Жанр: Триллер
Все продается
...ь особый уют.
Мы заказали бутылку санчерре. Официант мгновенно принес вино и розлил его по
бокалам. Я поднял свой.
- Твое здоровье, - сказал я. - Благодарю за помощь. Если бы не ты, я еще сидел бы за
своим столом.
- Не за что, - ответила Дебби, отпив глоток. - Видишь ли, я вовсе не такая отпетая
лентяйка, как обо мне думают.
- Что ж, я уверен, Хамилтон это тоже заметил.
- Пусть он катится ко всем чертям. Я вызвалась помочь тебе только по одной причине -
потому что ты весь день казался мне ужасно несчастным. Ты такими словами обзывал эту
выверку начисленных процентов, что вогнал меня в краску.
- Что ж, все равно я тебе очень благодарен, - сказал я.
Я подумал, что едва ли мог найти такие слова, которые вогнали бы Дебби в краску, но
здесь, в прокуренной, насыщенной парами алкоголя атмосфере, ее щеки и впрямь
зарумянились.
- Похоже, последние дни ты работаешь ненормально много, - заметил я. - Ты уверена,
что у тебя все в порядке?
Действительно, на работе Дебби почти не отрывала голову от стола.
- Может быть. Но ведь это ты дал мне на просмотр гору проспектов, так что благодарить
нужно тебя. - Она нахмурилась. - Впрочем, кое-что меня и в самом деле тревожит, сильно
тревожит.
- Что, например? - заинтересовался я. Дебби с минуту подумала, потом покачала
головой.
- Нет, забудь об этом. Сегодня я достаточно провозилась с этими чертовыми
проспектами, мои проблемы могут подождать до завтра. У нас еще будет возможность
поболтать и о них.
Я и сам видел, что Дебби расстроена, а расстроить Дебби. могло только что-то из ряда вон
выходящее. Но сейчас она определенно не настроена была обсуждать свои проблемы, поэтому
я сменил тему.
- Ты знаешь трейдеров "Блумфилд Вайс", не так ли?
- Да, а зачем тебе они?
- А того, кто продает облигации "Джипсам", тоже знаешь?
- Да. Это Джо Финлей. Он торгует в "Блумфилд Вайс" бумагами всех американских
корпораций. Очень хорош. Говорят, он - лучший корпоративный трейдер на "стрите", умеет
делать деньги и на покупке и на продаже. Трейдеры из других фирм стараются поддерживать с
ним хорошие отношения.
- Почему?
- Он законченный мерзавец.
Дебби сказала это так убежденно, что я подумал, уж не пришла ли она к такому выводу на
собственном опыте. Что-то в ее тоне помешало мне попросить объяснений.
- Он честен?
Дебби рассмеялась.
- Трейдер из "Блумфилд Вайс"? Думаю, это крайне маловероятно, ты согласен? А
почему ты спрашиваешь?
- Я просто не могу понять, почему "Блумфилд Вайс" так заинтересовался этими
облигациями за день до сообщения о поглощении компании "Джипсам".
- Ты хочешь сказать, что Джо знал об этом заранее? Я бы нисколько не удивилась.
Я снова наполнил наши бокалы.
- На что ты собираешься потратить деньги "Джипсам"? - с изрядной долей иронии
поинтересовалась Дебби.
- Ты имеешь в виду доход от купленных нами акций? Не знаю. Думаю, просто положу в
банк.
- Зачем? На черный день? - не унималась Дебби, кивнув в сторону иллюминатора, за
которым стало совсем темно. Дождь лил как из ведра.
Я улыбнулся, почувствовав себя отчасти дураком.
- Видишь ли, мне не на что их тратить. Моя квартира меня вполне устраивает. "Де
Джонг" дал мне автомашину. Похоже, что даже в отпуск уехать у меня не будет времени.
- Что тебе действительно нужно, так это очень дорогая любовница, - посоветовала
Дебби. - Такая, на которую ты смог бы потратить свои нечестно заработанные деньги.
- Прошу прощения, но сейчас у меня нет любовницы.
- Что? У молодого финансиста, такого завидного кандидата в мужья? Не верю, -
сказала Дебби с деланным удивлением. - Конечно, иногда ты бываешь грубоват, да и нос у
тебя мог бы быть более классическим. И к парикмахеру ты давно не заглядывал, да? В общем,
твои проблемы мне понятны.
- Благодарю за лестную оценку. Не знаю, мне кажется, у меня просто не хватает
времени.
- Слишком много работы?
- Слишком много работы, слишком много тренировок.
- Типичная ситуация. Так кто же ты? Труженик-девственник?
- Ну, не совсем, - улыбаясь, ответил я.
- Ах, так? Расскажи, как это у тебя было.
Дебби, вся внимание, подалась вперед.
- Это не твое дело, - нерешительно попытался отказаться я.
- Конечно, не мое, - согласилась Дебби. - Расскажи.
Не сводя с меня умоляющего взгляда сверкающих глаз, Дебби уперлась локтями в стол.
Рассказывать мне совсем не хотелось, но я не мог разочаровывать Дебби.
- Понимаешь, в университете у меня была одна девушка. Ее звали Джейн, - начал я. -
Она была очень хорошенькой. И очень терпеливой.
- Терпеливой?
- Да. Тренировки отнимали у меня почти все свободное время. Я бегал не меньше сорока
миль в неделю, и это не считая спринтерской подготовки и упражнений с отягощениями. И еще
я хотел получить диплом с неплохими оценками. На все остальное у меня просто не оставалось
времени.
- И она все это терпела?
- Какое-то время. Мне трудно было ее в чем-то упрекнуть. Она приходила на все
соревнования, а иногда даже на тренировки.
- Должно быть, она тебя очень любила, - сделала вывод Дебби.
- Наверно. Но в конце концов ее терпение лопнуло. Или я, или легкая атлетика, сказала
она. Можешь догадаться, что я выбрал.
- Бедная Джейн.
- Я не уверен, что она такая уж бедная. Без меня она только выиграла. Через два месяца
она встретила Мартина, а еще через год они обвенчались. Наверно, у нее сейчас двое детей и
счастливая семейная жизнь.
- И с тех пор у тебя никого не было?
- Иногда появлялась девушка. Но всегда ненадолго, - ответил я.
Каждое мое увлечение очень скоро превращалось в борьбу между легкой атлетикой и
девушкой, а я вовсе не был склонен жертвовать спортом. Иногда я сожалел о своем решении,
но оно всегда было частью той цены, которую мне приходилось платить за путевку на
Олимпийские игры. Честно говоря, я всегда был готов платить такую цену.
- Ладно, а теперь что тебя останавливает? - спросила Дебби.
- Останавливает перед чем?
- Ну, завести девушку.
- Не могу же я просто пойти куда-то и, как ты говоришь, "завести", - запротестовал
я. - Я хочу сказать, это не так просто. С этой работой и всем прочим у меня просто нет
времени.
Дебби засмеялась.
- Но ты мог бы выкроить полчаса от девяти до девяти тридцати по вторникам и
четвергам. Этого должно быть достаточно, правда?
Я пожал плечами и тоже улыбнулся.
- Да, ты права. Я просто вышел из формы. Я немедленно исправлю ошибку. Ровно через
неделю я представлю на твой суд сразу трех женщин.
Мы допили вино, расплатились и встали, приготовившись храбро встретить дождь и
ветер. Над неспокойной водой мы прошли по закрытому трапу и остановились под навесом на
тротуаре. Ни у меня, ни у Дебби не было ни плаща, ни зонтика. Мы в нерешительности
всматривались в холодную сырую темноту, когда перед нами вдруг возникла фигура мужчины.
Он на мгновение остановился перед Дебби, протянул руку и схватил ее за грудь.
- Скучаешь без меня, любимая? - сказал он и издал короткий сухой смешок.
Потом он повернулся ко мне, не больше секунды смотрел на меня странным, будто
нетрезвым взглядом голубых глаз, изогнул уголки губ в фальшивой улыбке и тут же нырнул в
дождь.
Мгновение я ошарашенно стоял, не двигаясь с места, мою реакцию замедлило вино, а
потом ринулся в темноту за наглым незнакомцем. Дебби успела схватить меня за рукав.
- Не надо. Пол! Остановись!
- Но ты же видела, что он сделал, - сказал я, нерешительно стараясь освободиться от
хватки Дебби.
- Пол, я тебя прошу. Не обращай внимания. Пожалуйста. Я всматривался в темноту, но
незнакомец уже исчез. Дебби не сводила с меня умоляющего и теперь очень посерьезневшего
взгляда. Она определенно испугалась.
Я пожал плечами и вернулся под навес. За несколько секунд я промок до нитки.
- Кто это был, черт возьми?
- Не спрашивай.
- Но нельзя же такое спускать с рук!
- Послушай меня, Пол, пожалуйста. Забудь об этом. Пожалуйста.
- Хорошо, хорошо. Давай посадим тебя в такси.
Ничего удивительного, что в такую погоду ни одного такси так и не показалось. Мы
решили добираться на метро. Дебби нужно было на станцию "Эмбанкмент", мне - на
"Темпл".
Поезд метро двинулся по своему бесконечному пути кольцевой линии, и я задумался о
человеке, который на моих глазах оскорбил Дебби. Кто бы это мог быть? Бывший любовник?
Коллега по прежней работе? Вообще незнакомый ей человек? Пьяница? Я понятия не имел. Не
мог я понять и другое: почему Дебби не захотела ничего сказать о нем. Мне показалось, что она
была скорее напугана, чем шокирована или оскорблена. Очень странно.
Я видел его лишь мгновение, когда он повернулся ко мне лицом. Это был худой, но
крепкий мужчина лет тридцати пяти в самом обычном костюме служащего. Мне запомнились
его глаза, бледно-голубые, безжизненные, с крохотными зрачками. Я поежился.
Поезд остановился на станции "Виктория". Из вагонов высыпали толпы пассажиров, а
сели всего несколько человек. Поезд двинулся дальше, и мои мысли переключились на другие
проблемы. Я попытался читать газету, которую держал в руках сидевший передо мной старик,
но никак не мог сосредоточиться. Я вспомнил разговор о моих девушках, вернее, об их
отсутствии. Честно говоря, несколько последних лет женщины меня не интересовали. Не могу
сказать, что я был противником женской компании, скорее наоборот, просто столько моих
романов начиналось большими надеждами, а заканчивалось полным разочарованием, что
дальнейшие попытки казались бессмысленными. Наверно, мне нужно было как-то попытаться
изменить положение. Дебби была права; как бы ни был я поглощен работой, следует находить
время и для чего-то другого.
Мысль о Дебби заставила меня улыбнуться. Ничто не могло испортить ей настроение. Я
вдруг понял, что каждый день, собираясь на работу, жду встречи с ее широкой улыбкой, с ее
добродушным поддразниванием. За несколько последних месяцев я к ней очень привязался.
Стоп. Что Дебби имела в виду, когда говорила, что мне нужно найти девушку? Неужели я, как
обычно, проглядел весьма прозрачный намек? Нет, этого не может быть, это просто плод моего
воображения. Только не Дебби. Только не я. Но почему-то мне не хотелось расставаться с этой
мыслью.
Пятая глава
На следующий день я был занят с самого утра. Лампочки на телефонном пульте мигали
непрестанно. Рынок был очень активен. Прошел слух, что Федеральный банк ФРГ собирается
урезать процентные ставки, и менеджеры фондовых компаний торопились перевести немецкие
марки в доллары. Биржи были застигнуты врасплох. Там быстро скупили почти все
скопившиеся за долгое время еврооблигации, выпущенные ранее шведских, и многим брокерам
нечего стало предлагать. Сейлсмены пытались уговорить нас продать пакеты облигаций,
которые контролировала наша фирма. Но мы держались твердо. Пусть попотеют.
Дебби опаздывала, и на все звонки пришлось отвечать мне. Это была нелегкая работа.
В девять я окликнул Карен:
- От Дебби ничего не слышно?
Прошлым вечером мы выпили совсем немного; у нее должно было хватить сил, чтобы
дотащиться до нашего офиса.
- Пока нет, - ответила Карен.
В половине девятого ко мне подошел Хамилтон.
- От Дебби ничего?
- Пока ничего.
- Хотя бы соблаговолила позвонить и сказаться больной, - заметил Хамилтон.
Я не стал спорить. Если нет серьезной причины, глупо просто не показываться на работе.
Любое объяснение лучше молчания. Дебби часто отсутствовала на работе, но обычно она
звонила и ссылалась на недомогание или придумывала другое более или менее правдоподобное
объяснение.
Время шло к ленчу. Несмотря на титанические усилия Кэша, Клер, Дейвида и других, мне
удалось сохранить все наши пакеты ценных бумаг.
От напряженной работы меня оторвал голос Карен. Звучавшие в нем озабоченность и
даже страх привлекли внимание всех, кто был в операционной комнате.
- Хамилтон! Это из полиции. Они хотят поговорить с кем-нибудь о Дебби.
Хамилтон взял телефонную трубку. Все мы не сводили с него глаз. Уже через несколько
секунд он слегка нахмурил брови. Хамилтон вполголоса говорил около пяти минут, медленно
положил трубку, встал, подошел к моему столу, потом к столу Дебби и знаком подозвал всех к
себе.
- Плохие новости. Дебби нет в живых. Этой ночью она утонула.
Я был потрясен. От слов Хамилтона у меня зазвенело в ушах, комната поплыла перед
глазами. Я упал в кресло. Пока Хамилтон разговаривал с полицией, в моей голове пронеслись
тысячи мыслей, я со страхом думал о тех несчастьях, которые могли обрушиться на голову
Дебби, и все же оказался совсем не готов к жестокому удару. Я болезненно остро ощутил
пустоту стола, стоявшего за моей спиной, обычно центра веселой болтовни, сплетен и смеха.
Словно издалека до меня доносились слова Хамилтона:
- Ее тело обнаружили сегодня в шесть часов утра в Темзе, недалеко от Миллуолл-докс.
После полудня здесь будет полиция. Меня просили проверить, кто вчера последним видел
Дебби.
- Я, - сказал я. Точнее, хотел сказать. Вместо этого из моего горла вырвался лишь
непонятный хрип. - Я, - повторил я на этот раз более отчетливо.
Хамилтон повернулся ко мне и серьезным тоном сказал:
- В таком случае, Пол, очевидно, полиции потребуются ваши показания.
На меня устремились вопросительные взгляды.
- Последний раз я видел ее около половины десятого вечера, - объяснил я. - Мы
только зашли выпить по бокалу вина. Потом она пошла по набережной. Больше я ее не видел.
Несмотря на сумятицу чувств, мне удалось овладеть своим голосом.
- Полиции известно, как это произошло? - спросил Роб.
- Пока ничего не известно, - ответил Хамилтон. - Полицейский сказал, что они не
исключают любую возможность.
Как это могло случиться? Очевидно, она упала в воду. Но обычно человек не падает в
Темзу ни с того ни с сего. Это не так-то просто сделать, даже в самую отвратительную погоду.
Значит, или она намеренно прыгнула в реку, или кто-то ее столкнул. Я вспомнил неподвижный
взгляд и вытянутое лицо того человека, что оскорбил Дебби у выхода из плавучего ресторана. Я
готов был поклясться, что без него здесь не обошлось.
На наших телефонных панелях неистово мигали лампочки. Хамилтон сказал:
- Давайте пока ответим на эти звонки.
Мы не разговаривали друг с другом. Трудно было даже представить себе, что можно
сказать в такой ситуации. Каждый переживал удар по-своему. Карен тихо всхлипывала, утирая
слезы платком. Роб и Гордон выискивали, чем бы заняться.
Я просто смотрел на стол Дебби.
До вчерашнего вечера я не осознавал, насколько мы сблизились за последние два-три
месяца. У меня перед глазами до сих пор стояли ее пухлые щечки, веселые искорки в ее глазах.
Это было всего несколько часов назад, четырнадцать часов, если уж быть совсем точным. Разве
может вдруг исчезнуть человек, в котором было столько жизни? Просто прекратить
существовать. Это казалось нелепым. Я почувствовал, как у меня защипало глаза. Я опустил
голову па руки и замер.
Не знаю, сколько времени я так просидел, пока не почувствовал на своем плече чью-то
руку. Я поднял глаза. Это был Хамилтон.
- Примите мои соболезнования, - сказал он. - Вы были очень хорошей командой.
Я выпрямился и кивнул.
- Не хотите пойти домой? - спросил Хамилтон. Я покачал головой.
- Хотите совет? - спросил Хамилтон.
- Какой? - хрипло сказал я.
- Возьмитесь за телефонную трубку и поговорите с людьми.
Хамилтон был прав. Мне нужно было занять себя безопасной ежедневной рутиной -
ценами, курсами, слухами, процентами, спредами .
Я не мог заставить себя сообщать коллегам о смерти Дебби. Впрочем, прошло совсем
немного времени, но о несчастье знали уже все. Для меня наступили особенно трудные часы,
когда мне пришлось сотни раз поддакивать, соглашаясь, что Дебби была чудесной, очень
веселой девушкой и как это ужасно, что ее уже нет.
В обеденный перерыв пришли полицейские. Полчаса они разговаривали с Хамилтоном,
потом в комнату для совещаний вызвали меня. Там уже дожидались двое мужчин в штатском.
Тот, что покрупнее, представился инспектором сыскной полиции Пауэллом. Он был плотным
мужчиной лет тридцати пяти в распахнутом дешевом двубортном пиджаке и ярком галстуке.
По его быстрым, ловким движениям чувствовалось, что пиджак скрывает крепкие мышцы, а не
жир. Он был человеком действия и в просторной комнате для совещаний компании "Де Джонг"
ощущал определенную неловкость. Его коллега, констебль сыскной полиции Джонс,
приготовив ручку и блокнот, держался в тени.
- Мистер Макензи говорит, что из сотрудников компании вы последний видели мисс
Чейтер живой? - начал Пауэлл.
Он говорил с четким лондонским акцентом и таким тоном, что в его устах даже самый
невинный вопрос звучал как обвинение. К тому же инспектор Пауэлл прямо-таки излучал
нетерпение.
- Да, это так. Вчера вечером мы решили немного выпить.
Я рассказал полицейским все, что произошло накануне. Констебль старательно записывал,
не упуская ни слова. Вопросы стали более настойчивыми, когда я упомянул о человеке,
который напал на Дебби и потом исчез в темноте. Я ответил на добрый десяток вопросов,
насколько мог точно описал незнакомца и сказал, что, если это нужно, я готов потратить время
с художником на составление портрета по описанию. Потом Пауэлл резко сменил тему.
- Мистер Макензи сказал, что из всех сотрудников компании у вас с мисс Чейтер были
самые близкие отношения?
- Да, думаю, так оно и было.
- Не была ли мисс Чейтер в последнее время чем-то подавлена? - спросил Пауэлл.
- Да нет, пожалуй, ничем.
- Никаких проблем с друзьями?
- Во всяком случае мне она об этом не говорила.
- Какие-нибудь неприятности на работе?
Я заколебался.
- Пожалуй, тоже нет.
- Совсем ничего? - настаивал Пауэлл, глядя мне прямо в глаза. Он уловил мою
неуверенность.
- Видите ли, недавно у нее действительно были небольшие неприятности. - Я рассказал
о разговоре Дебби с Хамилтоном и о нашей беседе на площади Финсбери. - Но во всяком
случае она не настолько огорчилась, чтобы решиться на самоубийство, - закончил я.
- Это как сказать, сэр, - возразил Пауэлл. - Вы не представляете себе, насколько часто
внешне вполне уравновешенные люди кончают жизнь самоубийством по таким поводам,
которые их друзьям или родственникам показались бы пустяковыми.
- Нет, вы меня не поняли, - возразил я. - Дебби никогда не была в состоянии
депрессии. Наоборот, она всегда смеялась. Она радовалась жизни.
Пауэлл, казалось, слушал меня вполуха. Он кивнул констеблю, и тот закрыл блокнот.
Потом инспектор сказал:
- Благодарю вас, мистер Марри. Прошу прощения за то, что мы отняли у вас столько
времени. Если у нас возникнут еще вопросы, надеюсь, мы сможем с вами связаться?
Я кивнул. Полицейские ушли.
Я с трудом дождался конца рабочего дня. Около шести часов я выключил свои машины и
направился к выходу.
У двери лифта я столкнулся с Хамилтоном. В ожидании кабины мы неловко молчали. Для
меня непринужденная болтовня с боссом была невозможной и в лучшие времена. Теперь же у
меня просто не было сил, чтобы выдумывать что-то умное или интересное.
Наконец подошел лифт, и мы вошли в кабину. Хамилтон спросил:
- Какие у вас планы на сегодня. Пол?
- Никаких. Поеду домой, - ответил я.
- Не хотите по пути заглянуть ко мне и пропустить рюмку-другую? - предложил
Хамилтон.
Я ответил не сразу. Я был поражен, настолько приглашение Хамилтона не вязалось с
моим представлением о нем. Признаться, перспектива трудного разговора с Хамилтоном в тот
момент меня вовсе не радовала, но отказаться я не мог.
- С удовольствием, - ответил я.
Хамилтон жил в одной из серых бетонных башен Барбикана, охранявшего подходы к
Сити с севера. От офиса до его дома было от силы пятнадцать минут пешком; с трудом
пробивая путь в людских толпах и потоках машин, мы молчали почти все эти четверть часа.
Барбикан - это лабиринт бетонных башен, галерей и пешеходных дорожек, которые
извиваются вокруг старинных стен и соборов Сити на высоте около двадцати футов над
уровнем улиц. Лабиринт настолько запутан, что на пешеходных дорожках желтой краской
начерчены линии и указатели, чтобы человек не заблудился в этом бездушном бетонном мире.
В конце концов мы подошли к башне, в которой жил Хамилтон, и на лифте поднялись на
последний этаж. Квартира оказалась небольшой и удобной. Она была обставлена минимумом
дорогой, но неброской мебели - ее было ровно столько, чтобы здесь можно было жить, но не
более того. Единственным украшением были гравюры девятнадцатого века с изображением
шотландских аббатств. Разумеется, на стенах должны висеть картины, но до этого дня я не
представлял, что гравюры могут быть настолько серыми. Через открытую дверь я заглянул в
другую комнату: там был виден только письменный стол.
- Это мой кабинет, - пояснил Хамилтон. - Разрешите, я вам покажу.
Мы вошли в кабинет. Письменный стол стоял у окна, а все стены от пола до потолка были
не видны за полками и картотечными ящиками. В этой небольшой комнате были собраны
тысячи книг и документов. Кабинет немного напоминал комнату преподавателя в Кембридже,
но в отличие от нее содержался в идеальном порядке. Здесь каждая бумага имела свое, строго
определенное место. Кроме компьютера на столе не было абсолютно ничего.
Я пробежал взглядом по полкам. Судя по названиям, почти все книги имели то или иное
отношение к финансам или экономике. Здесь были даже фолианты девятнадцатого века. Потом
мое внимание привлекли полки с другими книгами: я заметил "Теорию хаоса" Глика, "Роль
толпы в истории" Руда и даже "Происхождение видов" Дарвина. Рядом стояли труды по
психологии, физике, религии и лингвистике.
Хамилтон подошел ко мне.
- Я бы рекомендовал вам прочесть кое-что из этих книг. Они помогут понять суть нашей
работы.
Я удивленно посмотрел на него.
- Рынки - это постоянное изменение цен, это взаимосвязанные группы людей, это
конкуренция, это информация, это страх, жадность, вера, - объяснял Хамилтон. - Все это
является предметом исследования ряда наук, каждая из которых позволяет со своей точки
зрения понять, почему рынок ведет себя так, а не иначе.
- Понимаю, - сказал я.
Я действительно понял Хамилтона. В его представлении все, что сделали великие ученые
в естественных и гуманитарных науках, так разве лишь внесли какой-то вклад в теорию
финансов. Что ж, значит, и от них была какая-то польза.
Я снял с полки книгу. Это был "Государь" Никколо Макиавелли.
- А это? - спросил я, показывая книгу Хамилтону. Он улыбнулся.
- О, Макиавелли понимал, что такое власть. Это книга о власти и о том, как ее
использовать. А что такое финансовые рынки? Деньги - это власть, информация - это власть,
аналитические способности - это тоже власть.
- Но разве он не писал о том, как стать безжалостным диктатором?
- Нет, нет, вы чрезмерно упрощаете. Конечно, он верил в то, что цель оправдывает
средства. Умелый государь ради достижения своей цели способен на все, но он постоянно
должен поддерживать видимость добродетели. Это жизненно важно.
Я озадаченно моргнул. Хамилтон рассмеялся.
- На рынке это значит быть умным, быть прозорливым, но прежде всего беречь свою
репутацию. Запомните это.
- Запомню, - сказал я, ставя книгу на место.
- Мне нравится мой кабинет, - довольным тоном продолжал Хамилтон. - Я провожу
здесь почти все свободное время. Посмотрите, какой отсюда открывается вид.
В самом деле, вид был изумительным. Передо мной лежал весь Сити от собора святого
Павла до Ист-энда, в том числе и то банковское здание, где располагался офис нашей
компании. Источник вдохновения для Хамилтона, когда он склонялся над трудами по
исследованию рынков.
Мы вернулись в гостиную.
- Скотч? - предложил Хамилтон.
- Да, пожалуйста.
Он плеснул щедрую порцию виски в два стакана и разбавил его небольшим количеством
воды. Хамилтон протянул мне один стакан. Мы сели.
С видимым удовольствием попробовав напиток, Хамилтон спросил:
- Вы полагаете, это было самоубийством?
Он внимательно следил за моей реакцией. Я вздохнул.
- Нет, - сказал я. - Полиция может говорить все что угодно, но я никогда не поверю,
что Дебби могла решиться на что-то подобное.
- Впрочем, у нее были проблемы с работой, не так ли? - заметил Хамилтон. - Не знаю,
рассказывала ли она вам, что незадолго до ее смерти у нас была довольно трудная беседа о её
будущем.
- Да, я знаю, - ответил я. - Она говорила мне и действительно была немного
расстроена. Но надолго ее не хватило, она скоро обо всем забыла. Она была не из тех, кто из-за
такой мелочи, как работа, станет портить себе жизнь. Я совершенно уверен, что ее смерть никак
не связана с вашей беседой.
Хамилтон заметно успокоился.
- Да, на самоубийцу она была совсем не похожа, - согласился он. - Думаю, это был
несчастный случай. -На минуту воцарилось молчание.
- Я в этом не вполне уверен, - наконец сказал я.
- Что вы имеете в виду?
- Незадолго до ее смерти мы встретили подозрительного человека.
- Подозрительного человека? Кого же?
- Я его не знаю. Возможно, он работает в Сити. Худой, лет тридцати пяти, очень крепкий
физически, с недобрым взглядом.
- Что он сделал? Вы видели что-нибудь?
- Он появился, как только мы вышли из ресторана. Он просто подошел к ней, схватил ее
за грудь, а потом скрылся в темноте. Через минуту-другую она тоже ушла.
- Поразительная наглость. А что вы сделали?
- Меня остановила Дебби, - ответил я. - Мне показалось, что она испугалась. Этот
человек был очень странным.
- Вы сообщили о нем полиции?
- Да.
- И что полиция думает?
- Полицейские все записали, а о том, что они думают, мне ничего не сообщили. Но мне
кажется, тот тип вполне мог столкнуть Дебби в Темзу. Как вы думаете?
Хамилтон немного помолчал, как обычно в минуты раздумья осторожно поглаживая
бородку.
- Вполне возможно, что вы правы. Но кто он? И почему бы он мог решиться на такое?
Занятые своими мыслями, мы снова замолчали. Хамилтон, разумеется, пытался свести в
этой истории концы с концами. Я думал о Дебби. День выдался нелегким.
Я залпом допил виски.
- Разрешите. - Хамилтон протянул руку к моему стакану.
Вцепившись во вновь наполненный стакан, я сменил тему.
- Вы давно живете здесь? - спросил я.
- Уже лет пять, - ответи
...Поділитися у соцмережах
