Жанр: Триллер
Участь Эшеров
... Он был все еще слаб после приступа и большую часть
дня провел в постели. Мать забыла или по меньшей мере простила его
вспышку. Она велела Кэсс подать ему обед в постель.
Но не только приступ поверг его в глубокую депрессию. Свою роль
сыграло и то, что он нашел в Тихой Комнате Кэт, тот предмет, который
сейчас лежал под его кроватью. Смертельно устав, он предпочел оставаться
весь обед в своей комнате, чтобы не смотреть в глаза сестре.
Что _с_л_у_ч_и_л_о_с_ь_ с семьей, спрашивал себя Рикс, какие еще
глубины зла могут тут обнаружится? Планы Буна по устройству на территории
Эшеров парка развлечений с уродцами были отвратительны, но, так или иначе,
это было вполне в духе Буна. Однако то, чем занималась Кэт, было абсолютно
неожиданным. Боже мой, думал Рикс. Конечно же, Уолен об этом не знает!
Если он пронюхал, Боже, помоги Кэт!
Рикс вернулся к работе. Исследование остатков прошлой жизни казалось
теперь единственным, что могло отвлечь его сознание от настоящего. Рикс
просматривал записи, отмечая особенно крупные выплаты. Несколько раз
напротив различных сумм ему встретился пороховой завод. К несчастью для
Хоупвелла, Хадсон обращался к нескольким литейным заводам. Даже жалование
слуг было здесь записано до единого пенни.
Но на шестом упоминании "Урии Хинда и Компании" Рикс остановился.
Сумма была всегда одна и та же - пятнадцать тысяч долларов. Приличная
сумма, даже пороховому заводу Хадсон платил меньше. Что продавала ему эта
компания, гадал Рикс. Не было ни каких записей о том, какого рода делами
занимались "Урия Хинд и Компания".
Он дошел до конца гроссбуха. "Урии Хинду и Компании" было выплачено
девять раз по пятнадцать тысяч долларов. Это была единственная компания,
упоминавшаяся так часто. Но что бы она ни продавала Хадсону, это
затерялось в прошлом. Рикс отложил книгу в сторону и начал копаться в
другом ящике.
Он развернул старую и хрупкую газету, которая разваливалась на куски,
даже когда он мягко ее приподнимал. Это был номер "Сент-Луис джорнэл",
датированный десятым октября 1871 года. Заголовок жирными черными буквами
провозглашал: "СОТНИ ПОГИБШИХ В ЧИКАГСКОМ ПОЖАРЕ". И под ним мелкими
буквами: "От огня погиб каждый десятый в городе. Интервью с уцелевшими.
Неполный список разрушенных домов и учреждений."
Под заголовком было художественное изображение города в огне, вид с
берега озера Мичиган. На картине сотни людей спасались от огромного
пожара. В газете было собрано около двадцати интервью с уцелевшими,
найденными в полевом госпитале. Среди них Рикс узнал знакомое имя: Райтеос
Джордан.
Рикс аккуратно разложил газету на столе и сел, чтобы прочесть рассказ
женщины. Эмоционально, порой истерично Райтеос Джордан рассказала
корреспонденту, что случилось 8 октября 1871 года. Рикс вспомнил, что та
же дата стояла на надгробии Синтии Кордвейлер-Эшер.
Когда Рикс читал, несколько свечек вокруг него заискрились и
затрепетали, и он тут же вообразил огромный город в огне. Мгновенно
вспыхивающие дома, целые крыши проваливаются под огненным ураганом, земля
трясется, когда тонны кирпича рушатся на улицы. Райтеос Джордан говорила с
ним из могилы, и когда Рикс прислушался, он услышал лавину криков и плача,
стук копыт по мостовой и тревожный звон колоколов. Чикаго горел. Райтеос
Джордан вместе с Синтией и тринадцатилетним Лудлоу спасалась от огня в
тряской карете, которой управлял Кейл Бодейн.
- Боже правый! - завизжала Райтеос Джордан. - Мы перевернемся!
- Заткнись! - приказала Синтия. Сбоку ударил порыв горячего ветра,
карета бешено вздрогнула. Кейл с помощью кнута не дал арабским скакунам
встать на дыбы. - Кейл хороший кучер. Он вытащит нас отсюда.
Яростно звонили колокола. Клайборн-стрит была забита всевозможными
каретами, повозками и фургонами. Бежали люди, таща за собой тюки, набитые
добром из особняков на Клайборн-роу. В воздухе кружились зола и пепел.
Казавшаяся жуткой оранжевая луна на западе, откуда начался этот пожар,
освещала ночь. В небо взмывали огненные шары величиной с пароход и
обрушивались на дома, распространяя пламя быстрее, чем люди успевали
убегать. Сидя рядом с матерью, напротив Райтеос Джордан, юный Лудлоу
вздрагивал от взрывов. Их сила сотрясала землю так, словно весь город
дрожал в предсмертной агонии.
Они бросили все и бежали в чем были. Когда огонь подступил к реке
Чикаго, Синтия приказала слугам зарыть во дворе драгоценные камни, серебро
и собрание картин из белого особняка, который она унаследовала от
Александра Гамильтона Кордвейлера. Когда огненные шары начали перелетать
через реку, поджигая все, к чему прикасались, Синтия велела слугам взять
все, что они хотят, и бежать. Было совершенно ясно, что огонь не
удовлетворится амбарами и хижинами ирландцев и что он доберется до
Клайборн-роу и поглотит его с такой же жадностью.
- Я видела, что огонь проходит через все! - сказала Райтеос. - Я
з_н_а_л_а_, что его не остановят! Маленькая речушка не сможет остановить
такой огонь, нет, не сможет!
- Кейл доставит нас в гавань в целости и сохранности. - Синтия
планировала сесть на свою личную яхту и плавать по озеру Мичиган, пока
опасность не минует. - Как только мы выберемся из этой пробки, Кейл сможет
найти быстрейший маршрут.
- До озера больше мили, - тихо сказал Лудлоу. Он ни на кого не
смотрел, а вместо этого пристально глядел в окно на приближающуюся стену
огня. Его лицо в отраженном свете было ярко-оранжевым, но глаза оставались
темными. - Он быстро двигается, мама. Ветер слишком силен.
Она сжала его руку и ухитрилась храбро улыбнуться.
- Все будет в порядке, Лудлоу. Райтеос, прекрати хныкать и суетиться!
Ты перевернешь карету!
Сквозь шум царившей вокруг неразберихи они слышали свит кнута Кейла.
- Пошевеливаетесь, черт вас раздери! - орал он. - Прочь с дороги!
- Мы успеем, - сказала Синтия, но голос ее был сдавленным от
неуверенности. Что-то взорвалось через квартал или два, и Лудлоу до боли
сжал ее руку.
Карета рванулась вперед, остановилась и снова бешено рванулась
вперед, мимо дерущихся людей и свалки из других экипажей. Там, где улицы
пересекались, валялись столкнувшиеся экипажи, и люди метались по обломкам.
Взбесившиеся лошади брыкались и лягались, когда пепел обжигал им спины.
Едкий, жгущий легкие дым становился гуще, огненные шары взмывали вверх,
как выстреленные из пушки.
В конце концов, вырвавшись из давки, Кейл Бодейн погнал карету с
Клайборн на Халстед-стрит, направляясь к берегу. Арабские скакуны вели
себя послушно, но бока им жег пепел. Улицы были усыпаны горящим мусором.
Бары были взломаны, и из бочонков текло виски. Обезумевшие люди
останавливались и пили, пока в виски не попадал огонь и оно не вспыхивало
прямо им в лицо. Другие бежали за каретой, пытаясь уцепиться, но Кейл
щелкнул кнутом, и лошади понеслись еще быстрее. Раздался выстрел, и пуля
отколола щепку в дюйме от колена Кейла.
Но когда Кейл сворачивал с Халстед-стрит на Гранд-стрит, им навстречу
вылетел полный горящего сена фургон. Лошади несли, а поводья были в руках
у обгорелого трупа.
Арабы врезались в этих лошадей с такой силой, что затрещали кости, а
Кейл Бодейн вылетел с облучка, как камень из катапульты. Сама карета, не
сбавляя хода, налетела на обе упряжки лошадей и повалилась на бок.
Позолоченные колеса разлетелись в стороны.
- Боже милостивый! - закричала Райтеос. Потом в ее лицо ударило
колено Лудлоу - мальчика сдернуло с сиденья. Синтию бросило в другую
сторону и ударило головой о резную деревянную стенку кареты. После того
как карета ударилась о землю, покалеченные арабы тащили ее еще более
тридцати ярдов. Пылающий фургон, накренившись, понесся вперед. Лошади,
хотя и пораненные, были в состоянии бежать от огня.
Пепел падал на мостовую, а дымовая завеса стала темнее. После
столкновения несколько отчаявшихся мужчин украли трех арабов, которые еще
могли стоять на ногах. Четвертый, с двумя сломанными ногами, лежал на
мостовой. Неподалеку лежало тело Кейла Бодейна - ему размозжило голову о
фонарный столб.
- Вылезай! - приказала Синтия рыдающей Райтеос Джордан. - Скорей!
Лезь наверх через дверь! - Райтеос протиснулась в дверь кареты, которая
была у нее над головой. Лицо негритянки было залито кровью, а передние
зубы выбиты коленом Лудлоу. Затем она снова нагнулась к карете, чтобы
помочь подняться Синтии. Вылез Лудлоу. Через его лоб шла глубокая
царапина, и у него был сломан нос.
- Миссис Эшер! Миссис Эшер! - Райтеос схватила хозяйку за плечи.
Левая половина лица Синтии стала багровой и быстро распухала. Из ушей
сочилась кровь и капала на черный жакет.
- Со мной... все в порядке. - Ее голос звучал невнятно. - Мы
должны... должны добраться до озера. Помоги мне... довести Лудлоу до
озера.
- Мистер Бодейн! - позвала Райтеос и увидела его тело на мостовой.
Голова у Кейла была расколота, как ореховая скорлупа.
- Райтеос. - Синтия стиснула толстое запястье горничной. Райтеос с
ужасом увидела, что ее окровавленный левый глаз начал вываливаться. -
Ты... позаботься о Лудлоу, - сказала она с усилием. - Доведи его до озера.
Лютер... будет знать... что делать. Лютер не... даст ему погибнуть.
Райтеос поняла, что хозяйка имеет в виду Лютера Бодейна, сына Кейла,
который остался на время этой поездки присматривать за Эшерлендом.
- Мы все должны добраться до воды, - твердо сказала она и помогла
Синтии опуститься на землю. Лудлоу, выкарабкавшись из кареты, стоял в
оцепенении, глядя на труп Кейла. Мимо бежали люди, некоторые наступали
прямо на тело.
Райтеос спросила Синтию, может ли она идти, и Синтия кивнула.
Поврежденный глаз ничего не видел, кожа вокруг него почернела. На них с
шипением падал пепел, и Райтеос пальцами стряхнула его с волос хозяйки,
когда в них появились искорки.
- Нам нужно идти! - крикнула она мальчику. - Нужно добраться до
озера!
Райтеос Джордан помогала Синтии идти вниз по Гранд-стрит. Лудлоу
следовал за ними. Его лоб сильно кровоточил.
Они присоединились к толпе, которая толкаясь, шатаясь и спотыкаясь
бежала к озеру Мичиган. Страшный грохот потряс улицу, и посыпались стекла,
когда всего в квартале от них обрушился дом. Багрово-красные шары свистели
над головами. Толпа обезумела. Люди вламывались в лавки, хватали все, что
могли унести w от пальто до скрипок. На бровке тротуара, обезумев, прыгала
горящая женщина, нагруженная семью только что украденными пальто. Кто-то
столкнул ее в канаву, где она упала в потоки виски и мгновенно сгорела.
- Разрушения! Господь Бог прогневался на Чикаго! - орал голый мужик.
Кожа Райтеос покрылась волдырями. Она выплюнула два зуба и продолжала
идти прямо вперед, крепко держа Лудлоу за руку, чтобы его не смело в
сторону. Среди визга и крика раздался звук, который могла бы издать сотня
локомотивов перед тем, как взорваться. Когда Райтеос посмотрела назад, в
небо взметнулось огромное полотнище огня, блеск которого чуть не ослепил
ее. Крыши домов поднялись в воздух и, кружась, скрылись из вида. Лудлоу
парализовало; он глядел на пожарище, и по его щекам катились слезы. Она
встряхнула его, приводя в чувство, и они продолжали идти.
Синтия Эшер соскользнула с плеча Райтеос, и та едва успела ее
подхватить.
- Мама! - вырвался крик из опаленных губ Лудлоу. Он уцепился за ее
талию, пытаясь не дать ей упасть, а люди грубо проталкивались мимо них.
Лудлоу посмотрел в искаженное, страшно распухшее лицо матери.
- Мой ангел, - прошептала она и коснулась его волос.
Потом кровь хлынула из ее ноздрей и левого глаза. Лудлоу заливался
слезами. Райтеос едва не упала в обморок, но удержалась на ногах.
Почувствовав, что жизнь покинула Синтию Эшер, она отпустила труп,
оттолкнув людей, которые шли слишком близко.
- Она умерла, - сказала Райтеос мальчику. - Мы должны идти дальше.
- Нет! Нет! - закричал Лудлоу и рванулся к телу. Когда Райтеос
попыталась оторвать его, он яростно набросился на нее. Она размахнулась и
ударила его кулаком прямо в челюсть, а когда он упал, взяла на руки.
Со стонущим мальчиком на руках Райтеос пробивалась к озеру. К тому
времени, как они достигли берега, их одежда превратилась в пропахшие дымом
лохмотья. Люди сотнями бросались в маслянистую воду. Повсюду сновали
лодки, подбирая пловцов. Большинство яхт было уже украдено со стоянок, а
те, что остались пылали в огне. Райтеос вошла в воду по шею, а затем
смочила водой лицо и волосы Лудлоу, чтобы не дать пеплу загореться.
Прошел почти час, прежде чем она наконец передала мальчика в руки
солдат на пароме, и вскарабкалась туда сама. Лудлоу, в изорванной одежде и
с обожженным лицом, стоял у перил и наблюдал за разрушением Чикаго. Когда
Райтеос прикоснулась к его руке, он истерично вырвался.
Боже мой, подумала Райтеос. Она поняла, как она рассказала спустя
несколько часов репортерам, истинное положение дел: тринадцатилетний
Лудлоу Эшер после смерти отца и матери получал в свое распоряжение все -
поместье, семейное дело и все другие дела, которые прежде принадлежали
мистеру Кордвейлеру. Райтеос поняла, что он был самым богатым
тринадцатилетним мальчиком в мире.
Она наблюдала за Лудлоу, ожидая, что он заплачет, но он так этого и
не сделал. Он держал спину прямой как аршин проглотил, а его внимание было
приковано к бушующему пожару на берегу.
Солдаты помогали мужчине и женщине подняться с весельной лодки на
борт. Они были хорошо одеты, мужчина в темный костюм с бриллиантовой
застежкой, а женщина - в грязные остатки красного бального платья. Мужчина
смерил взглядом Райтеос и Лудлоу и повернулся к одному из солдат.
- Сэр, - осведомился он, - неужели мы должны делить судно с неграми и
оборванцами?
Рикс дочитал до конца рассказ Райтеос и посмотрел на другие статьи.
Чикаго горел в течение двадцати четырех часов, и огонь уничтожил более
семидесяти тысяч зданий. Сто тысяч человек остались без крова. Пожары были
следствием по меньшей мере восьми поджогов. Пожарные реагировали медленно,
так как были очень утомлены: за неделю перед Великим Пожаром они выезжали
примерно на сорок вызовов.
Он поднял взгляд на портрет задумчивого Лудлоу Эшера. В возрасте
тринадцати лет быть одной ногой в аду, думал Рикс. Как он сохранил
рассудок?
Рикс нашел ответ на вопрос Дунстана о смерти Синтии Эшер. Завтра он
привезет эту газету ему. Но трость - как и когда Лудлоу вернул трость от
Рэндольфа Тайгрэ?
На следующей странице мелким шрифтом был напечатан список разрушенных
пожаром деловых учреждений. Они шли не в алфавитном порядке, и Риксу
пришлось терпеливо читать, пока он не нашел то, что искал.
"Урия Хинд и Компания. Торговля колониальными товарами".
"Магазин _к_о_л_о_н_и_а_л_ь_н_ы_х _т_о_в_а_р_о_в_?" - подумал Рикс.
Хадсон Эшер всякий раз тратил пятнадцать тысяч долларов на колониальные
товары из Чикаго? Почему он просто-напросто не покупал все это в Эшвилле?
Рикс аккуратно сложил газету и встал со стула. Остальным вопросам
придется пока подождать. Он задул все свечи, кроме одного канделябра,
который прихватил с собой наверх.
Но когда он открыл дверь, золотистый свет высветил Паддинг Эшер,
томно лежащую на его кровати в ожидании его самого.
Она сонно улыбнулась, зевнула и потянулась. Из-за края простыни
показались ее груди.
- Тебя долго не было, - хрипло сказала она. - Думала, ты совсем не
ляжешь спать.
Он закрыл дверь, встревоженный тем, что кто-нибудь может услышать.
- Тебе лучше уйти. Бун будет...
- Буна здесь нет. - Ее глаза вызывающе смотрели на него. - Старик
Буни давно в своем клубе. Ты ведь не собираешься завернуть меня как в
прошлый раз?
- Паддинг, - сказал Рикс, положив свернутую газету на шкаф. - Я
думал, ты поняла, что я тебе сказал. Я не могу...
Она села, позволив простыне упасть. Ее груди были полностью обнажены,
и она облизнула губы.
- Видишь, как сильно ты мне нужен? - спросила она. - Только не говори
мне, что ты этого не хочешь.
Свет свечей льстил ей. При нем она выглядела нежнее и уязвимее. Рикс
начал возбуждаться. Она потянулась, как кошка.
- Ты ведь не _б_о_и_ш_ь_с_я_ Буна, не так ли? - поддразнила она.
Рикс покачал головой. Он не мог отвести от нее глаз.
- Бун говорит, ты не можешь удовлетворить женщину, - сказала Паддинг.
- Он говорит, ты почти гомик.
Рикс опустил канделябр.
- Ну, давай, - настаивала она. - Посмотрим, на что ты способен.
Он хотел было сказать ей, чтобы она ушла. Он хотел - но неожиданно не
смог себя заставить. В уголках его рта заиграла тонкая улыбка. Почему бы и
нет, подумал он. Это будет нехорошо, да, но со стороны Буна нехорошо было
все эти годы обращаться с ним, как с грязью, насмехаться и выкидывать
всевозможные номера. Ему представлялся шанс отплатить брату той же
монетой, и Рикс хотел отплатить. Он заглушил тоненький голосок внутри
себя, который убеждал его не делать этого.
- Почему бы и нет? - сказал он, и его голос прозвучал совсем
незнакомо.
- Хорошо. - Паддинг игриво отбросила ногой простыню, и ее тело
обнажилось для него. - Теперь задуй свечи, и приступим к делу.
32
За два быстро пролетевших часа Бун выпил в клубе несколько порций
"Шивас Регал" и проиграл в покер семь тысяч долларов. До него дошло, что
старые дружки сговорились его надуть. Когда они смеялись, хлопали его по
плечу и подносили огонька, Бун молча обдумывал, как он их уничтожит.
Около девяти он выехал на своем красном "феррари" на тихие улочки
Фокстона и пронесся мимо едущего навстречу старенького пикапа. Со злости
Бун ударил по гудку, и тот проревел несколько тактов "Дикси". Когда машина
с ревом вылетела за пределы Фокстона, Бун выжал акселератор до упора, и
"феррари" рванул вперед как ракета.
Надо будет купить эшвилльский Хейт-клуб, решил Бун. За любую цену.
Возможно, постоянные члены выставят в фойе его статую. Самое меньшее, что
они могут сделать, - это назвать клуб в его честь. Через несколько дней он
будет одним из самых богатых людей в мире. Дольше папа не протянет, думал
Бун. Но он испытывал смешанные чувства, потому что любил старика. Уолен
научил его, как быть крутым. Он научил его, что никому нельзя доверять и
что все стараются прикончить друг друга. Когда Бун был моложе, они много
говорили о том, что деньги делают человека счастливым. Деньги - это
власть, много раз говорил сыну Уолен. Без них мир переедет тебя, как
паровой каток. Он приводил Рикса в пример того, чего Бун должен избегать.
Рикс, говорил Уолен, мечтательный трус, который никогда не вылезет из
дерьма. Уолену доставляло удовольствие, когда Бун бил своего младшего
брата.
Тем не менее в Риксе было кое-что, что пугало Буна. Что-то, глубоко
спрятанное от всех остальных. Он видел, как это что-то блеснуло в глазах
Рикса несколько раз за последние дни. Ненависть и горечь так переплелись,
что он мог бы совершить убийство. И Рикс пытался заколоть его в столовой.
Бун сожалел, что не дал ему перед всеми в зубы. Рикс, рыдая, выбежал бы из
комнаты.
Бун вписывал свой "феррари" в повороты, едва нажимая на тормоза,
ухмыляясь от кошмарной скорости. Кэт думает, что все получит, но она
крупно ошибается. За неудачу Кэт ему следует благодарить Паддинг: в
последний раз, когда Кэт отправилась на увеселительную прогулку в Нью-Йорк
на уик-энд, Паддинг шарила в ее шкафу для одежды и обнаружила вход в Тихую
Комнату. Паддинг показала ему, что она там нашла, и Бун отнес это прямо
Уолену, который в то время еще не замуровал себя в своей Тихой Комнате.
Бун никогда не забудет выражения потрясения и отвращения на лице старика.
Наверно, покупает это дерьмо в Эшвилле, сказал Бун. К тому же, наверно,
тратит на это кучу денег.
Уолен велел ему положить это обратно, а о Кэт он позаботится сам.
Бун знал, что это означает. Папа мог ей сейчас доверять, но
наследства он ее лишит.
По лобовому стеклу забарабанил дождь, и Бун быстро сбавил скорость.
Он не был настолько пьян, чтобы хотеть закончить жизнь кровавым пятном на
дороге. Когда он свернул и подъехал к воротам Эшерленда, то ударил по
переключателю над щитком, и ворота плавно открылись и, пропустив его,
снова закрылись.
Он терпеть не мог возвращаться в ту комнату, где лежала спящая
Паддинг. Она думает, я на нее запал! Он презрительно фыркнул. Ну что ж,
после того как он получит в свои руки все эти миллиарды, он сможет
выбирать из настоящих красоток. Паддинг уже не так симпатична, как раньше.
Позолота королевы красоты пообтерлась, а под ней оказался самый обычный
картон. Он медленно проехал мимо Гейтхауза и поехал по дороге, ведущей в
Лоджию.
Каким эффектным местом будет Лоджия, когда он вступит в права
наследства! Он выкинет все эти проклятые статуи, рыцарские доспехи и
прочее дерьмо и поставит какую-нибудь красивую современную мебель. Целый
этаж будет отдан видеоиграм, а в подвалах он сделает искусственные гроты,
где потоки воды будут окрашены в разные цвета. У него будет спальня с
красными стенами, огромной, покрытой черным мехом кроватью и зеркальным
потолком. Приемам не будет конца, и если он захочет, то будет скакать по
коридорам на лошадях.
Бун часто приходил в Лоджию, чтобы побродить внутри, представляя, как
она будет выглядеть, когда он тут поселится. Иногда он говорил Паддинг и
матери, что идет в конюшни, но вместо этого шел в Лоджию. Он думал, что
это самое прекрасное место в мире. От ее величия и необъятности ему порой
хотелось кричать. А еще в тиши Лоджии он мог сидеть в кресле и сознавать,
что скоро, очень скоро это все будет принадлежать _е_м_у_.
Он никогда не боялся Лоджии. Лоджия тоже его любила и хотела, чтобы
он был ее хозяином. В своих снах последние несколько месяцев он видел
Лоджию, всю залитую светом, а в окнах двигались фигуры, как будто бы
пришедшие на прием, который Бун планировал устроить сразу же после
вступления в права наследства. В последние время такие сны стали сниться
почти каждую ночь, и в некоторых из них он слышал, как его зовет тихий
зовущий голос, который выводил его из сна в сильно приподнятом настроении.
Лоджия хотела его. Лоджия хотела заключить его в свои объятия, и сам
он желал этого всю жизнь.
Бун проехал через мост и остановился под аркой. Затем он вышел под
мелкий дождь, нетвердой походкой подошел к багажнику, отпер его и достал
фонарь и карту первого этажа, которую сделал сам. Он включил фонарь и
направил его на ступеньки.
Парадный вход Лоджии был открыт нараспашку. Уже несколько раз он
приходил сюда и обнаруживал, что дверь открыта настежь. Он говорил об этом
Эдвину, который обещал присмотреть за Лоджией. Опасность, что сюда кто-то
проникнет, была невелика, Бун это знал. Не говоря уже обо всех этих
историях про Страшилу, который бродит рядом с поместьем. Бун полагал, что
Лоджия постепенно деформируется и теперь дверь уже не закрывается как
следует. По глубоким трещинам на стенах было видно, что дом находится под
большим внутренним давлением. Укрепление Лоджии будет первейшей задачей,
когда Бун получит наследство.
Он вошел, следуя за лучом фонаря, в Лоджию и сразу почувствовал
радостное головокружение. Он снова был в своем любимом мире и от радости
едва не закричал. Он прошел через фойе мимо большого фонтана со статуями в
похожую на пещеру приемную с темно-синими диванами и стульями, столами из
красного дерева и висящими на потолке флагами всех стран мира. В Лоджии
стояла абсолютная тишина, и Бун продолжал идти через огромные комнаты.
Выйдя в изгибающийся коридор, Бун прошел по нему примерно сорок ярдов и
открыл большую дверь на колесиках. За ней был главный кабинет, и фонарь
Буна высветил знакомые предметы: несколько черных кожаных кресел,
расположенных вокруг низкого кофейного столика из розового дерева, темная
плита письменного стола с вырезанными на ней головами львов, ковер из шкур
белых медведей и полки, заставленные различными графинами и стаканами.
Короткая лестница вела к двери, которая, как обнаружил Бун, была надежно
заперта. Он пересек комнату и подошел к камину из черного мрамора. Угли,
остатки огня, который он зажигал, когда был здесь в последний раз, были
разбросаны по очагу. Рядом с камином был медный поднос с дровами,
оставшимися еще со времен Эрика, и несколько недавно принесенных Риксом
газет. Несколько минут у него ушло на то, чтобы заложить новые дрова в
камин. Он стукнулся головой о мрамор и пьяно выругался. Затем засунул под
дрова газету и поджег ее зажигалкой. Как только пламя вспыхнуло, он
отступил назад. Комната озарилась веселым светом. Бун отставил фонарь в
сторону и подошел к полкам.
В последний раз, когда он здесь был, он прикончил чертовски хорошее
виски. Он понюхал несколько графинов пока его ноздри не уловили изысканный
аромат коньяка. Довольно хмыкнув, он наполнил себе бокал и сел за стол.
Жидкость мягко, как расплавленное золото, пошла внутрь. Можно бы здесь
сегодня лечь спать, подумал он. Поставлю стулья в ряд перед огнем, чтобы
справиться с холодом, и все будет прекрасно. Он подумал о старике Эрике,
который сидел за этим столом и подписывал важные бумаги. Они бы прекрасно
поладили с Эриком, он был в этом уверен. Они бы уважали друг друга.
Бун пил коньяк и слушал треск огня. Он чувствовал себя здесь в м
...Закладка в соц.сетях
