Жанр: Триллер
Одиночество 12.
...с через минуту молчания. Ну и джигиты!
- Это не джигиты, - ответила Аня почти обычным голосом. Разве, что в нем
появилась какая-то задумчивость.
- Арабские террористы?
- Не террористы. Арабы в это время спят. Это, как у вас говорят, наезд.
- Почему?
- Потому что эта машина тихо стояла. Мы проходили мимо нее. Но в ней
никого не было. Странно. Плохо. Надо вызвать такси.
- А далеко еще идти?
- Пять минут.
- Но тогда...
- Надо вызвать такси.
Она вытащила мобильный и сказала несколько слов. Пока я раздумывал,
удачное ли сейчас время для приглашения Ани в Эйлат, а также откуда у
медсестры такая наблюдательность и такая реакция, такси подъехало. Через
две минуты мы были у ее дома. Эти две минуты она молчала, а на прощание
тихим ровным голосом сказала "береги себя".
Я набрал в легкие воздуха, но ... Ничего не получилось. Я зачем-то сказал:
"Хорошо, Бог даст, еще увидимся", и вернулся на том же такси.
Таксист не взял с меня денег, объяснив, что Аня с ним уже расплатилась.
Оказывается, в Израиле медсестры не просто спасают жизни, но еще и платят
за такси. Я почувствовал себя дураком, но не платить же таксисту по второму
разу?
Увидев меня Аркан, засуетился. Он настоял на том, чтобы залить руку
йодом и подтвердил, что теракты в это время суток не происходят. "Значит,
джигиты. Арабские джигиты. Хотели попугать. Неприятно, но бывает." - Я
храбрился. Спать от перевозбуждения не хотелось.
- Аркан, а давно ты в Израиле?
- Пятнадцать лет.
- Ну как тут вообще жизнь?
- Жизнь проходит. И в Москве, и в Нью-Йорке, и в Иерусалиме. Потому что
жизнь проходит не в стране, а в тебе самом. На самом деле - Израиль -
маленькая провинция, довольно бедная по европейским понятиям, особенно
сейчас посреди войны. Народ - ленивый и крикливый. Политики - продажные
и тупые. Местечковая русская община заебала. По-русски говорить
разучились, а на иврите не научились.
- Но у тебя же есть своя тусовка?
- Есть. Но маленькая... Такая маленькая, что друзья и враги - одни и те же
люди.
Я недоверчиво слушал, потому что давно был влюблен в Израиль, в
легенду, построенную тремя поколениями посреди засоленной и заболоченной
пустыни.
А войны, выигранные Израилем у стран, общее население которых вместе
превышало его собственное в сто, если не больше раз...
Шарон казался мне не продажным и тупым политиком, а генералом,
наследником Жукова и Гудериана, тремя блестящими танковыми бросками
без поддержки пехоты решившим судьбу трех войн.
Киббуцная романтика - нежная и тревожная. Работа, природа, любовь,
работа.
Ежегодные военные будни. Террор, пропитавший общество кровью, но не
сломивший его.
Поселенцы, напоминавшие мне последних героев Дикого Запада. Кожаная
кобура на боку и кипа вместо ковбойской шляпы.
Израильский хай-тек. Гениальные программисты, зарабатывавшие сотни
тысяч долларов в год. Экскурсовод показывал нам тридцать небоскребов,
построенных в Тель-Авиве за последние десять лет.
А тут Аркан говорит - болото, глупость, налоги, чванство. А романтика? С
другой стороны, ему виднее. Но Аркан не унимался.
- Сначала мы все приехали, как в сказку. Нашу сионистскую сказку. Все
были молоды и счастливы, что сбежали от коммунистов и родителей. Учили
иврит, поступали в университеты, открывали бизнесы, писали стихи и прозу.
Потом началась брачная лихорадка... Все перевлюблялись. Стали уводить друг
у друга жен и подруг. Потом и это надоело. Стали растить детей (ну, ко мне
это не относится), работать, копить деньги. Но деньги тут не скопишь.
Наоборот, залезешь в долги. Все залезли...
Аркан выразительно огляделся и изучил обстановку, вогнавшую его в
долги. Обстановка не впечатляла.
- Потом кто-то свалил к вам обратно (я вспомнил Антона и Носика), кто-то
в Штаты. А все, кто остались - скучают. Вот сегодня на тебя ко мне в очередь
записывались.
- В очередь? - удивился я. На меня еще никто никогда в очередь не
записывался. С романтическими целями?
- Почему с романтическими? Просто новый человек приехал. И все. Здесь -
правда, деревня. Точнее полуобитаемй остров. Любой живой источник
информации - лучше интернета и телевидения. И не записывался, конечно,
никто. Но когда я сказал, что приедет московский друг Антона, то народ сразу
стал проситься в гости. Даже траву принес свою.
Я совершенно не оценил антисионистский скепсис Аркана.
- Все равно, - сказал я, - у вас красиво и свободно.
- Да, - подумав сказал Аркан. У нас красиво и свободно. Но бедно и глупо.
Я загрустил. Легенду не отменили, но у нее оказался комментарий. У всех
легенд есть комментарий. Главное, чтобы он легенду не уничтожал, а только
комментировал.
- Пора спать, - сказал Аркан. Утра вечера мудренее.
Он постелил мне на красном диванчике, на котором поместились только
150 сантиметров из моих 175, но перелет, гости и Мерседес так утомили меня,
что я немедленно отрубился.
Ночь прошла великолепно. Утром Аркан доставил к колченогому столику
две чашечки дымящегося кофе. Я оценил такой способ пробуждения и начал
день с того, что умывшись и приведя себя в порядок, пять раз подряд обыграл
Аркана в нарды.
Потом я заметил, что уже час дня, и расследование застопорилось. Аркан
начал набирать Варкеса, но у того не отвечал телефон. Мы сыграли еще три
партии. Аркан проиграл две из них. В перерыве он сварил еще кофе и набрал
Варкеса. Варкеса не было. Я занервничал.
- А если я пойду один? - озабоченно спросил я.
- То тебя пошлют к черту, - беззаботно сказал Аркан. Не дергайся. Ты же
не в Москве. Здесь Левант. Ближний Восток подразумевает расслабление и
созерцательность. Появится твой Варкес. Куда он денется?
Меня начало немного колбасить. Это мое обычное состояние, когда я не
делаю чего-то нужного. Реакция на появившийся кармический долг. Я
сделался раздраженным и отказал Аркану в очередной партии в нарды, чем
явно его расстроил.
Через пять минут Аркан еще раз набрал номер и вдруг заговорил на иврите.
Я удивился. Договорив, Аркан объяснил, что местные армяне по-русски не
говорят, и даже к армянам из Армении относятся настороженно, так как
живут отдельно чуть ли не две тысячи лет.
Он сказал, что Варкес пойдет к главе коптской иерусалимской общины
Моркосу Хакиму. Перезвонит через час. В Старом Городе все рядом и
вопросы решаются быстро. Вот тебе и Левант.
Я немного успокоился и продолжил обыгрывать Аркана в нарды. Ровно
через час зазвонил телефон, и Аркан сказал, что Моркос Хаким ждет меня
прямо сегодня, в старом Городе, в коптском приделе Храма Гроба Господня.
Хорошее название для места встречи. Аркан объяснил мне, как найти Храм, а
про коптский придел предложил спросить у дежурящей там полиции.
Мы вышли вместе. Аркану нужно было в банк - решать скопившиеся за 13
лет проблемы. Я, доехав на такси до Яффских ворот прошел через них,
поглазел на башню Давида и попал в ряды арабских торговцев деревянными
крестами, старыми монетами, кальянами, игральными и географическими
картами, святой водой, сандаловым деревом, кофейными сервизами, святой
землей, открытками и всеми остальными прелестями арабского
Средиземноморья с христианским уклоном. Ориентируясь по карте в
путеводителе, я добрался до Храма Гроба Господня и попытался
почувствовать себя крестоносцем.
Я ожидал, что на месте распятия Христа будет стоять что-то
величественное. Не хуже мечети Аль-Акса, построенной на месте вознесения
Магомета. И был разочарован. Храм показался мне довольно низким, темным
и неуклюжим. У входа стояли три израильских полицейских в бронежилетах и
в полной боевой выкладке. Прежде чем идти в коптский придел, я решил
пройтись по Храму.
Через пять минут я совершенно запутался. Мне вдруг, показалось, что здесь
искривляется пространство. Повернув от входа направо, я спускался вниз по
каменным выщербленным ступеням.
На стенах вдоль лестницы были вырезаны кресты не самой правильной
фрмы и разного размера - от спичечного коробка до сигаретной пачки. Я
провел по ним указательным пальцем. Похоже, что их вырезали крестоносцы,
гордые захватом Иерусалима. Я сразу вспомнил семейную легенду, согласно
которой мой дед также расписался на рейхстаге в 1945 году, выбив пулями
своего наградного Вальтера самое короткое ругательное слово русского языка.
Затем я спустился в зал без окон. Очевидно, он располагался ниже уровня
земли. На полу и на иконах отчетливо проступал армянский шрифт. Я
спустился еще ниже, и ничего не понял. Зал освещался витражными окнами, в
которые явно светило солнце.
Я повернул, поднялся обратно и опять пошел направо. Неожиданно я
оказался в абсолютно правильном и симметричном маленьком костеле.
Чистый пол, яркий свет, элегантно вмонтированный в стену орган,
современный дизайн, лавки покрытые лаком. На лавках сидели европейского
вида туристы и отдыхали.
Я обошел часовню и оказался в небольшом темном зале, больше всего
напоминавшим пещеры для тайных собраний первых христиан. Темные
грубые каменные стены. Земляной пол. Маленький почти черный
покосившийся алтарь. Ни одного окна. Ни одного человека. В конце зала,
освещенного старой лампадой прямо в полу темнела дыра. Я сунул руку -
пустота. Я бросил камешек. Звук падения раздался секунд через десять.
Я вышел из пещеры и увидел застекленную витрину, в которой торчал ярко
освещенный кусок скалы. Судя по всему - это была Голгофа. На нее вела с
другой стороны отдельная лестница. Я поднялся на Голгофу и постоял,
ожидая каких-то мыслей. Но мысли сбивали туристы, фотографирующиеся в
самой идиотской позе, которую можно было вообразить: они вставали на
колени спиной к алтарю и лицом к фотоаппарату, и засовывали правую руку
куда-то далеко вниз.
Торжественная улыбка скрюченного человека перед вспышкой наводило на
подозрение, что Христос умер зря. Разобравшись, я понял, что они
просовывали руку в специальную дырку, чтобы коснуться Голгофы.
Я вернулся к выходу, подошел к полицейским и спросил, где копты. Они
показали в сторону. Храм начал меня очаровывать. Эвклидова геометрия в
нем не работала. Я вошел в кривую дверь, попал на узкую
лестницу и оказался в длинном зале, в котором сидело несколько низких
худых людей с кожей черного цвета в бежевых балахонах. Они даже не
посмотрели на меня.
Пройдя этот зал насквозь, я оказался на улице, точнее на крыше Храма.
Первое, что меня там встретило было сохнущее на веревках белье. Простыни,
кальсоны, рубашки. Все застиранного белого цвета. Решив, что для первого
раза хватит, я осторожно подошел к краю крыши и закурил. Судя по обилию
окурков я это делал не первым. Храм Гроба Господня, воздвигнутый на месте
земной смерти Иисуса Христа, оказался местом не простым.
Докурив, я решил, что от судьбы не уйдешь и пошел отыскивать Моркоса
Хакима. Коптский придел Храма мне стразу понравился! Беленые, без фресок
стены. На стене напротив входа - несколько икон и лампада. Иконы - как
рисунки детей. Или Пиросмани. Фигуры - плоские, лица крупные, мелкие
детали не прописаны. Глаза большие и смотрят на тебя в упор.
Я прошел мимо молящейся группы людей в длинных белых одеждах. Все
они были босые, но в шапках. Я обратился к ним назвав имя "Моркос". Один
из них поднялся и жестом пригласил меня следовать за собой. Он и оказался
Моркосом - очень худым стариком в белой рубахе и коричневой шапке,
напоминающей по форме шапки заключенных Освенцима.
Сразу выявилась проблема - Моркос не говорил по-английски. Он знал
греческий в рамках межконфессионального общения, арабский и коптский.
Тогда он подозвал мальчика лет тринадцати и мы втроем прошли в маленькую
комнату с выбеленными известкой стенами.
Вдоль одной из стен шла тонкая ржавая водопроводная труба, с которой
стекали капельки воды. Моркос сел на темное кресло с подлокотниками,
напоминающее маленький трон императора в изгнании, мне было предложено
сесть на крошечную деревянную скамейку. Мальчик остался стоять. Я
старался говорить самыми простыми предложениями, чтобы он понимал и
переводил правильно. Конспект нашей беседы выглядит так:
Я: Мне нужна помощь. Два человека умерли: мой друг и его жена. Мне
кажется, что это связано с монастырем Дейр-Эль-Бахри. Или с женщинойфараоном
Хатшепсут.
Он: Отчего они умерли?
Я: Друг умер от неизвестной причины. Когда люди вошли в дом, он лежал
мертвый с отрезанной головой. Жена через месяц покончила с собой.
Он: Почему Дейр-Эль-Бахри?
Я: Через несколько дней после смерти друга ко мне пришел странный
человек и сказал, чтобы я печатал в газетах слова Дейр-Эль-Бахри, Калипсол,
Одиночество и номер 222461215.
Когда я произносил номер, а мальчик переводил его, мне показалось, что и
без того худое серо-коричневое лицо Маркоса еще более посерело и
осунулось. Он потребовал произнести число еще раз. Мальчик переводил, а он
повторял за мальчиком:
two - снав
two - снав
two - снав
four - фтоу
six - сооу
one - уэй
two - снав
one - уэй
five - тиоу
Мне показалось, что я разговариваю с Тутмосом Первым. Маркос покачал
головой и что-то сказал мальчику. Мальчик обратился ко мне.
- Не один-два. Двенадцать.
- Двенадцать?
- Да. Метснав.
- Метснав, - мрачно подтвердил Маркос.
"Прямо как наша концессия", - подумал я.
А про один-пять он вообще ничего не знает, - объяснил мальчик
- Не важно. Что означает число? Без пятнадцати?
- Некоторые люди называли его числом жизни.
- Что такое "число жизни"?
Маркос посмотрел на небо и ответил вопросом на вопрос, прочертив в
воздухе треугольник:
- У человека, который приходил к тебе, был выбрит затылок так?
Я: (офигевая, механически повторив его жест): Да.
Он: (после минутной паузы и рассматривания меня в упор): Это большой
человек. Плохой человек. Хат.
Я: Хат? Что это такое?
Он: Хаты - плохие люди. Почти не люди. Апостол Марк написал Евангелие
и крестил мой народ. Египтяне отказались от старых богов и приняли Христа.
В Дейр-Эль-Бахри построили монастырь. Рядом с Храмом Хатшепсут. Но
монахи оказались еретиками. Они называли себя "хаты" в честь женщиныфараона.
Они женились на собственных сестрах. Они отрезали головы своим
врагам. Они приносили в жертву людей. Мы разрушили монастырь, прокляли
и изгнали их из Египта. Но они не исчезли. Римская церковь нашла записи
хатов на коптском языке. Тогда она обратилась к нашей церкви. Мы им не
помогли. Римляне - тоже еретики. Больше я сказать ничего не могу.
Я (с надеждой): Давно Римская церковь обращалась к вам?
Он: У нас говорят, что тридцать поколений назад.
Я (разочарованно): Это все? А что все-таки означает это число?
Он вместо ответа довольно странно перекрестился открытой ладонью,
затем приподнял руку и сказал что-то вроде "нтоф оу нутипе", после чего
замолчал. Я понял, что мне пора уходить. Я оглянулся на мальчика. This is
blessing, - сказал мальчик. Я поднялся, поблагодарил его и ушел
благословленным. Аудиенция длилась не больше пяти минут.
У Яффских ворот я остановился и, поколебавшись, решил не брать такси, а
вернуться пешком. С удивлением я заметил, что такой привычный в последнее
время страх отпустил меня. Интересно, надолго ли? Специально для того,
чтобы испытать судьбу и арабских террористов я шел довольно медленно. На
площади Сиона мне встретился знакомый нищий с длинными седыми
волосами. В этот раз он пел голосом Шахрина.
- А не спеши ты нам в спину стрелять,
Это никогда не поздно успеть.
Лучше дай нам дотанцевать,
Лучше дай нам песню допеть.
- А не спеши закрыть нам глаза.
Мы и так любим все темноту,
А по щекам хлещет лоза,
Возбуждаясь на наготу.
Я дослушал до конца песни, подумал я, кажется, раньше недооценивал
ЧайФ, бросил в гитарный чехол шекель, еще раз сориентировался по карте и
пошел домой. Мне было о чем подумать.
Глава 8
Я вернулся к Аркану и попытался выйти на связь с Центром. Это оказалось
не так-то просто. Антон не брал трубку своего секретного телефона. Я набрал
Мотю. Тот же эффект. Тогда я плюнул на безопасность и позвонил им на
обычные номера. Никто не отвечал. Я начал волноваться. Позвонил Маше.
Маша была суха и официальна. Спросила о планах и пожелала успеха. Я
расстроился. Позвонил маме и сказал, что у меня все хорошо. Пришел Аркан и
накормил меня стейками. После еды я снова попытался дозвониться до Антона
с Мотей и снова безрезультатно. У меня появились нехорошие предчувствия.
Мы снова сели играть в нарды с Арканом, и я снова начал выигрывать. В это
время зазвонил мой секретный телефон.
- Антон! Это ты?!! Ну слава тебе, Господи! Что случилось? Почему вы с
Мотей не берете трубки?
- Случилось. С Мотей.
У меня оборвалось сердце.
- Что опять?! - опущенным голосом спросил я.
- Опять! - расстроенно сказал Антон. Опять у него сердечный припадок!
Финдиректрисса. Жить без нее не может. Бьется в истерике. Как известно,
история повторяется дважды, а для дураков - трижды. Я только что ходил с
ними в кино...
- Антон! - Я не выдержал. Я тут рискую жизнью. На меня наезжают
Мерседесы. Иерарх коптской церкви, духовный пастырь старейшего на Земле
народа, считает что у меня серьезные проблемы в жизни. А ты рассказываешь
мне про очередной сексуально-финансовый кризис этого пиздострадальца?
- Хм... Какой Мерседес на тебя наехал? Чем тебя напугал коптский иерарх?
Я рассказал про ночное приключение и пересказал свой разговор с
Моркосом. Когда я заявил, что надо ехать в Рим, Антон оживился.
- Отличная идея. Я пришлю тебе в помощь Матвея. Насколько я понимаю,
у вас у обоих есть визы. Будешь спасать старого друга в вечном Городе от
несчастной любви.
- Антон, нужны не визы. Нужны связи в Ватикане.
Антон замолчал. Похоже, что на канцелярию Римского папы у Антона
прямого выхода не было. И я бы очень удивился, если бы был.
- Попробуй интернет, - сказал Антон. Все эти носиковские приемы со
специальным поиском. А я подумаю. Созвонимся ближе к ночи.
- Что у нас с ФФ?
- Ничего. Его пробили по всем базам - нет такого человека. Сотовый - на
чужое имя. Пеленговать и прослушивать телефон стоит бешеных денег.
Потому что дело очень противозаконное. Да и скорее всего, этим телефоном
он пользуется только для разговоров с PR Technologies. На сервере переписка
Лили не сохранилась. Они вообще не хранят письма, удаленные
пользователем. Экономят место. Вот так. Матвей завтра тебе в Риме все
расскажет подробнее. Удачи!
- Тебе того тоже...
Я выпил кофе, заботливо приготовленный Арканом, и набрал телефон Ани.
Он был выключен. Тогда я виновато посмотрел на Аркана и сел за его
компьютер. Аркан понял, что его писательско-журналистский труд
отменяется. Он не расстроился и пошел, как он сказал, устраивать свою
личную жизнь на сегодняшний вечер.
- Послушай, - спросил я его, остановив в дверях. Ты можешь объяснить
мне, почему наше поколение, достигнув более чем солидного возраста, так и
не научилось устраивать свою личную жизнь на какой-то стабильной основе?
Почему ты, я, Мотя и еще много разных хороших людей вокруг нас стараются
походить на одиноких волков? Если они и начинают жить с женщинами, то на
них не женятся. Семейное счастье - только у Антона. Но это исключение,
которое подтверждает правило. Почему так?
- Ты знаешь, я думал об этом.
Аркан задержался в дверях и даже снял ковбойскую шляпу с лысого
черепа.
- Дело в том, что мы глобально не удовлетворены тем, как мы живем. И
воображаем, что с каждой новой женщиной начнем жизнь сначала. И боимся,
что когда мы остепенимся, то расстанемся даже с мечтой о новой жизни. А
эта мечта нам так дорога, потому что в вечную жизнь мы, кажется, не верим.
- Да? А я думаю, что все это социальное. Свобода, эгоизм, наплевательское
отношение к классическим ценностям. Особенно к семейным. Издержки
шестидесятых. Вудсток. Sex, drugs, rock&roll. Между прочим, шестидесятники
называют нас восьмидерастами.
- И они правы, - грустно сказал Аркан и ушел за очередной мечтой о новой
жизни.
Я погрузился в интернет и прошел штук пять специальных хакерских
поисковых машин. Возможных написаний латиницей Хат/Хаты было
несколько. Я набирал в них "Hat, Khat, Hath, Khath" и не нашел ничего
заслуживающего внимания.
Я зашел по ссылке на хакерский сайт, гордо предлагающий взломать
компьютерную систему любой организации. Я указал в качестве искомой
Ватикан. Сайт сказал "нет проблем", на решение этой задачи уйдет столько-то
десятков тысяч компьютерных часов работы, поэтому, чтобы решить задачу в
разумные сроки потребуется распределенное вычисление. За это с вас 250
долларов, дорогой товарищ, давайте вашу кредитную карточку.
Денег было не жалко, но я понял, что это туфта для лохов и ушел с
жульнического сайта. Через два часа поисков я остервенел.
Зато на сайте каирского университета нашел интересную статью (слава
Богу, не по-арабски), целиком посвященную Хатшепсут. Кстати,
неподписанную. До сих пор сталкиваться с анонимными научными
исследованиями мне не приходилось.
Первое правление Хатшепсут было недолгим, но начать строить храм в
Дейр-Эль-Бахри первая женщина фараон успела. И на изображениях того
периода выглядела вполне женщиной. Хоть и фараоном. А через два года
после свержения неблагодарной дочки первый зарегистрированный в истории
король Лир, он же Тутмос I умер.
Оставшаяся в живых бунтовщица решила вернуться к власти. И сделала ход
конем. До похорон отца, когда тело фараона-воина еще отстаивалось в ваннах
с бальзамом, она влюбила в себя обоих претендентов - отца и сына. И
предложила себя им в жены. Тутмосу II и Тутмосу III. Соответственно, своему
брату и своему племяннику. По аукционному принципу. Переговоры шли при
посредничестве Хапусенеба. Ход был беспроигрышный. Кто бы ни согласился
взять в жены 20-летнюю Хатшепсут - 40-летний отец или 18-летний сын, он
автоматически получал законную власть в Египте. Больше того, их дети стали
бы законными наследниками, ибо в их жилах потекла бы солнечная кровь.
Таким образом, Хатшепсут не просто сохранила себе жизнь, которая висела на
волоске, но и приобретала власть.
Юноша, племянник царицы, был романтиком и предложил больше. Он
пообещал завоевать для царицы весь мир, а на завоеванные деньги построить
храм для Хатшепсут величиной с три пирамиды Хеопса. Но царице был
свойственен здоровой прагматизм. Поэтому аукцион выиграл брат. Он
согласился не вмешиваться ни во что, разрешив ей кроме всего прочего и
достроить свой собственный храм. Они сыграли свадьбу.
И племянник Хатшепсут, Тутмос III, стал ее пасынком. Поскольку был
сыном мужа. При кровнородственных браках и не такое возможно. И он злой,
влюбленный, разрываемый энергией, попросил дать ему армию и отправить
его в северный поход. Армию ему не дали. На всякий случай.
И вообще Египет прекратил военные действия. Наступил покой. По всей
стране строились храмы. В храмах расцветала наука. Искусство мумификации
достигло расцвета. На папирусах того времени появились решения довольно
сложных математических задач. Развивались все науки, даже география. Были
созданы карты Египта, соседних стран и планы крупных городов, что
неудивительно: появилась настоящая торговля. Впервые товары из чужих
стран, в том числе и рабы, стали поступать не в качестве военных трофеев.
Хатшепсут основала алмазный фонд, который позволил значительно
увеличить объем торговых операций. Она вообще увлекалась алмазами. Одну
из первых экспедиций, в далекую страну Пунт, расположенную, судя по всему,
в западной Индии возглавил Сенемут. Ее подробное описание сохранилось на
стенах храма.
Хатшепсут изменилась. И сменила свой облик на мужской. Теперь ее
изображали только в мужской одежде. Накладная борода, голая плоская грудь
и скипетр с алмазным набалдашником. Тутмос II не возражал. Он, как и
обещал, вел себя тихо и незаметно. А через несколько лет умер, так и не
оставив законного наследника.
Сенемут занял его место в спальне царицы, оправдав таким образом,
распускаемые про него слухи. Но египетский народ уже ничего не сказал. Вопервых,
потому что привык, во-вторых, потому что богател. Положение
свободного египтянина в то время было вполне пристойным.
"Оделся ты в тончайшее полотно, поднялся ты на колесницу, жезл золотой,
увенчанный алмазом, в руке твоей, впереди тебя бегут эфиопы из добычи,
добытой тобой. Ты опустился в свой корабль кедровый, ты достиг своего
доброго загородного дома. И вот уста твои полны вином и пивом, хлебом,
мясом, пирожными, пение сладостное перед лицом твоим. Твой начальник
умащений умащает маслом, твой старшина сада - с венком. Твое судно
пришло из Сирии, груженое всякими добрыми вещами. Твой загон полон
телят. Твоя челядь здорова" - это текст из школьной прописи. Детей готовили
к счастливому будущему.
Этот покой и благость длились все восемнадцать лет правления Хатшепсут.
Храм был достроен. Барельефы первого периода своего царствования,
изуродованные отцом и братом, она оставила без изменения, лишь вернула
кое-где свое имя. Потом умер и Сенемут. А через полгода в возрасте тридцати
девяти лет она умерла. Хапусенеб вырыл из храма секретный глубокий
подземный ход длиной в восемьсот метров, который вел в маленькую
усыпальницу, находившуюся уже по другую сторону горы, в Долине Царей.
Он закрыл каменным блоком вход и замаскировал его. В то время уже не
строили пирамид, которые были легкой добычей грабителей. Но могилу
Хатшепсут осквернили не они.
Тутмос III, получив, наконец, власть, повел себя странно. Очень странно.
Такого не происходило с незапамятных времен первых фараонов Древнего
Царства и не происходило больше никогда. Вплоть до последнего фараона
последней династии, оказавшейся, кстати, тоже женщиной, причем
значительно более популярной, чем Хатшепсут. То есть, Клеопатрой.
Сначала Тутмос III убил Хапусенеба и не дал провести канонические
похоронные обряды. Тело соратника Хатшепсут съели гиены, а душа таким
образом не успокоилась в Западном Царстве Мертвых. Затем он разрушил
могилу Сенемута. С той же целью. Потом он уничтожил все, что напоминало о
Хатшепсут. Могилу. Все изображения царицы и упоминания о ней в храме и
во всех дворцовых архивах. Статуи Хатшепсут он закопал в землю на глубину
около трех метров.
Неизвестный автор исследования нам
...Поділитися у соцмережах
