Жанр: Триллер
Моё!
...гудок, и автобус поехал прочь, направляясь к следующему по
дороге дому.
Мэри нашла часы. Семь тридцать четыре. Она чувствовала слабость,
головокружение и пульсирующую в желудке тошноту. Она заковыляла в туалет,
наклонилась над унитазом, сделала несколько рвотных движений, но ничего не
вышло. Она поглядела на себя в зеркало: глаза запали в распухших веках, кожа
посерела, как зимняя заря.
"Смерть, - подумала она. - Вот на что я похожа".
Нога болела яростно, и она стала рыться в аптечке, пока не нашла пузырек
экседрина. Она приняла три таблетки, разжевала их с хрустом и запила
пригоршней воды из-под крана.
Ее тянуло отдохнуть весь этот день. Тянуло снова заснуть в этом теплом
доме, но пришло время уматывать. Водитель школьного автобуса может начать
гадать, почему Фадж Рипл сегодня утром не вышел, хотя в доме горел свет. Он
кому-нибудь расскажет, и этот кто-нибудь тоже начнет гадать. Заведенный
порядок - ткань жизни в этом трахающем мозги государстве. Когда заведенный
порядок нарушается, словно пропущенный стежок, весь муравейник начинает
шевелиться. Время убираться.
Барабанщик заплакал, Мэри распознала голодный плач, тоном ниже и не такой
напряженный, как плач от испуга. Это скорее было носовое жужжание, с
паузами, чтобы набрать воздуха. Его надо будет покормить и поменять пеленки
перед отъездом. Инстинкт требовал делать ноги. Сперва она сменила себе
повязки, дергаясь от боли, когда отдирала присохшую вату. Она опять
перевязала раны и туго их забинтовала полосками разорванных простыней. Потом
открыла чемодан, надела чистое белье и фланелевые носки из гардероба Роки
Роуда. Ее джинсы слишком сжимали бедра и распухшие ноги, так что она
натянула пару более свободных рабочих брюк - опять спасибо ушедшему на покой
хозяину - и крепко их перетянула одним из своих поясов. Она надела серую
рабочую рубашку, бордовый свитер, купленный еще в восемьдесят первом, и
приколола значок-"улыбку". Одевание закончилось старыми ботинками. В шкафу
Роки Роуда висел соблазнительный ассортимент толстых пальто и алясок. Она
сняла с вешалки коричневую вельветовую куртку с овечьим воротником, отложила
ее на потом и выбрала зеленую парку на гусином пуху, чтобы положить в нее
Барабанщика, как в импровизированную детскую корзиночку. Пара перчаток
мужского размера тоже была отложена на потом.
Пока Мэри кормила Барабанщика, она сжимала и отпускала правой рукой
теннисный мяч, чтобы разработать сухожилия. Силы в руке осталось примерно на
треть от нормальной, пальцы онемели и похолодели. Она решила, что нервы
повреждены. В раненой руке ощущалось подергивание разорванных мышц;
проклятый пес чуть не перегрыз артерию - тогда она уже была бы мертва. Но
самой большой мерзостью была рана на бедре. Понадобится пятьдесят -
шестьдесят швов и куда лучшие антисептики, чем те, что есть в ванной у Роки
Роуда. Но пока на ране есть корка, она может заставить себя двигаться.
Телефон зазвонил, когда она меняла Барабанщику пеленки. После
двенадцатого звонка он замолчал, помолчал минут пять, потом опять восемь раз
прозвонил.
- Кто-то любопытствует, - сказала она Барабанщику, вытирая его
одноразовой салфеткой. - Кто-то хочет знать, почему мальчик не вышел к
школьному автобусу или почему Роки Роуд не отбил часы на работе. Любопытно
им, ох и любопытно.
Она стала двигаться чуть быстрее.
Телефон опять зазвонил в восемь сорок, когда Мэри в гараже загружала
"чероки". Он замолчал, и Мэри продолжала работать. Она погрузила свой
чемодан и мусорный пакет, полный еды с кухни: остатки нарезанной ветчины,
кусок болонской колбасы, батон пшеничного хлеба, банку апельсинового сока,
несколько яблок, коробку овсянки и большой пакет кукурузных хлопьев. Она
нашла по пузырьку таблеток минеральных добавок и витаминов, от которых
лошадь бы могла поперхнуться, и проглотила по две каждых. Уложив вещи и
готовая к отъезду, она на минуту задержалась, чтобы приготовить себе тарелку
пшеничных хлопьев и запить кока-колой.
Мэри стояла в кухне, доедая хлопья, когда взглянула в окно и увидела, что
к дому медленно движется легавская машина.
Она остановилась перед домом, из нее вылез легавый в темно-синей аляске.
На автомобиле была надпись: ДЕПАРТАМЕНТ ШЕРИФА ОКРУГА СИДАР. Когда легавый
ему было едва за двадцать, сопляк сопляком - поднял руку и позвонил, Мэри
уже зарядила винтовку из оружейного ящика.
Она стояла у стены рядом с дверью, выжидая. Легавый опять позвонил, потом
постучал кулаком в дверь.
- Эй, Митч! - окликнул он, выдохнув на холоде клуб пара. - Где ты, друг?
"Убирайся", - подумала Мэри. Нога опять стала болеть, глубокая грызущая
боль.
- Митч, ты дома?
Легавый отступил от двери. Он постоял, с минуту глядя вокруг, руки на
бедрах, а потом пошел направо. Она перешла к другому окну, откуда могла за
ним следить. Он подошел к задней двери и заглянул внутрь, его дыхание
затуманило стекло. Он опять постучал, сильнее.
- Эмма! Кто-нибудь!
"Никого здесь нет, кого ты хотел бы видеть", - подумала Мэри.
Легавый попробовал ручку задней двери, покрутил влево и вправо. Потом она
увидела, как он поворачивает голову и смотрит в сторону сарая.
Он снова позвал: "Митч!", потом пошел прочь от дома, поскрипывая
ботинками по мерзлому снегу, туда, где были мертвые тела и фургон.
Мэри стояла у задней двери с винтовкой в руках. Она решила дать ему найти
Митча и Эмму.
Легавый открыл дверь сарая и зашел внутрь.
Она ждала, и ее глаза горели каким-то сладострастием.
Это было недолго. Легавый выбежал наружу. Он покачнулся, остановился,
согнулся пополам и его вывернуло на снег. Он побежал дальше, длинные ноги
работали, как поршни, а лицо стало мертвенно-бледным.
Мэри открыла дверь и вышла на холод. Легавый ее увидел, резко остановился
и потянулся к кобуре. Кобура была застегнутой, и пока легавый рукой в
перчатке пытался ее отстегнуть, Мэри Террор согнула больную руку, навела
оружие и выстрелила ему в живот с расстояния тридцати футов. Его отбросило
на землю, из носа и рта вырвалось белое дыхание. Легавый перекатился,
попытался встать на колени, и Мэри выстрелила второй раз, и легавому
оторвало кусок левого плеча, тут же покрывшегося дымящейся кровью. Третья
пуля ударила его в спину, когда он полз по алому снегу.
Он дернулся несколько раз, как рыба на крючке, и потом уже лежал
неподвижно, лицом вниз, раскинув руки, как распятый.
Мэри глубоко вздохнула холодный воздух, наслаждаясь его жалящей
свежестью, потом вернулась в кухню, поставила винтовку, доела последние две
ложки пшеничных хлопьев. Она выпила молоко и запила последним глотком
кока-колы. Прохромала в спальню, где надела вельветовую куртку и перчатки,
потом взяла Барабанщика, завернутого в пуховую аляску.
- Ты мой мальчик, ты мой милый! - сказала она, неся его к кухне. -
Хороший мамин мальчик, мамочкин! - Она поцеловала его в щечку, прилив любви
поднялся в ней, как лучезарное тепло. Она поглядела опять на заднюю дверь,
проверяя, не шевельнулся ли легавый. Потом положила Барабанщика в "чероки",
распахнула дверь гаража и села за руль.
Она выехала из гаража, объехала легавскую машину и поехала по подъездной
дорожке. Потом свернула направо, на дорогу, ведущую к восьмидесятому шоссе,
на запад. Ее сумка стояла на полу, набитая пеленками и детским питанием, а
еще там лежал ее "магнум" и новый "смит-вессон" взамен потерянного "кольта".
Сегодня утром ей было намного лучше. Еще сильная слабость, но намного лучше.
Она решила, что дело в витаминах. Железо попало в кровь, и в этом все дело.
Или, может быть, это сила любви, думала она, глядя на соседнее сиденье и
на своего прекрасного младенца.
У нее в кармане рядом с заляпанной кровью статьей из бюллетеня клуба
"Сьерра" валялся список имен и номеров телефонов. К западу небо было
темно-багровым. Лежал туман, а земля белела, как голубь мира.
Это было утро, полное любви.
Джип летел вперед, стремясь в Калифорнию, везя оружие и безумие.
Глава 2
РАЗДЕТЫЕ ДОГОЛА
Расчетным часом был полдень. В десять тридцать шесть изъеденный ржавчиной
"катлас" с номерами штата Небраска выехал со стоянки мотеля "Либерти Мотор
Лодж". Рыжеволосая женщина за рулем повернула направо, на въезд, который
вливался в ведущие на запад ряды восьмидесятого шоссе. Пассажирка "катласа",
бледная женщина с забинтованной рукой и адским огнем в глазах, была одета в
темно-серый свитер, испещренный зелеными полосками. К левой руке она
прижимала пакет со льдом и жевала до крови искусанную и распухшую нижнюю
губу.
Щелкали мили. Снег кружил, вырываясь из полумрака, машины ехали с
включенными фарами и дворниками. Дворники "Катласа" повизгивали со звуком,
напоминающим вечеринку банши, и мотор автомобиля кашлял, как паровой котел с
запальными свечами. В Де-Мойне, в восьмидесяти милях дальше к западу, Диди и
Лаура остановились у закусочной "Венди" и поели: гамбургеры, жареная
картошка, салат, кофе. Лаура ела, не думая о манерах и не отрывая взгляда от
часов, а Диди в это время пошла к телефону-автомату поискать по телефонному
справочнику владельцев ссудных касс. Она вырвала нужную страничку, вернулась
к Лауре, и они закончили есть.
Служащий в "Честном Джоне" на авеню Мак-Кинли рассмотрел бриллиант через
лупу и попросил представить какие-нибудь документы, удостоверяющие личность.
Они забрали у него камень и отправились дальше. Служащая в ссудной кассе
Росси на Девятой улице не захотела с ними разговаривать без документов о
владении. В мрачной ссудной кассе с очень подходящим названием "Всякий
мусор" на Арми-Пост-роуд человек, при виде которого у Лауры возникла мысль о
голове Джона Каррадина, приставленной к телу Дона Де Люиса, оглядел
бриллиант и рассмеялся, как бензопила.
- Настоящий! Это же подделка, леди!
- Спасибо.
Лаура забрала бриллиант, и Диди пошла к двери вслед за ней.
- Эй, эй! Да не беситесь вы, постойте! Лаура остановилась. Толстый
человек со сморщенной сливой лица поманил ее обратно усыпанной кольцами
лапой.
- Давайте малость поторгуемся.
- У меня на это нет времени.
- Да? Вы спешите? - Он нахмурился, глядя на ее забинтованную руку. -
Кажется, у вас кровь идет, леди. Сквозь бинты проступали капли крови.
- Я порезалась, - сказала Лаура. Она выпрямила спину и вернулась к
стойке. - Мой муж заплатил за этот бриллиант три тысячи долларов восемь лет
назад. У меня есть на него сертификат. Я знаю, что это не подделка, так что
не вешайте мне лапшу на уши.
- Вот как? - Он ухмыльнулся. Ни у одной лошади не было зубов крупнее и
желтее. - Так покажите мне этот сертификат.
Лаура не шевельнулась. И не сказала ни слова.
- Угу. Давайте тогда посмотрим ваши водительские права.
- У меня украли сумочку, - сказала Лаура.
- Ну, конечно! - Он кивнул и побарабанил пальцами по стойке. - У кого вы
сперли этот камушек, леди?
- Пойдем, - позвала Диди.
- Вы из полиции, да? - спросил мужчина. - Пытаетесь взять меня за
задницу? - Он фыркнул. - Я копов за милю чую. Приходят, понимаешь, и
изображают южный акцент! Вы что, никогда от меня не отстанете?
- Пойдем! - Диди потянула Лауру за руку. Она уже почти повернулась
уходить. Почти. Но рука доводила ее до безумия, и деньги уже кончались
напрочь, и никогда она не видела более мрачного дня, и где-то там была Мэри
Террор с Дэвидом. Она поняла, что сейчас сорвется, и следующее, что она
почувствовала, как ее рука тянется под свитер. Она схватила рукоятку за
поясом джинсов, и вытащила пистолет, наведя его в лошадиные зубы хозяина.
- Я возьму за мой бриллиант тысячу долларов, - сказала Лаура. - Без
торга.
Улыбка на лице хозяина застыла.
- Не надо! - взвыла Диди. - Не убивай его, как того в той кассе, Бонни!
Не надо вышибать ему мозги!
Человек затрясся и поднял руки. На его манжетах были запонки, похожие на
золотые самородки.
- Открой кассу, - сказала Лаура. - Ты купил бриллиант. Он поспешил
повиноваться, и когда касса была открыта, стал отсчитывать деньги.
- На Бонни иногда накатывает, - сказала Диди, подходя к двери и
переворачивая табличку ОТКРЫТО на ИЗВИНИТЕ, ЗАКРЫТО. На улице никого не
было. - Вчера она в Небраске прострелила голову одному парню. Ее хлебом не
корми, дай только нажать на спуск.
- Вам крупные купюры? - выдохнул хозяин. - Сотенные?
- Какие угодно, - ответила Диди. - Да пошевеливайся, ты!
- А у меня в кассе только.., шесть сотен. В сейфе есть еще. Вон там. - Он
кивнул на дверь, на которой висела табличка ОФИС.
- Шести сотен хватит, - сказала Диди. - Возьми деньги, Бонни. Хватит,
чтобы добраться до Мичигана, верно? - Она взяла у Лауры пистолет и сгребла
деньги в карман. - Кто-нибудь еще здесь есть?
- Ванда Джейн там, в офисе. Она бухгалтер.
- О'кей, давай в ту дверь. Спокойно и медленно. Человек пошел к двери, но
Лаура сказала:
- Стойте. Возьмите бриллиант. Вы его купили. - Диди метнула на нее
неодобрительный взгляд, а напуганный хозяин стоял столбом, не зная, что ему
делать. - Возьмите, - сказала Лаура, и он взял.
В офисе усохшая женщина с коротко стриженными седыми волосами курила
сигарету, сидя в табачном дыму, и говорила по телефону. Одновременно с этим
она смотрела "мыльную оперу" по переносному телевизору. Диди не понадобилось
ничего говорить: лицо мужчины и пистолет все за нее сказали. Ванда Джейн
прохрипела:
- Иисусе милосердный! Хэл, по-моему, нас... - Диди положила руку на
рычаги телефона, разрывая связь.
- Ванда Джейн, держи рот на замке, - приказала Диди. - Раздевайтесь
догола, вы оба.
- Черта с два я разденусь! - загремела Ванда Джейн, покраснев до корней
волос.
- Они уже кого-то убили! - сказал мужчина. - Они обе сумасшедшие! - Он
уже расстегивал рубашку. Когда он расстегнул пояс, огромное брюхо вывалилось
наружу, как новогодний карнавальный нос.
Диди торопила их. Через несколько минут оба разделись догола и лежали на
животе на цементном полу, и никогда в жизни Лаура не видела двух более
уродливых лун. Диди, вырвала из стены телефонный шнур и обыскала их одежду.
- Вы будете лежать здесь десять минут. Бобби наблюдает за входной дверью.
Если вы выйдете раньше, чем я сказала, можете считать себя падалью, потому
что Бобби еще психованней, чем Бонни. Вам ясно?
Ванда Джейн бухнула, как лягушка-бык. Мужчина с лошадиными зубами зажал
свой новый бриллиант в кулаке и проблеял:
- Ясно, ясно, конечно! Только не надо нас убивать, о'кей?
- Увидимся в следующий раз, когда будем проезжать через ваш городок, -
пообещала Диди и вышла из офиса, подталкивая Лауру.
Снаружи Диди выбросила одежду в мусорный бак. Потом они с Лаурой
бросились к "катласу", припаркованному на улице за несколько домов от
ссудной кассы, и Диди опять села за руль. Через пять минут они ехали к
восьмидесятому шоссе и через десять минут были на пути на запад. На шесть
сотен долларов богаче минус бриллиант, который давно уже стал для Лауры
мертвым грузом.
Диди посматривала в зеркало заднего вида - ни мигалок, ни сирен. Пока
еще. Стрелка спидометра показывала чуть больше шестидесяти миль в час, и
Диди сохранила эту скорость.
- От магазинной кражи до вооруженного ограбления меньше чем за сутки, -
сказала Диди, не в силах подавить нечестивую усмешку. - Ты просто
прирожденная.
- Что прирожденная?
- Нарушительница закона.
- Я ничего не украла. Я оставила ему бриллиант.
- Это верно, оставила. Но разве не было приятно заставить его смотреть в
дуло и наложить в штаны?
Лаура глядела, как дворники борются с волнами снега. Да, это было
захватывающее переживание - по-своему Это было так чужеродно для ее
нормального мироощущения, что ей казалось, будто пистолет держал кто-то
другой, надевший ее кожу и говоривший ее голосом. Она подумала, что бы
сказал об этом Дуг, или мать с отцом. Но она поняла одну истину, и эта
истина наполняла ее смелой гордостью: пусть она и не из тех, кто отвергает
закон, но она из тех, кто выживает.
- Раздеться догола, - сказала она и резко рассмеялась. - Как ты до этого
додумалась?
- Просто выиграть время. Я не могла придумать другого способа заставить
их не выходить из офиса.
- Почему ты меня все время называла Бонни? И сказала, что мы движемся в
Мичиган? Диди пожала плечами.
- Свиньи будут искать двух женщин, едущих в Мичиган. У одной из них южный
акцент и ее зовут Бонни. Возможно, у них есть сообщник по имени Бобби. Как
бы там ни было, а свиньи будут шарить в другой стороне. Они не будут знать,
что заставило кого-то продать бриллиант стоимостью три тысячи долларов за
шесть сотен баксов под дулом пистолета. - Она прыснула смехом. - Ты видела
лицо Ванды Джейн, когда я велела им раздеться догола? Я думала, она
обделается!
- А когда у этого мужика вывалилось брюхо, я думала, оно шлепнется прямо
на пол! Я думала, в Де-Мойне случится землетрясение!
- Этому типу нужен корсет для брюха! Черта с два, таких больших корсетов
не бывает!
Они рассмеялись. Смех чуть-чуть снял напряжение. Пока Лаура смеялась, она
на драгоценный момент забыла о боли в руке и в сердце - это, конечно, было
благом.
- Ему нужен корсет из китового уса! - веселилась Диди. - А ты видела
ягодицы этих двух!
- Две луны в Де-Мойне!
- Господом клянусь, я видела миски с желе... - Она хотела сказать "более
мускулистые", но не сказала. На заднем стекле замигал отсвет проблескового
маячка, машину наполнило воем сирены, и у Лауры встали дыбом волосы на
затылке.
- Черт! - выкрикнула Диди, дергая "катлас" в правый ряд. Патрульная
машина с ревом догоняла по левой полосе, и сердце Диди стучало молотом - она
ждала, что патрульная машина сейчас вильнет и сядет им на хвост. Но
патрульная машина шла дальше, пролетела мимо них в вое сирены и блеске синих
мигалок и исчезла в сумерках снега с дождем.
Ни одна из них не могла ничего сказать. Руки Диди на руле свело в клешни,
глаза в шоке расширились, а Лаура сидела, чувствуя, как у нее стискивает
желудок, и прижав к груди забинтованную руку.
Через четверть мили они увидели автомобиль, соскользнувший с шоссе и
влетевший в рельс ограждения. Патрульная машина стояла с ним рядом.
Патрульный разговаривал с молодым человеком в лыжном свитере, на, котором
было написано: "Пройди на лыжах весь Вайоминг". Машины ехали медленно, день
потемнел до фиолетового и мостовая блестела. Диди коснулась стекла.
- Становится холоднее, - сказала она. "Катлас" был развалиной и
бензиноглотом, но обогреватель у него был первоклассный. Диди снизила
скорость до сорока пяти, перед фарами мелькал зернистый снег.
- Я могу повести машину, если ты хочешь вздремнуть, - предложила Лаура.
- Не надо, я еще вполне. Дадим твоей руке отдохнуть. Как ты?
- О'кей. Немного побаливает.
- Если ты хочешь где-нибудь остановиться, дай мне знать.
Лаура покачала головой:
- Нет. Я хочу продолжать двигаться.
- На шесть сотен долларов мы можем купить билеты на самолет, - сказала
Диди. - Мы можем поймать рейс в Сан-Франциско из Омахи и во Фристоуне взять
машину напрокат.
- Машину без водительских прав нам не взять. И все равно при посадке на
самолет надо будет пистолет оставить.
Диди еще несколько минут ехала молча, потом заговорила снова, поднимая
тему, которая волновала ее еще с лесопилки.
- А в любом случае, что тебе толку от пистолета? Я хочу сказать - как ты
собираешься вернуть Дэвида, Лаура?
Мэри его не отдаст. Она скорее умрет. Даже с пистолетом в руках, как ты
получишь Дэвида назад живым.
- Не знаю, - ответила Лаура.
- Если Мэри найдет Джека Гардинера... Кто знает, что она тогда сделает?
Если она появится перед его дверью, после всех этих лет, он может просто
вырубиться. - Она быстро взглянула на подругу, а потом отвернулась, потому
что боль опять всползла на лицо Лауры и залегла в морщинах. - Джек был
опасным человеком. Он умел уговорить других совершить убийство вместо него,
но свою долю чужой крови он тоже пролил. Он был мозгом Штормового фронта.
Все это было его замыслом.
- И ты вправду думаешь, что это он? Во Фристоуне?
- Да, я думаю, что на фотографии он. Во Фристоуне он или нет, я не знаю.
Но когда Мэри обрушится на него с Дэвидом как со своего рода.., предложением
любви, один Господь знает, как он отреагирует.
- Значит, мы должны найти Джека Гардинера первыми, - сказала Лаура.
- Тут просто не угадаешь, насколько Мэри нас опередила. Она доберется до
Фристоуна раньше нас, если мы не полетим самолетом.
- Она не могла так далеко уйти. Она тоже ранена, может, даже серьезнее
меня. Ее задержит погода. Если она съедет с федеральной трассы, это задержит
ее продвижение еще сильнее. - - О'кей, - сказала Диди. - Даже если мы найдем
Джека первыми, что тогда?
- Подождем Мэри. Она передаст ребенка Джеку. Вот зачем она едет во
Фристоун. - Лаура осторожно коснулась своей забинтованной руки. Она была так
горяча, что чуть не шипела, и пульсировала глубокой, мучительной болью. Эту
боль придется выдержать, потому что выбора нет. - Когда ребенок будет не в
руках Мэри.., вот зачем может понадобиться пистолет.
- Ты не убийца. Да, ты задубела, как старая кожа. Но ты не убийца.
- Мне понадобится пистолет, чтобы задержать Мэри для полиции, - сказала
Лаура.
Наступило долгое молчание. Слышно было только гудение шин "катласа".
- Вряд ли Джеку это понравится, - сказала Диди. - Какое бы прикрытие он
себе ни построил, он не даст тебе вызвать полицию, чтобы арестовать Мэри. И
когда ты вернешь себе Дэвида.., я не уверена, что и я смогу тебе это
позволить.
- Понимаю, - сказала Лаура. Она уже думала об этом и дошла примерно до
тех же выводов. - Надеюсь, мы что-нибудь сможем придумать.
- Ага. Вроде президентского помилования?
- Скорее вроде билета на самолет в Канаду или Мексику.
- Ну-ну! - Диди горько улыбнулась. - Лучше не придумаешь, чем начать
жизнь заново в чужой стране, имея шиш в кармане и свитер из дешевого
магазина!
- Я могла бы прислать тебе денег, чтобы помочь устроиться.
- Я американка! Поняла? Я живу в Америке! Лаура не знала, что еще
сказать. Говорить и в самом деле было нечего. Диди начала свое путешествие к
этой точке очень и очень давно, еще тогда, когда связала свою судьбу с
Джеком Гардинером и Штормовым Фронтом.
- Черт, - тихо сказала Диди. Она представила себе будущее, когда днем она
будет задыхаться от страха, что кто-то стоит за спиной, и ночами просыпаться
от того же страха, когда вечно будет ходить с нарисованной на спине мишенью.
Но есть много островов на водных путях Канады. Много мест, куда почту
доставляют самолетом и где ближайший сосед живет в десяти милях.
- Ты купишь мне обжиговую печь? Для керамики?
- Да.
- Мне это важно - делать керамику. Канада приятная страна. Она меня
вдохновит, может быть? - И Диди кивнула, отвечая на собственный вопрос. - Я
стану экспатрианткой. Это звучит лучше, чем изгнанница, как по-твоему?
Лаура с этим согласилась.
"Катлас" проехал из Айовы в Небраску по восьмидесятому шоссе, огибавшему
Омаху и уходящему по плоским равнинам, побеленным морозом. Лаура закрыла
глаза и постаралась отдохнуть под шуршание дворников и приглушенный шелест
шин.
"Дитя четверга", - подумала она.
"Четверговым детям - далекий путь".
Она припомнила, как одна из сестер сказала это при рождении Дэвида.
И под шорох дворников и шелест шин пришла неожиданная мысль: она тоже
родилась в четверг.
"Далекий путь", - подумала она. Она уже прошла долгий путь, но впереди
самая опасная его часть. Где-то там, за темным горизонтом едет с Дэвидом
Мэри Террор, с каждой милей все ближе к Калифорнии. Внутренним взором Лаура
видела Дэвида, лежащего в луже крови, с черепом, разнесенным пулей, и она
вытолкнула этот образ из сознания, пока он не пустил корни. Далекий путь.
Далекий путь. На золотой Запад, темный, как могила.
ОН ЗНАЕТ
В трех часах пути впереди снег закручивался перед фарами машины Мэри. Он
падал из темноты ночи быстро и густо, валил так, что дворники гнулись,
смахивая его с ветрового стекла. То и дело "чероки" сотрясало порывом
бокового ветра, и руль дрожал у Мэри в руках. Она чувствовала, как шины
пытаются развернуться на скользкой дороге, а остальные машины - которых
после темноты стало куда как меньше - сбросили скорость до половины
разрешенной.
- Все будет хорошо, - сказала она Барабанщику. - Ты не волнуйся, детка.
Мама едет осторожно, с мальчиком ничего не случится.
Но на самом деле ее пробирал страх, а на пути ей встретились уже две
крупные аварии за те двадцать минут, что она отъехала от "Макдоналдса" в
Норт-Плетт в Небраске. Такая езда истрепывала нервы и утомляла глаза, но
трасса все еще оставалась чистой, и Мэри не хотела останавливаться, пока
есть возможность ехать. В "Макдоналдсе" она покормила и перепеленала
Барабанщика, и он теперь засыпал. Раненая нога Мэри онемела от вождения, а
боль в руке периодически просыпалась и вцеплялась зубами сильно и глубоко,
давая понять, кто здесь главный. И еще ее лихорадило, пот выступал на
распухшем и горевшем лице. Надо ехать, проехать сегодня сколько сможет, пока
страдающее тело над ней не возобладает.
- Давай споем, - сказала Мэри. - "Эру Водолея", - решила она. - "Пятое
измерение" помнишь? - Но Барабанщик, конечно, не помнил. Она запела песню
голосом, который мог быть приятным в дни ее юности, н
...Закладка в соц.сетях
