Жанр: Триллер
Клуб серийных убийц
...чер...
Бетти еле заметно качает головой, и я выключаю телевизор. Я иду к шкафчику,
стоящему у двуспальной кровати. Там есть два бокала и бутылка скотча. Я наливаю две
равные порции.
- Невероятные существа. У них есть радар, и они могут видеть в темноте.
- Знаю, я читала об этом.
Я чертыхаюсь про себя - следовало бы самому догадаться.
- Воды? - я показываю Бетти бокал со скотчем, и она кивает.
- Самую капельку.
Я иду к грязной раковине в углу комнаты и, после ожесточенной борьбы с заржавевшим
краном, наливаю в бокал воды. Получается чуть побольше капельки, и мне остается
надеяться, что Бетти ничего не заметит. Я возвращаюсь к ней, протягиваю ей скотч с
водой и беру со шкафчика собственный бокал с чистым скотчем.
- Ну вот...
Бетти слабо улыбается.
- Ну вот.
- Давай... ну... давай за Шер. Где бы она ни была.
Мы чокаемся, и я отпиваю глоточек скотча.
- За Шер... Мне будет ее не хватать.
Голос Бетти внезапно обрывается. Она застывает, приоткрыв рот, и вид у нее
совершенно потерянный и несчастный.
- О боже...
- Что? В чем дело?
- Ох... - Бетти смотрит на меня, стараясь успокоиться. - Ох...
- Извини - я не знал, что вы с Шер были так близки.
Бетти делает большой глоток скотча. Похоже, я смешал напиток именно так, как нужно,
потому что она не делает паузы и допивает все до дна. Я забираю у нее бокал и наливаю
еще.
- Так... Зачем ты хотела со мной встретиться?
Бетти все еще выглядит немного растерянной, и я понимаю, что ей приходится нелегко.
- Ох... Я собиралась поговорить с тобой о Тони. Понимаешь... Я не могу его убить,
Дуглас.
- Нет?
Бетти говорит слабым, отстраненным голосом. Подбородок у нее дрожит, и я вижу, что,
как бы она ни пыталась убедить себя в обратном, Тони ей по-прежнему небезразличен.
- Нет, - Бетти сглатывает. - Я просто не могу.
Она допивает очередную порцию и протягивает мне пустой бокал. Наливая воду в ее
третий скотч, я слышу, как скрипит кровать, когда она усаживается на нее. Я
поворачиваюсь и вижу, что она смотрит на меня тяжелым взглядом. Она берет из моих рук
напиток, не говоря ни слова. Я пытаюсь помочь ей расслабиться.
- Если у тебя не хватает духу, я, конечно же, и сам справлюсь.
Бетти утыкается в бокал, крепко сжимая его двумя руками.
- Я сделаю это по возможности безболезненно.
- Обними меня.
Я замираю и смотрю на Бетти, не зная, что сказать. Она смотрит на меня большими
умоляющими водянисто-голубыми глазами.
- Обними меня, Дуглас. Пожалуйста...
Я озираюсь в поисках места, чтобы поставить бокал.
- Мне нужно, чтобы кто-то держал меня.
Сердце у меня колотится как бешеное. В голове совершенно пусто, но все-таки я какимто
образом ухитряюсь допить свой скотч и, несмотря на ужасное жжение в горле, сесть
рядом с Бетти. Она поворачивается ко мне, ее дыхание пахнет виски.
- Ты знаешь, что я делаю с мужчинами, да?
- На этот раз все будет по-другому, я знаю.
- Сначала я спала с ними, Дуглас.
- Я жаловаться не стану... - я игриво улыбаюсь, не веря своему счастью.
Бетти допивает свой скотч, и я встаю, чтобы принести бутылку, но чувствую, что ее
рука лежит у меня на бедре и тянет меня назад, к ней.
- Мне очень нужна ласка.
Сердце мое грохочет, как отбойный молоток. Я поднимаю руку и застываю. Я не знаю,
как это нужно делать. Ее грудь повсюду, и я не знаю, как обхватить ее руками, не
коснувшись груди. В конце концов мне это удается, и она устраивается у меня на груди,
обхватив меня руками за талию, ее голова как раз у меня под подбородком. Мы сидим в
такой позе не меньше десяти минут, и ее волосы так щекочут мне ноздри, что я чихаю.
Дважды. Бетти отстраняется, но я не отпускаю ее, нет, не сейчас, и крепче притягиваю к
себе.
- Я держу тебя, Бетти. Я держу тебя... Одна из моих повязок соскальзывает, когда я
смыкаю руки под подбородком Бетти. Она смотрит на возникшие перед ней странные
пятнышки татуировки и хмурится.
- Откуда это у тебя?
Я смотрю на свою руку и вспоминаю яростное сражение с Таллулой Бэнкхед. Я
бережно отодвигаю головку Бетти, и она снова выпрямляется.
- Это память об армии.
- Ты был в армии? - Бетти искренне удивлена. Если говорить откровенно, мы оба
удивлены.
- Да, я... я... Я служил несколько лет. В морской пехоте.
Бетти смотрит на меня так, как будто не знает, шучу я или нет.
- Ты служил в морской пехоте? Кем ты у них был, талисманом?
Я громко, но совершенно фальшиво смеюсь. Бетти замолкает, на несколько секунд
замкнувшись в себе.
- Так что означают эти точки?
- Это, ну... По одной точке за каждого убитого врага.
Бетти явно заинтригована.
- И что это была за война?
- Не знаю. Я забыл, как они ее называли... Но это показывали по телевизору.
Бетти глядит на меня, заглядывает мне в глаза, и, прежде чем я успеваю пошевелиться,
ее губы находят мои. Она целует меня долго и нежно, и я чувствую себя в раю. Наконец
она высвобождается и смотрит голодным взглядом - передо мной снова появляется
львица, и я могу поклясться, что она вот-вот зарычит.
- Я хочу тебя, Дуглас.
- Я твой, Бетти.
- У меня. В воскресенье.
- А почему не сейчас?
- Мне... сначала нужно кое-что сделать.
Я пожимаю плечами. Думаю, я потерплю еще шесть дней. Будет время купить новое
нижнее белье и дезодорант для тела.
- Я буду.
Бетти делает паузу, снова смотрит на мои запястья.
- То письмо, которое ты дал мне на прошлой неделе - с фотографиями Тони и Берта. Ты
сказал, что тебе очень не хватает Шер.
- Так и есть, правда, так и есть. Она была не такой, как все, верно?
- Да... Была. - Бетти награждает меня еще одним яростным поцелуем и мяукает, как
дикая кошка. - Я распалю тебя, Дуглас.
Бетти хватает свою сумочку и выходит из комнаты. Я остаюсь сидеть в остолбенении.
Я знал, что кой-чего стою, но это просто невероятно. За одну минуту я превратил Бетти из
скромной и благовоспитанной библиотекарши в жаждущую секса потаскушку. Я качаю
головой, надуваю щеки, все никак не могу прийти в себя. Бог мой, я чувствую себя на
миллион долларов.
Я ложусь на кровать. Смотрю на часы и думаю, не надо ли мне по такому случаю взять
напрокат костюм. Завтра я первым делом найду где-нибудь лучший горчичный костюм из
всех, которые дают напрокат.
Я протягиваю руку к прикроватному телефону и подношу трубку к уху. Роюсь в
бумажнике в поисках карточки службы проката костюмов, но вместо этого нахожу
карточку с телефоном Ханны. Я изучаю ее несколько секунд, думаю, какого черта, и
начинаю набирать номер. Бог мой, я и так уже почти кончил. Мой большой палец лежит
на одной из грудей Ханны, и, прислушиваясь к долгим гудкам, я готов поклясться.
что картонные соски Ханны твердеют под моим прикосновением.
- Чего нада? - Голос на другом конце провода удивляет меня. Он очень низкий, почти
мужской, так что я уж и не знаю, как тут говорить о сексе. Наверное, во всем виновата
плохая связь.
- Э... Ханна? Это вы?
- Чего нада?
- Это Дуглас, Дуги... Знаете, просто захотелось поговорить...
- Чего нада?! - голос становится резче, в нем слышится нетерпение.
- Так... Как у вас дела?
- Чего нада, тваю мать?
Благодаря Бетти я чувствую себя всесильным и всемогущим.
- Послушайте меня минутку, Ханна. Просто послушайте, хорошо? Скажите этим двоим
мексиканским ребятам, грабителям, что я собираюсь вставить им пистон. Понимаете, что я
говорю? По одному пистону на каждого. Передайте им это, хорошо? Скажите, я как раз
занимаюсь пистонами. Вот в это самое время... - Ханна вешает трубку, Я думаю, не
перезвонить ли, но знаю, что и так сказал им все, что нужно.
Я кладу трубку, потом сжимаю руку в кулак, сгибаю локоть и заставляю вздуться
бицепс. Провожу по бицепсу ладонью другой руки, нажимаю на него, восхищаюсь
твердостью мышцы. Пожалуй, это произвело бы впечатление даже на Геркулеса, если бы
он был жив.
Я разрываю карточку Ханны на маленькие кусочки и подбрасываю их в воздух над
кроватью. Они опускаются вниз как хлопья снега, и я ничего не могу с собой поделать -
улыбаюсь до ушей. Близится Рождество.
Последний список
ТАЛЛУЛА БЭНКХЕД
ШЕР
ТОНИ КЕРТИС
ДУГЛАС ФЭРБЕНКС ДЖУНИОР
БЕТТИ ГРЭБЛ
УИЛЬЯМ ХОЛДЕН
РИЧАРД БАРТОН
БЕРТ ЛАНКАСТЕР
ДЖЕЙМС МЕЙСОН
ЧАКНОРРИС
МИРНАЛОЙ
Агент Вэйд изучает список и совсем не выглядит довольным.
- Откуда она взялась?
- Она там работает.
- Это все испортило!
- Я ее не приглашал.
- Я на это не рассчитывал, Дуги. Нам придется разделиться. Ты возьмешь Джеймса
Мейсона, а я Бетси.
Нужно что-то придумать - да побыстрее.
- А почему такая спешка? Киллер из Кентукки не пойдет в клуб, в котором нет членов.
Агент Вэйд делает паузу, смотрит на меня, и я думаю, что мне впервые удалось пронять
его. Он улыбается.
- Общение со мной на тебе сказывается. Прямо гора с плеч.
- Так что мы будем делать?
- Ну, хотя бы одного нам точно нужно убить. И я голосую за Бетси.
У меня перехватывает дыхание.
- Вообще-то, если подумать, ведь Джеймс - два убийцы в одном лице. Это он и его
мама. Так что... Так что разумнее будет... Убить его первым. Он, безусловно, куда опаснее.
- Его мама?
- Она воображаемая.
Агент Вэйд испускает долгий вздох, качает головой.
- Ну и народец, Дуги... Тьфу.
- Возможно, мне следует заняться им.
- А может, и нам обоим. Судя по всему, он крепкий орешек.
Теперь я начинаю успокаиваться - я купил себе немного времени. Мы с Бетти еще
выберемся, клянусь.
Агент Вэйд снова смотрит на список. Я уже перестал говорить ему, что меня в нем быть
не должно. Он достает свою серебряную зажигалку, щелкает ею и подносит к списку. Я
смотрю, как пламя охватывает бумагу, и агент Вэйд держит ее, пока огонь не обжигает ему
пальцы, а потом роняет на пол. От крупиц черного пепла поднимается дымок, и он дует
изо всех сил, развеивая пепел по моей гостиной. Агент Вэйд смотрит мне прямо в глаза, и
я готов поклясться, что в его светло-голубом взгляде есть что-то пугающее. Агент Вэйд
поднимается во весь рост, возвышаясь надо мной, угрожающе увеличивает пламя в своей
зажигалке, пока оно не делается чуть ли не шести футов в высоту. Он позволяет мне
посмотреть на этот язычок пламени, потом резко гасит его. Не знаю, что это означает,
очевидно одно: за этим скрывается недвусмысленная угроза.
- Пусть адское пламя заберет их всех!
Я внимательно изучаю агента Вэйда, и тут меня посещает прекрасное видение. Я вижу
его лежащим лицом вниз в Доме крокодилов.
Это единственный ответ.
Золотая ромашка
Джеймс Мейсон - один из этих костлявых, худощавых, длинноногих парней, которых
следовало бы арестовывать за один их вид. Глаза у него выпученные, кожа сухая и
желтоватая, на лице и шее оспины. Иногда, вдобавок к оспинам, у него на шее появляется
фурункул, и я точно знаю, что ему приходится платить кому-то, может быть проститутке,
чтобы их выдавливали. Руки у него огромные, я бы сказал, убийственно огромные, а нос
сломан не менее чем в двенадцати местах. Однажды он показывал мне фотографию своей
матери, и, честно говоря, их совершенно невозможно отличить друг от друга.
Он мне нравится.
Свои истории он рассказывал в очень сдержанной манере, которая могла показаться
саркастичной, но вряд ли должна была быть такой по задумке автора. Он почти никогда не
притрагивался к еде и пил чай из трав. Он возил пакетики травяного чая у себя в
бумажнике и просил глухую официантку - наверное, правильнее будет сказать Мирну -
приносить ему чашки с кипятком. В кипяток он макал свои чайные пакетики. Обычно с
лепестками роз или с ромашкой. Однажды, когда он отвернулся, я высыпал в его чашку
половину солонки Чака, и, к моему удивлению, Джеймс так ничего и не заметил и выпил
весь чай, даже глазом не моргнув.
Джеймс живет в современной квартире в Далласе. Недавно он отделал ее в любимом
цвете его мамы - васильково-голубом. Я заплатил за перелет наличными, не делал
пересадок и спустя шесть часов приземлился в штате Техас со свинцовой трубой в сумке.
Ее немедленно засекли металлоискатели, и меня около десяти минут обыскивал очень
привлекательный работник аэропорта, который сказал, что они обязаны обыскивать всех,
кто провозит такое количество свинца.
- Я постараюсь запомнить это на будущее.
Исключительно дорогое такси, на котором я доехал до дома Джеймса, остановилось
полчаса спустя. Его вел любитель шоколада, всю дорогу слушавший какую-то
медицинскую передачу по радио. Я решил, что когда-то он, наверное, хотел стать врачом,
но сдался, осознав, что его IQ примерно как у лягушки. Я вылезаю, скупо плачу по счету -
никаких чаевых, - перехожу улицу, чтобы пообедать. Два часа я посасываю возмутительно
дорогой кофе и смотрю фильм по кабельному телевидению про женщину, которая отдала
свой костный мозг, чтобы спасти свою дочь, а мозг украла и съела собака. Оказалось, что
собака была одержима дьяволом или еще чем-то в этом роде. А может, она просто
проголодалась. Я не очень внимательно смотрю фильм, потому что думаю о свидании с
Бетти в воскресенье. Я решаю, что мы сможем спрятаться в плавучем доме Берта - и,
может быть, даже уплывем в какое-нибудь теплое и сухое место. Я не хочу особенно
задерживаться и надеюсь, что Джеймс и его мамаша будут моими последними жертвами в
обозримом будущем. Агент Вэйд по прозвищу Киллер из Кентукки может вступать в клуб
сколько его душеньке угодно, а мы с Бетти уходим. Когда я почувствую, что готов, я
вернусь и избавлю мир от всех известных мне скиллеров - включая федерального агента
Кеннета Вэйда.
Уже темнеет, когда я плачу по счету, глядя, как Джеймс останавливает машину у дома,
ожесточенно бранясь с мамочкой из-за ее ужасно раздражающей привычки давать
Джимми во время езды советы с заднего сиденья. Открыв пассажирскую дверь, чтобы
невидимая мама могла выйти, он снова садится в машину и уезжает на подземную
парковку. Я жду двадцать минут, потом перехожу улицу и иду в квартиру Джеймса.
Убийства Джеймса вполне могли бы спонсировать Ваддингтоны, светлые умы,
которые изобрели настольную игру "Улика", потому что до сих пор он успел использовать
для убийства своих жертв кинжал, веревку, подсвечник, револьвер и гаечный ключ.
Джеймс говорил нам, что, когда ему было восемь, его мать, алкоголичка, часто била его
пустыми бутылками из-под Ваддингтонского коричневого эля, который она получала от
английских матросов в обмен на секс. Первоначально он собирался убивать пьяных
английских матросов, но потом счел, что убивать судей, принимавших не устраивающие
его решения, гораздо приятнее.
Подойдя к квартире Джеймса, я вытаскиваю свинцовую трубу, взвешиваю ее в руке,
чтобы почувствовать тяжесть, и звоню. Быстро наклеиваю пластырь на глазок, чтобы он
не увидел, кто звонит, и отвожу трубу назад, как бейсбольную биту, чтобы ударить
Джеймса, как только он откроет дверь.
Я жду пять минут, потом снова звоню, поудобнее перехватывая свинцовую трубу.
Никто не отвечает.
Я проверяю номер квартиры, чтобы убедиться, что я не ошибся, - меньше всего мне
хотелось бы размозжить череп какому-нибудь ни в чем не повинному человеку, - но я стою
у правильной двери, и мне непременно должны открыть.
Я звоню в третий раз, чувствуя, что труба в моих руках становится все тяжелее и
тяжелее.
Не могу поверить, что Джеймс не подходит к двери. Я озираюсь, чтобы убедиться, что
меня никто не видит, и пробую открыть дверь.
Она не заперта.
Я выжидаю несколько секунд, потом легко толкаю ее.
- Пицца.
Я прижимаюсь носом и правым глазом к щели между дверью и косяком и пытаюсь
разглядеть внутри хоть какое-нибудь движение. Но все тихо, и я приоткрываю дверь еще
на несколько дюймов.
- Гавайская с двойной порцией ананасов? - Я засовываю голову внутрь, глаза так и
бегают, и я пристально всматриваюсь в темноту.
Ничего.
Абсолютно ничего.
Изо всех сил сжимая свинцовую трубу, я вхожу и тихонько прикрываю за собой дверь.
Глаза быстро привыкают к темноте, я чувствую запах васильково-синей краски и вижу
слой белой пыли, покрывающий всю мебель. Я делаю еще два шага, сердце колотится все
быстрее. Что-то подсказывает мне, что сейчас лучше всего уйти.
но я продвигаюсь все дальше внутрь, осматриваясь, ожидая, что что-то произойдет - ну
хоть что-нибудь.
- Чесночный хлебец на двоих? - Голос у меня дрожит, и я понимаю, что, поскольку
никто и никогда не доставляет пиццы в свинцовых трубах, всякий, кто меня увидит, не
поверит ни одному моему слову. Поэтому я предпочитаю молчать, толкаю еще одну дверь
и оказываюсь в спальне Джеймса. Первое, что привлекает мое внимание, - это огромная
двуспальная кровать, в которой лежит скелет. Не настоящий скелет - один из тех, которые
учителя помещают в кабинете биологии и по поводу которых дети отпускают шуточки
типа "Бог мой, вот это диета!". На нем женское шелковое нижнее белье и пара высоких
сапог на молнии, - все это убеждает меня, что у Джеймса с головой еще хуже, чем я
предполагал. Не знаю, смеяться мне или блевать.
Я выхожу из спальни, нахожу маленькую, но стильную кухню, в которой уже
поднимается пар из кастрюльки модного дизайна, рядом лежат два пакетика травяного чая
и несколько кусочков хлеба. Все это признаки жизни, но будь я проклят, если в доме ктонибудь
есть.
Я проверяю кладовку, ванную и гостевую спальню, но и там никого нет. Джеймса
нигде не видно. Я смотрю на свинцовую трубу, которую все еще сжимаю в руке, и
чувствую себя ужасно глупо. Входя в гостиную, я теряюсь в догадках относительно того,
куда и каким образом пропал Джеймс. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу банки
с васильковой краской, стоящие на ступеньках приставной лестницы. На подносе лежит
малярный валик, и, включив бра, я вижу, что Джеймс уже проделал огромную работу. Я
могу вырвать листок из его книги и оформить мой дом точно так же. На белых простынях,
прикрывающих мебель, осталось несколько голубых пятен, а подняв голову я вижу на
потолке, там, где работал Джеймс, красное пятно. Я собираюсь уходить, все это - пустая
трата времени... Внезапно я останавливаюсь. Быстро оглядываюсь на красное пятно,
смотрю, как красная капля падает на простыню. Я подхожу ближе, склоняюсь над этой
красной каплей и мгновенно понимаю, на что я смотрю.
Я дико оглядываюсь, сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот переломает
мне все ребра. Я еще раз убеждаюсь, что в комнате никого нет, а потом бросаюсь вперед и
отбрасываю запятнанную кровью простыню. Когда я вижу, что сидит на диване, у меня
такое чувство, как будто я попал под поезд. Мужчина, высокий, худой, костлявый - и
мертвый, сидит очень прямо, на голове у него картонка. Ведерко от семейного обеда из
KFC, если быть совершенно точным. Даже по огромным рукам трупа я могу сказать, что
это Джеймс, но я хочу, чтобы не было никаких сомнений, и с помощью свинцовой трубы
приподнимаю ведерко и вижу мертвый рот Джеймса, набитый салфетками с запахом
лимона. Я поднимаю ведерко еще выше и вижу бумажку, прикрепленную ко лбу Джеймса
с помощью степлера. Я наклоняюсь поближе.
Привет, Дуги
Душа бьется у меня в горле, царапается и рвется выбраться из моего замершего тела.
Уноси ноги, Дуги! Уноси ноги, уноси ноги, уноси ноги!
Я поворачиваюсь и выбегаю из квартиры, с грохотом вылетаю на
лестничную площадку и несусь по черной лестнице, каким-то образом сохранив
достаточно присутствия духа, чтобы убедиться, что никто не видит, как я спускаюсь на
подземную парковку. Благодаря свинцовой трубе я легко проникаю в белый "кадиллак"
через боковое окно и прыгаю за руль. Мне плевать, что сигнализация орет во весь голос,
пока я разогреваю машину, завожусь и выезжаю на улицу. Я проезжаю не меньше
пятидесяти миль, когда наконец выясняю, как выключается проклятая сирена, а к этому
времени я уже лечу по пустынному шоссе черт знает куда. Я в ярости от того, что передо
мной лежит огромный, безымянный мир, и я превышаю все пределы скорости, пытаясь
оставить позади какой-то кладбищенский пейзаж. Я хватаю мобильник и набираю номер
Бетти. Не знаю, сколько сейчас времени в Чикаго, и, честно говоря, мне это безразлично.
Включается ее автоответчик, сообщает номер ее мобильного, и я бью по кнопкам с такой
силой, что ломаю ноготь.
- Дуглас?
- Боже... Бетти... господи... помоги мне...
- В чем дело, что случилось? - голос Бетти прерывается, мне трудно различать слова -
как будто она стоит в аэродинамической трубе.
- Я люблю тебя.
- Дуглас?..
- Правда, люблю, Бетти. Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя...
- Начинай дышать, Дуглас. Раз... Два...
- Бетти, я серьезно. Я хочу убежать с тобой. На лодке, на лодке Берта. Поплывем вместе
в Мексику. Я, ты и твоя собака.
- Какая собака? Дуглас, я не могу.
- Пожалуйста...
- Поговорим об этом в воскресенье.
- Я не могу ждать так долго.
- Тебе придется.
- Не заставляй меня умолять, Бетти.
- Дуглас... Я помогу тебе. Ты слушаешь? Я тебе помогу. Все будет в полном порядке.
Тебе ни о чем больше не надо волноваться.
- Я люблю тебя больше всего на свете, Бетти.
- И я люблю тебя, Дуглас. А теперь иди спать.
- Спать? Да я за рулем, гоню как сумасшедший!
- За рулем? А ты где?
- В Техасе.
- И что ты там делаешь?
- Я... я не знаю. Наверное, не туда свернул.
- А как же с сегодняшним собранием? Ты успеешь вовремя?
- Я не знал, что сегодня собрание.
- Чрезвычайная ситуация. КК дал объявление. Он придет сегодня вечером.
Я до такой степени не в себе, что пропускаю это мимо ушей и способен только
декларировать свою вечную любовь к Бетти, как будто одно это способно победить все то
плохое, что со мной уже произошло.
- Бетти... я... я правда, правда...
- Я знаю, Дуглас. Я знаю. Скоро все закончится...
Бетти вешает трубку, а я изо всех сил сжимаю телефон, как будто надеюсь выдавить из
него Бетти, чтобы она оказалась здесь, рядом со мной. Она не появляется, и я отбрасываю
телефон и бросаю взгляд на счетчик пройденных миль. Мне кажется, он крутится с
бешеной скоростью - десятки миль сменяются сотнями. Сотни - тысячами и так далее.
Добравшись до Чикаго, я не знаю, куда мне деваться. Я точно не в состоянии
встречаться с агентом Вэйдом и не знаю, хватит ли у меня духу показаться в клубе. Я
приезжаю к причалу и убеждаюсь, что озеро спокойно и впервые за последние десять дней
сквозь тучи пробивается солнце. Воздух полон веселым гулом. А когда я прохожу мимо
каморки охранника, до меня доносится запах теплых рогаликов. Впрочем, возможно, это
его сгоревшие ноги, но я не заглядываю в окно.
В "Учителе", плавучем доме Берта, пусто, он слегка поскрипывает в волнах прибоя. Я
затаскиваю на борт свое усталое тело, нахожу койку и бросаюсь на нее лицом вниз. Я в аду
и не знаю дороги назад.
Сын внезапности
Я просыпаюсь от звука знакомого голоса. Маленький черно-белый переносной
телевизор Берта включен, и, когда я с трудом открываю глаза, пытаясь понять, где,
собственно, нахожусь, оказывается, что прямо на меня смотрит телевизионный психиатр.
С крошечного черно-белого экрана, спешу добавить. Потом его лицо исчезает, сменяясь
изображением человека, который сидит на своем диване с ведерком KFC на голове.
Телевизионный психиатр возвращается на экран и медленно и мрачно качает головой.
- Жертва номер триста один. - Появляется фотография скелета-любовницы Джеймса в
нижнем белье и сапогах в сопровождении комментария психиатра. - Неужели именно к
этому идет Америка?
Психиатр скорбно опускает голову.
- Давайте для разнообразия сосредоточимся на жертве. Забудем на минутку, что он был
убит Киллером из Кентукки, и подумаем, что же это за человек - адвокат, между прочим, -
который наряжает скелет и кладет его к себе в кровать.
Появляется рука и выключает телевизор. Я резко сажусь при виде агента Вэйда,
который протягивает мне чашку ромашкового чая.
- Решил, что ты здесь.
Сердце у меня колотится как безумное, и мне едва удается взять чашку, не опрокинув ее
на себя.
- Сначала заглянул в зоопарк, а потом подумал: "Куда бы я пошел, если бы был на месте
Дуги?" - Агент Вэйд откусывает ноготь и выплевывает его. - Вижу, у тебя все в порядке с
юмором.
- Извини?
- Нахлобучил коробку из KFC на голову Джеймсу. Очень смешно.
- Яне...
- Дуги...
- Так и было, когда я нашел его. - Я не понимаю, зачем агент Вэйд играет со мной в эти
игры. - Так и было, клянусь.
Агент Вэйд смотрит на меня так, словно ждет, что я вот-вот расплывусь в улыбке, как
будто я шучу и все равно скоро сознаюсь в этом.
- К нему прикрепили записку степлером. "Привет, Дуги". Я бы такого делать не стал.
- В новостях об этом ни разу не упоминали.
- Может, они забыли.
- Такая записка была бы на первых страницах. "Кто-нибудь знает, кто такой Дуги?"
- Его убил кто-то другой, - я настаиваю на своем, опустив чашку ромашкового чая.
Ромашкового? Я смотрю на чашку, как будто в ней свернулась змея или еще что-то в этом
роде. Откуда у агента Вэйда этот пакетик? Значит, он был в квартире Джеймса Мейсона.
Агент Вэйд сидит на койке - у самых моих ног, и мне совсем не нравится, что он так
близко. Он достает газету и швыряет ее мне. Я беру ее и вижу, что она раскрыта на
странице личных объявлений. В верхней части страницы нет ничего, кроме одиноких
парней, разыскивающих еще более одиноких девушек. Некоторые одинокие парни просят
все равно кого - одинокого парня, или одинокую девушку, или даже обоих одновременно.
Одно объявление обращено к человеку "любого цвета, вероисповедания или пола, только,
пожалуйста, пожалуйста - напиши мне", но я из личного опыта знаю, что такие
униженные мольбы ни к чему не приведут. Я переворачиваю страницу, просматриваю
нижнюю половину, читаю еще несколько обращений изгоев общества и потом наконец
вижу это.
Сегодня клубный вечерок,
и Король в настроении повеселиться
Я вспоминаю о телефонном разговоре с Бетти и быстро смотрю на часы. Семь часов
вечера, должно быть, я проспал очень долго.
Агент Вэйд поднимает с пола мою спортивную сумку и открывает ее, показывая мне,
что там внутри.
- Я привез тебе свежую одежду. Прими душ и побрейся, потом оденешься, и я отвезу
тебя в клуб.
- Я не пойду.
- Только не начинай все это сначала.
Я твердо смотрю на агента Вэйда и не собираюсь шевелиться.
- Я не пойду.
- Ты должен пойти - там же будет КК. Этот паре
...Закладка в соц.сетях
