Жанр: Триллер
В смертельном круге
... прекрасный сегодняшний хозяин. Он умеет цепко держать
людей. Меня, например, потому что я делаю вид, что влюблена в этого вонючего
грязнулю Джеки, с которым он состоит в интимных любовных отношениях. И
конечно. Деке очень нравится мое тело. У вас есть все шансы попасть к нему на
заметку.
Мы повернулись в танце. Вокруг ее волос возник красный ореол от света
прожекторов. И стали видны глаза Деке, который неотрывно глядел на нас.
- У вас пари с этим мерзким Поулом. А Деке любит пари. Вот вы и даете ему
повод для того, чтобы интересоваться вами.
Я снова спросил ее:
- Что же вы все-таки здесь делаете?
- Если я скажу вам, вы можете втянуть в беду нас обоих. Поэтому я вам не скажу.
Она подняла руку, и я почувствовал легкое прикосновение ее ногтей к своему
затылку.
- Как я уже сказала вам, поберегите себя!
- И вы тоже.
- Ой! Боже! Моя нога! - вскричала она.
Она начала хромать. Тогда я попытался взять ее за руку, но она оттолкнула меня. Я
почувствовал, как кровь прилила к лицу. От стола донесся громкий смех Деке.
Я сидел и ухмылялся как идиот, когда Хелен говорила, что у меня башмаки
больше, чем у нью-йоркского полисмена и что я начисто оттоптал ей ноги. Деке
рассеянно слушал ее, наблюдая за танцующими из-под тяжелых, нависших век.
Немного спустя она откинулась назад и что-то прошептала ему на ухо, и ее взгляд стал
перебегать с Поула на меня и обратно.
Деке долго смеялся, а потом сказал:
- У меня есть тут маленький бар в Баньос. Пошли туда и выпьем. К Перси.
- Я - нет, - отказался Поул.
- Пойдете, - отрезал Деке.
Похоже, он был лидером команды, который не любил, чтобы его игроки ложились
спать раньше него.
Было три утра, но посетители Коста-дель-Соль вовсе не помышляли о сне.
Тротуары вдоль набережной были переполнены гуляющими.
Бар "У Перси" был как раз посередине набережной, и там было совсем не так, как
в баре "Брик-а-Брак". Здесь стояли плетеные кресла с ярко-зелеными подушками и еду
подавали, как в английских придорожных ресторанах. Посетителей обслуживала
официантка в тенниске, которая была довольно большого размера, но все-таки мала
ей. В углу стоял рояль, на котором наигрывал черный пианист. За дальним столиком
сидел Джим Громила, крутя в огромных лапищах полную кружку светлого зля.
Деке захотелось поговорить. Он заказал бифштексы, яйца, чипсы и горох. Потом
он, Хелен и Джеки начали спорить о тонкостях игры в теннис. Я сидел, попивал кофе,
стараясь поменьше выделяться. Пассажи пианиста обволакивали мой разум, как
теплый клей. Я понимал, что мне надо поскорее пойти к себе. Завтра предстоит
участвовать в семи матчевых гонках, а сон в плетеном кресле - это не лучший способ
подготовиться к ним. Я отодвинул свое кресло от столика, готовый подняться.
И тут снаружи раздался глухой взрыв. Стекла задребезжали. Голоса гуляющих на
секунду затихли. Истошно закричала женщина, потом другая. Снова послышался гул
взрывов. Используя рефлексы, выработанные двадцатилетним опытом хождения на
яхтах, я пулей вылетел за дверь.
Все гуляющие смотрели в сторону гавани. Поверхность воды была спокойной, и
только на мелкой ряби бегали быстрые оранжевые отблески. За рядами причаленных
яхт вздымался желтый факел пламени.
Пламя бушевало не там, где стояли эти плавучие дворцы, а на дальних причалах,
где теснились лодки поменьше и поскромнее и где не было гуляющих зевак.
Я продрался сквозь толпу и бросился туда, где сверкал столб огня. До него было
добрых две сотни ярдов, но я покрыл их менее чем за полминуты, несмотря на то что
ноги порядком устали за день.
Но эти полминуты дались мне нелегко, отчасти от того, что было жарко, и главным
образом потому, что я догадывался, что сейчас увижу.
И я увидел. Тяжелый гром взрыва раздался над сонной гаванью, и стекла жилых
домов вокруг зазвенели. Что-то большое, с огненным хвостом, как у кометы, взлетело
вверх и шлепнулось в воду. Топливный бак, подумал я.
Когда я подбежал, огонь ревел, как маленький вулкан, выстреливая искрами и
звездочками в глухое темное небо. Жар не давал подойти ближе. Так я стоял и смотрел
на все это целых пять секунд. Уже не было тента и кокпит был как огненный кратер.
Но название на корме нее еще сохранились: "БУРЕВЕСТНИК". Я заорал:
- Майор Невилл! Миссис Невилл!
Мой голос утонул в реве пламени.
С барабана на пристани я выхватил шланг и крутанул вентиль. Брандспойт забился
в моих руках, когда я направил струю воды в огонь, чувствуя, что жар опаляет мне
лицо. Я видел, как покрываются пузырями и чернеют медово-янтарные доски
обшивки. Уже начала собираться толпа, но люди держались подальше от жаркого
пламени.
Кто-то спросил, оставались ли на борту люди. Я не ответил. У входа в гавань
завыла сирена. Отовсюду раздавались крики.
Вода из шланга оказала свое действие. С кормы валил пар. Большая часть крыши
была вырвана, когда взорвался топливный бак. Я направил струю воды вниз, в самое
пламя, туда, где должен был находиться салон. Мне удалось на мгновение сбить
пламя, и я увидел то, что раньше было двумя маленькими диванами в салоне. Невиллы
обычно спали на этих диванах. Они и сейчас были там, вернее, то, что от них осталось.
Я сунул шланг в руки толстяка, который стоял рядом и вытягивал шею, чтобы
лучше видеть. А сам перешел на другую сторону причальной стенки, чувствуя себя
совсем разбитым.
Все еще горящую яхту отбуксировали к волнорезу, чтобы огонь не перекинулся на
другие суда. Люди с огнетушителями суетились на палубах яхт, стоявших рядом с
"Буревестником", сбивая маленькие очаги огня. По молу катила машина "скорой
помощи" с включенными сиренами. Толпа бурлила вокруг, как темная сальная вода.
Подошел полисмен и спросил меня, что я видел. Он сказал, что я почему-то очень
быстро оказался здесь.
- Газ, - ответил я.
Он кивнул. Лицо его было темным на фоне неба. В Ла-Манше аварии всегда
происходят из-за столкновений. В Средиземном же море причина всех бед - почти
всегда газ. Газ тяжелее воздуха, и если кто-нибудь приходит пьяный и засыпает, забыв
выключить газ, он собирается в трюме. Когда срабатывает термостат пли кто-нибудь
запустит двигатель, словом достаточно одной малой искры, чтобы случилось
несчастье. И газ взрывается. Верхняя часть лодки летит в воздух, а если это к тому же
и деревянная лодка с диванчиками и красивыми голубыми занавесками, то все
пожирается огнем вместе с теми, кто был в лодке.
- Проблема этот газ, - произнес понимающе полицейский.
Я назвал ему свое имя и отель, где остановился. При взрыве газа могли погибнуть
люди, но это было достаточно привычным делом на европейских пристанях.
Вот почему у многих яхтсменов на борту есть приборы, которые при помощи
гидрокарбоната сигнализируют об утечке газа.
Я сидел, уткнувшись лбом в холодный бетон причальной тумбы, и думал над тем,
что произошло в кабине "Буревестника". Сигнальный прибор стоял рядом с часами.
Когда этот прибор срабатывал, он мог разбудить и мертвого.
Были и другие предположения. Первое - это то, что прибор не сработал. Второе,
что они спали и все-таки не слышали сигнала. Третье - кто-то отключил прибор,
включил газ и подождал, когда произойдет взрыв.
Я встал. Руки болели, и я сунул их в карманы. Лоб был обожжен огнем. Компания
"Си Хорз Лэнд" убила Дика, чтобы добиться своего. А теперь они убили Невиллов?
Ночной воздух сразу стал более прохладным. Я вспомнил Джима Громилу,
сидящего в баре за дальним столиком за кружкой эля. Он умел действовать тихо и был
очень исполнителен. И газ уже мог свистеть, выходя из печки Невиллов, когда он
сидел здесь в пивной за своей кружкой.
"Он цепко держит людей" - так мне сказала Хелен о Деке. Этот Деке, наверное,
проследил, как Невиллы ходили к своему адвокату. Он, возможно, подумал, что
Невиллы могут создать проблему для него и их надо убрать.
Но если Невиллов потребовалось устранить, то можно представить, что есть и
другие люди, тоже неудобные для Деке.
Такие, как Генри.
Глава 20
Я прошел назад по причальной стенке. Деке и его компания шли из бара Перси.
- А вот и он! - закричал Деке. - Пожарная команда!
Они засмеялись. Но веселое выражение быстро сошло с лица Хелен, и под слоем
косметики было видно, как она устала. Она сообщила:
- Деке дает прием.
Кожа под ее правым глазом задрожала, когда она попыталась подмигнуть мне.
- Да, - отозвался Деке. - Для всех яхтсменов. Отметим Кубок Марбеллы.
Завтра вечером. Приводите свою команду. Поул приведет свою и мы посмотрим, кто
вы такие и что вы можете. А теперь - пока!
Я видел, как они, смеясь, исчезли в толпе. Было уже поздно, я весь измазался в
копоти и устал. Дрожа, я вернулся в бар Перси и попытался смыть копоть холодной
водой над раковиной в туалете.
Когда я вышел из туалета, официантка сидела, опершись на бар. Она выглядела
усталой, но приободрилась, увидев меня. Темненькая и вполне ничего себе, а под
тенниской у нее было совсем немного одежды.
Я спросил: этот тип, похожий на боксера, он пришел задолго до нас?
- Джим? Пришел в девять, когда мы открылись. У нее был слабый шведский
акцент.
- Он сидел здесь. Одно пиво. Никаких чаевых.
Официантка состроила гримаску.
- Он пришел с компанией?
Она пожала плечами, и тенниска сползла с одного ее плеча, но она не делала
попыток вернуть ее на место.
- Хватит о нем. Он свинья. Не может держать свои грязные лапы при себе. Вы
понимаете, что я имею в виду?
Я кивнул. Если он был здесь целый вечер, он не мог включить газ у Невиллов.
- Но сегодня он был явно болен.
- Болен?
- Понос. Долго сидел в туалете, - засмеялась она.
Я не засмеялся вместе с ней. Я пошел в туалет.
Окно выходило в узкий проход. Оно было достаточно большим, даже для Джима.
На подоконнике краска была поцарапана, и виднелись явные следы того, что кто-то
вылезал наружу.
- Эй, - сказала официантка, когда я вернулся, - мы закрываемся. - Хотите
пойти куда-нибудь выпить?
У нее была обаятельная улыбка. Но я был вымотан. Сказав ей, что выпьем в
следующий раз, я пошел к автомобилю.
Ночью мне снился огонь. А утром я себя чувствовал так, будто спал в
микроволновой печи.
Я вылез из кровати и, завернувшись в простыню, чтобы не замерзнуть от холодной
струи воздуха из кондиционера, подошел к зеркалу в ванной. То же самое лицо, только
немного краснее, чем обычно, те же светлые всклокоченные спереди волосы, только
вот темные круги под глазами. Я наскоро позавтракал - кофе, поджаренный хлеб и
масло, - сел в автомобиль и направился к гавани Марбеллы.
Кто-то между двумя пальмами прямо перед спортивным клубом уже повесил
плакат с надписью: "ПРИВЕТ КУБКУ МАРБЕЛЛЫ!" Здесь уже стоял автобус
телевидения и толпилась кучка фотокорреспондентов. Их вспышки ослепили меня,
когда я поднимался по лестнице в большую, заполненную людьми комнату на втором
этаже. На возвышении в конце комнаты стояли трое солидных мужчин. Двоих из них я
не знал. Зато третий был сам лорд Хонитон.
Он скользнул по мне своими янтарными глазами, и уголки его губ опустились
вниз.
- Теперь все в сборе, - начал он холодным официальным тоном. - Я объясню
правила. Для прессы и для шкиперов.
И объяснил. Все было то же самое, что и на Кубке Айсберга. Два буя на
расстоянии мили, расположенные по направлению ветра. Предупредительная пушка за
восемь минут до стартового выстрела. Два круга, а в полуфинале и финале три
круговых гонки с зачетом по лучшему времени.
Судьи будут за кормой на моторных лодках. В случае протеста они на месте
примут решение и тут же сообщат по радио, какие штрафные санкции решили
применить. За небольшие нарушения назначается разворот на 270 градусов. В первый
день гонки пройдут по формуле "один на один". Четверо лучших выходят в
полуфинал. А те, кто будет иметь лучшие результаты в одной их трех гонок
полуфинала, выходят в финал.
Я видел Поула в первых рядах слушателей. Он хмурился, и его кадык ходил вверхвниз,
когда он делал глотательные движения, на мой взгляд, что-то слишком часто. Он
явно нервничал. Приятно было видеть его и Хонитона в одной комнате. Это вызвало у
меня всплеск злости, и я все стал ясно понимать. Я должен сделать эту работу -
выиграть гонку, если только не произойдет какого-нибудь несчастного случая.
После брифинга я прошел через толпу на огороженную лентой площадку в конце
мола. Чарли и остальная команда уже ждали меня.
- Вот это да! - воскликнул Чарли. - Где это ты был?
- Ночная жизнь, - ответил я и спрыгнул в кокпит.
- Кто у нас первый?
- Джилкрайст.
Джилкрайст - австралийский гонщик, специальностью которого были
соревнования в открытом море. Он был хорошим шкипером, но в агрессивных
матчевых гонках "один на один" не имел опыта. Мы вышли на линию чуть впереди
него.
- Немного помедленнее, - попросил я.
Чарли дал пару оборотов лебедки главного паруса, яхта накренилась белым
пластиковым бортом, и за счет крена движущая сила паруса уменьшилась. Ход яхты
тут же замедлился.
В полумиле слева по носу на волнах прыгал надувной буй, которому была придана
форма бутылки из-под шампанского. В двухстах ярдах к востоку болталась вторая
такая же. Это и были буи стартовой линии. Я чувствовал сухость во рту. С другой
яхты, сузив глаза, за мной внимательно наблюдал Джилкрайст. Он неплохой парень,
но сегодня мне надо было его победить.
Пушка выстрелила. Началось маневрирование.
У него была хорошая команда. Но Скотто, Нодди и Слайсер были лучше. За две
минуты до стартовой пушки он лег на правый галс, перехватив наш ветер.
Я спокойно скомандовал:
- Стоп!
Нодди и Дайк выскочили наверх и развернули гик так, что он стал на девяносто
градусов к продольной оси яхты. Парус захлопал под ветром. Яхта остановилась
намертво.
- Вперед! - крикнул я.
Дальше все пошло в хорошем, нормальном ритме, как бывает, когда ты ведешь
гонку по-настоящему хорошо. Скотто поставил дополнительный парус. Мы легли на
левый борт. Лебедки работали, мы меняли галсы, а я ощутил чувство триумфа, когда
увидел Джилкрайста. Его яхта была неподвижна. Стиснув зубы, он смотрел, как наш
нос со скоростью семи узлов приближается к его яхте. На фордеке Нодди завопил:
- Право на борт!
Этим ходом мы лишили Джилкрайста пространства для маневра. Пот блестел на
его лице, когда он выворачивал штурвал. Но у него ничего не получилось. А я лихо
повернул к ветру и прошел у него за кормой. Наши леера прошли в двух дюймах от его
кормы. Он должен был дать нам дорогу; и мы дружно закричали:
- Протест! - и быстро пошли вперед, украв у них ветер. Радио, потрещав,
сообщило, что судейская бригада поддержала протест. Мы пересекли линию в ста
ярдах впереди них и потом все время сохраняли лидерство.
Мы продолжили свой победный ритм. Следующий старт был против шведа
Гулбрансона. Мы вышли на середину стартовой линии и перехватили его ветер, а он
тщетно пытался выбраться из нашей ветровой тени. Потом был Ричи Баррет. Мы
заставили его пересечь стартовую линию за десять секунд до выстрела стартовой
пушки, и ему пришлось возвращаться и пересекать ее снова, что дало нам выигрыш в
целую минуту.
Мы перекусили на борту и после обеда провели еще четыре гонки. И выиграли все
четыре.
Когда я вышел на причальную стенку, то чувствовал себя так, будто был восьми
футов ростом. Ко мне подошел журналист и сказал:
- Поздравляю вас!
Это был молодой шатен с вьющимися волосами.
- Я прежде никогда не видел, чтобы так управлялись с яхтой!
Я улыбнулся ему в ответ.
- А как там Поул Уэлш?
Он пожал плечами.
- Думаю, он тоже выиграл свои гонки, но не так, как вы.
Я сказал:
- Ну, наблюдайте. - И пошел вниз по молу к своему автомобилю.
Я ехал мимо кафе, расположенных на тротуарах, и мимо пыльных строительных
площадок. Бар "Брик-а-Брак" был открыт, но посетителей там не было. Один только
вид этого бара подействовал на меня угнетающе. Он напомнил мне Невиллов и
портсигар Генри. Я нажал на тормоза, и машина с визгом остановилась. Майор Невилл
сказал мне, что Генри заходил к ним через два дня после того, как этот Сквиль
приносил бумаги. Как же тогда Сквиль мог взять портсигар у Невиллов? Кто-то
говорил неправду, и я готов был биться об заклад, что это не майор Невилл. Я зашел в
бар "Брик-а-Брак". Блондинка была за стойкой и по-прежнему вязала. Ее припухшие
черные глаза смотрели с подозрением. Я спросил:
- Где Сквиль?
- Его нет.
- А где он живет?
Она пожала плечами:
- Не знаю.
Я достал из кармана шортов банкноту в пять тысяч песет и положил ее на стойку.
- Адрес.
Ее рука потянулась к деньгам. Я быстро накрыл банкноту ладонью.
Она сказала:
- Дом Гранада, 6038.
Когда я убрал руку, она быстро схватила деньги и засунула их за ворот своего
грязного розового джемпера.
- Но его там нет. - Она ухмыльнулась, считая себя, наверное, очень умной.
- Где же он?
Она снова улыбнулась, не разжимая губ.
- Хватит денег. Теперь полиция.
Она задумалась на минуту и решила, что не хочет полиции.
- Он уехал в гости. - Ее голос звучал раздраженно. - Меня не взял, вот что.
- Куда?
- К мистеру Келльнеру, - сказала она с оттенком благоговения.
В отеле я ответил на два десятка телефонных звонков. Многим понравилась моя
манера вести гонку в этот день. Я набрал Лондон. Голос на том конце провода ответил:
- "Гардиан".
- Мне нужен отдел новостей. Гарри Чейз.
Когда нас соединили, я спросил:
- Вы слышали когда-нибудь о Деке Келльнере?
- Келльнер, - повторил он низким хрипловатым голосом. Он был любителем
специального пива "Карлсберг" и сигар "Том Тэмб". Я сказал ему, что я в Испании, и
описал Деке.
- Это наверняка не настоящее имя. Я попробую спросить тут кое-кого.
Поблагодарив его, я повесил трубку.
Потом переоделся: черные брюки, туфли, голубая рубашка и легкий пиджак. В
карманы брюк положил нож и маленький фонарик: на случай, если я встречусь с кемнибудь
из "Nuestra casa", [дом, где живет Келльнер] то буду оснащен. Потом я
направился в Клуб Акул в Пуэрто-Баньос, где назначил встречу своему экипажу.
Чарли и Скотто уже сидели за столиком. Я заказал пиво.
Скотто сказал:
- Какой-то бедняга сгорел вчера ночью.
- Я это видел.
Наступила тишина. Мы смотрели на выгоревший корпус "Буревестника",
вытащенного на середину гавани. Дыра, где раньше был кокпит, выглядела как рана
после вырванного зуба.
- Газ? - предположил Чарли.
- Скорее всего. - Я не хотел говорить об этом.
Чарли спросил:
- Когда мы должны быть на этом приеме?
- У нас есть еще час.
- Давайте посмотрим на кеч, который вы сюда пригнали.
Мы расплатились и прошли по причальной стенке за бар Перси и магазинчик,
продающий бикини из змеиной кожи и прочую мелочь. "Альдебаран" стоял на
причале в дальнем углу гавани у самого выхода в море.
- Боже, ну и развалина! - невольно вырвалось у Скотто.
Несмотря на свою показную заинтересованность в момент нашего прихода на
"Альдебаране" Деке так больше и не подходил к яхте. Ее разгромленный трюм
смотрел в небо как пустая бочка. Я сошел на палубу. Чарли и Скотто спустились вниз.
Главный люк был открыт.
Я был не прав, полагая, что никто не приходил сюда. Палуба в трюме была
разобрана и часть балласта убрана. Чарли прошел в трюм через салон, вытянул шею и
сказал мне:
- Вам просто повезло, что остались живы.
Послышался окрик:
- Эй!
Я посмотрел в ту сторону, откуда он донесся. Ко мне шел маленький человек в
комбинезоне. У него был значок, и он вопросительно повел головой в мою сторону. Я
объяснил ему, что привел это судно в Марбеллу. И он тоже сказал, что мне повезло,
что я остался в живых. Потом проводил нас к воротам порта.
- Вы говорили мне, что Деке купил эту вещь по фотографии? - спросил Чарли.
Я кивнул.
- Но ведь была проведена инспекция судна? Мне кажется, что ваш.
Поул Уэлш скорее всего имел разговор с этим инспектором. - Полагаю, Поул
просто подкупил этого подонка, - сказал Скотто. - Деке должен выгнать его из
Испании.
- Может быть, он так и сделает, - сказал Чарли. - Что-то Поул слишком тихо
себя ведет.
- Ну, это еще вопрос, насколько тихо.
Спустилась ночь. Повсюду загорелись огни. Ужасные обгоревшие остатки яхты,
отбуксированные за брекватер, [волнолом, каменная преграда, сооруженная для
устройства искусственной зашиты естественной гавани от морских волн]
растворились в наступившей тьме. Мы выпили еще, а через полчаса отправились на
прием к Деке.
- Черт побери, - не удержался Скотто при входе во владения Деке, - кто-то
здорово потратился на все это.
От ворот я видел автомобили, стоящие у массивной входной двери. Собак они,
должно быть, заперли на вечер.
Я вылез из машины и попросил отогнать ее, а сам решил пройтись вокруг
наружных стен. Было тепло. Я пошел в оливковую рощу, которая окружала дом. Мне
нравилось здесь. Легкий бриз шелестел листьями олив. Это было похоже на рощу у
дома, где прежде жили Невиллы. Поздние птицы пели в гуще листвы. Стена надежно
отделяла резиденцию Деке от всего остального мира, который не слишком
беспокоился о таких важных вещах, как деньги и собственность. Оливковая роща -
это земля и отличная собственность. В конце рощи стена огибала скалу, стоящую над
пляжем. Я спустился на пляж. Море вздыхало. Стена уходила влево. В ее середине
была дверь, к которой вели ступеньки. Я подергал за ручку. Дверь была заперта.
Дальше шел забор соседнего владения. Он был усеян острыми шипами, и я не смог
перелезть через него. Возвращался тем же путем, вдоль стены, по оливковой роще.
Дорога была плохая, и стало трудно различать ее в сгущающихся сумерках. Я
внимательно смотрел под ноги. Возвращаясь и пройдя уже половину пути, я увидел у
подножия стены какой-то предмет. Остановился, поднял его, осветил фонариком.
И застыл как вкопанный, затаив дыхание.
Это была маленькая коричневая бутылочка из пластика с наклейкой: "По одной
таблетке три раза в день или по потребности. Коммодор Г. Макферлейн".
Бутылочка была пуста.
Я сунул ее в карман трясущейся рукой. Прямо надо мной на крышу стены
пускалась красная черепичная крыша садового сарая. Садового сарая Деке.
Медленно я вышел из рощи и прошел в тяжелые чугунные ворота.
Сад был ярко освещен прожекторами. Апельсиновые деревья не отбрасывали
теней, а весь белый передний фасад дома не имел ни одного окна и представлял собой
сплошную стену белой штукатурки. Здесь совсем негде было спрятаться.
Открылась тяжелая входная дубовая дверь. За ней стоял Джим Громила, как
привратник смерти.
С мраморной лестницы доносился гул голосов. Я прошел мимо картин и
плюмажей из сухого папируса на балкон. Чарли и Скот-то оказались у бара. Появился
Деке в своей обычной белой рубашке и брюках с высокой талией, в руках он держал
бутылку шампанского.
Я представил ему Чарли и Скотто. Я все время помнил о бутылочке из-под пилюль
у себя в кармане. Чарли спросил:
- Так это ваш кеч стоит там, в гавани?
- Ну да, - ответил Деке с улыбочкой. - Что вы имеете в виду?
Его глаза были холодны, как объектив фотокамеры.
- Потребуется много работы, - ответил Чарли.
- Верно, - заметил Деке, - это так.
- И вы собираетесь все это делать? - спросил Скотто.
- Еще не решил, - ответил Деке с натянутой улыбкой. - Может быть, со
временем.
Его глаза неотрывно следили за толпой гостей.
- Вы видели Поула?
Я отрицательно покачал головой.
Он подмигнул.
- Его нет. Ему надо хорошо поспать после того, как он посмотрел сегодня на
вашу манеру вести гонку.
Он рассмеялся, похлопал меня по спине и скрылся в толпе гостей, раздвигая ее
своими широкими плечами.
Чарли внимательно смотрел, как он удалялся.
- Вы когда-нибудь реставрировали судно в Южной Испании?
- Да это просто безумие! - воскликнул Скотто.
- Он никогда не будет этого делать. Какого черта он заставил вас тащить ее сюда,
когда мог починить ее в Англии за половину цены?
Когда я в первый раз услышал, что "Альдебаран" продан, я решил, что покупатель
либо фанатик, либо очень богатый и очень глупый человек. Деке не был ни тем, ни
другим, и невозможно было понять, зачем ему нужен этот кеч.
- Очень трудно что-нибудь сказать, - ответил я.
Я собирался что-то добавить, но в этот момент увидел на другом конце балкона
коричневое плечо и сальные волосы. И поспешил туда.
Сальный субъект проскочил в балконную дверь. Хочет посмотреть, что за порошок
там у него в маленькой коробочке, понял я. На лестнице я перехватил его.
- Сквиль! - окликнул я.
Его лицо было желтым и болезненным. Оно стало еще бледнее, когда Сквиль
увидел меня. Его глазки бегали. Он уже успел принять дозу.
- Что вам нужно? - спросил он. - Где вы взяли этот портсигар? - Тихо! -
вырвалось у него свистящим шепотом.
- Не будет тихо, пока вы мне не скажете.
- Я уже сказал вам. У Невиллов.
- Попытайтесь подумать еще раз.
- Боже! - вырвалось у него. - Здесь, это было здесь!
- За стеной. В оливковой роще.
- Как вы узнали?
Его лицо стало бледным, как бумага.
На этот раз я понимал, что он не врет.
- Где человек, которому принадлежит эта вещь?
Но Сквиль больше не слушал. Он смотрел поверх моего плеча, и на лице его
появилось выражение ужаса. Он повернулся и кинулся вниз по ступеням. Входная
дверь хлопнула, шины заскрежетали по гравию. Он уехал.
Я повернулся, чтобы выйти на балкон. Позади меня стоял Джим Громила. Внутри
у меня что-то оборвалось. Он улыбался. Широкая улыбка растянула его обычно
неподвижное лицо.
- Извиняюсь, - сказал он и проворно пошел вниз по лестнице.
Я вышел на балкон и приблизился к его краю, чтобы вдохнуть свежего ночного
воздуха. Выходило, что Генри бывал в этой оливковой роще. Он бросил здесь
портсигар и пустую бутылочку из-под пилюль. Что же он тут делал?
Я посмотрел в сад. Вдоль стены тянулся длинный белый сарай. В его средней
части были собачьи конуры, а в дальней - что-то вроде гаража. На ближнем же ко
мне конце - дверь и окно, закрытые ставнями.
Неясно. Зачем было Генри выходить за стену, чтобы оставить там портсигар и
бутылочку из-под пилюль, когда он мог просто перебросить их отсюда, изнутри?
У меня во рту сразу пересохло. Мне надо осмотреть эти сараи. Собаки были
заперты.
Сегодня же осмотреть.
- Ого! - воскликнул Скотто.
Он перевесился через перил
...Поділитися у соцмережах
