Жанр: Триллер
Клуб серийных убийц
...же успел позабыть об этой
первоначальной тошнотворной волне тревоги, которую всегда испытываю на первом
собрании после исчезновения.
Никто ничего не говорит. Тони властно и задумчиво смотрит на нас, а потом говорит
сквозь зубы:
- Сколько на твоих, Берт?
- Уже четверть...
- А мои, по-моему, немного спешат. На моих уже двадцать.
Уильям Холден всегда говорит так тихо, что кажется, будто он постоянно шепчет. Из-за
этого, да еще из-за того, что голова у него совершенно лысая, он производит очень
неприятное впечатление - типичный серийный убийца. На теле Уильяма вообще не растут
волосы, и, хотя для этого есть какое-то медицинское словечко, я про себя называю его
просто уродцем.
- Опоздание на сорок пять минут, леди и джентльмены, - Тони рыгает и снова смотрит
на нас. - Я не потерплю такой недисциплинированности.
- И что ты собираешься сделать? Оштрафовать его? - остролицая Таллула Бэнкхед,
поджав губы, язвительно улыбается. У нее в жизни два любимых занятия - убивать людей
и подкалывать людей. Стыдно признаться, но я чуть не подрался с ней как-то раз, когда
она помешала мне рассказывать одну из моих лучших историй. - Или, может быть,
заставишь его сто раз написать: "Я не должен опаздывать на собрания?"
Все уже научились пропускать мимо ушей насмешки Таллулы, так что Тони просто
бросает на нее сердитый взгляд и обращается ко мне:
- Ты иногда приезжаешь сюда вместе с Кэролом, Дуги. Сегодня его в автобусе не было?
- Э-э... что-то я не заметил.
- Что, занят был? На какую-то курочку пялился? - Чак слегка толкает меня локтем, и я
улыбаюсь ему в стиле "Ну, ты же меня знаешь". Мы оба в клубе считаемся сексуальными
гигантами, и по тому, как все рассмеялись, я понимаю, что его намек был оценен.
- А что, если мисс Ломбард вовсе не опаздывает? - Шер наклоняется вперед, выпустив
струю дыма. Она говорит очень четко и взвешенно, совсем как настоящая Шер. - Может
быть, он у нас больше не появится. - Шер называет остальных не иначе как мистер Такойто
и мисс Такая-то.
Когда я впервые увидел Шер в клубе, долго не мог прийти в себя, потому что она -
практически точная копия настоящей Шер. Та же манера поведения, тот же возраст, тот же
рост, те же волосы, тот же голос.
Тони с любопытством смотрит на Шер.
- Ты отвечаешь за свои слова? Шер выдерживает взгляд Тони.
- Я просто говорю, что... Ну... Может быть, с него хватит клуба.
Я сижу и втайне молюсь, чтобы Тони купился на это.
- А что вдруг стало не так с клубом? - Тони любит клуб больше всего на свете.
- Просто мне кажется, что у нас все становится немного слишком предсказуемым -
новизны не хватает.
Чак поджигает очередную "Мальборо".
- Должен признать, что сейчас у нас не так весело, как бывало. - Потом Чак острит, и я
просто корчусь от смеха. - Знаете, то же самое можно сказать насчет секса с птицей додо.
Я смеюсь всегда, когда Чак что-то говорит, он просто знает, где у меня смеховые точки.
Но мой смех заглушает нервный голос Джеймса Мейсона.
- А по-моему, надо просто присмотреться к тем членам, что покинули клуб. -Джеймс
макает пакетик с ромашковым чаем в чашку с горячей водой. Там уже плавают два других
пакетика - всем известно, что Джеймс любит крепкий чай. - Наверняка у них были какието
серьезные причины. - Джеймс редко выступает на наших собраниях, и уж если он вдруг
решился поговорить с нами, а не с голосами у себя в голове, это повод для беспокойства. Я
бы предпочел, чтобы он продолжал перешептываться со своей мертвой мамочкой, потому
что на какое-то ужасное мгновение мне показалось, что сейчас кому-нибудь придет в
голову настоящая причина, по которой восемь членов клуба больше не посещают
заседаний.
Тони выглядит мрачным.
- И что, это моя вина, что ли?
- А кого нам еще винить? - Таллула продолжает напрашиваться на неприятности, и
всем ясно, что она сегодня в особенно склочном настроении. Я бы списал это на
месячные, если бы не боялся, что она бросит в меня пепельницей - как случилось в
прошлый раз, когда я сделал такое предположение.
- Никто никого не винит, Тони, - шепчет Уильям. - Но мне кажется, нам и вправду
стоит подумать о чем-нибудь новеньком.
- Например? Вызвать танцовщиц? Устроить лотерею? Распродажу - что именно? - лицо
у Тони краснеет от ярости.
- Я заговорила об этом только потому, что мисс Ломбард в прошлый раз была очень
возмущена тем, куда катится клуб. - Шер продолжает настаивать на своем.
- Считаешь, что я не гожусь в председатели?
- Конечно нет, мистер Кертис.
- А по-моему, считаешь. По-моему, ты обвиняешь меня в том, что я отпугиваю людей.
- Не стоит так нервничать.
- Знаете что, когда на меня нападают, я защищаюсь, ясно?
- Я только считаю, что нам нужна свежая струя... нечто совершенно новое...
Я замечаю, что Бетти внимательно прислушивается к разгорающемуся спору. Сегодня
она выглядит восхитительно, и, памятуя о словах Чака, сказанных на прошлой встрече, я
замечаю, что она и правда частенько поглядывает на меня, если не сказать "пялится".
- Я всегда могу собраться с силами и пошутить пару раз. - Берт никогда не упускает
возможности порисоваться, и я радуюсь, что Тони, обводящий нас всех тяжелым взглядом,
не обращает на него никакого внимания.
- Кому-нибудь еще Кэрол говорил, что недоволен?
- Это по одному его виду было ясно. Вонючее ведро с дерьмом. -Таллула зажигает
сигарету, облизывает пальцы и тушит ими спичку.
Тони полон решимости получить ответ на свой вопрос.
- Нравился ему клуб или нет?
Я делаю глубокий вдох и медленно поднимаю руку. Все тут же смотрят на меня, и я
начинаю слегка нервничать.
- Ну... я с ним разговаривал, ну... на прошлой встрече. И как мне ни противно говорить
об этом, Тони, но он все время брюзжал насчет того, что в клубе все не так, как ему
хочется.
- Вот как, неужели? И что же конкретно не понравилось нашему помоечнику, мистер
секретарь?
Тони нависает надо мной, надо думать быстро.
- Он просто говорил, что, возможно, уйдет из клуба и переедет. К тому же ему очень не
нравилась его кличка.
- Это не я придумал звать его Мозгоедом.
- Нет, но мне кажется, из-за этого он стал таким... раздражительным. По-моему, он
мечтал о чем-то более броском. - Атмосфера в клубе становится напряженной.
- Ну, он же знает правила. Если хочешь, чтобы у тебя было хорошее прозвище, пиши его
на жертвах. Это все знают.
- Я рада, что он ушел. Изо рта у него пахло, как от хорька. -Таллула морщится. -Хотя,
пожалуй, хорьков я зря обидела.
Тони снова садится, жуя чье-то жареное ребрышко, и так громко обсасывает косточку,
что несколько посетителей бара оборачиваются на звук. Они выглядят в точности как
студенты в ожидании экзамена - такие же тупые и зубастые. Я замечаю, что Бетти
внимательно смотрит на одного их тупиц, и на мгновение она кажется мне львицей,
выслеживающей добычу.
- Ну что ж, значит, Кэрол решил проветриться. Большое дело. Лично я рад, что он
сделал ноги, -Тони вытер руки о штаны. - Не нужен нам такой мусор.
Мое сердце перестает бешено колотиться, я снова готов наслаждаться собранием.
- А как же с остальными? - У меня внутри все немедленно леденеет.
Вот так всегда, Ричард Бартон куда угодно влезет своими жирными ножищами. Рикасука,
вот как я его про себя называю, потому что бюст у него подозрительно смахивает на
женский, и это так распалило мою фантазию, что как-то раз я даже спросил вслух, не
является ли он первым в мире серийным убийцей-гермафродитом. Ричард по этому
поводу сильно возмущался - даже слишком сильно, на мой взгляд, - но, боюсь, никакие
глупости насчет проблем с гландами моего мнения на этот счет не изменят.
- А что? - Это я говорю немного чересчур грубо и быстро поправляюсь: - Слушайте...
Тони правильно говорит - кому они нужны? - я даже слегка хихикаю. - Кому нужен мусор?
- А чего они больше не приходют? - Ричард родом из какого-то захолустного
городишки, говорит медленно, думает медленно и всех раздражает. - А мне нравился
Эррол Флинн. Интересно рассказывал.
Ну да, конечно. Как он резал людей за то, что они были похожи на его мать. Я
наклоняюсь вперед.
- Не люблю сплетничать,- но однажды я слышал, как Эррол возмущается из-за членских
взносов. - Это наглая ложь - на самом деле это я зудел об этом всем, кто соглашался
слушать, и, честно говоря, соглашались многие.
- Иисус! - Тони шумно выдыхает и качает головой. - Иисус! Я хренею!
Ботаники снова оглядываются на голос Тони, и, повернувшись, я вижу, что теперь
Уильям Холден и Берт Ланкастер тоже смотрят на них как на потенциальных жертв. Я как
будто смотрю по телику передачу о больших хищных кошках.
Шер молчит минутку, обдумывая то, что собиралась сказать вслух.
- Возможно, нам стоит еще раз подумать. Тони мгновенно сообразил, куда она клонит.
- Мы уже сказали все, что собирались, по этой теме.
- Прошу вас, выслушайте меня, мистер Кертис.
Тони закрывает руками уши и мурлычет что-то себе под нос, чтобы ничего не
услышать. Его пальцы были перемазаны соусом, и теперь следы соуса появляются у него и
на голове. Шер явно твердо намерена высказаться, так что она повышает голос.
- Я считаю, что мы должны отправить ему сообщение.
Другие члены клуба смотрят на Шер. Видно было, что ее слова никому не понравились.
Мы постоянно обсуждаем этот вопрос, и совершенно очевидно, что Шер не успокоится.
Пока не добьется своего.
- Всех остальных мы приглашали... Будет только справедливо, если мы пригласим и его.
Мы это уже три года откладываем.
- О ком вы говорите? - Это раздается тихий голос Бетти. Она с надеждой обводит
взглядом членов клуба. Никто не собирается ей отвечать.
Тони перестает напевать, убирает руки от ушей и стягивает горсточку горошка с тарелки
Джеймса. Он бросает горох в рот, просыпав чуть ли не половину, и все замирают в
ожидании. В конце концов он неохотно вздыхает.
- Скажи ей, Берт.
Меня это бесит. Неужели Тони не видит, что нечего поддерживать постоянное желание
Берта находиться в центре событий?
Я не даю Берту и рта раскрыть.
- Мы говорим о Киллере из Кентукки, Бетти.
- О боже... - Бетти инстинктивно подносит руку ко рту, глаза ее расширяются.
Я про себя улыбаюсь учительскому недовольству Берта. Это его научит.
Я сказал: "Это его научит"? Шутки так и прут из меня.
- О боже... - Бетти глубоко вздыхает.
Уильям Холден
Вдруг
Я не уверен, но мне кажется, что за мной следят.
Я вижу этого парня - высокого, темноволосого, с проницательным взглядом - уже
около четырех дней. Куда бы я ни пошел, он всюду следует за мной. Он не осторожничает.
Он знает, что я знаю, что он тут, и это меня пугает. Очень пугает.
Я притворяюсь спокойным, бездумно чищу клетки, как будто я и вправду парень,
который посвятил свою жизнь тому, чтобы подтирать лужи за зверями. Я встаю, иду на
работу, возвращаюсь домой и стараюсь вести себя совершенно нормально.
Парень, который следит за мной, ни на шаг от меня не отстает, и черт меня побери,
если я хоть что-то понимаю. Хотя у меня и закрадывается неприятное чувство, что он
может иметь какое-то отношение к полиции. Не знаю почему, но его костюм цвета
морской волны и короткая стрижка наводят меня на такую мысль.
Я выглядываю из-за занавесок и вижу, что парень сидит в своем седане. Уже поздно, и
на меня производит сильное впечатление то, что он сидит там так долго. Вот пример
истинной верности долгу. Я смотрю на него и чувствую, что у меня по спине бегут
мурашки. Неужели это конец? У меня еще столько дел...
Я задергиваю занавески и думаю, не пора ли начинать рыть тоннель. Интересно, не
смогу ли я докопаться до канализации и сбежать таким образом? Я могу вылезти на
поверхность в другом городе и начать все сначала - один раз я уже воскрес и вполне в
состоянии сделать это еще раз. Я иду в ванную, отчаянно жалея, что ничего не знаю о
строительстве домов. Если я вскрою пол в туалете, будет ли там достаточно места, чтобы я
мог пролезть? И так ли уж я хочу делать это? Там внизу наверняка все завалено отходами
человеческой жизнедеятельности, а я ничуть не менее брезглив, чем любой другой. Я иду
на кухню, где отошли несколько половиц, и снимаю их, только чтобы убедиться, что под
ними нет ничего, кроме бетона. Я бью по нему ногой и понимаю, что слой бетона
слишком толстый и мне его не пробить. По крайней мере, без помощи пневматической
дрели.
Именно в этот момент раздается стук в заднюю дверь. Я испуганно оглядываюсь. В
окно я вижу, что в дверь стучит тот самый парень, который следил за мной. Вблизи он
казался более высоким и красивым. Не таким красивым, как Чак Норрис, нет, вид у него
был немного плутоватый, почти как у меня. Он знает, что я дома, так что не стоило и
думать прятаться в спальне и притворяться, что меня нет. Казалось, я стою так много
веков. Он снова стучит.
- Кто там? - блею я, ненавидя себя за дрожь в голосе.
- Федеральный агент Кеннет Вэйд. У вас есть пять минут? - Голос у него густой и
твердый.
- Нет. Извините. Нет. -А что еще я мог сказать?
- Я из ФБР, - говорит он, словно это должно открыть перед ним любую дверь.
- Откуда, простите? - Я покупаю время, замерев в собственной кухне, среди
разбросанных половиц.
- Из Федерального бюро расследований.
- О... ФБР...
- Верно. Я могу войти?
- Вы собираетесь застрелить меня? - Не знаю, почему я это говорю, просто вырвалось.
Наверное, я действительно жду этого от него, особенно после того как я стал серьезно
обдумывать план побега.
Мой вопрос озадачивает его.
- Застрелить вас?
- Я хотел сказать... ну... арестовать... Вы собираетесь меня арестовать? Вот что я имел в
виду.
- Простите, не могли бы вы меня впустить? - Слово "простите" меня удивляет. И
смягчает. Я не ожидал вежливости. Я знаю, что это большая ошибка, но мне начинает
нравиться агент Кеннет Вэйд.
- Прежде чем я это сделаю, я должен посмотреть на ваше удостоверение.
- Я смогу показать его вам, только если вы откроете дверь.
Я на это не куплюсь. Ни за что. Но в молчании проходит пять невероятно долгих
секунд, и я сдаюсь. Я приоткрываю дверь - получается крошечная щелочка - и
выглядываю. Агент Вэйд шагает вперед и показывает свое удостоверение. Отличная
фотография, и как раз то, чего он заслуживает. С фотографии я перевожу взгляд на
оригинал, и наши глаза встречаются. У него - проницательные, голубые, а у меня -
бархатные, темно-коричневые. Еще одно различие состоит в том, что я никак не могу
заставить себя моргнуть. Я просто смотрю, выпучив глаза, не в силах скрыть свой страх и
вину.
- Неужели это не может подождать до утра? Сейчас я очень устал, честно говоря.
Агент Вэйд торжественно качает головой. Этот парень умеет командовать, он не из тех,
кому легко сказать "нет".
Спустя еще несколько невероятно долгих и душных секунд я открываю дверь, отступаю
в сторону и впускаю агента Вэйда. У него отличный лосьон после бритья, и я думаю, могу
ли я позволить купить себе такой же.
Я закрываю за ним дверь кухни. Делаю паузу, собираясь с духом, а потом
поворачиваюсь к нему. Он смотрит на разбросанные половицы.
- У меня мыши.
Агент Вэйд кивает, но, кажется, это его не смущает.
В комнате воцаряется молчание. Я не знаю, что говорят в таких случаях, и агент Вэйд
тоже как будто язык проглотил.
- Так... в чем все-таки дело? - я отчаянно стараюсь говорить спокойно и с
достоинством.
Агент Вэйд начинает что-то говорить и останавливается. Он улыбается, скорее самому
себе, чем мне, а потом начинает еще раз:
- Это... трудно объяснить. - Я изучаю агента Вэйда, и мое любопытство становится все
сильнее. Я никак не могу взять в толк, о чем это он. - Как бы получше выразиться? Я э-э...
Ну... Я знаю, что вы делаете. - Выговорив это, он смотрит мне прямо в глаза. - Я знаю, что
вы делаете, - повторяет он на случай, если я не понял сути.
- Вы имеете в виду чистку клеток?
- Нет. Не это.
Я знаю, что он имел в виду совсем не это, но ведь я должен быть осторожным и не
могу выдать себя, особенно теперь, когда лицо агента Вэйда снова становится спокойным
и проницательным.
- Вы уж извините, но больше я ничего не делаю. Только клетки чищу.
- Нет. Это не все, что вы делаете.
Меня тошнит. Я уже вижу вспышки судебных фоторепортеров, мерцание и треск
электрического стула.
- Не возражаете, если я закурю? - Агент Вэйд уже достал сигарету без фильтра, и в ответ
я могу только вяло пожать плечами.
- Конечно... прошу вас...
Агент Вэйд поджигает сигарету зажигалкой, которая удивительно напоминает мою
собственную. Совсем такая же, серебряная. Он затягивается и довольно долго смотрит на
меня изучающим взглядом.
- У меня тут есть распечатка с пленки камеры слежения. -Агент Вэйд лезет в карман,
выуживает оттуда фотографию и передает ее мне. На черно-белой фотографии я сам,
только тремя годами младше, втыкаю нож в пах Эррола Флинна. Я стою в тени, и по
фотографии трудно точно сказать, кто, что и с кем делает, но я знаю, что у ФБР есть свои
способы добывания доказательств.
Эррол работал охранником в многоквартирном доме. Он убил девять толстых мужчин,
нанеся им несколько ударов ножом в пах, но сперва он брил их и надевал на жирную грудь
лифчики. Его мать мучила его всю жизнь, избивала и по нескольку дней держала запертым
в подвале. Только когда ему исполнилось пятнадцать, он понял, что его мать на самом
деле была его отцом, переодетым в женское платье. Так что я вполне понимаю, почему в
один прекрасный день он решил выйти из дому и начать резать ни в чем не повинных
толстяков.
Я окаменел.
- У меня ушло три года на то, чтобы найти вас. - Вэйд без всякого выражения смотрит
на меня. - Я занимаюсь этим делом с самого первого дня. Всю страну объехал, чуть ли не
каждый квадратный дюйм перерыл.
Я стараюсь изобразить холодное спокойствие и уверенность в себе.
- Никогда в жизни я не видел этой фотографии. - По-моему, это вполне веский аргумент
для моего адвоката - а я уже чувствую себя в суде. Мне кажется, что я нащупал подходящую
позицию для обороны, и решаю воспользоваться этим. - Никогда, говорю вам. Никогда.
- Она никогда не публиковалась.
Я ощущаю дрожь внутреннего триумфа, вдыхаю сладкий запах победы.
- Ну вот, теперь вы понимаете? Я просто не мог видеть это фото.
Агент Вэйд холодно и спокойно возвращает себе утраченные позиции.
- Прошу прощения, но меня сюда привела не фотография, а то, что на ней изображено.
То, что заснято на пленке.
Я молчу, чувствуя, что в моей защите пробита огромная дыра. Я решаю, что
единственный способ выбраться из западни - это решительно отрицать все, что говорит
агент Вэйд.
- Насколько я знаю, имеет значение только то, видел ли я когда-нибудь эту фотографию,
и на этот вопрос я решительно отвечаю: "Нет, я никогда ее не видел". Так что вам сегодня
не повезло.
Агент Вэйд смотрит на меня с легкой заинтересованностью. А может, это только
выглядит как заинтересованность. Он не двигается с места, и мы оба знаем, что он сегодня
никуда не уйдет. Голос его остается ровным, спокойным и глубоким, и это уже начинает
действовать мне на нервы.
- Вас разыскивали сорок агентов. Я думаю, мне просто повезло. Это потому, что у меня
было стартовое преимущество. Я сам составил ваш психологический портрет.
Мой психологический портрет?
- Я чищу клетки. - Не знаю, зачем я опять это говорю. Это неважный повод для
хвастовства.
- Это мне известно, но вы чистите не только клетки. - Агент Вэйд говорит это так, что в
его голосе слышится тайное знание, почти сексуальный подтекст, как будто он пытается
выманить у меня признание.
Кухня снова погружается в молчание, а я мучительно придумываю, что же еще я чищу.
Я смотрю на раковину, и, хотя она просто сверкает, я сомневаюсь, что имеет смысл
говорить агенту Вэйду, что я чищу ее с почти религиозным
пылом. Потом мне приходит в голову, что я могу провести для него короткую экскурсию
по дому, чтобы продемонстрировать мой непорочно чистый мир. Все эти мысли бушуют у
меня в голове, и мне никак не удается извлечь из них смысл. Потом я осознаю, что это
попросту приступа паники, и мой желудок судорожно сжимается.
- Хотите алказельцер? Я собираюсь принять таблеточку.
Агент Вэйд уверенно, словно кинозвезда, качает головой.
- Никто не знает, что я нашел вас. - Эти слова, которые должны вызвать у меня
облегчение, наполняют мое сердце ужасом.
Он собирается пристрелить меня.
- Я уже шесть дней мучаюсь. - Шесть? Это значит, что первые два дня я его не замечал.
- Я хотел позвонить, сказать ребятам, что нашел вас... - Но он этого не сделал. Даже спустя
шесть дней. Он не вызвал подкрепление, и теперь мне становится очень, очень страшно.
Во рту у меня совсем пересохло. - Когда мы поняли, что вы делаете, это была просто
суперсенсация... - Чего? Это еще что? Я хочу спросить, но не могу открыть рот, как будто у
меня столбняк. - Большинство из нас, несмотря на годы обучения, не могло подавить в
себе естественную тягу к справедливости. Мы очень долго спорили о том, следует ли
разрешить вам продолжать. То, что вы делаете, - настоящий подвиг во имя нашего
государства и президента. Но, разумеется, нас начали обвинять в преступлении против
морали - лично я с этими обвинителями даже в одной комнате находиться не желаю. Они
говорили, что вы - зло и что вас необходимо остановить. И тогда я просто встал и вышел
из здания. И еще несколько ребят вышло со мной. Мы сидели и пытались прийти в себя.
Мы просто не могли поверить, что такое великое, могущественное и хорошо
зарекомендовавшее себя учреждение, как ФБР, будет требовать вашего ареста и захочет
приговорить вас к смерти. - Мне снова померещились электрические вспышки. - И тогда
нас разыскал мой начальник. Он был так же потрясен, как и мы. Он очень сожалел, но по
приказу начальства мы должны были арестовать вас. Только без всякой огласки, потому
что они не хотели, чтобы у вас появились подражатели, - это он произнес с горьким
сарказмом. - Можете вы в это поверить? Они не хотят, чтобы граждане защищались. Я
тогда чуть не отдал им мой значок.
Почему же ты этого не сделал, ублюдок? Почему ты этого не сделал?
- Но у моего начальника был план. Он решил, по крайней мере, дать вам совершить как
можно больше убийств. Он чувствовал, что это самое меньшее, что он может сделать.
Я подхожу к раковине, беру стакан, наполняю его холодной водой, бросаю туда
таблетку алказельцера и смотрю, как она булькает. Я делаю глоток, когда она еще не успела
раствориться даже на четверть.
- Как вы думаете, сколько времени вам нужно, чтобы завершить свое дело? - Слова
агента Вэйда, адресованные моему затылку, каким-то образом ухитряются обогнуть мою
голову и повиснуть в воздухе прямо у меня перед глазами. Я молчу. Раньше я никогда не
думал об этом. - Сколько времени это займет? - мягко спрашивает агент Вэйд, вынуждая
меня ответить.
Я пожимаю плечами и говорю агенту первое, что приходит мне в голову:
- Ну, не знаю... два года... понимаете, там...
- У вас есть два месяца.
Я опять замираю, губы у меня словно приклеиваются к стакану, я и пью, и не пью. В
конце концов я поворачиваюсь и смотрю в лицо агенту Вэйду.
- Но ведь... ну... осталось девять членов. Мне нужно действовать крайне осторожно.
Надо все тщательно спланировать. Если кто-нибудь в клубе пронюхает о том, что я
делаю... Ну, я уверен, вы понимаете, что может произойти.
Агент Вэйд ничего не отвечает. Он просто стоит и ждет.
- А разве не будет проще, если однажды вечером вы придете в клуб вместе со мной и
арестуете их?
Агент Вэйд молчит, обдумывая мои слова, смотрит на потолок и, наверное, замечает
там паутину. Может, у меня и не так чисто, как я думаю.
- Больше всего в том, что вы делаете, нам - или, по крайней мере, мне - нравится тот
факт, что они умирают анонимно. Никаких книг, никаких фильмов, никаких сенсационных
репортажей в газетах, никакого суда, вообще ничего. Ничего, кроме жалкой анонимной
смерти. Я вижу в этом некую иронию, если только можно использовать такое слово.
Никто никогда не заботится о жертвах, всех волнуют только убийцы. А так мы можем быть
уверены, что никого никто не волнует.
Я вижу, что агент Вэйд очень много думал об этом. Он излагает свои соображения
очень логично и жестко контролирует свои эмоции. Он вовсе не выглядит кровожадным
мстителем - нет, это просто хороший и честный человек с хорошими и честными
идеалами.
- А потому никаких арестов не будет. - Это сказано тоном, не терпящим возражений.
Я думаю, не попросить ли его дать мне время на размышление, но становится ясно, что
отсрочки не будет. Я в его власти.
И я начинаю медленно кивать, как будто взвешиваю свои возможности, собираюсь с
мыслями, как будто у меня есть выбор. Потом я перестаю кивать и, притворившись
сосредоточенным, прикусываю нижнюю губу. И потом наконец я протягиваю ему руку -
для пожатия.
- Два месяца. Нет проблем.
Агент Вэйд явно не ожидал, что я вот так протяну ему руку, и инстинктивно пожимает
ее. Я знаю, что он чувствует себя неловко, рука его ослабевает, как только касается моей.
Но я все равно сжимаю его ладонь и даже широко улыбаюсь.
- Я всегда восхищался ФБР.
Двойное обезглавливание
Сегодня вечером у нас встреча, и я рано возвращаюсь домой из зоопарка, принимаю
душ, бреюсь, перекусываю и надеваю свой лучший джемпер и слаксы. Но, открыв
парадную дверь, чтобы уйти, я с ужасом обнаруживаю, что у двери стоит агент Вэйд и
ждет. Он осматривает меня с ног до головы и громко ругается.
- Нельзя же идти в клуб в таком виде. - Вместо того чтобы ввязываться в спор - я уже и
так опаздываю, - я иду и переодеваюсь.
Я надеваю черный джемпер поверх темно-синей рубашки с галстуком и темно-серые
штаны, и агент Вэйд отправляется вместе со мной на автобусную остановку. Мы
укрываемся от дождя под современным пластиковым навесом. Он закуривает сигарету, и,
наблюдая за ним, я понимаю, что нервничаю больше, чем обычно. Мне хочется, чтобы
автобус пришел пораньше и дал мне возможность скрыться от лишающего меня мужества
взгляда агента Вэйда.
- Так что, Уильям Холден? Я киваю.
- Есть хороший план?
- Просто конфетка.
Агент Вэйд молча кивает в ответ и выпускает дым из ноздрей. Потом, не
...Закладка в соц.сетях
