Жанр: Триллер
В смертельном круге
... не был слышен. На этот раз мы начали
смело маневрировать, не считаясь с сильным ветром. Я волновался и ожидал, что на
меня снизойдет спокойствие, то самое холодное спокойствие, которое делает все
вокруг ясным.
Но оно все не снисходило.
- Иду направо, - предупредил я.
Я почти не мог говорить, волнение перехватило мне горло. Нам надо сделать еще
один разворот и увеличить скорость. Вода заливала палубу, и было ясно слышно, как
волны бились о корпус яхты Поула, которая поднималась и опускалась на гребнях
волн.
- Время!
Я двинул румпелем. Нос яхты пошел к ветру. Поул не менял курса. Меня
прошибло потом: мы могли столкнуться. Когда мы проваливались вниз, я увидел гик
его яхты на уровне своих глаз. Я еще потянул румпель на себя. Но поздно: его гик,
труба из крепкого сплава, ударил по снастям нашего правого борта. Мы закричали.
У меня в желудке было такое ощущение, будто я проглотил что-то холодное и
тяжелое. Но он был прав, так как шел по правилам. Выходило, что это я налетел на
него.
Теперь кричали все. Тяжелые детали такелажа с шумом обрушились на нашу
палубу. Паруса бились под ветром. Я увидел их матроса, стоявшего на фордеке и со
страхом смотревшего на нос своей яхты, ожидая столкновения. Как Билл Роджерс,
подумал я. Совсем как Билл Роджерс. И я машинально прижал больную руку к груди,
ожидая, что нос их яхты вот-вот врежется в нашу корму.
Но этого не случилось. Яхта Поула вдруг отошла назад. По моему телу струился
пот. Я поднял голову. Растяжка, которая удерживает мачту, должна быть крепко
натянута и прикреплена к палубе. Вместо этого я увидел безобразные расхлябанные
обрывки, болтающиеся на ветру. Нодди закричал.
И тут раздался грохот. Мачта, лишенная опоры, рухнула в подветренную сторону
на палубу. Яхта, внезапно остановившись, запрыгала на волнах.
- Надо закрепить ее, - сказал Скотто.
По УКВ-радио послышалось сообщение: "Протест поддержан. Деверо
дисквалифицирован. Вторую гонку выиграл Уэлш". Мы начали устранять следы
разрушения.
Лодка зрителей отбуксировала нас в гавань. Это была позорная процессия. Я
смотрел на пирс. Там собралось много народа, люди толпились у основания
маленького маяка, внимательно глядя в нашу сторону. Я старался делать вид, будто
доволен всем.
- Какое невезение! - сказал Чарли. - Они не должны были выиграть.
Я отрицательно покачал головой. Это не было невезением. Здесь явно было что-то
другое. Я вышел на вторую гонку нервный, как котенок, ожидающий трепки.
Дергался, суетился и в результате потерял мачту.
Поул тоже стоял на причальной стенке, сверкал своей белозубой улыбкой и
выглядел спокойно и уверенно. Еще бы, ведь он оказался прав.
Я ускользнул от журналистов, вернулся к Чарли и принял душ. В яхт-клубе снова
устроили прием. Я твердо решил туда не ходить. Мы сидели в гостиной и потягивали
виски под песню Джона Колтрейна "В эту туманную ночь".
Чарли сказал мне:
- Тебе все же лучше бы пойти, Деверо, и вести себя дипломатично.
Я готов был поспорить с ним, но какой смысл спорить, когда ты знаешь, что
человек прав, тем более что полуфинал проигран из-за глупой случайности.
Эдди Силк был, конечно, на приеме и оставлял сальные отпечатки своих пальцев
на бокалах виски, которым угощал яхт-клуб. Он был не единственным, кто не давал
мне забыть о моих бедах.
- Хорошо еще, что никто не погиб, - посочувствовал он.
- Этого никогда не случилось бы, - сказал я, глядя поверх его сальных волос.
Сотрудник яхт-клуба, ответственный за связь с общественностью, подошел к
микрофону, и я услышал:
- ... директор-распорядитель компании "Водка "Айсберг"...
Бледный мужчина в бежевом костюме поднялся на возвышение в конце зала и стал
постукивать по микрофону. Но я не смотрел на этого бледного типа, внимание мое
привлекла девушка с темными бровями, красиво очерченным носиком и короткими
светлыми волосами. Та самая девушка, которая сидела в офисе на набережной в
Саутгемптоне и принимала посетителей. Она тоже смотрела на меня.
Я начал протискиваться через толпу, пока оратор пытался связать водку со
спортивным духом. Непроницаемые серо-зеленые глаза девушки сияли.
- Я надеялась вас здесь увидеть. Жду у входа.
Облака разошлись, и лучи заходящего солнца отражались от старых гранитных
плит причальной стенки. Белая шелковая блузка девушки и отлично сшитый жакет с
медными пуговицами выгодно подчеркивали крутую линию ее груди. На лацкане
жакета был значок элитарного яхт-клуба. Мы перешагнули через причальные канаты
двух траулеров и вошли в дверь бара "Мермэйд".
Сейчас, когда она ушла с приема, она казалась нервной и неуверенной.
Я спросил:
- Как ваше имя?
- Хелен Галлахер.
Я заказал напитки, и мы сели за поцарапанный стол в углу.
- Не надеялся встретить вас снова, - сказал я.
Она ответила:
- Я пришла специально, чтобы увидеть вас. Хочу задать несколько вопросов.
- Задавайте.
- Зачем вы приезжали в Саутгемптон?
- Мистер Рейстрик интересуется яхтенной пристанью, где я совладелец. Нам
предложили продать пристань, а когда мы отказались, у нас начались неприятности.
Она кивнула. Выглядела она совсем несчастной и все время смотрела на
исцарапанный стол.
- Но я позвонил по телефону, который вы мне дали, и все неприятности
закончились.
Она довольно скептически взглянула на меня своими серо-зелеными глазами и
спросила:
- А что вы знаете о компании "Си Хорз Лэнд"?
Что-то необъяснимое проскальзывало в этой девушке. У меня не было причин
доверять ей, но и не доверять тоже.
- Я знаю парня, который руководит той компанией, чей телефон вы мне дали. Он
любит делать деньги, но не хочет попасть в тюрьму. Я поговорил с ним. Он прикроет
все это.
Она с облегчением кивнула, только я не мог понять почему. Выпив свой бокал, она
поднялась.
- И это все? - спросил я.
- Это все. Я возвращаюсь одна. О'кей?
Я открыл ей дверь и смотрел, как она, держась очень прямо, перешагивая через
причальные канаты, скрылась в дверях яхт-клуба. На фоне больших ржавых траулеров
ее фигура казалась маленькой, хрупкой и одинокой.
Я выпил еще полпинты. Наш разговор оставил странный осадок. Выходило, что
она приехала сюда, в Пултни, чтобы задать мне пару вопросов. И очень странной
казалась сама манера задавать вопросы. Я был больше чем уверен, что ее не
интересовали сведения о компании "Си Хорз Лэнд". У меня сложилось впечатление,
что меня просто проверяли.
Я вышел из бара "Мермэйд", попрощался с Чарли, взял "лендровер" со стоянки и
поехал на Фор-стрит. Если она думала, что удовлетворила мое любопытство, то вовсе
нет. А я и в самом деле очень любопытен. И мне показалось, что человек, который
может удовлетворить мою любознательность, это мой кузен Джеймс.
Он жил в Комптон-Холле, в Сомерсете, большом и красивом доме времен
королевы Анны. Было без четверти десять, когда тупой нос моего "лендровера"
оказался между кирпичными колоннами главного входа. Дом светился огнями. У
подъезда стояло пять дорогих автомобилей. Я выбрался из "лендровера", пригладил
пятерней волосы и направился к двери.
В холле с мраморным полом стояли греческие статуи без голов и рук. Все сделано
с большим вкусом, видно, художники по интерьеру потрудились на совесть. Через
двойные двери справа от меня был слышен рокот голосов. Дверь открылась, и вышел
слуга в черном смокинге и полосатых брюках с подносом и с тарелками для пудинга.
Он пытался что-то мне сказать, но я прервал его, заявив, что все в порядке, и вошел в
комнату.
За длинным столом красного дерева с серебряным канделябром посередине
сидели разодетые мужчины и шикарные женщины. Джеймс, улыбающийся и
жизнерадостный, расположился на дальнем конце стола. Его красные щеки застыли
над воротником парадной сорочки. Он восседал под копией картины Рейнольдса.
Когда он увидел меня, глаза его сделались сразу холодными, улыбка исчезла. Он
обратился к гостям:
- Извините меня, один момент!
Взяв за плечо, он вывел меня из комнаты прежде, чем я мог бы испортить своими
матросскими словечками атмосферу застолья, где царствовали дорогие вина и
большие деньги. Он отвел меня в библиотеку с камином и виски на подносе. Потом
Джеймс закрыл дверь и обернулся ко мне. Его хорошее расположение духа как рукой
сняло. Он был зол и суров, от него разило спиртным.
- Почему ты позволяешь себе вламываться сюда таким образом?
- Я хочу знать все о твоих связях с компанией "Си Хорз Лэнд".
Его лицо не дрогнуло. Как всегда, он сохранял самообладание.
- Не твое собачье дело, - ответил он, взял коробку сигар "Монте-Карло" и,
вынув одну, спросил: - Хочешь?
Я сказал, что хочу. Он на секунду повернулся ко мне своей широкой спиной,
обрезая сигару и снимая с нее ленточку. Потом протянул ее мне.
- С компанией "Си Хорз Лэнд" покончено, - сообщил он, зажигая свою сигару.
- Она вышла из-под контроля.
Я смотрел на его толстые красные губы, попыхивающие голубоватым дымом. Он
никогда не предлагал мне таких дорогих сигар. Подойдя к столу, я взял ножичек,
обрезал сигару еще немного и заметил под стеклом массу фотографий,
расположенных с военной тщательностью, выверенной до миллиметра. Только одна
лежала отдельно от других. Я осторожно вытащил ее и посмотрел: групповой цветной
снимок. В центре был сам Джеймс, румяный и самодовольный. Рядом смуглый
мужчина с золотой цепью на плечах и еще двое - один в темном костюме, а другой в
блейзере и фланелевых брюках со складками, как лезвие ножа. На втором плане
виднелся новый жилой дом, рядом с которым высился строительный кран с испанским
флагом на стреле. На плакате, натянутом между двумя пальцами, было написано: "126
КВАРТИР В ПУЭРТО-ЛАС-БРИЗОС". Широкоплечий мужчина, одетый в бежевый
костюм сафари, стоял под плакатом, отвернувшись от камеры. Что-то в его позе
заставило меня подумать, что он намеренно уклонился от объектива, чтобы не быть
узнанным.
Но я не интересовался человеком в костюме сафари, а внимательно рассматривал
людей на переднем плане, в частности лицо третьего справа, бледного типа с черными
усами, под белым воротничком которого был повязан галстук выпускника частной
школы. Глядя на него, я вспомнил те самые аркады здания на набережной в
Саутгемптоне. Это было лицо мистера Торренса Рейстрика. Рядом с ним, строгий и
безупречный, стоял лорд Хонитон.
Я смотрел на оборотную сторону фотографии, в то время как Джеймс говорил:
- Теперь, если ты не возражаешь, я должен вернуться к своим гостям.
- Оказывается, это ты, - сказал я. - Ты и твой Рейстрик. И драгоценный лорд
Хонитон.
Джеймс выхватил фотографию у меня из рук, буквально метнувшись ко мне. Его
прекрасный румянец быстро полинял, и лицо стало изжелта-серым.
- Это очень старая фотография, - пояснил он в замешательстве. От него прямо
разило страхом.
- Это все ребята из "Си Хорз Лэнд"? - спросил я.
- Я больше не связан с "Си Хорз Лэнд". И с людьми Хонитона тоже.
- А кто связан?
- Может быть, в Испании остались кое-какие дела, - ответил он. - Я не могу
точно сказать.
- Где Рейстрик?
- Не имею понятия. Скорее всего он не врал.
- На твоем месте я не задавал бы столько глупых вопросов, - продолжал
Джеймс. - Хонитона давно здесь нет. Я покажу тебе корреспонденцию, если хочешь.
Румянец вернулся на его лицо, и страх сменил гнев. Я поверил ему насчет того,
что он сказал о Хонитоне. Когда Хонитон умывает руки, они делаются стерильно
чистыми. А вот насчет самого Джеймса я не был так уверен и сказал:
- Ты не обязан показывать мне какие-то письма. Но я не хочу больше ничего
слышать о "Си Хорз Лэнд".
Когда я гнал свой "лендровер" по улицам Сомерсета, мои мысли крутились вокруг
Джеймса. Он умел молчать. Но почему он так напугался?
Хонитон - могущественный человек, было опасно перебегать ему дорогу. Но он
очень заботился о своей репутации и поэтому никогда бы не связался с чем-то понастоящему
мерзким. О Джеймсе этого не скажешь.
Я все время думал об этом, пока добирался до "Саут-Крика", и в конце концов
счел странным, что Джеймс сказал мне правду о Хонитоне, а сам быстренько отошел в
сторону, когда "Си Хорз Лэнд" стала слишком зарываться. Уже не в первый раз он
порывает с компанией, которая плохо сотрудничает с ним. А причина, по которой он
был так напуган, проста - к чему ему лишние заботы?
Но все-таки из его слов можно было сделать вывод, что эта самая "Си Хорз Лэнд"
еще существует, по крайней мере, в испанском филиале. Можно представить, что это
за компания, с которой даже Джеймс не хочет иметь ничего общего.
И я сразу с беспокойством подумал о людях Генри, с которыми должен был скоро
встретиться.
Глава 10
Ощущение опасности не покидало меня. Проснувшись на следующее утро, я
пошел прямо в офис, позвонил Джеймсу, который явно не обрадовался мне, и
потребовал:
- Я хочу выяснить, что осталось от "Си Хорз Лэнд" в Испании. Имена и адреса.
- Не знаю. Люди меняются. Не видел никого из них.
- А ты знаком с моим другом Гарри Чейзом, журналистом? Может, он начнет
задавать тебе вопросы?
- Пусть спрашивает сколько угодно. Но я не могу сказать ему то, чего не знаю
сам.
- А ты подумай, - посоветовал я и повесил трубку, глядя на карту бухты,
висящую на стене. Если Джеймс не побоится моей угрозы обратиться к журналисту,
значит, ему действительно нечего сказать или он уж слишком перепуган чем-то.
Но как бы то ни было. Генри должен защитить свои права. Я работал на одной из
яхт, когда услышал, что кто-то громко зовет меня. Это был голос Мэри.
Она стояла у ворот сада в позе борца, приготовившегося к схватке.
Щеки ее пылали.
- Иди сюда, - сказала она.
И, не ожидая моего ответа, направилась прямо в дом, остановившись возле
кабинета Генри.
- Не будешь ли ты любезен сказать этому джентльмену, чтобы он убирался
отсюда?
Из-за ее плеча, обтянутого голубой шерстяной кофтой, я увидел Поула Уэлша,
сидящего за письменным столом Генри.
За его спиной до самого потолка громоздились конторские книги, папки с делами.
Он поднял голову от документов, которые изучал.
- Что такое? - спросил он.
Мэри показала большим пальцем себе за спину:
- Вон отсюда!
- Я разбираюсь с делами, связанными с приобретением недвижимости, и поэтому
я здесь и имею на это право.
Он имел право. Когда матчевый гонщик пугает вас сводом правил, он обычно
уверен в себе.
- Поул, если вы не возражаете, я все-таки войду, - сказал я и втиснулся вслед за
Мэри в кабинет. Она просто лишилась дара речи. Я повернулся, подмигнул, глядя в ее
красное лицо, и закрыл за собой дверь.
- Повторяю, я занят, - сказал Поул.
Его холеные руки перебирали содержимое папки.
Я мягко возразил:
- Но вы могли бы, по крайней мере, предупредить заранее.
Он ответил с убийственной иронией:
- Как я понимаю, вам известно, что я уполномочен заниматься вопросами
приобретения собственности. Этого вполне достаточно, чтобы я мог ознакомиться с
документами.
Я чувствовал, как во мне поднимается гнев. Точно такой же гнев, как и тот, что
помешал мне держать себя в руках на Гонках Айсберга.
Взвешивая каждое слово, он очень спокойно сказал:
- Вам надо было в свое время обзавестись приличными манерами.
Мне очень хотелось схватить его за ворот безупречного свитера и выкинуть за
дверь. Вместо этого я сделал глубокий вдох и расслабился.
- Генри сейчас отсутствует. Будет удобней, если вы появитесь здесь, когда он
вернется.
- Но это неудобно мне, - отрезал он, не поднимая головы.
- Отлично, - ответил я. - А теперь - вон! Немедленно! Он спокойно
перевернул страницу и посоветовал:
- Звоните в полицию.
Вот оно! Внезапно передо мной возник безвестный мальчик Мартин Деверо из
школы в Ридинге. И Поул Уэлш, который учился в Итоне и чей отец держал яхту на
маленькой стоянке где-то на юге Англии. Я подскочил к нему, схватил большим и
указательным пальцем его за ухо и сильно дернул.
Он закричал сдавленным фальцетом и попытался оттолкнуть меня. Я настаивал:
- Выметайтесь, пока я не выкинул вас за порог!
Он крутанул головой, освободился и попытался выдавить надменную улыбку. Это
была жалкая попытка.
- Я всегда знал, что вы порядочное дерьмо, Мартин!
- Вон! - повторил я.
- Хорошо, ухожу.
Крепко сжав побледневшие губы, он неуклюже занес было ногу и попытался
ударить меня в пах; я ушел в сторону, перехватил рукой его колено и отвел удар. Так
мы и стояли лицом к лицу, и он старался сохранить равновесие.
- А теперь катись вон! - процедил я и сильно толкнул его. Он вылетел в дверь,
потом поднялся на ноги, белый от гнева. Но сумел избежать моего взгляда, осматривая
кабинет, старый письменный стол, громоздящиеся на нем папки.
- Боже, ну и хлам! - сказал он и удалился.
Вечером у нас с Мэри состоялся разговор.
- Я не желаю, чтобы этот человек появился здесь снова, - заявила она.
Я просматривал счета.
- Но у него, в связи с намерением приобрести собственность, есть полное право
знакомиться с документами.
- Только не в моем доме! - отрезала она и добавила после паузы: - Может
быть, он уже нашел то, что искал. Кое-что исчезло.
- Исчезло?
Она посмотрела на меня своими бледно-голубыми глазами.
- Вот уже тридцать лет я осаждаю эту проклятую комнату. Каждый раз, когда
Генри уезжает, я проникаю в кабинет и навожу порядок, потому что, как только
вернется, он вышвырнет меня отсюда. Так вот, что-то исчезло, это совершенно точно.
- А вы не думаете, что он мог взять это с собой? Она покачала головой:
- Нет, по-моему. Это что-то довольно большое.
- И вы не можете вспомнить, что это?
- Я теперь свое имя и то с трудом вспоминаю. Я смотрел на ее изможденное лицо
и большие руки, лежащие на кухонном столе. Мэри ухаживала за мной с того самого
времени, когда мне исполнилось двенадцать лет. Теперь она сама нуждалась в уходе и
помощи.
- Вот что, я не пойду ночевать в Пойнт-Хауз, останусь здесь.
Она подняла голову и явно хотела сообщить мне, что я становлюсь смешным. Но
потом изменила свое намерение. Ее лицо смягчилось.
- Если ты так настаиваешь.
Всю эту ночь я провел в полудреме, прислушиваясь к знакомым ночным звукам
"Саут-Крика". Дул сильный ветер, завывая в снастях стоящих на приколе яхт. Со
стороны причальной стенки доносился громкий шум прибоя.
Внезапно я вдруг проснулся. Моя комната располагалась над комнатой Генри.
Сквозь шум, доносившийся с моря, я расслышал нечто другое: осторожный шорох и
легкое постукивание снизу, сквозь пол. Я прикрыл глаза. Может быть, крысы? Болото
кишело ими, и не было никакой возможности отвадить их от старого дома в "СаутКрике".
Но для крыс это сильный стук, и вещи, которые передвигались и падали, были
для них неподъемны.
Я осторожно спустил ноги с кровати на холодные доски пола и быстро натянул
джинсы и свитер. Потом открыл дверь и начал спускаться по лестнице.
Мэри была воспитана войной. Ее привычка экономить топливо возникла еще во
времена затемнения, и она скорее примет ванну из шампанского, чем оставит на ночь
горящую лампочку.
Но сквозь щель под дверью кабинета Генри пробивался свет.
Я уже спустился до половины лестничного марша. Моя правая нога осторожно
нащупывала каждую следующую ступеньку, я старался ступать ближе к стене, чтобы
избежать скрипа. И медленно переносил вес тела на правую ногу.
Ступенька все-таки издала звук, как старое дерево под порывом ветра. Свет в
кабинете тут же погас.
Я одним прыжком преодолел остаток лестницы, повернул ручку двери и ворвался
в кабинет. Там было совсем темно, только слабо серел квадрат окна. И в комнате стоял
запах. Запах спиртного. Тут я получил удар по голове, в ушах у меня зазвенело, и я
упал на кучу папок, успев подумать: почему это я, такой агрессивный мистер Деверо,
не вызвал вовремя полицию?
На фоне окна мелькнула тень. Широкие плечи, массивное тело. Этот человек
пытался открыть окно. Я вытянул левую руку, нащупал выключатель и нажал его.
Ничего не произошло. Лампочка вывернута, догадался я.
Опустив руку на пол, чтобы опереться на нее и встать, я нащупал металлический
предмет - тяжелую бронзовую скобу, которой Генри подпирал дверь. Я схватил ее и
вскочил на ноги как раз в тот момент, когда человек у окна сумел поднять наконец
оконную раму. На сером фоне окна было видно, как он заносит ногу, чтобы прыгнуть
наружу. Размахнувшись, я бросил в него скобу.
Из-за больной руки бросок вышел неудачным. Но скоба все-таки угодила в
незнакомца, и он вывалился на улицу. Послышался хруст, когда он рухнул на клумбу.
Я бросился за ним и упал на что-то, что оказалось его телом. Он заорал и быстро
откатился в сторону. Кровь стучала в моих ушах. Теперь я его видел. Темная грузная
фигура ползком пробиралась через заросли.
- Стой! - закричал я. - Я вижу тебя!
Он не остановился. Пригнувшись, я бросился следом. Мы схватились на лужайке,
и я попытался свалить его подножкой. Но он был широкий и плотный, а гипсовая
повязка не позволяла мне сцепить руки у него за спиной. Он вырвался, и я ударил его в
лицо левой, чувствуя, как его пальцы нащупывают больное место на моей правой руке.
Мне стало не по себе. О нет, только не это, думал я, стараясь отвести руку
подальше. Но я промедлил, он поймал мою руку и заломил ее назад. Я весь сжался от
ужаса, понимая, что сейчас произойдет, тем более что мы оказались возле стены дома,
а он был построен из очень прочного материала.
Он, захватив мою руку, ударил ее гипсовой повязкой об угол дома.
У меня внутри все оборвалось от боли, и шум в ушах от полученного удара
превратился в адский рев. Что-то случилось с моими коленками, которые стали сразу
как мокрая бумага. Я грохнулся на траву и повернулся так, чтобы прикрыть руку.
Сверху голос Мэри спросил:
- Кто там?
Она зажгла свет.
Негодяй сиганул через лужайку. Я попытался встать и побежать вслед за ним, но
мои колени все еще не слушались меня, я так и остался лежать у стенки, которая
разделяла сад и двор, прекрасно слыша, как на стоянке машин заработал стартер. Я
поднялся, опираясь на дерево, и увидел, как лучи фар прорезали темноту, услышал,
как шины прошуршали по гравию, прежде чем машина, высокая и угловатая, судя по
силуэту, вырулила на дорогу. Было слишком далеко до нее, чтобы разглядеть номер.
От стоянки донесся запах выхлопных газов дизеля.
Шатаясь, я вернулся в дом, прижимая к груди, как ребенка, свою несчастную
правую руку.
Мэри спросила:
- Что там, черт побери, произошло?
- Воры, - ответил я.
Она словно в полусне неважно соображала.
- Не думаю, что они смогли чем-то поживиться. Позвони в полицию. Скажи, что
это была "тойота". Они перехватят их.
В моем гипсе, там, где он ударился о стену, образовалась трещина. Я крепко
сжимал руку и надеялся, что Мэри не заметит, как дрожат мои ноги.
Пол в офисе был завален папками и документами. Она раскидывала их ногами, не
зная, с чего начать уборку, а я стоял, смотрел в открытое окно и думал об этом
здоровенном бандите, от которого несло перегаром, и который мог позволить себе
ударить человека по сломанной руке. И тут мой желудок не выдержал, и я выбежал в
сад.
Явилась полиция: сержант Хоун из Маршкота и трое агентов из Экстера. Они не
нашли автомобиля, сказав, что таких машин много, и он теперь может укатить куда
угодно.
Я кивнул, думая, что не из Австралии же приехал этот угловатый автомобиль с
дизельным выхлопом. Они спросили, не пропало ли что-нибудь. Мэри ответила, что
она может предполагать это с такой же вероятностью, как и они. Потом я описал
человека, понимая, что делаю это совершенно напрасно.
- Вам еще повезло, - сказал Хоун, коренастый мужчина с конопатым лицом и
рыжеватыми глазами.
Его агенты, пользуясь своим порошком, всюду пытались отыскать отпечатки
пальцев.
- Сейчас развелось много бандитов. А этот просто вор. Ищет видео. - Он набрал
полный рот виски и смаковал его, не глотая.
- У нас нет видео.
- Но он не знал этого, - сказал Хоун. - Вам повезло.
- Спросите Джеймса де Гроота, что он знает обо всем этом, - сказал я и дал им
номер телефона.
Мы сидели молча за кухонным столом. Хоун пошел позвонить в Комптон-Холл. Я
очень оберегал, лелеял, свою руку в треснувшем гипсе.
Хоун вернулся озабоченный.
- Мистер де Гроот в Америке по делам. Отбыл в полдень.
На следующее утро я поехал в Экстер. Врачи осмотрели на рентгеновской
установке мою руку и сказали, что она заживает нормально, несмотря на удар.
Наложили новую гипсовую повязку и отпустили меня.
Когда я вернулся в "Саут-Крик", полиция появилась снова. Они не нашли
отпечатков пальцев. Никто не видел автомашины, и они все допытывались, не пропало
ли что-нибудь. Мэри подтвердила, что ничего не пропало. И они уехали.
Когда полицейские наконец убрались, она спросила:
- Ты думаешь, это был Поул Уэлш?
- Нет, слишком велик для него.
- Очень странно. Кто-то вламывается глухой ночью. Шарит повсюду и ничего не
берет. - Она подождала немного и добавила: - А может быть, он искал то же, что и
Поул?
Явно в кабинете Генри было что-то, что одинаково интересовало и Поула, и этого
вора. Но вор был слишком крупен, это не мог быть Поул. А Джеймс знал, что у меня
сломана правая рука, и, может быть, хотел окончательно обезвредить меня, сломав ее
еще раз.
Но Джеймс в это время летел на самолете в Америку.
Я пошел в офис подписать кое-какие бумаги. Когда появился Тони, я пригласил
его в кабинет.
- Нам нужен охранник у ворот. На всю ночь. И на каждую ночь.
- Ого, до чего дошло, черт возьми!
- И с рацией, - уточнил я. - А другая будет у меня в Пойнт-Хаузе.
- И кому это понравится, стоять у ворот?
- Придется привыкнуть.
- Можете вы представить себе, как наш Дик сможет уберечь нас от
преступников? - спросил он.
- Сможет, если у него будет рация.
Тони пожал своими здоровенными плечами.
- Как скажете, - пробурчал он.
Я работал, пока солнце не превратилось в большой оранжевый шар,
спускающийся за мачты яхт. Потом пошел на автостоянку. Тони был уже там,
ухмыляясь во все свое загорелое лицо.
- Дик на дежурстве, - доложил он. - Взял два экземпляра "Пентхауза" и
полгаллона чаю. Ни один паршивый вор не проскочит.
- А радио?
- И радио.
- Благодарю.
Я залез в "лендровер", помахал Дику и поехал в Пойнт-Хауз.
Я устал. Разогрел бифштекс и мясной
...Поділитися у соцмережах
