Жанр: Триллер
Моё!
...Давай с этим покончим.
Диди начала с промывки руки перекисью водорода. Кровавая пена шипела из
раны от укусов, и Лаура стонала и жевала мочалку. Диди пришлось повторить
эту работу еще два раза, пока удалось смыть всю корку. Глаза Лауры были
крепко зажмурены, слезы сочились из уголков. Диди потянулась за йодом.
- Ну, - сказала она, - сейчас немножко пощиплет. - Лаура опять засунула
полотенце между зубами и Диди принялась за свою жуткую работу.
Была в жизни Лауры боль, которую она запомнила навсегда. Ей было девять
лет. Она сломя голову ехала на велосипеде по проселочной дороге, когда шины
скользнули по гравию. У нее на коленях были кровавые дыры, руки были все
ободраны, локти кровоточили и подбородок разбит. А хуже всего - это
случилось за две мили от дома. Не было никого, кто услышал бы, если она
заплачет. Никого, кто бы ей мог помочь. Так что она встала и залезла на этот
велосипед и стала крутить педали, потому что это был единственный выход.
- Лаура! - помнила она вопли своей матери. - Ты себя искалечила!
Нет, это ранение тогда не искалечило ее. Она нажила царапины и шрамы, но
с этого дня она и начала расти.
Эта боль тоже оказалась тяжелым уроком. Будто совать руку в горячий
уголь, обдавать ее соленой водой и снова в горячий уголь. Ее трясло, пот
крупными горошинами сбегал с лица. Судьба еще над ней сжалилась, что через
десять секунд после того, как Диди взялась за работу Лаура потеряла
сознание. Когда она пришла в себя, Диди закончила наносить дезинфицирующие
средства и уже накладывала шину на безымянный палец Лауры. Выпрямила его и
прибинтовывала к языкодержателю, приложив его к пальцу и ладони Лауры. Затем
наступила очередь среднего пальца. Когда Диди коснулась его, Лаура
болезненно вздрогнула.
- Прости, - сказала Диди - Другого способа нет. Она начала вытягивать
палец, чтобы его выпрямить, и Лаура стонала, зажав в зубах мочалку.
И опять Лаура потеряла сознание, что было благословением, потому что Диди
смогла завершить работу быстро, поставив шину на место и закрепив пластырем.
Она как раз закончила указательный палец, когда веки Лауры затрепетали. Она
выплюнула полотенце, лицо ее было желтовато-белым.
- Рвет, - задохнулась она, и Диди кинулась за мусорным ведром.
Испытание еще не закончилось. Диди посадила шину на большой палец - еще
одно испытание мучением - и забинтовала всю руку марлевыми бинтами, и от их
давления Лаура стонала и потела.
- Ты ведь не хочешь всю жизнь проходить с клешней? - спросила Диди,
разрезая марлю и начиная забинтовывать новый слой. Лаура дышала, как
медленные кузнечные мехи, ее глаза были отсутствующими, затуманенные болью.
- Почти уже добинтовала, - сказала Диди. - Все, теперь все хорошо.
На самом деле нет. Утром надо будет сменить бинты и прочистить раны, и
они обе это знали.
- Люси, - прошептала Лаура, когда Диди закончила забинтовывать.
- Что? Какая Люси?
- Люси и Этель. - Она глотнула, в горле у нее жгло. - Когда они..,
заворачивали конфеты.., и конфеты бежали по конвейеру все быстрее и быстрее.
Ты смотрела эту серию?
- О да! Это был полный отпад!
- Классное шоу, - сказала Лаура. Ее рука была полыхающей массой огня и
муки, но целебный процесс уже начался. - И они потом.., больше не любят
конфеты.
- Мне понравилась серия, где Люси в Лас-Вегасе и должна спуститься по
лестнице в своей огромной прическе. Помнишь? И где она положила в хлеб
слишком много дрожжей, и хлеб вылетает из духовки, как товарный поезд. Это
было здорово. - Диди обрезала бинт и закрепила его пластырем. - А самое
классное, когда Люси пытается принять участие в одном шоу Рики и он ругается
на нее по-испански. - Диди положила забинтованную руку Лауры на мешок со
льдом. - Я это смотрела с мамой и папой. У нас был телевизор с круглым
экраном, и его всю дорогу закорачивало. Я помню, как отец стоит на коленях,
пытаясь починить телевизор, и говорит:
- Диди, тот мужик, который научится, как заставить эту штуку работать,
заработает кучу денег.
- Почему? - слабо спросила Лаура.
- Что почему?
- Почему ты пошла в Штормовой Фронт? Диди свернула остатки марлевого
бинта и закрыла ящичек с пластырями. Ножницы и все остальное она положила на
комод. За окном слышалось тонкое осиное жужжание замораживающего ветра.
- А что ты хочешь, чтобы я сказала? - наконец спросила Диди, увидев, что
Лаура продолжает на нее смотреть. - Что я была плохой девочкой? Что я
отрывала ножки кузнечикам и била котят бейсбольными битами? Нет, я росла
совсем не такой. Я была президентом клуба домоводства в старших классах и с
отличием заканчивала каждый семестр. Я аккомпанировала на пианино нашему
детскому церковному хору. - Она пожала плечами. - Я не была чудовищем.
Единственное, что я не знала, что растет внутри меня.
- Что же это было?
- Жажда, - сказала Диди. - Жажда быть другой. Знать. Бывать в тех местах,
о которых в моей семье только читали. Вот, например, Люси: если ты смотришь
только такие шоу по телевизору, вечер за вечером, то начинаешь думать, что
это все, что есть у мира тебе предложить. Мои родители боялись реальной
жизни. Они не хотели, чтобы я в нее шагнула. Они говорили, что я стану
чудесной женой для какого-нибудь местного парня, что я буду жить в
трех-четырех милях от них и растить полный дом детишек, и мы все вместе
будем по воскресеньям собираться на жаркое. - Диди отдернула шторы и
посмотрела в окно. Снежинки кружились в свете. Автомобили на автостоянке
покрылись изморозью. - Их поразило, когда я им сказала, что хочу поступить в
колледж. Когда я сказала, что хочу поступить в колледж не в Айове. Это был
первый день долгой холодной войны. Они не могли понять, почему я не хочу
остаться на месте. Я дурочка, говорили они, я разбиваю их сердца. Что ж,
тогда я этого не понимала, но им было нужно, чтобы я была с ними, иначе
между ними не было ничего общего. Они не хотели, чтобы я вырастала, и когда
я выросла.., они больше меня не знали. И не хотели знать. - Она опустила
шторы. - Так что я думаю, что ушла из дома еще и для того, чтобы узнать,
чего так боялась моя семья.
- И ты узнала?
- Да. Как любое поколение, они боялись будущего. Боялись стать
незначительными и забытыми. - Она кивнула. - Это глубокий ужас, Лаура.
Иногда я его ощущаю. Я никогда не выходила замуж - как это буржуазно! - и у
меня никогда не было ребенка. Мое время для этого прошло. Когда я умру,
никто не заплачет на моих похоронах. Никто не узнает мою историю. Я буду
лежать в бурьянах у дороги, где проходят чужие люди, и никто не будет
помнить звука моего голоса, цвет моих волос, или что меня волновало в этой
жизни. Вот почему я осталась с тобой, Лаура. Ты понимаешь?
- Нет.
- Я хочу, чтобы ты вернула своего ребенка, - сказала Диди, - потому что у
меня уже никогда не будет моего. А если я смогу тебе помочь найти Дэвида..,
это получится вроде он, как и мой тоже, верно?
- Да, - ответила Лаура. Она почувствовала, как она уплывает прочь от мира
на волнах невыносимой боли. Это будет долгая кошмарная ночь. - Вроде того.
- Мне этого хватит.
Диди дала Лауре чашку воды и две таблетки аспирина. Горячий пот опять
поблескивал на лице у Лауры, она стонала, когда ее раскаленная рука
пульсировала от муки. Диди пододвинула стул к кровати и сидела, пока Лаура
изо всех сил боролась с болью. Что произойдет завтра, Диди не знала - это
зависело от Лауры. Если она будет достаточно хорошо себя чувствовать для
дороги, им надо будет двигаться на запад как можно скорее. Через некоторое
время Диди взяла пластиковый мешочек, чтобы опять наполнить его льдом из
морозильника. Пока он наполнялся, она нашла газетный автомат и на последнюю
мелочь купила местную "Джорнэл" Айова-Сити. Вернувшись в теплую комнату,
пропахшую йодом и болью, Диди положила руку Лауры на мешочек со льдом и
уселась читать.
Отчет об аварии на восьмидесятом шоссе она нашла на третьей странице.
Тело, принадлежавшее мужчине, осталось неопознанным. "Немногое осталось, с
чем можно работать", - отмечал коронер. Известно только, что машина, одна из
последних моделей "БМВ", имела номер штата Джорджия. Диди поняла, что теперь
они отследят номер и ФБР будет знать, кому принадлежал автомобиль.
Полицейские репортеры учуют новый запах старой истории, и очень скоро
фотография Лауры снова замелькает в газетах. И фотографии Мэри Террор.
Смерть Эла Ван Дайвера вполне может вернуть Мэри и ребенка на первые
страницы.
Диди поглядела на Лауру, впавшую в сон изнеможения. Любая фотография
прежней Лауры, которая появится в газете, не будет иметь сходства с этой
женщиной, лицо которой осунулось от муки и жестко подобралось от решимости.
Но если Мэри и ребенок появятся в новостях, то их с большой вероятностью
могут опознать. И какой-нибудь патрульный с комплексом супермена засечет ее,
наделает глупостей, и Дэвид погибнет.
Она включила телевизор, сделав звук потише, и посмотрела десятичасовые
новости Айова-Сити. Там был репортаж об аварии и беседа с водителем
молоковоза, человеком с окровавленной повязкой на лбу и остекленевшим
взглядом, говорившим, что он одной ногой побывал в могиле.
- Я увидел этот фургон и ту машину, они, значит, меня догоняют, а
патрульная машина сзади, - объяснял водитель дрожащим голосом. - Все трое,
значит, гонят за восемьдесят. Фургон, значит, у меня прямо на хвосте, и я
хочу вырулить в правый ряд, значит, и тут - бум! Этот на "БМВ" стукает мне в
цистерну, и все было, вот как она написала.
Обозреватель сообщил, что дорожная полиция и полиция штата разыскивают
темно-зеленый фургон с номером штата Джорджия.
Слушая окончание новостей, Диди взяла отрывной блокнот с изображением
мотеля и треснувшего колокола, оттиснутыми вверху, и карандашом мотеля
написала: Мэри Террор. Потом слово "Фристоун" и три имени, которые запомнила
давным-давно: Ник Хадли, Кейт Кавано и Дин Уокер. Под третьим именем она
нарисовала кружок, вставила в него две точки в виде глаз и дужкой обозначила
рот:
"улыбка", как на том круглом значке, что был на свитере Мэри на
лесопилке.
Полицейские будут вынюхивать машину Мэри: Завтра они будут ловить ее на
всех крупных перекрестках и магистралях. Но попутно они могут высматривать и
угнанный "катлас" с плейбойским зайчиком на заднем стекле. Совсем не
повредит соскрести его со стекла и избавиться от подвесных игральных костей
и, пока она стоит в холодной тьме, поменяться номерами с каким-нибудь из
припаркованных снаружи автомобилей. Многие ли смотрят на свои номерные знаки
морозным серым утром? Ножницы могут помочь вывернуть крепежные винты - так
же, как помогли отогнуть державшие бриллиант дужки. А если нет, то нет.
Диди оторвала листок блокнота и положила его в карман вместе с
бриллиантом. Она уничтожила следующие два листка, на которых оттиснулся след
карандаша. Надев свитер и перчатки, она осмотрела руку Лауры - кровь
проступила сквозь марлю, но ничего нельзя было сделать, кроме как
прикладывать лед, - и вышла на стоянку сделать то, что подсказало ей, что
инстинкты подпольщика ее не покинули.
Глава 6
УБЕЖИЩЕ ЖЕЛАНИЙ
Свиньи ищут темно-зеленый фургон с номерами штата Джорджия?
"Отлично", - подумала Мэри. Она дремала, положив ноги на диванчик, и
телевизор стоял перед ней в уютной маленькой комнате. Когда свиньи найдут
фургон в сарае у Роки Роуда, ее с Барабанщиком уже и след простынет.
Желудок ее был полон. Два сандвича с ветчиной, большая миска
картофельного салата, чашка горячего овощного супа, банка яблочного пюре и
почти полный пакет печенья. Она покормила Барабанщика молочной смесью,
подогрев ее на плите, что он по достоинству оценил, дала ему срыгнуть,
поменяла памперсы и положила спать. Он отключился, как выключенная лампочка,
на кровати, которой поделились с ним Роки Роуд и Черри Ванилла.
Мэри смотрела телевизор сквозь полуприкрытые веки. Свиньи искали, как
сообщил диктор десятичасового выпуска новостей из Айова-Сити, в шестнадцати
милях к западу от фермерского дома, куда она сама себя пригласила. Имя на
почтовом ящике гласило "Баскин". В Атланте Мэри покупала мороженое в "Баскин
и Роббинс". Любимое у нее было "Роки Роуд". Он и выглядел, как Роки Роуд:
темноволосый и невысокий, коренастый с достаточно большим животом, чтобы
быть медлительным растяпой. Его жена была маленькой блондинкой с розовыми
щечками. Настоящая Черри Ванилла. Четырнадцатилетний сын был темноволос, как
его отец, но более жилист. Фадж Рипл - вот как она назвала бы его, если бы
он был мороженым.
На панельных стенах висели семейные фотографии. Все улыбаются. Теперь уже
не улыбаются. В гараже две машины: коричневый пикап с нашлепкой университета
Айова на заднем бампере и темно-синий джип "чероки". "Чероки" был просторен
и бак заправлен почти доверху. Все, что надо будет ей сделать, - это
перетащить из фургона свои, чемоданы, детские вещи и свои записи группы
"Дорз", и она будет готова двинуться дальше. Дополнительный приз - ящик с
оружием Роки Роуда. У него было три винтовки и револьвер "смит-вессон"
тридцать восьмого калибра и патронов ко всем полно. Револьвер составит
компанию ее "магнуму", когда она переберется в "чероки".
Мэри приняла душ. Вымыла голову, выскребла лицо и тщательно промыла раны
раствором протирочного спирта и теплой мыльной воды, который заставил ее
задохнуться от боли. На вид хуже всего была рана на руке с красными краями и
блеском костей внутри покрытого коростой мяса; и по пальцам время от времени
пробегала судорога, словно она когтила воздух. Но болело сильнее всего
разорванное бедро, до сих пор сочащееся кровью - болело так, будто ходишь
босиком по бритвенным лезвиям. Колено побагровело и распухло, а синяки
тянулись до самого бедра. Мэри наложила на рану вату, взяла бинты из аптечки
и намотала поверх ваты, и завязала руку и ляжку полосками разорванных
простыней. Затем она надела один из шерстяных халатов Роки Роуда, достала
пива из холодильника и поуютнее устроилась в кабинете, чтобы провести ночь.
Дальше передавали сводку погоды. Блондинка с волосами, собранными в шлем,
скрепленный лаком для волос, стояла перед картой и показывала, как шторм
набирает силу в северо-западной Канаде, потом должен захватить район
Айова-Сити - Сидар-Рэпидз через тридцать шесть - сорок восемь часов. Хорошие
новости для лыжных курортов, сказала она, и плохие новости для тех, кто в
дороге.
Мэри протянула руку рядом со стулом и взяла дорожный атлас, который нашла
в комнате Фадж Рипла, на письменном столе рядом со школьными работами по
географии. Он был открыт на карте Соединенных Штатов, на которой были
обозначены главные федеральные дороги.
Восьмидесятое шоссе было самым прямым маршрутом к Сан-Франциско и
Фристоуну, проходя через Айову и Небраску, загибаясь в Вайоминг, опять ныряя
в Юту через Неваду и, наконец, в северную Калифорнию. Если она будет держать
шестьдесят пять миль в час и погода не будет слишком плохой, она доберется
до Фристоуна за пару дней. Когда она отсюда уедет - зависит от того, как она
будет чувствовать себя утром, но она не собиралась проводить еще одну ночь в
доме мертвеца. С шести часов, когда она загнала их в сарай, телефон звонил
пять раз, и от этого она нервничала. Этот Роки Роуд может оказаться здешним
мэром или проповедником, или Черри Ванилла может быть звездой местного
фермерского общества. Все может быть. Так что лучше смыться отсюда, как
только ее кости опять смогут выносить дорогу.
Она ослабела и у нее все болело.
"Старею, - подумала она. - Поддаюсь боли и слабею".
Десять лет назад она задушила бы Беделию Морз двумя пальцами. Следовало
бы забить ее до смерти куском дерева, подумала она. Или пристрелить ее из
"магнума", а вторую суку переехать фургоном. Но все случилось слишком
быстро, и она знала, что ее сильно порвали, и до смерти напугалась, что
потеряет сознание прежде, чем она и Барабанщик смогут удрать. Она думала,
что питбули наверняка прикончат Лауру Клейборн, но теперь жалела, что не
сделала этого сама, чтобы быть уверенной.
"Я впала в панику, - подумала она. - Запаниковала и оставила их в живых".
Но они остались без машины. Собаки хорошо порвали Лауру, по меньшей мере
так же, как и ее. "Надо было ее убить, - нервно думала Мэри. - Надо было
переехать ее фургоном перед тем, как я оттуда уехала". Нет. Нет. С Лаурой
Клейборн покончено. Если она до сих пор жива, то валяется где-нибудь на
больничной койке и стонет. "Страдай, - подумала она. - Надеюсь, ты будешь
страдать сильно и долго за то, что пыталась украсть моего ребенка".
Но она стареет. Она это знала. Стареет, поддается панике и оставляет
хвосты.
Мэри медленно и болезненно встала с диванчика и прохромала проверить
Барабанщика. Он крепко спал на кровати, закутанный в чистое голубое
одеяльце. Пустышка зажата у него во рту и его лицо херувима оцарапано об пол
машины. Она постояла, глядя, как он спит, почувствовала, как свежая кровь
течет по ее ляжке, но ей было наплевать. Он был прекрасным мальчиком. Ангел,
посланный небесами в дар Джеку. Он был так прекрасен, и он принадлежал ей.
- Я люблю тебя, - прошептала Мэри в тишине. Джек тоже его полюбит. Она
знала, что полюбит. Мэри подобрала с пола свои окровавленные джинсы и
полезла в карман. Она вытащила вырезку из бюллетеня клуба "Сьерра", теперь
запятнанную засохшей кровью. Затем опять захромала в кабинет к телефону. Она
нашла телефонную книгу, код области, который был ей нужен, и позвонила в
главную справочную Калифорнии.
- Фристоун, - спросила она оператора. - Мне нужен номер Кейта Кавано.
Ей пришлось назвать фамилию по буквам. Компьютерным голосом ей ответили,
и она записала номер на листке желтой странички отрывного блокнота. Затем
набрала тот же номер справочной второй раз.
- Фристоун. Мне нужен номер Ника Хадли. Второй номер появился на
страничке. Третий раз:
- Фристоун. Дин Уокер.
На этот раз компьютерный голос ответил:
"Запрошенный вами номер в данный момент недоступен". Мэри повесила трубку
и поставила знак вопроса рядом с фамилией Уокер. Незанесенный в списки
номер? Или у этого человека нет телефона? Она сидела в кресле рядом с
телефоном, нога снова сильно разболелась. Она глядела на номер Кейта Кавано.
Что будет, если она узнает голос Джека? Или если она позвонит по обоим
номерам и ни один голос не будет голосом Джека? Тогда останется только один
Уокер, верно? Она опять взяла трубку, ее пальцы исполнили цепляющийся танец,
и ей пришлось на секунду положить трубку, пока спазмы в пальцах не
прекратились.
Затем она набрала код и номер Кейта Кавано. Один звонок. Два. Три. У Мэри
пересохло в горле. Сердце гулко колотилось. Что она скажет? Что она сможет
сказать? Четыре гудка. Пять. И так далее. Без ответа.
Она повесила трубку. Сейчас во Фристоуне чуть позже девяти. Не так уж
поздно для звонка после стольких лет. Она набрала номер Ника Хадли.
После четырех гудков Мэри услышала щелчок в телефоне, трубку сняли, и
живот ее стянуло узлом напряжения.
- Алло? - Женский голос. Трудно сказать, какого возраста.
- Привет. Будьте добры, Ник Хадли дома?
- Нет, к сожалению, Ник на заседании совета. Ему что-нибудь передать?
Она яростно думала.
- Я друг Ника, - сказала она. - Я его очень давно не видела.
- Правда? Как вас зовут?
- Робин Баскин, - сказала она.
- Вы хотите, чтобы Ник вам перезвонил?
- Э.., нет. Все в порядке. Послушайте, я хочу выяснить номер еще одного
моего друга во Фристоуне. Вы знаете человека по имени Дин Уокер?
- Дина? Конечно, его все знают. У меня нет его домашнего телефона, но вы
можете позвонить в магазин иностранных автомобилей Дина Уокера. Хотите
записать номер?
- Да, - сказала Мэри, - спасибо.
Женщина отошла от телефона. Вернувшись она сказала:
- О'кей, Робин, вот этот телефон. - Мэри записала телефонный номер и
адрес магазина Уокера. - Но я не думаю, что они сейчас работают. Вы звоните
откуда-то поблизости?
- Нет, по междугороднему. - Она откашлялась. - А вы жена Ника?
- Да, жена. Могу я передать Нику ваш телефон? Заседание совета обычно
кончается до десяти.
- Да нет, не надо, - сказала Мэри. - Я на пути к вам. Пусть ему будет
сюрприз. И еще одно.., понимаете, я жила когда-то давно во Фристоуне и
потеряла контакт со старыми знакомыми. Вы знаете Кейта Кавано?
- Кента и Сэнди. Знаю.
- Я пыталась позвонить Кейту, но никого нет дома. Я просто хотела
проверить, что он живет все там же.
- Да, там же. Их дом как раз немного дальше по дороге.
- Отлично. Я к нему по дороге заеду.
- Э-э... Можно мне сказать мужу, что вы звонили, Робин?
- Конечно! - ответила Мэри. - Скажите, что я буду через пару дней.
- Ладно. - В голосе женщины появилось некоторое недоумение. - Простите, а
мы с вами когда-нибудь встречались?
- Нет, не думаю. Спасибо вам за помощь.
Она повесила трубку, а затем позвонила по номеру Кавано. Опять никто не
отвечал. Мэри встала, ее ляжка распухла и пылала, она захромала к диванчику
и к своей банке пива. Еще два дня, и она будет во Фристоуне. Два дня - и она
найдет Лорда Джека. Это была мысль, с которой можно заснуть.
Мэри уснула со включенными светом и телевизором под завывающий снаружи
ветер. В своем убежище желаний она шла с Лордом Джеком по широкому и
травянистому склону холма. Океан расстилался перед ними гобеленом голубого и
зеленого, и грохот волн эхом отдавался от скал. Она была молода и свежа, и
вся жизнь лежала перед ней, и жестокости не было в ее глазах, когда она
улыбалась.
Джек в свободных одеждах держал на руках Барабанщика, и его светлые
волосы, развеваясь, падали на плечи и спину, как вьющееся золото. В
отдалении был виден дом, красивый двухэтажный дом с каменными трубами и
пятнами мха там, где дома касались брызги Тихого океана. Она знала этот дом,
знала, где он стоит. Это был Дом Грома, дом, где зародился Штормовой Фронт в
своем ритуале свечей и обетов на крови. Именно там они с Лордом Джеком
впервые любили друг друга, именно там она отдала ему свое сердце навеки.
Это был единственный дом, который она называла родным.
Лорд Джек прижимал к себе ребенка и обнимал за плечи идущую рядом с ним
высокую и стройную девушку. Они вместе шли среди цветов. Воздух был сырым и
соленым из-за близости океана, и лавандовый туман наползал с бухты Дрейке.
- Я люблю тебя, - услышала она, как Джек сказал ей в самое ухо. - Я
всегда тебя любил. Врубаешься?
Мэри улыбнулась и сказала, что врубается. Радужная слеза скатилась по ее
щеке.
Они шли к Дому Грома, с ними был Барабанщик и обещание нового начала
впереди.
На своем диванчике Мэри тяжело спала, истощенная потерей крови, от
слабости ее рот приоткрылся, длинная серебристая нитка слюны тянулась по
подбородку. Сквозь бинты на ляжке и руке проступала кровь.
Снаружи кружили снежинки, слетая с небес и припорашивая голые поля, и
температура упала ниже пятнадцати градусов по Фаренгейту.
Далеко было Мэри до страны ее грез.
В десяти милях к западу от, места беспокойного отдыха Мэри застонала в
горячечном бреду Лаура. Диди пробудилась от тревожного сна в кресле,
посмотрела на Лауру и опять закрыла глаза, потому что ей нечем было
облегчить боль этой женщины, моральную или физическую. Ножницы для,
откручивания номеров оказались бесполезны, но Диди порылась в хламе в кузове
"катласа" и нашла отвертку, которая подошла. На "катласе" теперь был номер
штата Небраска, нашлепка "Плейбоя" соскоблена, красные игральные кости
выкинуты.
Сон объял страдалиц и на короткое время укрыл их от боли. Но ночь прошла
и наступал холодный рассвет, штормовые облака уже скользили из Канады в
стальной тьме. Ребенок внезапно проснулся, его голубые глаза что-то искали,
губы обрабатывали пустышку. Он видел странные очертания, незнакомые цвета,
слышал резкое завывание и шлепанье неизвестных звуков: порог загадочного,
пугающего мира. Через несколько минут его тяжелые веки закрылись. Он опять
уплыл в сон, безвинный и безгрешный, и его руки искали мать, которой не
было.
ПОГРЕБАЛЬНЫЙ КОСТЕР
СИЛА ЛЮБВИ
Вопль клаксона.
Мэри разлепила клейкие и опухшие веки.
Клаксон вопил снаружи. Рядом с домом.
У нее подпрыгнуло сердце. Она села на кушетке, и все суставы вскрикнули в
унисон. Выдох боли сорвался с губ Мэри. Снаружи в серых сумерках зимнего
утра гудел гудок. Она уснула с включенным телевизором и светом: человек с
короткой стрижкой говорил о производстве сои. Когда она попробовала встать,
резкая боль прострелила ляжку и перехватила дыхание. На бинтах была корка
темной крови, в комнате стоял кислый медный запах. Рана на руке пульсировала
от жара, рука онемела вплоть до пальцев. Мэри встала с кресла с усилием,
которое заставило ее зашипеть сквозь стиснутые зубы, и заковыляла к окну
посмотреть, что там перед домом.
За ночь выпал снег, укрывший поля тонким слоем. На припорошенной белой
дороге, ярдах в шестидесяти от дома, стоял школьный автобус с надписью на
боку ШКОЛЫ ОКРУГА СИДАР. "Приехали забрать Фадж Рипла", - поняла Мэри. Вот
только мальчик не готов идти в школу. Он крепко спит под сеном. Школьный
автобус простоял еще секунд пятнадцать, затем водитель дал последний
недовольный
...Закладка в соц.сетях
