заявиться практически в чем
угодно - жара диктует свои правила этикета. Вернее - полное отсутствие этих
правил. А вот что делать в нестандартной ситуации? Как одеться на рок-концерт?
И не просто рок-концерт в зале или на стадионе - тут все более или менее
определенно. Но - на рок-концерт в клубе? Я решил обсудить ситуацию с
Федотычем за завтраком.
Утренний шведский стол в Риовской "Премьер-Копакабане" не уступал
"лучшим домам ЛондОна и Филадельфии" (как сказал бы злосчастный, так и не
добравшийся до своего фантастического Рио, герой любимой книжки моей
юности - сын турецко-подданного Остап Берта-Мария Бендер-бей). Вернее, не
то, чтобы "не уступал". Но и намного превосходил. Кстати, сын турецкоподданного
был бы сильно удивлен, если бы своими глазами увидел то, что на
самом деле едят на завтрак в тех самых упомянутых "лучших домах":
пережаренный и пересоленый бекон, безвкусный омлет и отвратительную
фасолевую размазню. "Инглиш брэкфэст" называется. Тьфу, гадость! Но и
парижский "континентальный завтрак" не лучше - круассон с теплым кофе.
("Бедненько, но чистенько", как сказал новорусский брателло, выходя из
Эрмитажа.) К счастью, немцы, швейцарцы и северные итальянцы, а также все
стремящиеся в объединенную Европу восточные европейцы - поляки, чехи и
венгры - имеют свои собственные взгляды на устройство гостиничных завтраков.
И эти взгляды устраивали меня практически полностью: всегда хороший выбор
колбас, копченостей, рыбы, сыров. Для любителей молочного и оздоровительного
отвратина от доктора Келлогса - все, чего только может душа пожелать. В
общем, было чем напитаться. Бразильцы же в завтрачном гостиничном бизнесе
придерживались германских стандартов. И не просто придерживались, но с чисто
бразильским размахом и бесшабашностью старались эти стандарты переплюнуть.
Завтрак предстоял серьезный.
Ко времени моего прибытия в ресторанный зал, Федотыч уже успел
пропутешествовать мимо столов с мясными изделиями, а потому я застал своего
коллегу сконцентрированным на принятии качественной пищи внутрь. Решив
сходу не загружать проявления здорового аппетита дурацкими вопросами, я
немедленно присоединился к Федотычу. Двадцать минут спустя оба едока, слегка
осоловевшие и потяжелевшие, отпали от стола. Места в желудке хватало только
на прохладительные напитки. Я вскрыл банку столь любимой Федотычем
"Антарктики", а себе - ледяную "Гуарану". Вот теперь можно было и
поговорить.
- Да ну тебя, гражданин начальник, с твоей хвилософией, - фыркнул в
бороду Федотыч. - Ну какая на фиг разница, что надеть? Рок-концерт, все-таки.
Что хочешь, то и надевай! Я в джинАх пойду. Дык, елы-палы, кому не нравится -
пусть не смотрит.
- Тебя послушать - так ты прав, - ответил Марик. - Но, с другой стороны,
это все-таки клуб. Я не думаю, что на концерт Эмерсона придут посторонние
люди. Цена билета, кстати, - вполне сравнимая с месячным доходом рядового
бразильянца, гарантирует, что на концерт придут только свои - настоящие фэны.
Ведь это, как бы, - их клуб. Там они встречаются. Ну, ведь должен же быть тут
соблюден хоть какой-то этикет?
- Логично говоришь, босс! Значит, нужно искать золотую середину.
- Слишком общо, Федотыч! Конкретизируй свой тезис, пожалуйста.
- Ну, скажем, одеться можно прилично: дорогой пиджак там, новые
джинсы с отглаженными стрелками (Гы! Шютка!). Но - никакой рубашки с
галстуком. Ти-ширт, свитер. Улавливаешь?
- Гениально, Холмс! Вы, коренные питерцы, кажется, обладаете
врожденным вкусом и чувством ситуации. Мы, гхыкающие южные провинциалы,
всем этим тонкостям политеса с детства не обучены. Так и поступим!
- Не вгоняйте меня в краску, господин товарищ генеральный директор! -
ухмыльнулся польщенный пусть шутливой, но все же - похвалой, Федотыч.
В том, насколько правильно мудрец Федотыч предугадал стиль прикида,
Марик смог убедиться сразу же, войдя в холл танцевального зала "Форум",
уютно разместившегося на небольшой улочке совсем недалеко от длиннющего
Копакабанского променада. До начала концерта оставалось не более четверти
часа, а публика все прибывала и прибывала. По всему было видно -
прогрессивную рок-классику в Бразилии любят и ценят. Наверное, "Эмерсон,
Лэйк энд Палмер" вполне могли бы собрать в этом городе полный стадион - при
более доступных ценах. Увы, в Европе это уже практически невозможно - не
наберется народу. (Вот если бы какой-нибудь бритиш-попастый "Оазис"...)
Марик с интересом оглядывался. В принципе, ничего удивительного он вокруг
себя не увидел. На концерт пришли "белые воротнички" - тридцати-, сорока- и
пятидесятилетние менеджеры, инженеры, врачи, ученые. С женами и без.
Некоторые даже с детьми (вот повезло же соплякам, какую культуру прививают
дома!) Респектабельная и прилично одетая публика. Прикинутая в полном
соответствии с предсказаниями Федотыча - сочетание бутиковских шмоток с
псевдо-демократическими "рОковыми" прибамбасами. Примерно так же был
одет и сам Марик: под дорогущим серо-зелным "оксфордским" пиджаком с
замшевыми заплатками на локтях была надета черная футболка с эмблемой
клавишной фирмы "Роланд". А серебристо-пепельные брюки от "Версаче" в этом
наборе совершенно естественно сочетались с серыми кожаными
"адидасовскими" кроссовками. Ну и, конечно, годами не снимаемая стальная
цепура-бессмертник на правой руке. Федотыч надел новую джинсовую куртку
"Ливайс", вельветовые брюки и модные туфли с квадратными носами. В
сочетании с его бородой и ростом все это тоже смотрелось вполне адекватно
моменту. (А вот Моти на концерт не пошел. Отговорился полным непониманием
рок-музыки вообще и разыгравшейся головной болью в частности. "Что-то у него
в последнее время слишком часто случаются сильные головные боли, - заметил я.
- Обследоваться ему надо". "А может, у него баба тут?" - меланхолично
предположил в ответ Федотыч.)
Вежливый официант провел "Крайо-коновскую" делегацию к их столику в
партере и учтиво склонился, ожидая заказа. Марик заказал себе "Гуараны" и
водки, а Федотычу - пива, и с интересом огляделся. Места оказались в самом
деле замечательные - Ортез и впрямь расстарался. Их столик стоял метрах в
десяти от пока еще полуосвещенной сцены по самому центру. По левую руку
было видно фантастическое рабочее место самого Кейта Эмерсона: на заднем
плане - известная по хрестоматийным постерам гигантская, перемигивающаяся
разноцветными индикаторами, панель древнего ARP-а. А перед ней, по обе
стороны - "Ямаховский" синти-рояль, классический двухрядный
"Хаммондовский" орган и множество клавишных панелей различных
синтезаторов и миди-терминалов. По правую руку находилась сдвоенная ударная
установка Карла Палмера, дополненная литаврами и гонгами. В центре сцены
расположились владения Грега Лэйка - стойки с гитарами и микрофон. По сцене
продолжали носиться с какими-то кабелями в руках техники, обслуживающие
тонны звуковой и осветительной аппаратуры. Кто-то на кого-то в голос орал с
применением самых непарламентских английских выражений. Но вскоре все
технические шумы растворились. Заполнившийся зал начал тихо гудеть.
Наступила известная всем меломанам, особая, звонкая, предконцертная,
предувертюрная тишина. В зале погас свет.
Из темноты и тишины родилась странная звуковая структура. Слегка
квакающий, ритмически повторяющийся, явственно объемный, перемещающийся
в пространстве зала голос сольного синтезатора. Одновременно несколько
плотных, почти физически ощутимых столбов света упали на сцену, образуя на
черном заднике сцены гигантское светящееся лого - "ЭЛП". Спустя мгновение,
еще три столба света упали сверху в тех местах, где были расположены
инструменты. Внутри этих световых колонн стояли ОНИ: Эмерсон, Лэйк и
Палмер. Кейт Эмерсон - направляя кисти рук к стоящим по обе стороны от него
клавишным панелям, Грег Лэйк - прижимая к бедру бас-гитару и Карл Палмер -
воздев над головой барабанные палочки... Звук завивался спиралью и возносился
к потолку зала - исчезая. И тогда руки пали на клавиши, палочки прикоснулись к
пластикам барабанов, и мощная, плотная стена музыки обрушилась в зал, сметая
на своем пути сомнения, тревоги, болезни. Конечно, в такую минуту могли
прозвучать только эти строки - из сюиты "Карн Эвил", жемчужины великого и
печально памятного (для меня с КрокОдилом) альбома "Брэйн Салад Сарджери":
"Уэлкам бэк, май френдс, то зе шоу зэт невер эндс!" Добро пожаловать на шоу!
На бесконечное шоу, к которому идешь всю жизнь. И которое само - жизнь!
Нет никакого смысла пересказывать то, что было на самом концерте. Разве
можно пересказать музыку? Музыка, по сравнению с литературой и
изобразительным искусством, - творение запредельной сложности. В музыке
используется другая, более высокая степень абстракции. Иные, более сложные
пространства восприятия и воздействия. Музыка обладает свойствами квантовой
частицы, но частицы, наделенной мятущейся душой и безУдержной свободой
воли. Она оторвана от слов и речений, от логики и алогизмов. Родившись в душе
творца в один чудесный момент, после своего создания она существует сама по
себе. Гордо и одиноко. До тех пор, пока не найдет соответствующего отклика в
душе того, кому она была предназначена. И тогда музыка входит в эту душу. И
остается там - навсегда. Именно такой эффект сакрального резонанса и связывал
творчество группы "ЭЛП" со мной. Интересно прокомментировал после
концерта свои впечатления Федотыч: "Я, признаться, получал двойное
удовольствие. Ну, во-первых, - от самого концерта. На самом деле - классно! А
во-вторых, - от созерцания Марика на концерте. Подглядывание за
подглядывающим во французских борделях - бледное и скучное занятие по
сравнению с тем шоу, которое разворачивалось у меня на глазах!"
А что запомнил я сам? Ну что может запомнить человек, попавший в
мечту? А ведь для меня посещение этого концерта - это и есть реализация
юношеской мечты, материализация полузабытых давних снов. (Да, да! Когда мне
было шестнадцать-семнадцать лет, мне снились не только бабы! Однажды
приснилось, что я попал на концерт Эмерсона. Визуальной основой сна стали
цветные постеры, купленные на толчке на первую стипендию. Все остальное
дорисовало воображение. Я проснулся такой счастливый, как будто мне всю ночь
снился тринадцатый подвиг Геракла - со мной самим в роли античного героя.)
Да даже в самых смелых мечтах, будучи простым советским пацаном, мог ли я
представить, что попаду за "железный занавес", и возможность посещения
такого концерта станет хотя бы не нулевой? Что когда-нибудь рухнет весь
окружающий нас - юных мечтателей - маразм, и жутким ветром перемен нас же
и разнесет по разным странам и континентам? (Меня, вот, занесло на желанный
концерт. Но ведь могло бы быть совсем по-другому.)
Между тем, какие-то детали все-таки удалось запомнить. И в перер
...Поділитися у соцмережах
